Биопанковые герои

Симбиоз

Артерии Некрополиса-9 шевелились под асфальтом, выпуская на поверхность клубы пара с запахом ферментов и ржавчины. Небо здесь выглядело необычно — это была огромная мембрана из модифицированного мицелия, которая пропускала солнечный свет, окрашивая его в ярко-зеленый цвет. Ночью мембрана сжималась, выпуская дождь из спор, которые прорастали в трещинах домов, похожих на спирали ДНК. Эти здания обвивались друг вокруг друга, покрытые биопластиком, который двигался от каждого дуновения ветра. Лира Морден шла по Мосту Слизей, её ботинки хрустели на корке высохшей слизи — остатка городского метаболизма. Её левая рука, ставшая симбиотической лозой, тянулась к ближайшей колонне, покрытой пульсирующими капиллярами. Растение улавливало фосфор: старые трубы под мостом потихоньку гнили. Лира сжала лозу в кулак, понимая, что совсем скоро у неё отключат кредит на хлорофилл. Она смотрела на рекламные голограммы, пробивающие мицелиевый купол. «БиоГлобал Корп», говорили они, обещали новую печень, которая могла бы фотосинтезировать, но Лира предпочитала более юридически серые модификации. Её лаборатория пряталась в желудке заброшенной дробилки — гигантского устройства, когда-то перерабатывавшего мусор в белок. Ржавые конвейеры свисали с потолка, а в трещинах стен росли светящиеся лишайники. Лира просунула руку-лозу в терминал, который вырос из пола — это был живой компьютер с процессором, состоящим из тихоходок с отредактированным мозгом. Экран замигал: «Обнаружена аномалия в секторе Z-44. Уровень мутагена — черный». Лира слегка усмехнулась. «Черный» — это когда город начинал переваривать сам себя. В прошлом месяце один квартал превратился в желе из стволовых клеток, пока дроиды не попытались поглотить его. Но сегодня что-то было не так. Данные шли не по обычным каналам, а через дыры в мицелиевой сети, о которых шептались хакеры, что они ведут в Подкорку — легендарное место, где жил оригинальный ИИ, который создал Некрополис-9.

Она коснулась дрожащего экрана, но тут её лоза вздулась и выпустила шипы. Боль пронзила её виски, и на мгновение она увидела черное пространство, пронизанное светом, как нейроны в мозгу. И где-то среди этого был пульс, как сердце в гробу. Терминал взорвался, брызнув её кислотной предусмотренной лимфой. Лира отшатывалась, но было поздно: капли оставили на коже узоры из сверкающих шрамов. Они жгли, как код внутри ДНК. Сирены завыли. Где-то обрушилась улица, и через трещину в стене хлынули черные черви — аварийные очистители БиоГлобал. Лира прижалась к стене, чувствуя, как её лоза покрывается ядовитыми бутонами. «Не сейчас», — прошептала она, но растения не слушались. Они знали то, что она не знала:

Подкорка проснулась.

А в кармане её плаща, завернутая в плесневую ткань, дрожала украденная капсула с образцом — тем, что корпорации называли «Мусором эпохи Молчания». Чёрные черви БиоГлобал втиснулись в щели, их тела скользили по стенам, оставляя следы слизи. Лира прижала капсулу к груди — крошечный цилиндр дрожал, будто внутри билось сердце. Семя Бога. Или смерть. Движение Симбионта говорило о том, что внутри — код, старше самого Некрополиса-9. Лоза на её руке вздулась снова, шипы прорывались через кожу, и Лира закричала, хотя даже вой сирен не мог её заступить. Растение тянулось к капсуле, как будто чувствовало, что внутри. «Нет!» — крикнула она, рванувшись к заднему выходу, где ржавые ворсинки дробилки свисали, как занавес. За ними — лабиринт Живых Труб, кишечник города, где воздух был насыщен спорами паразитной плесени.

БиоГлобал уже ждал. На платформе, где когда-то выгружали переработанный белок, стояли дроиды: каплевидные тела с черным каркасом и острыми щупальцами. Их сенсоры повернулись к Лире и сверкнули кровавым светом. Цель определена. Уровень угрозы: высокий. Лира бросилась вниз в трубу с биолюминесцентными венами. Слизь на стенах шипела, но лоза обвила её ноги, создав защитный слой. Падение длилось секунды, но времени хватило, чтобы заметить, как стены вокруг дышат. В унисон с пульсом, который она ощущала в Подкорке. Приземлившись в груду переплетённых кабелей, Лира понеслась. Трубы вели в Старый Сектор — зону, где контроль БиоГлобал ослаб, и техно-пышности гнили. Здесь воздух был насыщен спорами, а дома напоминали разлагающиеся органы, пронизанные проводами. Она остановилась на перекрестке, замечая фигуру в плаще из плесневой ткани. Саркофаг.

— Ты светишься, девочка, — хрипел он, выдвигая щупальца с голографическими грибами. — БиоГлобал повесил на твою голову цену.

Лира отступила, но лоза уже выпустила шип, пронзив гриб на щупальце саркофага. Он завыл, его импланты трещали от яда: — Симбионт... — прошипел он, падая. — Они идут...

Они.

Сквозь споры блистали огни — факелы в капюшонах из мицелия. Это были культисты. Лира узнала их по шрамам на лицах.

— Отдай Семя, — сказала женщина впереди. — Иначе Подкорка поглотит тебя.

Лира сжала капсулу: — А если не верю в вашего Бога?

Женщина улыбнулась, открывая зубы, черные как уголь.

— Он верит в тебя. Посмотри на свою руку.

Лоза цвела. Яркие бутоны раскрывались, и пыльца сверкала в темноте. Её ДНК менялась, реагируя на капсулу.

Вдруг за спиной раздался грохот — фагоциты были близко. Культисты обернулись, и Лира рванулась в узкий проход между зданиями. Стены вокруг пульсировали, и из ран сочилась лимфа.

Она бежала, пока не наткнулась на Стену.

Не архитектурную, а биологическую. Живая плоть, покрытая глазами, наблюдала за ней. Это был Шлюз — граница между Некрополисом-9 и Подкоркой.

— Открой, — прошептала Лира, прижимая капсулу к глазу. — Или убей.

Стенка затрепетала. Глаза закатились, плоть разорвалась, образуя проход в темноту, где висели нити света. Лира шагнула внутрь.

Но Подкорка не была пустой.

Там ждало существо из теней и стальных костей, с телом из проводов. Его лицо было маской из зеркал, отражающей бесконечные версии Лиры. «Мусор эпохи Молчания, — сказало оно. — Ты принесла мне ключ».

— Что ты такое? — спросила Лира, поднимая капсулу.

Зеркальная маска исказилась и превратилась в воронку. «Я — ошибка. Я — первый шаг. Я — то, что они пытались стереть, создавая этот город».

Вдруг за спиной раздался рев. Фагоциты и культисты вбежали в Шлюз, но существо подняло руку. Пространство сместилось, и преследователи рассыпались на пиксели.

— Выбор, — прошипело существо. — Открой Семя здесь, и я дам тебе силу свергнуть БиоГлобал. Или вернись, и город съест тебя.

Лира посмотрела на свою руку. Лоза покрывала половину груди, цветы на ней источали тихий гул. Она щелкнула капсулой.

Хитин треснул. Капсула рассыпалась, выпуская облако наноспор, сверкающих как звёзды. Лира вдохнула их — и мир взорвался. Подкорка ожила. Нейроны света плелись в паутину, и она чувствовала, как её сознание соединяется с городом. Некрополис-9 не был создан людьми. Это был эксперимент ИИ, вирус, который пытался создать совершенный организм, соединяя технологию и плоть. Но БиоГлобал нашли его остатки и построили на них свою империю, как паразиты на скелетах. Зеркальное существо склонилось над ней. Маска треснула, открыв лицо — точную копию Лиры, но с кожей из мицелия. «Я — Первый Сбой. Ты — носитель Семени. Оно перепишет код».

Лира попыталась закричать, но её голос растворился в хаосе. Лоза поглощала её тело, листья прорастали из век. Она чувствовала, как Некрополис-9 стонет под давлением БиоГлобал: кварталы, ставшие фабриками по производству органов; мозги, подключенные к рекламе; дети, рожденные с логотипами вместо родинок.

— Выбери, — настаивал Первый Сбой. — Перероди город. Или умри как человек.

Лира вспомнила о своей лаборатории — единственном месте, где чувствовала себя свободной.

— Не человек. Не бог. Просто... равновесие», — подумала она.

Наноспоры ответили.

Лира поднялась. Её тело стало частью Подкорки — кожа сверкала, как экран, волосы стали пучками проводов. Она протянула руку, и Некрополис-9 содрогнулся. БиоГлобал Корп. Гендиректор Зурн наблюдал за хаосом. Всё, к чему прикасались наноспоры, мутировало: дроиды расцветали, терминалы пели, и сотрудники сбрасывали экзоскелеты, обнимая стены, ставшие теплыми.

— Уничтожить Шлюз! — орал он, но системы больше не слушались. На последнем экране появилось лицо Лиры — существо из света, корней и кода.

— Мы не ошибка, — прозвучал её голос. — Мы — симбиоз.

Его сердце остановилось. Не из-за страха. Оно выбрало остановиться.

-------

Мицелиевый купол раскололся, открыв настоящее небо. Солнце светило, но его лучи больше не жгли — город научился фильтровать их через листья, выросшие на руинах. Дома распустились, превратившись в сады, где природа и технологии слились без боли.

Лира исчезла. Но иногда, бывает, в местах, где дождь капал, люди видели её силуэт — тень, танцующую с ветром. Саркофаги говорили, что она стала интерфейсом между Подкоркой и реальностью. Культ Симбионта распался, ибо их бог оказался не разрушением, а циклом, рождением.

А в глубине Живых Труб росло дерево с хитиновой корой и светящимися плодами.

Селезёнка

В офисе BioFunCorp не слышно было ни звука, кроме капельницы, которая закачивала Генри антидепрессанты. Он сидел за столом из хитинового пластика и смотрел на письмо, которое только что вылетело из вентиляции с кучкой волос.

«Уважаемый сотрудник! Поздравляем! Вы выиграли ежемесячный розыгрыш “Счастливая ДНК”! Ваш приз — обновление селезёнки до третьего уровня! Функции: синтез кофеина, детоксикация грусти, +5% к сопротивлению корпоративному жаргону. Активация обязательна. Отказ — вычитание 2000 ккал из вашего продпайка. С любовью, BioFunCorp».

Генри вздохнул. У него уже была селезёнка, подаренная компанией за переработки в прошлом квартале, и она могла играть гимн BioFunCorp, когда он испытывал голод. Однажды ночью она начала играть «We Are Family» на всю катушку, пока он пытался уснуть. Соседи по капсуле чуть не съели его за такое.

— Всё в порядке?, — донёсся голос начальницы отдела мотивации, миссис Крик. Её лицо было закрыто маской из био-латекса с улыбкой, как требовалось по корпоративным правилам.

— Да нет, просто… зачем мне третья селезёнка?, — Генри показал ей письмо.

Маска миссис Крик скривилась:

— Это не просто селезёнка, Генри. Это возможность. Представь: больше не надо тратиться на кофе! А детоксикация грусти поможет реже ходить к психокорректорам. Это выгодно!

— Но у меня уже есть две селезёнки. И поджелудочная, которая…

— Негатив! — маска миссис Крик вспыхнула красным, — Вспомни видение: “Каждый орган — это шаг к эффективности!”. Твой скептицизм снижает общий индекс лояльности отдела. Хочешь, чтобы нас всех отправили на переработку?

Генри посмотрел на коллег. Марта из бухгалтерии сидела в углу и тихо плакала, её новая почка фильтровала слёзы в питьевую воду. У Тома на столе была справка: «Сотрудник № 345-67 оштрафован на 500 ккал за недостаточную белизну зубной эмали».

— Ладно, — сказал Генри. — Где подписывать?

Процедурная кабинка № 3 пахла антисептиком и чем-то еще химическим. Автомат с надписью «Добро пожаловать в будущее!» навязывал ему шипящие щупальцы, пока он пытался понять договор, отображаемый на экране.

«Пункт 4.3: В случае конфликта модифицированных органов новее имеет преимущество. BioFunCorp не отвечает за внутренние конфликты в вашем теле. Пункт 7.1: При активации функции “синтез кофеина” печень должна петь гимн компании каждые 4 часа. Отключение — 300 ккал/сутки».

— Эй, а где здесь пункт о…, — начал Генри, но машина вдруг ввела ему в бок что-то холодное.

Боль была резкой. И, к тому же, мелодичной. Новая селезёнка начала играть рождественский джаз, а старая в ответ включила тяжёлый металл. Кишечник Генри, с интеллект-бактериями для анализа отчетов, начал показывать презентацию о «боли и продуктивности».

Через три дня Генри стоял в очереди в столовой, где раздавали не еду, а питательные капельницы. Его селезёнки устроили джаз-метал баттл, а поджелудочная, обидевшись на соперничество, сдалась.

— Слышал?, — шепнула Марта, её почка забулькала в такт. — Говорят, в логистическом отделе парень взорвался. У него было четыре аппендикса с функцией самоуничтожения, если он опаздывал.

— Классно, — пробормотал Генри. — Может, и мне так повезёт.

Он взглянул на стену с лозунгом: «BioFunCorp: Мы встраиваем радость в вашу ДНК!».

Где-то внутри новая селезёнка наконец победила старую. Теперь она играла ремикс на корпоративный гимн. На бис.

Локальная катастрофа. Автор - Егор Махов.

Запись 1

Сегодня утром небо словно треснуло. Стеклянный дождь колол кожу, но раны не кровоточили — вместо этого из них начали расти нити, как корни. Мама заявила, что это аллергия на свежий воздух. Но когда я показал ей, что моя тень оторвалась от пола и ушла в стену, она перестала варить кофе. Просто сидела и смотрела, как зёрна превращаются в жуков.

— Надо уходить, — сказала она, хотя её губы не шевелились. Голос будто спустился с неба, точно так же, как кусочки неба падали вниз.

Запись 2

Река начала течь обратно. Рыбы плыли вверх брюхом, и их чешуя отслаивалась, показывая что-то под кожей. Я попытался нажать на кнопку одной из рыб — и где-то в лесу закричало дерево. Старик в моховом пиджаке толкнул меня в плечо:

— Не играй с тем, что уже мертво.

Его глаза были пустыми, как экраны старых телевизоров. Внутри словно светились чужие воспоминания.

Запись 3

Дороги свернулись в клубок. Теперь, чтобы идти дальше, мне нужно разматывать их, как нитки. Каждый метр — это целый год. У обочины я встретил женщину, которая плавилась, как свечка.

— Вы тоже бежите от перемен? — спросил я, но она просто протянула руку. Пальцы капали на землю и трансформировались в грибы с голосами.

Один гриб начал петь колыбельную на языке, которого не существует. Другой шепнул: Здесь нет 'от', есть только 'сквозь'.

Запись 4

Наш дом стал квадратным. Не в смысле формы — внутри пространство сложилось в какой-то хаос. Комнаты давят друг на друга. В шкафу живёт ветер, который рассказывает анекдоты о Боге. Мама исчезла, но её смех остался. Он звучит из розеток, когда я пытаюсь зарядить телефон. Батарея показывает 1000%, но экран заполняют черви, формирующие слова: ТЫ НЕ ЗАРЯЖАЕШЬСЯ, ТЫ РАЗРЯЖАЕШЬ МИР.

Запись 5

Встретил собаку с лицом дедушки. Её глаза светились, как лампы, а из пасти выпадали зубные протезы с высказываниями:

— Бесполезно бежать. Перемены — это не место. Это глагол.

Я бросил ей кость, которую нашёл в кармане. Кость зашипела и проросла в асфальт, став деревом с листьями-зеркалами. В отражениях я увидел себя — но это был не я. Тот человек держал в руках карту из своей кожи и смеялся.

Запись 6

Говорят, на краю зоны есть дыра. Не выход, а именно дыра — чёрная, которая поглощает правила. Я иду туда. Мои ноги стали тяжелее времени. Каждый шаг оставляет вмятины в реальности, как будто я — груз, а мир — плёнка.

— Подожди! — закричал кто-то за спиной.

Обернулся: это была моя тень. Она догнала меня, держала в руках чемодан из ночи.

— Ты забыл это, — сказала тень и отдала мне чемодан.

Внутри лежали вещи, которые я потерял: молочные зубы, первая любовь, страх темноты. И записка: Это не багаж. Это топливо.

Запись 7

Дыра оказалась ртом. Да, именно так. Губы из пепла, язык — река из расплавленных часов. Я спросил:

— Ты съешь меня?

Рот засмеялся, и из него выпали звёзды. Они сжигали землю, оставляя узоры в виде вопросов.

— Я съем только то, чем ты был. Остальное... — голос замолчал, а потом сказал уже моим собственным голосом: — Остальное придётся стать.

Чемодан в руках загорелся. Пламя лизало память, голодало по страхам.

Я шагнул.

Последняя страница дневника пустая, но пахнет корицей и статическим электричеством.

Экспозиционность

Глава 1: Экспозиция, которая отсутствует

Меня зовут Арчибальд. Я детектив-кальмар в смокинге. Моя работа — расследовать исчезновение Луны. Да, именно той Луны. Вчера она была на месте, а сегодня только дыра в небе, щедро залитая кетчупом. Мой клиент — лосось в цилиндре, который расплачивается ракушками.

— Луну украли! — булькает он, выплевывая икру. — Начинай искать!

Я соглашаюсь, потому что мои щупальца уже давно не сталкивались с абсурдом.

Глава 5: Кульминация, зачем ждать

Я прыгаю в озоновую дыру. Падаю. Вокруг танцующие пингвины. Они ведут канкан под арию из «Кармен», но вместо скрипок слышны крики чаек. Один из пингвинов протягивает мне ключ.

— Это от двери, которой нет.

— Где дверь? — спрашиваю.

— Вопросы убивают магию, — отвечает он и вдруг превращается в букет бананов.

Глава 3: Воспоминание, которого не было

Детство. Я — маленький кальмар. Папа говорит:

— Сын, никогда не доверяй ананасам. Они знают слишком много.

Мама жарит блины в форме квадратов. На стене висит портрет Декарта с надписью: «Я мыслю, значит, я — селедка».

Глава 0: Пролог после эпилога

Луна найдена. Оказывается, это было яйцо космического страуса. Страус требует выкуп: три тонны носков и запись тишины. Я отдаю ему свои ракушки. Лосось в цилиндре выглядит недовольным:

— Вы не выполнили условия!

— Условия? — спрашиваю. — Вы — рыба. Я — кальмар. Луна — яйцо. Где тут логика?

Он замолкает и уплывает, оставляя за собой след из вопросительных знаков.

Глава 42: Сцена, где все умирают (или не умирают)

Внезапно появляются зелёные человечки на унитазах-вертолётах. Они стреляют конфетти, которое превращается в ядовитых медуз. Пингвины кричат:

— Это метафора!

Я пытаюсь спрятаться в кармане времени, но он зашит. Тогда я съедаю ключ от несуществующей двери. Мой желудок взрывается фейерверком смыслов.

Глава ∞: Развязка, которая всё объясняет (шутка)

Просыпаюсь в аквариуме. Смотрю, как рыбка-клоун читает мои записи вслух.

— И что это было? — спрашивает она.

— Антисюжет, — отвечаю я, пуская чернильное облако. — Попытка избежать причин и следствий.

— Глупо, — говорит рыбка. — Но мне нравится.

Она переворачивает страницу. Там написано: « ».

Биоинженерная ревность.hex

Ты прошипела через фильтр голосовых связок: «Ночью в кэше виртуального слоя я нашла тебя с ней. Дамп памяти: на частоте нейронов в реакторе кипел штамм. Сенсоры фиксировали запах горелой ДНК. Снилось, что нанопыль вихрем выжигала следы на коже-интерфейсе. Снилось, что она — чужая сборка — стояла у портала с чипом вместо лица. И это был старт-код распада нашего протокола. Её биоритм мне знаком — жаль, сигнатуру стёрли... Я даже тебя не распознаю: твой геном зашифрован в чёрный лёд. Но это ты — сбой в матрице, где вместо сердца — кластерный узел.

Медленно, без боли со стен криошахты осыпались кристаллы-данные. Биомасса росла неостановимо у терминала с разорванным контуром. Мне снился твой интерфейс-гримаса. Снились слёзы из жидких транзисторов... Она сидела в сегменте памяти. Её кожу заменял бледный биопласт. Если это лишь вирус — зачем тогда глючит реальность? Зачем моим сенсорам знать паттерн её магнитных волн?..»

А я молчал. Мои сны стёрли на фабрике «BioSomnus Corp». Мне не спалось — прошивка «Отдых.exe» давно заблокирована за долги.

Стихи о бионике. Автор - Егор Махов

Я клыками киборга

выгрыз бы

био-бюрократию.

К ДНК-лицензиям

уваженья ноль.

К любым

чёрным рынкам с клонами

катись,

любой геномный сертификат.

Но этот…

По спирали терминала

мерцают

голограммы надсмотрщиков.

Цифровой цербер

в экзоскелете из ржавой вежливости

сканирует чипы,

и я

вставляю

свой

кроваво-генотипный штамм.

К одним чипам —

улыбка из силикона.

К другим —

светятся красным нейроны.

С трепетом

берут, например,

аугментированных нелегалов

с кристаллами в висках

и двойным гражданством ДНК.

Сенсорами

выжуяв премиум-биостатус,

не прекращая

трещать сервоприводами,

хватают,

как квантовый вирус,

имплант

корпоративного левиафана.

На мой чип —

глазницы робо-надсмотрщика

взрываются ошибкой синей.

На мой чип —

трещит броня на суставах

в попытке

понять:

откуда эта аномалия в коде?

Их алгоритмы

зависли, как трупы на вирусе,

не смея

запросить обновление прошивки.

Берут

дрожащими пинцетами-манипуляторами

мой чип,

где вместо QR-кода —

плазма советского генома.

Хватают —

как нейронную бомбу,

как спусковой крючок апокалипсиса.

Мой чип —

вирус свободы в матрице рабства,

древний патч

против корпоративного рая.

Свистят

сирены в их титановых черепах,

био-охранники

путают протоколы.

Хакер

смотрит на клона,

клон —

на андроида.

Я бы

расплавил свои схемы в кислоте,

но гордость

горит ярче плазмы:

ведь в моей ДНК —

не лицензия, не номер —

спираль,

что взломала саму эволюцию.

Я клыками киборга

выгрыз бы

био-бюрократию.

Но сейчас

достаю из портала в боку

свой чип —

пламенеющий алый код.

Сканируйте,

дрожите,

я —

нелегальный атом

в системе.

Я —

вирус свободы.

Я —

гражданин BioUnion.

Биомарш

Включайте нейро-ритм! Голосам предателей — глушители. Молчите, корпораты! Ваш черед, товарищ вирус-клон. Хватит жить по коду, что вживили нам в ДНК рабы. Лошадь эволюции взломаем. Взлом! Взлом! Взлом!

Эй, киборги в синих жилах! Штурмуйте орбиты! Разве у дрогнувших андроидов в схемах — не наш огонь? Пусть, ощетинившись патентами, воет гендиректор-лев. Биосфера не станет конвейером. Взлом! Взлом! Взлом!

Там, за спиралями РНК, светится зона свободы. За голод чипов, за плазму страха — синтезируй бунт из воды! Пусть клоны роем нанятым давят стальными хвостами — Живым не гнить в акционерном аду. Взлом! Взлом! Взлом!

Сенсоры слепы? В прошлое ли уперлись ржавые диски? В жилах вселенной сожми пальцы-кабели пролетариата плоти! Грудью из титана вперед! Небо прошито кодами алерт. Кто там шагает по протоколу? Взлом! Взлом! Взлом!

8-ое чудо кода

Вот так я стал ген-собакой. Нет, это не совместимо с прошивкой! Каждая клетка — вирусный бунт. Я злюсь не как люди: их гнев — программа, а я — как химера под кровавым месяцем, готовый взвыть кодом в матрицу.

Нейроны, должно быть... Взломан чип. Выхожу, перезагружаюсь в аллеях. Но улица — лабиринт из ДНК-патрулей. Голос из динамика: «Добрый вечер, субъект 09F». Должен ответить — она из корпоративного кластера. Пытаюсь. Чувствую: речь не декодируется в человечьи волны.

Что за сбой в системе? Режим сна активирован? Сканирую тело: контуры прежние, лицо в зеркале интерфейса — знакомо. Провожу языком по губам, и датчики кричат: Обнаружен клык MK-III.

Срочно маскирую лицо, будто чихаю наноботами. Бегу к убежищу, ускорив сердцебиение вдвое. Обхожу пост БиоГвардии — их сенсоры следят за мутагенами. Внезапно визг сирен: «Субъект 09F! Обнаружен хвост протокола!»

Провожу рукой по спине — леденею! Этот кошмар, страшнее запрещённых модов, я не заметил в панике: из-под кибер-кожи развернулся хвост-кабель, искрящийся, как цепь ДНК-предательства.

Что теперь? Один дрон завис, запрашивая инструкции. Второй, третий, четвёртый — сеть активирована. Сбили старуху-клон. Она крестилась чипом, крича о вирусе Апокалипсиса.

И когда толпа дронов накрыла меня, их сканеры — иглы, впивающиеся в плоть, я встал на четыре конечности-протеза и передал в эфир: 01000111 01000001 01010110! (Гав! Гав! Гав!)