Биопанки хой! (Рассказы 2023-2024)

Мусорщики

Никогда не стоит экономить на науке. Особенно на системе охраны. Потому что именно из-за ненадёжных замков и постоянно ломающихся камер из Новосибирского научно-исследовательского института смогли сбежать еноты, генетически изменённые на стадии зародышей.

После войны экологическая ситуация во всём мире сильно ухудшилась, и у многих людей были обнаружены мутации, негативно влияющие на развитие нервной системы и функционирование головного мозга. Чтобы найти способ вернуть человечеству здоровье, научные сотрудники решились произвести исследования на "очеловеченных" енотах, поскольку те жили дольше, чем крысы, и выдерживали бо́льшие дозы препаратов, к тому же на них не распространялись нормы этики.

Новость о побеге вызвала большой резонанс, но шумиха долго не продержалась, потонув в новостях о вымирающих эндемиках, засилье токсичных трав на радиоактивных пустошах и растущем числе страдающих психологическими расстройствами. В мире было слишком много других бед, чтобы думать о судьбе сбежавших енотов с почти человеческим разумом, которые должны были своей жертвой спасти разум людей.

Двенадцать лет спустя в Москве, Лондоне, Нью-Йорке, Вашингтоне, Берлине и других крупнейших городах вспыхнула "Чума мусорщиков": новосибирские еноты смогли распространиться по всему миру и произвести себе подобных. Введённые им гены оказались доминантными, а потому дети, внуки и даже правнуки новосибирцев оказались разумными. Годами они держались в тени, чтобы разом, почти в один день, днём выйти на улице городов с одной только просьбой: признать их равными людям, чтобы спасти Землю от очередной катастрофы. Енотов быстро бы подавили, если бы ни движения "Зелёных" и "Хранителей мира", набравших силу в связи с событиями последних десятилетий. Конечно, далеко не все еноты устраивали аварии, поджигали мусор или использовали против защитников правопорядка оружие или собственные когти и зубы, но именно благодаря ассоциации этих животных и мусорных баков, где их часто находили и до "чумы", восставших и прозвали мусорщиками. Конечно, в лоб им такого в деловой обстановке не говорили, но за глаза часто.

После событий "чумного июля", драк людей с енотами, а чаще с другими людьми, предводителей мусорщиков пригласили на общемировую конференцию, по завершении которой еноты были признаны гражданами второго сорта. При их попытке возразить люди намекнули, что тогда енотам придётся платить налоги в полном объёме, а также в зависимости от законов отдельных стран проходить обязательно службу в армии, брать кредиты и выполнять ещё некоторые повинности. Видя в своём "полуправном" положении меньше минусов, чем в полноправном, еноты согласились.

Так травмированный, неуравновешенный мир пустил в себя новый, пока что неизвестный истории, политике и психологии народ.

***

"Кому война, а кому мать родна" — эта поговорка была актуальной во все времена. Пока кто-то с ужасом смотрел в тонкий экран смартфона или огромный настенного телевизора на кровавые стычки полицейских с дубинками и зверей с кусками арматуры или коктейлями Молотова на фоне горящего мусорного завала, другие поднимались в глазах общественности и в материальном плане, помогая енотам и улаживая их вопросы с людьми. Лидирующую позицию в этом заняла организация, созданная в одном из районов Нью-Йорка — RaccoonFriendly. Во времена чумного июля она помогала восставшим, оказывая материальную и часто медицинскую помощь, поскольку еноты в силу своего малого роста часто оказывались сбитыми с лап (хотя уже практически ног) и затоптанными. Тогда любителей енотов назвали чудиками и идиотами, а теперь у RF были филиалы по всему миру и организация, начавшая специализироваться и на юридической помощи енотам, уже отпраздновала свой пятнадцатилетний юбилей.

Лето, вечер. На землю опускается приятный сумрак. Воздух, залетающий сквозь приоткрытые форточки и дверь, становится прохладнее. Рабочий день кончается.

Лин Чангхао прекрасно владела и родным китайским, и русским, и английским, и интерпретацией этих языков у енотов. Несмотря на развитие губ и голосовых связок, многие сочетания звуков им давались тяжело, и часто они говорили на "мусорном наречии", сокращая слова и сливая фразы в словосочетания, помогая себе жестами не только рук, но и всего тела. Но при телефонном разговоре жестов не видно, а нормально писать могли ещё не все еноты: смартфоны были у тех, кто не только смог купить их, но и сохранил в целости. Для всех остальных на улицы городов вернули телефонные будки, хотя найти их часто бывало непросто. Юмористы шутили, что еноты отбросили цивилизацию людей на столетие назад.

И вот в офисном помещении раздался редкий для всех остальных, но частый для сотрудников RF звук — звонок домашнего телефона.

— Организация RaccoonFriendly слушает! — промурлыкала девушка. — Мы поможем вам в любой ситуации, если вы енот в беде!

Читающая в кресле зоопсихолог Наталья, из-за светлых кудрявых волос похожая на овечку, и ковырявшийся с дверной петлёй рыжий завхоз Сергей навострили уши. В этом районе нуждающихся в помощи енотах было не так много, а потому большую часть дня приходилось скучать. Зато из-за иных дел порой приходилось объезжать полгорода, и никто не спешил вызывать санитаров, когда люди со значками в виде головы енота с наименованием известной организации требовали платить зарплату согласно трудовому кодексу существу, которое не далее как лет двадцать пять назад было диким животным. Еноты очень стремились работать и жить как люди, вот только не все люди поддерживали это стремление.

— Ох, мы вас понимаем... — ответила на скрипящие звуки Лин. — Друг? А он... Хорошо. Говорите, вы на остановке улицы имени Швец? Да, конечно, мы заедем за вами, ожидайте!

Лин положила трубку на базу.

— Енот бессматфонный, доехать не может, они с другом сидят на Швец, надо их забрать. Проблема связана с жильём — кажется, кого-то из них двоих выставили вон из квартиры, — сообщила она будничным голосом, как будто речь шла о её подруге.

— Деньги не платят, а потом жалуются, что их выставили, — пробурчал Сергей.

— Откуда они деньги возьмут, если им за тяжелую для них работу копейки платят? — мягко возразила Наталья. — Мы себе спину два миллиона лет нагуливали, а они только тридцать на двух задних лапах ходят, и то шатаясь.

— Нечего было и начинать... — Сергей проверил, не скрипит ли дверь, ведущая в склад, где хранились в том числе паспорта, копии документов и папки с делами.

Лин изящно перегнулась через стойку, её рот растянулся в улыбке.

— Серёг, а, Серёг? Не съездишь за пассажирами, а?

Сергей повернулся к ней и тоже улыбнулся, хотя это больше было похоже на гримасу.

— Не-е-ет...

Улыбка Лины стала шире.

— Ну и мразь ты, Серёг...

Сергей перестал улыбаться.

— Я не катаюсь как сыр в масле, чтобы в придачу к вашим ломающимся вещам ещё и енотов возить.

Лин вздохнула и поднялась из-за стойки — миниатюрная, изящная, в модной одежде с соблюдением дресс-кода.

— Ладно, я сгоняю. А вы пока Тамару призовите, нам без юриста не обойтись.

— Рабочий день почти кончился, она сюда свою расчудесную попку не притащит, — махнул рукой Сергей.

— Рабочий день у нас до восьми, сейчас семь двадцать, так что пусть тащит.

Своего электромобиля у Лин не было, так что она пользовалась служебным, тем более что он был прикольный: зеркала в виде круглых ушек, сам полосатый, вокруг фар тёмная "маска енота". Глядя на машину, Лин вспоминала своё детство, когда поддержки енотов ради была мода на ободки с ушками, пушистые хвосты и макияж в виде полумаски, тогда все девчонки ходили с цветными полосами в районе глаз точно индейцы на тропе войны. Некоторые мальчишки тоже. Ирония, что это было в то время, когда большинству разумных енотов по-прежнему приходилось жить на улице, как и до чумного июля, потому что закон не разрешил сожительствовать на равных с человеком, а становиться питомцами еноты категорически не хотели. Сейчас, разумеется, всё стало лучше: с мусорщиками возятся как с писаной торбой. У них, наверное, уже больше привилегий, чем у людей.

Тёплым тихим вечером в городе воздух похож на прозрачный мёд, в котором медленно кружатся пылинки. Шуметь в таком случае преступление: только дети имеют право нарушать тишину, визжа вдали от восторга. Поэтому электромобиль скользит по дороге сквозь улицы бесшумно, уезжая из не густо заселённого благополучного района в менее благополучный. Дорога из прорезиненного асфальта заменяется обычным, пыльным и неровным. Посаженные кусты и деревья становятся всё более облезлыми и неухоженными, вдали сквозь панельки, низенькие домики, гаражи и сараи виднеется уродливая серая проплешина — след от большой свалки. Становится темнее. Появляются неприятные запахи горелого пластика. Лин становится не по себе: она редко здесь бывает.

Вот и остановка, битая и расписанная граффити. На скамейке пусть не знакомая, но легко узнаваемая фигура: сидящий енот. Потомки новосибирцев сильно отличались даже от своих родителей, не говоря о диких сородичах. Они вытянулись, перестали быть милыми и пухленькими, а стали костлявыми и угловатыми. Пушистость ушла, они порядочно облысели, растопырили пальцы, подняли увеличившуюся в размерах голову. Многие носили корсеты, чтобы не сутулиться и держать спину прямо, но у всех были те или иные импланты. Все зарегистрированные еноты стояли на учёте у научников исследовательских институтов, которые отслеживали их онтогенез отдельно и филогенез в целом. По сути, еноты получились тем ещё набором костылей, а потому и жили лет тридцать, не больше.

Клиент Лин был в синем комбинезоне — уборщик, значит. Длинная шерсть на затылке собрана заколкой, на носу очки. Рядом лежал рабочий рюкзак, а сам енот вдыхал пар вейпа. Лин поморщилась, высматривая, где развернуть электромобиль: енотам нравились тухловатые и резкие ароматы, а потому общественность не разрешала енотам курить не то что в общественных местах, а вообще в месте, где живут люди. По идее, на остановке тоже было нельзя, так что Лин собиралась сделать нарушителю замечание, как вдруг разглядела то, что прежде не позволила мутная стенка остановки.

Сердце её пропустило удар, она едва не въехала в ограждение, а потому электромобиль редко дёрнулся. На лавочке было...

Лин нервно вцепилась в руль. Может, не выходить? В конце концов рабочий день у них закончился, в офис к восьми они если и успеют, то дело не закончат.

"Соберись, дурочка, никто не собирается тебя ограбить и изнасиловать!", — произнесла она про себя, сделала несколько глубоких вдохов, проверила в кармане шокер и вышла из машины.

Енот выключил и убрал вейп, слез с лавки, держа в одной руке-лапе рюкзак, и что-то бормотал тому, кто так напугал Лин. Поскольку это был явно не енот, а скорее человек, но нельзя было установить его национальность, возраст и пол, как и сам факт, что это точно человек, а не рептилоид: на незнакомце был чёрный закрытый костюм на средневековый манер, сверху плащ, на голову нахлобучена шапка, а лицо скрывает маска чумного доктора. Такой костюмчик был призван в явь из послесмертия в эпоху пандемии, но с тех пор война, череда экологических катастроф и, наконец, явление енота народу стёрли воспоминания о годах чумы, а потом образ было не то чтобы страшным — чужеродным. Тем более нормальные люди под вечер без повода так не одеваются.

Лин ещё раз проверила шокер в кармане и подошла к остановке.

— Здравствуйте! Я сотрудница организации RaccoonFriendly! Это случайно не вы просили о помощи с квартирным вопросом? — обратилась она к еноту со своей дежурной улыбкой и милым голоском.

Хмурая морда енота повернулась на неё, тёмные глаза прояснились. Лин поняла, что перед ней дама, енотка: ей, наверное, лет двенадцать — по меркам енотов конец молодости.

— Здравствуйте! — произнесла она, хотя получилось что-то больше похожее на "дайсуте". — Да, это я, меня зовут Шишка.

Еноты сами придумывали себе имена, Лин уже приходилось иметь дело с Большой Крышкой, Царапкой, Веткой и даже с Переломом. К счастью, довольно закрытым, потому что характер у него действительно был такой себе.

— Помощь с квартирой нужна не мне, помощь с квартирой нужна ей, — Шишка показала на чумного доктора. Тот сидел и ни на что не реагировал. Тут Лин и разглядела, что доктор-то не первой свежести: плащ был местами порван, весь в пыли и соре, частично заляпан грязью. Костюм тоже был не в лучшем состоянии, а запах, который, как показалось Лин, шёл из мусорки, на самом деле оказался тоже от доктора. Он что, прибыл прямиком из позднего средневековья?

— А почему он... она выглядит так... по-чумовому? — спросила Лин, поморщась.

— В чём на улицу выставили, в том и ходит, — несколько грубо ответила Шишка.

— А молчит почему? — рискнула Лин, ожидая от незнакомца ответа в духе "Вообще-то я вас слышу!". Всё же лучше, если он будет продолжать так сидеть и смотреть в неизвестном направлении — жуткое зрелище.

Но доктор не ответил.

— Неделю назад ещё разговаривала, — произнесла Шишка. — Продромальный период, запущенная стадия.

Лин непонимающе моргнула.

— Она безопасна. — Енотка вытянула вперёд ладони в знак честности. — Я знаю Ярославу половину моей жизни. Она очень хороший человек и не причинит вам больших беспокойств.

Лин вздохнула, выпрямилась (до этого она слегка присела, чтобы беседовать с еноткой на равных) и посмотрела на Шишку свысока:

— Слушайте, уважаемая Шишка: у нас кончается рабочий день и никто не хочет возиться с нудной проблемой. Особенно если она, — Лин кивнула в сторону Ярославы, — у людей. Наши основатели специально основали RF, чтобы помогать енотам. Для людей есть все основные конторы. Я не понимаю, что вам непонятно.

Шишка обнажила мелкие зубы, шерсть её приподнялась, и Лин поняла, что её аргументы бессмысленны.

— Ей отказали везде! Нет документов — нет квартиры! А что её обманули — так это плевать. Она не смогла сосредоточиться и её развели. Когда ей так нужна была безопасность и препараты! — Енотка зашипела.

— Препараты? — быстро переспросила Лин.

Шишка быстро сдулась.

— Да, — пробормотала она: врать людям себе дороже. — Шизофрения. Не классический тип, мутационный. Сейчас обострилась.

Лин выдала на своём лице самую недоброжелательную улыбку: чумному доктору нужен добрый доктор из жёлтого дома, а её просят отвезти его в RF.

— Слушай, мусорщица, — Лин пошла вплотную к Шишке, чтобы казаться ей ещё выше, — вези свою шизофрению в психиатричку и не звони нам из-за всякой ерунды.

Но еноты научились жизни не только от людей, но и от других синантропных животных, в том числе и от котов. Большие умилительные глазки — и Лин пришлось радоваться, что машина не её: не придётся чистить после "чумы". И всё же тронуло зрелище, как Шишка ласково взяла Ярославу за пальцы, провела к дверце и посадила в электромобиль, а потом ещё и пристегнула.

— А можно маску снять? — спросила Лин. — Если она не кашляет какой-нибудь гадостью, конечно.

Кашля не было, но, когда Лин увидела в зеркале заднего вида осунувшееся лицо с тёмными кругами и жутко-остекленевшим взглядом, который смотрел куда-то за грань этого мира, что попросила надеть обратно. Маска хотя бы не выглядит как что-то травмированное.

— А можно маску снять? — спросил Сергей, когда они наконец приехали в здание RaccoonFriendly.

— Не стоит, — быстро срезала Лин. — Тамара пришла?

— Бежит не торопясь, — прыснул завхоз. — Оторвали её от VR-игрушки, где она была эльфийской принцессой.

Наталья предложила Шишке кресло, но та осталась на лавке рядом с Ярославой.

История вышла в целом печальная: "чума" была одна из тех невезучих, ради блага которых предков Шишки хотели принести на алтарь науки. С препаратами Ярослава прекрасно жила эту жизнь, работала, между прочим, на экологической станции и увлекалась ролёвками. С Шишкиной семьёй познакомилась во время очередного мониторинга, а потом добилась, чтобы их переселили из зоны умеренного загрязнения в умеренно чистую. Собственно, поэтому местные еноты её знали. И всё было хорошо до тех пор, пока вокруг Ярославы не стали ошиваться мутные люди, которым тоже не хотелось жить в умеренно загрязнённой. Эти товарищи про неё всё узнали, а потому их фокус, при котором незадачливый чумной доктор передал бы им всю свою собственность, будучи на грани реального и выдуманного, пусть и неровностями, но удался. Препараты и рецепты остались в квартире, взлом провалился, а без них Ярослава быстро стала перескакивать с темы на тему, описывать нереальное и убеждать всех, что орден иезуитов просил её очистить город от сторонников реформации. Шишка знала, что если Ярославу закроют, то уже навсегда. Еноты свидетельствовать не могли, поэтому пришлось просить знакомых, но знакомые и конторы скоро кончились. Прошёл уже месяц, прятать у себя чумного доктора Шишка не может, а зарабатываемых ею денег на двоих уже не хватает. У других знакомых енотов финансовые возможности и то меньше, слишком многие живут долгами.

— Так что, — закончила свой рассказ Шишка, посмотрев на Лин, — мы с ней две мусорщицы.

Сотрудники смотрели на них с приоткрытыми ртами. Даже Тамара в дверях застыла.

— Дела-а-а... — присвистнул Сергей. — Тут уж действительно либо на улице жить, либо в психушку как в тюрьму.

— Каждый второй в психушке лежал — и все живы, — немного злобно заметила Лин.

— Во-первых, не все, — мягко возразила Наталья. — А во-вторых, насколько я поняла, случай Ярославы поддавался контролю до его потрясения, связанного с потерей жилья, а Шишка хочет замкнуть круг, вернув Ярославу в привычную обстановку и тем самым избавить её от стресса, тогда ей радикальное лечение не понадобится...

В этот момент Ярослава начала делать странные движения головой.

— Мы сейчас, — Шишка спрыгнула с лавочки и взяла её за руку. — Где у вас тут уборная?

— Дела-а-а... — снова сказал Сергей. А что ж они по поводу долгов или загрязнения не явились?

— Тот район числится за халтурным "Енотфронтом", — пояснила Тамара. — Лезть на их территорию нужно грамотно. Поэтому Шишка и позвонила с аппарата уже в нашем районе. Умный зверь.

— Умный-умный, а делать-то нам что? У нас как бы шизофрения в помещении, — поморщилась Лин.

Тамара, изящно покачивая бёдрами, прошла мимо Сергея в кладовку и спустя время вышла с толстой папкой, на которой сверху лежал прибор, похожий на чёрную коробку.

— Если у Шишки с собой свои документы, то мы можем сделать один финт ушами. А шизофрению твою пробьём по базе через отпечатки — у нас же приходят рукоприкладные и грабанутые.

— Что-то они там застряли... — Сергей прислушался к звуку текущей воды. — Нам уже десять минут как пора закрыться.

— Дай им ещё немного времени, — попросила Наталья.

Шишка вышла, ведя за руку Ярославу. Маски и шляпы на ней не было, короткие пепельные волосы были мокрыми, зато лицо заметно посвежело. Перчатки ей Шишка сняла.

— Слушай меня, — наклонилась к ней Тамара. Енотка слегка отпрянула, сипя носом: на неё налетел шквал с ароматом лаванды. — У тебя есть с собой паспорт и прописка? Отлично... Мы поможем тебе самой решить проблему твоей подруги, если ты станешь её представителем и она даст разрешение свидетельствовать от её имени в связи с... — Тамара задумалась. — ...тем, что она хочет дать еноту выиграть дело, это поднимет её в глазах общественности. И ты будешь обладать всеми правами гражданина первого сорта, то есть человека, потому что будешь действовать от имени Ярославы. Идёт?

Шишка проморгалась.

— Но ведь это же обман...

— Ну начало-о-ось, — протянула Лин. — Слушай, мусорщица, либо соглашайся, либо проваливай. Мы не помогаем людям, мы торчим здесь, чтобы помогать енотам.

— Трудовой кодекс, всякое такое, — добавил Сергей.

— Хорошо, — быстро выдохнула Шишка. — Если это поможет Ярославе, я пойду на что угодно.

Ярослава уже числилась бездомной, но не безумной. Право на действие от имени оформили от лица "Енотфронта".

— Узнав это, они будут жаловаться, но если выиграешь, им придётся замолкнуть, плюс-то им капнет, — пояснила Тамара. — Хотя этим отечественным новоделам, подбирающим крохи, не стоит катить бочку на RF.

Довезти Шишку и Ярославу вызвалась Наталья. За свой счёт и на своей машине.

— Сейчас полдевятого? — уточнила Шишка. — Вы нас выкиньте у склада, пожалуйста. Там рядом мой знакомый останавливается, он нас дальше подбросит.

— Вы так далеко отсюда живёте? — удивилась зоопсихолог.

— Скорее глубоко, — уточнила Шишка. — Без Ярославы жили бы ещё дальше. И подвергались бы мутационному процессу от излучения.

— Понятно, — Наталья немного помолчала. За окнами электромобиля становилось всё темнее и прохладнее. Магия раннего вечера исчезла, ей на смену приходили предвестники позднего. Мелькали панельки, гаражи, полуразрушенные одно- и двухэтажные дома, заброшенные предприятия, неуютные заводики. Впечатление было мрачноватое.

— У вас хорошее познания и вы так заботитесь о своей подруге... Должно быть, у вас куда больший потенциал, чем просто отмывать полы и сантехнику. Хотя верю, что и это у вас хорошо получается.

— Я пыталась поступить в медицинский колледж, но мне сразу отказали. Хотя я сдала вступительные дистанционно с компьютера. Сказали: "Слишком много хочешь, мусорщица". Оно и понятно, не всё сразу. Без людей у нас бы ничего не было.

Пальцы Натальи крепче сжали руль. Шишка, сидевшая рядом на пассажирском сиденье, заметила это.

— Что-то случилось?

— Ничего... — пробормотала зоопсихолог. — Ничего... Просто я не понимаю, для чего мы существуем, если ничего не меняется! — последнее слово она почти выкрикнула. — Простите, накипело.

— Всё хорошо! Теперь я точно со всем справлюсь! Вы нам очень помогли! — поспешила успокоить её Шишка.

Это было вовремя, так как Наталья едва не пропустила поворот.

— Я не об этом, — грустно проговорила она. — Мы только делаем вид, какие мы добрые, а на деле... А на деле мы просто кошмар, и каждое наше действие плодит очередное несчастье.

Шишка недоумённо встопорщила уши.

— Я вас не понимаю.

На заднем сиденье завозилась Ярослава. Шишка протянула назад левую лапу и успокаивающе похлопала её по колену.

— Чего ж тут понимать... Сильно сомневаюсь, что вы не осознаёте, насколько ваша жизнь хуже жизни даже неработающих людей, — мрачно заметила Наталья.

— Это не тот повод, из-за которого стоит расстраиваться, — быстро возразила Шишка. — Мы со всем справимся. А за нами едут.

Наталья глянула в боковое зеркало. За ними действительно ехала какая-то машина, довольно потрёпанная и с мутным лобовым стеклом. Номера не было.

— Ваши?

Шишка внезапно оскалила зубы.

— Нет!

Зоопсихолог несколько раз сворачивала, но машина следовала точно за ними, явно преследуя. Наталья прибавила скорость, однако их незваные попутчики тоже ускорились.

— Тормозить надо, — сказала Шишка, низко зарычав. — Такие всё равно догоняют.

Сердце Натальи ухнуло куда-то вниз.

— Что делать? — зашептала она.

— Говорю: тормозить надо, — повторила Шишка.

Электромобиль съехал на обочину с дороги. Незнакомая машина остановилась точно рядом, оттуда вышли мужчины в тёмном, которые быстрым размашистым шагом подошли к передней дверце, где сидела Наталья.

— Плата за проезд через район! — Один из молодчиков постучал по стеклу, после чего вынул смартфон, на экране которого горел qr-код. — Давай переводи!

— Да-да, конечно, — в ужасе забормотала зоопсихолог, уже готовясь разложить свой и не заметив, что Шишка прыгнула на заднее сиденье.

— Брат Корнелиус, эти проклятые гугеноты опять здесь! — завопила она, открывая дверь Ярославе.

А что произошло дальше, Наталья толком не поняла. Заметила, что чумной доктор скользнул из электромобиля, а молодчик с qr-кодом отлетел от окна. Кого-то ударили об электромобиль, а зеркало показало, что рэкетиры в спешке сдают назад.

Звук удара кого-то об машину повторился, затем ещё и ещё.

Наталья сидела, тяжело дыша.

— Ну всё, зациклилась, — неожиданно сказала Шишка.

— Ч-что? — переспросила Наталья.

— Ярослава зациклилась. Она ему так голову проломит, надо остановить. — Шишка открыла дверь и вышла из машины. Звук вскоре прекратился, а енотка втащила в салон Ярославу, которая замахивалась на кого-то невидимого и неразборчиво бормотала. Шишка захлопнула дверь.

— Назад не сдавайте. Там валяется.

— Кто? — снова не поняла Наталья.

— Человек, — пояснила Шишка. — Которого Ярослава сейчас об машину била. Вы извините, если там вмятина.

— А зачем она его била? — глупо спросила зоопсихолог, не в силах осознать ситуацию.

— Решила, что он гугенот. У неё такое бывает. Поэтому у меня денег мало, я работаю неполный день. Иначе Ярослава может кого-нибудь начать бить. — Шишка вздохнула. — Такой она не была.

Они несколько минут сидели в машине в полной тишине.

— Если Ярослава и прибить может, почему же вы так и не вернули квартиру? — неожиданно спросила Наталья.

Шишка некоторое время обдумывала ответ.

— Если бы всё можно было решить насилием, люди исчезли бы давным-давно. Много зверей сильнее человека. Но человек умней и поэтому он здесь. Мы тоже стали умнее и поэтому я здесь. А это означает, что разум — определяющий фактор. — Шишка с заботой посмотрела на Ярославу, которая продолжала легонько бить воздух, сипя при этом. — Я верну ей разум. Как вы подарили разум нам. Это стоит того, чтобы жить даже так.

Наталья глядела на них через зеркало заднего вида.

— Пятнадцать лет назад твои прародители сказали, что хотели спасти Землю от катастрофы. Не знаешь, что они имели ввиду?

Шишка пожала плечами.

— Не знаю. Наверное, это время ещё не наступило. — Она откинулась на спинку кресла и проговорила тихим голосом: — Кто знает, как далеко зайдут проблемы с психикой у каждого из вас...

Как Сократ

(Художественный вымысел, основанный на реальных событиях)

— Так, биологи! Не теряемся, кучнее!

Завкафедрой была женщиной необыкновенной: что по коридорам корпуса университета на каблуках, что по неровной просеке в резиновых сапогах она ходила одинаково гранциозно. Студенты-первокурсники — ещё зелёные, ещё не нюхавшие дыма костра, на котором разогревалась тушёнка, ещё не отмерившие тяжкие десятки километров вдоль древних сфагновых болот, ещё не продрогшие до костей от летнего ночного холода, разрезаемого криками ночных птиц, ещё не перебиравшие букеты и гербарии, точно запечатавшие в себе солнце — гуськом, точно утята, тянулись за преподавательницей. Душистый сочный мир, звенящий шелестом травинок и листьев и жужжанием опылителей, расстилался перед ними суховатым тёплым морем, таким же живым и бескрайним. Но плыть в нём надо было по-особому.

— Луг относится к азональным биомам, здесь произрастают в основном травы. Как вы помните, мы называем сообщества по виду наиболее многочисленного растения, которое и будет образовывать данное сообщество. Когда мы будем закладывать пробные площади, мы посчитаем количество каждого из растений. Так, кто мне скажет, чьи это синие цветки со сросшимися лепестками?

Пока большая часть студентов уже столпилась у завкафедрой на лугу, "хвост" ещё выходил из леса, в который они попали, уйдя от города в свою естественную среду обитания.

— Слышь, Витёк, — Игорь с улыбкой стукнул ладонью по дереву. — Что за растение, ты знаешь?

Витя поднял голову вверх, на крону, затем посмотрел на Игоря.

— Как говорил Сократ: "Я знаю, что ничего не знаю, а другие не знают и этого".

Игорь прыснул.

— Бота-а-аник! На философию тебе надо было идти! Загрызут тебя на экзамене.

Витя подал плечами и сорвал травинку, которую сунул в рот.

— У нас и так философия будет, на втором курсе. Это тебе не география и не химия, это тебе о том, как надо мир познавать.

Игорь снова прыснул и тоже сорвал травинку.

— Как Сократ сказанул, реально.

Они вышли на луг, завкафедрой снова двинулась вперёд. Витя плюнул травинку и сорвал другую, благо теперь выбор был велик. В лесу-то травы мало, деревья затеняют.

— И эта горькая, — поморщился он, снова плюнул и сорвал третью. — Раз ты ботаник, скажи, что это.

— Ежа сборная, злак, — с ноткой превосходства ответил Игорь. — Вот тебе тоже Сократ: "Надо есть, чтобы жить, а не жить, чтобы есть". Понял?

— Ежа норм, можешь тоже сорвать. — Витя успешно проигнорировал последние фразы.

Игорь хмыкнул, хотел сорвать себе ежи, но та скользнула меж пальцев, тогда он сорвал тимофеевку.

— Это не борщевик Сосновского, это дудник, — говорила тем временем преподавательница. — Типичный луговой вид, в отличие от борщевика, который является инвазивным, то есть чужеродным видом, который заселяет и уничтожает не свою среду обитания. Помните, что трогать его нежелательно, попадание сока на кожу вызывает фотохимический дерматит, или по-человечески ожоги. Хотя, как говорят, из молодого борщевика вполне можно было бы варить суп. Кстати, ту же сныть, которую мы видели в лесу, можно рубить в салат. "Нашим" борщевиком является борщевик сибирский, но здесь он не растёт.

— "Всё, что человек говорит не из собственного опыта, недостойно доверия", — процитировал Витя.

— Опять Сократ? — уточнил Игорь.

— Угу, — Витя плюнул ежу и сорвал полынь, но сразу поморщился от горечи.

— Столько травы, а есть нечего...

— Загрызи осокой, только рот себе не порежь, — дружески протянул ему Игорь треугольный стебель.

— Спасибо, — Витя прикусил. — Вообще Сократ был замечательным мужиком. В частности, он не любил софистов.

— Как вы помните, осоки являются однодольными растениями, они растут преимущественно во влажных местах... — Но молодые люди уже не слушали.

— Кого? — не понял Игорь. — Солистов? Что плохого в музыкантах?

— Да не солистов, а софистов. Были такие в Древней Греции.

Где-то за сто метров от них завкафедрой что-то рассказывала про высокое растение с белыми соцветиями, которое ни в коем случае нельзя есть.

— В общем, софистами называли тех, кто учил оперировать знаниями для собственной выгоды. Ну то есть софист мог взять у человека деньги, а затем убедить, что это и так были его деньги. Это называется софизм — высказывание, которое изначально основано на неверном предположении. Вот тебе классический современный софизм: девушка — не человек.

— Открытие сделал! — рассмеялся Игорь, сорвав себе наконец ежу. — Почти вся группа из девчонок, вот и условия нечеловеческие. Куда они так несутся...

Луг кончался, воздух стал влажным. Преподавателица показывала студентам, чем многокоренник отличается от ряски.

— Ну так вот... — Витя плюнул осоку и хотел сорвать себе щучку, но та не поддалась, и он махнул рукой. — Предположим, что девушка — человек. Девушка молодая, значит, это молодой человек. А молодой человек — это парень. Значит, девушка не человек.

— Скажи это нашей старосте! — пошутил Игорь, не замечая, что их уже все обогнали, а они только вышли к окраине озерка. Кругом были тростник и осоки.

— Угу. Обязательно скажу, чтобы у тебя с ней точно ничего не вышло. Хм, чего б сорвать? — Витя пристально оглядел растительность водоёмов средней полосы.

— Давай дудник, — Игорь махнул рукой на высокое зонтичное растение, у которого были округлые белые соцветия и толстый стебель. Оно действительно чем-то напоминало борщевик Сосновского, только вот этого злодея уже все знали в лицо (если бы оно у него было).

Витя отломил от стебля ветвь подлиннее и сунул её в рот.

— М-м-м! Вот из чего суп надо варить! Сладкая. Не то что эти все осоки.

— Да ладно? — Игорь тоже отломил себе пожевать. — Реально. Вкусно! Это не ежу грызть. Вот, кстати, поэтому зонтичные так активно на огородах выращивают. Я лично укроп обожаю.

Они принялись догонять своих одногруппников, которые ушли довольно далеко, продолжая жевать на ходу стебли.

— Ну так вот, — продолжил Витя. — Сократ такое осуждал. В смысле, чтобы знанием жонглировать. Он считал, что не надо использовать мудрость во зло и что мудрость — это высшая добродетель и вообще смысл жизни. Поэтому надо быть мудрыми. Так-то. Философия — она вообще про мудрость.

— Понял я, понял, — кивнул Игорь, выкидывая изжёваную ветвь. — Только говорю, философия у нас будет потом, сейчас надо ботанику учить.

— Тебе-то что учить, ты всё знаешь, — вздохнул Витя, тоже выкинув замученное им растение. — А ты реально хочешь к старосте подкатить?

— У нас с ней похожие темы курсачей, вот и сойдёмся, — хитро улыбнулся Игорь. — Да и научник у нас крутой будет, из заповедника или как там его... охраняемой природной территории приедет, во.

— Сначала надо практику на станции пережить, — напомнил Витя. — Кстати, у тебя ж палатка есть? Давай вдвоём в одной, я не хочу с клоунами тусить, они всю ночь ржать будут.

— Не вопрос, — кивнул Игорь, и Витя заметил, что он немного побледнел. — Кажется, наши впереди остановились... Точняк, нам же после озера привал обещали.

Студенты расположились на бережку кто на пакете, кто на газете, кто прямо на траве. Завкафедрой отошла с наиболее увлечёнными смотреть на кубышки.

Двое опоздавших расположились с краю, поближе к лесистому участку. Молодые люди отчего-то чувствовали себя вяло, даже перекус не придал сил.

— Ух, видимо, практика будет посложнее, чем я думал... — сетовал Игорь, обмахиваясь панамой. — Я точно марафон бежал.

— Что-то живот прихватило, пойду отойду, — пробормотал Витя, уставившись на Игоря расширенными зрачками.

— Я тоже отойду, меня тошнит, — шепнул Игорь, чувствуя, как бешено колотится его сердце.

"Опустошившись", они выпили всю воду, что у них была, но легче им не стало.

— С-сократ говорил, — с трудом вспоминал Витя, бессильно садясь на землю, — что здоровье — не всё, но всё без здоровья — ничто...

— С-слышь, Вить... — Игорь неподвижно сидел, позволяя кустику ивы поддерживать свою вялое тело. — Мне кажется, что это был бр... бщ... борщевик... там у озера... С-сибирский...

— Но ты с-сказал, что дуд...

Договорить Витя не успел, его голова опустилась в траву раньше. Впрочем, Игорь его уже не слышал.

— Так, всё, привал окончен, господа студенты! — объявила завкафедрой. — Собираемся и проверяем своих товарищей!

— Скороваркина и Замороченко нет! — сообщила староста.

— Они туда в кусты отошли, минут десять назад, — сообщили с краю.

Преподавательница недовольно вздохнула.

— Позовите их кто-нибудь. Ещё диареи нам здесь не хватало!

Другие два мальчика из группы, которых Витя окрестил клоунами, быстро метнулись к лесистому участку.

Вскоре они пулей вылетели оттуда.

— Витёк с Игорьком в лесу дубу дали!

По их тону никогда нельзя было понять, насколько серьёзно они относятся к тому, что говорят.

— Ребят! — сердито крикнула староста. — Что, блин, там с ними? Можно по-человечески сказать?

— Мы и сказали, — пожали те плечами. — Дали дубу. Мы искусственное дыхание делать не умеем.

— Так, вижу, дело серьёзное! — забеспокоилась завкафедрой. — Ну-ка идёмте все к ним, пока не поздно. Кто взял с собой таблетки, достаньте, пожалуйста.

Далеко уходить не пришлось, Витя и Игорь лежали тут же. Оба были бледны, зрачки обоих неестественно расширены.

Староста осторожно коснулась рукой Игоря.

Мгновенно отдёрнула и завизжала:

— Он холодный!!!

Всех точно током прошибло.

— Ой, и вправду...

— Не дышит!

— Господи!

Кто-то из девчонок хлопнулся в обморок, другие не верили и продолжали щупать своих лежащих одногруппников, которых обступили плотной толпой, третьи начали рыдать, четвёртые просто остолбенели. Никто не обещал им такого.

Наконец к "давшим дубу" протиснулась завкафедрой, лицо которой превратилось в жуткую маску.

Она наклонилась над первыми в истории университета студентами, которые умерли на практике, и сняла с волос Игоря маленький белый цветочек.

Повернулась к остальным, вытянув его перед собой.

— Знаете, от какого яда умер Сократ? — спросила она убийственно спокойным голосом.

Те, кто ещё мог что-то соображать, отрицательно покачали головой.

— От цикотоксина, яда зонтичного растения вёх ядовитый, которого также называют цикутой, — пояснила завкафедрой. — Которого мы видели у озера. От него можно умереть в течение двадцати минут.

Она снова посмотрела на молодых людей, чьим мечтам о парах философии и курсаче со старостой уже не суждено было сбыться.

— Вот и эти умерли как Сократ. Жаль, не так мудро...

Улиткопокалипсис

"Да, нас давно уже нет.

Всё это не бред — ты попал на тот свет!

И это не сон, не аттракцион:

Все мы здесь остатки прошедших времён!"[1]

Песни из мультфильмов, особенно "тёмные" или злодейские, Ульяна просто обожала, потому и закачала себе на свежеподаренный сенсорный (наконец-то не кнопочный) телефон, чтобы слушать на переменах, готовя уроки на день вперёд. Хотя на переменах можно было отдыхать и болтать с одноклассниками, но Ульяна была типичной серой мышкой — невысокая, худая, причёска колосок, волосы скучного тёмно-русого цвета, из всей школьной одежды только однообразные брюки и блузки. И форменная жилетка, пусть уже целая половина учащихся забила на предписания завуча. Не то чтобы ей не о чем было говорить с остальными ребятами, просто как-то не клеилось.

— Очнись, зубрила!

Кто-то дёрнул Ульяну за плечо. Она подняла голову и вытащила один наушник.

Обесцвеченные волосы, чем-то похожие на лапшу. Довольно сформировавшаяся для семиклассницы фигура. Модная и качественная одежда, несколько неуместная в школе. Дашка Мельник — староста класса и "звезда" местного масштаба. С ней рядом два обалдуя с задних парт. Они постоянно задирали всех девочек, которые не могли за себя постоять.

— Химию сделала?

Разумеется, Ульяна сделала химию, ещё позавчера. Там и делать особо нечего. Но всё же интеллектуальная собственность.

— А можно посмотреть?

Вопросы от Дашки, адресованные кому-то вроде Ульяны, не подразумевали иного ответа, кроме положительного. Но всё же девочка отрицательно дёрнула головой.

— Очень жаль! — томно сказала Дашка и сделала знак одному из мальчиков (хотя какие это мальчики, по внешнему виду уже мужики).

— Отдай! — завизжала Ульяна.

— А хренушки! — ухмыльнулся обалдуй, жонглируя её пеналом. — Пахан, лови!

— Поймал! Лови!

— Отдайте, тупые вы големы!

В то время как Ульяна бестолково моталась в надежде отвоевать свой пенал, пока он не вылетел в окно или в коридор, Дашка бесцеремонно фотографировала решённые задания, после чего демонстративно выкинула Ульянину тетрадь в мусорное ведро, стоявшее в углу класса. В этот же момент пенал улетел на верх шкафа.

— А если бы сразу дала, такой фигни не случилось бы, дурында, — наставительно прокомментировала Дашка, с удовольствием наблюдая, как в глазах Ульяны заблестели слёзы обиды и гнева.

— Сама ты кукла со сгнившими мозгами! — крикнула девочка, за что тут же получила щелбан.

— За языком следи, ты как со старостой разговариваешь?

Пришлось молча доставать тетрадь и пенал. Одноклассники либо виновато втягивали голову в плечи, либо делали вид, что ничего не произошло. Лишь один парень, бывший местным дурачком — не в плане отмачивания всяких фокусов, а плане скорости движения мыслей, — помог Ульяне залезть на стул, чтоб достать до пенала.

В забытых наушниках играло:

"Это Хэллоуин!

Смерть кругом — и ты один!

Хэппи-энд невообразим!"[2]

Домой девочка пришла расстроенная. А когда в душе бушует буря, надо идти к Зверю. Общение со Зверем внешним успокаивает Зверя внутреннего. У Ульяны было несколько Зверей.

— Здорово, чудовища! Чего желаете? Плоти невинных? Сейчас будет!

Вообще сначала следовало бы покормить себя, потому что Ульяна была девочка разносторонняя и занятая и потому занималась в музыкалке, но разве можно отказать этом древним созданиям? Древним в плане возникновения в ходе эволюции, так-то эти Звери были ещё молоды.

— Кушайте, кушайте, хрустите костями... Хотя это, конечно, не кости. Да, морда?

Она тронула рог одного из Зверей, и тот втянулся внутрь головы, чтобы через мгновение вылезти обратно.

— Да, морда ты слюнявая?

Она погладила Зверя пальцем вдоль шеи, ощущая упругую мягкость прохладного влажного тела.

— Ну, кушайте, не скучайте.

— Вот почему они такие? — жаловалась Ульяна маме, когда они готовили ужин. Отец был вечно в командировках и дома появлялся редко. Может, оно и к лучшему: взгляды его и дочери не совпадали совершенно. Особенно в отношении фильмов и мультфильмов, потому что отцу повсюду мерещились "голубые".

— А хочешь, чтоб зелёные? — фыркала Ульяна. — Не буду я смотреть эти боевики с инопланетянами, они мерзкие!

— Это твой Тим Бёртон[3] мерзкий, — парировал отец. — Снимает всякую жуть.

Что же касается одноклассников...

— Да не обращай внимания, ты просто преувеличиваешь, — равнодушно отвечал он.

Мама же была более реалистичной.

— Они ещё дети, мозги у них незрелые, пока не вырастут, так и будут балбесами. Может, ими и останутся. А Дашка... Не то чтобы безнадёжна, просто мать у неё полицейская.

— Полицейская-паразитейская! — буркнула Ульяна.

— Ну-ну, зачем такое негативное отношение? — слегка пожурила её мама. — От ненависти легче тебе не станет. А тебе вот какую приятность скажу: мне завуч написала, что ты по биологии прошла на региональный этап. Так что в твой химбио-лицей на следующий год тебя вообще без проблем примут!

— Ура! — обрадовалась Ульяна, впрочем, не сильно, точно это само собой разумелось. — Я и лицеистов сделала!

— Вот и умница! — похвалила её мама. — Продолжай в том же духе.

— Хорошо. Только ты очистки не выбрасывай, мне...

— Помню-помню, — ответила мама. — А то твои звери голодают.

За ужином они обычно включали новости по телевизору, в основном ради шума, хотя Ульяне это не нравилось: в чём удовольствие слушать одни и те же вызывающие неприязнь сообщения? Тем более мама сама говорила, что там немного врут.

— Что там твоя иностранка? Не ответила?

— Я ещё не смотрела, что мне Кристина ответила, — сказала Ульяна, жуя сосиску. — Сегодня не включала компьютер, меня же почти не было дома, а потом я уроки делала.

— А с телефона?

— А там неудобно, он буквы мелкие делает. Она обещала, что посмотрит фильм, ещё хотела мне героя нарисовать. Только жалуется, что у них постоянно вырубает свет и приходится даже свечи зажигать.

— Их не эвакуировали? — серьёзно спросила мама.

Ульяна пожала плечами.

— Сказала, что они ведь вдали от центра, там ничего не должно быть. Да и уезжать ей некуда.

— Понятно... Жалко, конечно, они-то ведь ни в чём не виноваты. — Мама сосредоточилась на еде, ожидая, пока федеральные новости закончатся и начнутся местные: там часто объявляли о гастролях её любомой труппы с юга, которая многим запомнилась юмористической постановкой "Вечеров" Гоголя.

— А теперь о важном: благодаря доблестной работе наших сил были нанесены ракетные удары!.. — заявил телевизор.

— Чего?! — Ульяна подняла голову и выгляделась в экран. Там дымились многоэтажные дома, рядом виднелся корпус университета. Нет, вроде не этот район, хотя очень похож. Но кадр сменился, и теперь там были какие-то неинтересные развалины. Классика. Охота же дедам строить из себя защитничков. Недаром же через четыре года конец света обещали.

— ...Были уничтожены стратегически важные объекты по ВСЕЙ столице!

— Нет!

Под картинку с горящим общежитием кружка с водой, бывшая в руках Ульяны, скользнула из пальцев, упала на стол, расплескав неровным веером воду, немного отскочила, скатилась со стола, грохнулась об пол и разбилась в дребезги, точно ракета, разбросав осколки по всей кухне.

— Кристина! Кристина!

— Они врут нам, ты же знаешь, они врут нам... — приговаривала мама, обнимая плачущую дочь. Телевизор показывал выступление губернатора области, посвященное открытию детской площадки, после чего последовал репортаж из Инновационно-технологического центра, где аспиранты с факультета естественных наук открыли сыворотку, содержащую вещества стволовых клеток и могущую обеспечивать увеличенный рост организма.

***

Дашка вернулась вечером с тренировки и устало уронила на пол спортивную сумку.

— Наконец-то дома... — выдохнула она. Тут её лицо сморщилось, точно от зубной боли, она ударила себя тыльной стороной ладони по лбу: — Чёрт, ещё эти долбанные уроки. Вот нафига мне вся эта информация... Ладно, отучусь девятый класс и брошу это бесполезное учреждение.

— Карин! — позвала она.

Из своей комнаты высунула голову сестра-первоклашка: светленькая голубоглазая девочка-припевочка с большими "заячьими" передними зубами.

— Чего? — спросила она.

Дашка увидела, что в руке у девочки пакет с кружочками огурцов.

— Слюнявых тварей своих кормишь?

— Могу тебе огурец кинуть! — засмеялась Карина.

— Не надо, — грубо сказала Дашка, направляясь в свою комнату. — Посуду помыла?

— Ага! — гордо ответила девочка.

— Чего "ага"? Иди поставь чайник.

Но Карина показала язычок, убеждённая, что сестра её не видит.

— Сама ставь, я его не подниму!

Дашка подскочила к ней так быстро, что Карина аж пискнула от ужаса.

— Иди ставь, а не то в лобешник получишь! Как же вы все заколебали!

Девочка грустно потащилась на кухню, положив огурцы на находящийся рядом стул.

Дашка подошла к открытому террариуму. На неё обратили свои щупальца две слюнявые твари.

— И почему родители купили ей эту мерзость, а мне даже кошку нельзя, хотя это не я постоянно клянчу салат в магазине, — проворчала она, после чего щёлкнула одну из тварей по голове, та поспешила ретироваться. — Нечего пялиться, слизняк-переросток.

— Не трожь Алису и Шляпника! — закричала из кухни Карина.

— Очень нужно мне их трогать! — огрызнулась Дашка. — И вообще у меня полно уроков, так что не смей ко мне заходить!

***

Карина поступила в университет. Пусть и не на кинорежиссёра, как мечтала в детстве, и не на художницу, как хотела в подростковом возрасте, но биотехнология вполне ей заходила. Во всяком случае и тут никто не осуждал её голубые волосы и крупные передние зубы. Год прошёл спокойно, и второй курс пока не предвещал конца света.

— Вроде бы только конец сентября, и состояние летнее, а настроение что-то на Хэллоуин настраивается! — шутила она с одногруппницами. — Дай песенку врублю.

Она начала водить пальцем по экрану смартфона, но тут недовольно фыркнула.

— Опять этот улиточный крем от прыщей! Я, конечно, обожаю улиток, но не настолько, чтобы постоянно читать рекламу. Похоже, мне везёт, что я телек не смотрю.

— Компания "Муциджус" поглощает всё больше и больше организаций, — пожала плечами Яна. — Плюсом её глава так и не показался на публике, пусть её представители и мелькают на главном канале. Но продукция у них зачётная, я пользуюсь. По мне ведь не скажешь, что мне двадцать один, да? — засмеялась она. — Хотя на самом деле мне пятьдесят, а я выгляжу на шестнадцать, хах!

— Ну ты плесень! — усмехнулась Женя. Она позиционировала себя как панковку и пшикала на свой ирокез спрей-фиксатор, опять же содержащий улиточью слизь. — А если честно, меня уже задолбали эти улитки, везде глаза мозолят.

— Потому что я их тебе всё время показываю? Извини, — смущённо улыбнулась Карина.

— Да не, — отмахнулась Женя. — Их просто реально везде как-то дохрена за последнее время. Ещё выползут и сожрут.

— Не едят они людей, — успокоила её Карина. — Ну, обычно...

— А говорят, в Америке и Африке это настоящее стихийное бедствие, — задумалась Яна. — Они там штукатурку жрут.

— Мои воспитанные, не жрут, — сообщила Карина, роясь в смартфоне. — "Муциджус"... Звучит как Биттлджус[4]. Интересно, можно ли произнести название трижды?

Яна недоумённо подняла бровь.

— А почему нет? "Муциджус", "Муциджус", "Муциджус". И в чём прикол?

Карина театрально прижала ладони к щекам, открыв рот.

— О нет! Мы призвали... Допустим, специалиста по выселению не людей, а улиток, но всё равно мы это очень зря сделали!

Обе девушки посмотрели на неё с удивлением.

— Ладно, проехали, — виновато сказала Карина, закусив губу своими крупными зубами.

— Странная ты, — махнула ирокезом Женя.

Ещё немного поболтав с подружками, Карина поспешила домой. Сестра вчера допоздна задержалась на работе, а потому оставила в родительской квартире какой-то баул и сообщила, что заедет за ним сегодня. Кажется, Карина уже опаздывает.

Признаться, сердце невольно ёкает, когда видишь у своей двери человека в полицейской униформе, пусть даже светлые косицы и дают надежду о менее грубом обращении.

— Делать мне нечего, кроме как ждать тебя! Что ты ползёшь, точно улитка?!

Характер у бывшей Дашки, а теперь уже сержанта полиции Дарьи Мельник, изменился мало. Работа только подсушила его.

— Извини, у меня отключился телефон и я перестала ориентироваться во времени, — попыталась соврать Карина, глухо звеня ключом.

— Вот даже не пытайся — твой звездёж я слышу за километр. Опять трепалась о всякой фигне со своими подружками! — буркнула Дарья.

— Ты с задержанными также обращаешься? — съязвила Карина, когда они вошли в квартиру.

— Гражданочка, а не угодно ли пройти в участок? — ответила сестра, забирая баул.

— Чайник поставить? — зачем-то спросила Карина, хотя ей самой чаю не хотелось.

Дарья отрицательно мотнула головой.

— Не могу ни на минуту задержаться в том месте, где есть улитки. Один друг мой, таможенник и трепло невероятное, два часа по телефону рассказывал о попытках принести сюда этих слизогрызов. Их там видов тридцать было, все эти альбы-тигры-фигры. Вся страна чокнулась на этих тварях, ей-богу!

На следующий день у Карины помимо пар не было почти никаких дел, кроме одного — отнести в другой корпус папку для кого-то из профсоюзников. Корпус был далеко, но девушка решила идти пешком и отправиться туда после обеда. Ходить полезно, особенно когда приложение-шагомер даёт тебе купоны за рекорды.

Было, правда, по дороге одно нехорошее место — панелька шлакоблоковая в пять этажей и с аркой. Раньше это была типография, но теперь здание было в основной своей части заброшено. Вечерами в подвальном помещении там собирались подозрительные люди, что-то били и дико орали. Поэтому Карина и вообще многие девушки в этом районе избегали ходить там после наступления темноты. А днём можно, хотя граффити там некрасивые.

Когда Карина зашла в корпус, то оказалось, что она пришла аккурат к началу какого-то там огонька. А поскольку там обсуждали книги, комиксы и серии ужастиков, которые Карина раньше очень любила, то девушка не заметила, как пролетело время.

Начало смеркаться, и Карина поспешила домой. Спустя время она поняла, что ей придётся идти через типографию. Одной. В полумраке.

— Мда, — сказала Карина.

Разворачиваться и идти в обход? Нет, Карина позиционировала себя как упорную и храбрую. Хотя в школе её храбрость держалась на неточном обещании, что может прийти Дашка и накостылять обидчикам. Работало класса до седьмого, после чего Карине пришлось пережить год постоянных стычек и год бойкота, но потом всё как-то устаканилось.

Словом, синеволосая любительница улиток решила возвращаться тем же путём, каким пришла.

Но чем ближе она подходила, чем больше жалела о своём решении. Где-то сумрачными тенями ходили люди, раздавались странные звуки, на этажах типографии горел свет...

Свет?!

Но ведь здание...

Однако в окнах горит свет.

Значит, кто-то выкупил. Может, даже отремонтировал. Вот даже дверь выглядит новой. Вроде бы оттуда кто-то вышел и не закрыл её.

Сюжеты различных триллеров и ужастиков часто базируются на совершенно безрассудном желании главного героя или героев полезть в потенциально опасное место. Карина не была безрассудной, но залезть в потенциально опасное место ей очень захотелось. Ведь в конце концов это просто здание. Если она зашла не туда, её выставят. А если туда, то ещё лучше — узнает, что за организация здесь будет, вывеска ведь ещё не висит. А вдруг это книжный? Или "копии и распечатки" — заведение, важное для студента не в меньшей степени, чем столовка.

Коридор выглядел симпатично — не скажешь, что снаружи здание выглядит грязным и заброшенным. Чёрные матовые стены, белый натяжной потолок, лампочки горят. Коридор несколько раз сворачивал, спускался и поднимался, однако там никого не было, зато в конце пути была ещё дверь.

Если бы все наклейки с надписями были бы такими же позитивными, как эта, мир был бы немного лучше:

"Покажи свою улитку и входи!"

И внизу под надписью сканер.

А без улитки дверь явно открываться не собиралась.

— Ну хоть кто-то сам попросил! — обрадовалась Карина, доставая смартфон. — Тебе какую: фулику, ретикулату, альбопикту?

От фотографии старого Шляпника сканер пискнул, дверь отворилась.

"Вот так квест!" — радостно подумала Карина. Задние мысли у неё были, но ведь всегда можно просто извиниться и уйти. Скорее всего, какой-нибудь охранник уже в курсе, что у него есть названные гости: камеры же здесь должны где-нибудь торчать, раз даже сканер есть.

На худой конец у неё есть сестра.

На самый худой конец — мать.

Конечно, лучше обойтись без их помощи, но по крайней мере это гарантирует несмертельный исход и возможную компенсацию, потому что законы можно вертеть как угодно. Если их знать. И знать тех, кто их знает.

А камеры действительно были. И даже работали. И охранник, о котором в одной из своих задних мыслей подумала Карина, уже передал информацию о госте худой фигуре в лабораторном халате.

В полумраке было плохо видно, но рот обладателя халата растянулся в широкой улыбке.

— Пусть проходит. А мы пока добавим спецэффектов и включим музычку...

За дверью оказалась непроглядная тьма. Карина неуверенно прошла вперёд и тут почувствовала, что дверь за ней захлопнулась. Кругом раздавался приглушённый хруст.

— Что за... чертовщина, мягко говоря?

Карина включила фонарик на телефоне. Помещение походило на склад... Нет, судя по обилию вольеров со стеклом, это экзотариум. Круто! Только... Что это там за животное? Оно достаточно огромное, неопределённой формы и довольно подвижное...

Музыка?

Мелодия тихая и приятная, навевает даже какую-то Рождественскую атмосферу. Кажется подозрительно знакомой... Интересно, где здесь колонка и кто её включил?

Свет!

Вспыхнул внезапно, отчего глаза заслезились.

Карина едва не выронила телефон. Поймала его у самого пола (довольно твёрдого, должно быть, наливного).

В свете ламп в проходе между вольерами стояла худая девушка среднего роста в обтягивающем бордовом костюме с узорами, напоминающем расходящиеся трещинки вперемешку с завитками. Сверху на незнакомке был плащ из тонкой материи цвета охры. Карине показалось, что на голове у незнакомки огромная улитка с тёмным телом, но потом поняла, что это сочетание ободка с рожками, причудливого пучка крашеных в сизый волос и платка кремового цвета.

"Эффектно!" — мелькнуло в голове у Карины.

— Вы кто? — хотела спросить девушка, но незнакомка изящным жестом прислонила указательный палец к растянувшимся в улыбке губам. Плащ её при этом мягко скользнул, повторяя движения руки

И тут Карина поняла, откуда эта музыка.

— Смотри! Смотри! Как стало здесь светло! — запела незнакомка, изящно приблизившись к застывшей от удивления Карине. — Давай, взгляни же за стекло!

Неожиданно услышать здесь песни из "Кошмара перед Рождеством". Карина повернула голову и ахнула: перед ней были... улитки. Кажется, фулика родация, судя по белому телу и светло-желтоватой вытянутой раковине. Но только это были самые крупные фулики, что она когда-либо видела. Да и вообще самые крупные улитки.

— Узри! Не бредишь ты, всё это правда!

Улиток здесь моих полно, их видеть можешь ты сейчас!

Смотри!

Карина поняла, что полностью теряет чувство реальности происходящего. Сочетание пения незнакомки, её активного стремления вовлечь Карину в свою непонятную игру, а главное — зрелище разнообразных улиток невероятных размеров что-то как-то вообще не вписывалось ни в какие понятия, кроме...

— Мюзикл!

Что ж, пусть она не в экзотариуме, а в современном театре. Скучнее от этого не стало.

— Смотри! Смотри!

Здесь для тебя как рай!

Гляди и лучших выбирай!

Смотри! Здесь место, избранным доступное одним, что было создано гением моим...

Ты не тронулась и это всё не сон!

Смотри!

Незнакомка тащила за собой Карину так быстро, что она едва успевала смотреть по сторонам. Мультфильм есть мультфильм, там не учитывают сопротивление воздуха и сильно превышают способность мозга обрабатывать информацию.

— Им голод тут не ведом,

Они не могут опоздать!

За еду они реальную

Нам молодость могут дать!

В беде тебя не бросят,

Не подставят нипочём!

Ну а главное — это слизи их объё-о-ом!

Хозяйка странного помещения наконец отпустила руку Карины.

— Я рада приветствовать тебя здесь, Света! — произнесла она.

— Я тоже... рада, — девушка отдышалась. — Только я не Света, а Карина.

— Ой, прошу прощения... — Ошибка немного сбила пафос с незнакомки. — Карина... Как Коралина, и волосы тоже синие![5] — вновь в своей манере сказала она.

Карина хихикнула и предостерегающе подняла палец.

— Я знаю, чем едва не закончилась эта история! Так что можно текстом без мелодии объяснить, а что здесь такое?

Незнакомка театральным жестом раскинула руки в стороны.

— Это — новое лицо "Муциджуса"!

Карина моргнула.

— То есть?

— Хочу открыть здесь экспозицию после того как разберусь с другими планами, а пока здесь все подряд живут, — уже будничным тоном ответила хозяйка.

Карина снова моргнула в тишине и тут поняла, что шум от поедания гигантскими улитками овощей, фруктов, салатов и прочего что-то очень... частый. Она повернула голову на ближайшую из улиток, ретикулату размером с крупную собаку, и тут поняла, почему ощущала некую иррациональность происходящего.

Улитка. Очень. Быстро. Ела.

Улитка. Быстро.

Карина снова посмотрела на незнакомку.

— А это всё ваше? — глупо спросила она. После того, как ей об этом спели целую песню. — Извините, просто голова немного кружится.

Лицо у хозяйки из торжественно-удовлетворительного стало растерянным и немного разочарованным.

— Да. Это мои улитки, потому что я основательница и глава "Муциджуса".

— Понятно, — сказала Карина и зачем-то добавила: — У вас очень рекламы много.

— Да ладно, гораздо меньше, чем у банков и мобильных операторов. Вдобавок у тебя она чаще всего контекстная, — немного сердито ответила незнакомка.

— У меня она отключена.

Незнакомка фыркнула.

— Сейчас бы в век развития айти и появления нейросетей думать, что система не анализирует наши запросы и желания и никак не контролирует нашу жизнь!

На самом деле Карина тянула время, чтобы наконец сообразить, какого фига. С рациональной точки зрения (в обычной жизни люди внезапно не поют, а улитки не двигаются со скоростью кошек) она сейчас находилась внутри какого-то фильма, но поскольку это возможно только в фанфиках, то она спит. Но она не спит, потому что тактильные ощущения были реальными. Значит, она приняла что-то не то. Но поскольку она ничего такого не понимала, то всё происходящее — правда. А раз это правда, то тогда вообще непонятно, что происходит.

Так, спокойно. Полицейская родня учила не терять голову в экстренных ситуациях. Для того чтобы понять, что происходит, мы соберём факты и объединим их.

Первое — незнакомка двинута на мюзиклах.

Второе — у неё огромные сверхскоростные улитки, потому что она глава "Муциджуса", то есть производит косметику со слизью улиток...

Стоп! Это всё объясняет!

— А! Вы типа изображайте злодейку? — после некоторого молчания с энтузиазмом спросила Карина.

Лицо незнакомки мгновенно просияло.

— Да! — она щёлкнула двумя руками. — Е-е-ес! Ты первая, кто догадался в течение пяти минут!

— Я просто в теме, — скромно заметила Карина. — На вас же и злодейский костюм, и имя, должно быть, злодейское есть.

— О да! — незнакомка ловко подпрыгнула на стоявшую рядом небольшую лесенку, какие обычно бывают в библиотеках или у любителей аквариумистики и здоровенных банок литров на двести. — Я Уля Кравени, и я несу человечеству омоложение и питание кожи! — и замерла в эффектной позе.

"Поняла, — подумала Карина, — сейчас меня снимает скрытая камера, а это рекламный ролик. Ну ладно, хоть подзаработаю. Они должны же мне денег дать за этот цирк, да?"

Поскольку Уля до этого постоянно перемещалась, Карина только сейчас могла рассмотреть её лицо. Незнакомка была олицетворением человека неопределённого возраста. На ней не было косметики, зато кожа была абсолютно гладкой и свежей, ни единой морщинки, прыща, шрама или веснушки. Это казалось даже немного жутким — практически детское лицо на взрослом черепе. Вероятно, улиточная слизь.

— А почему ваши улитки такие... странные? — Карина наблюдала за одной из ретикулат, которая примерно секунд за пятнадцать умяла небольшое яблочко, немного пощупала вокруг, нет ли чего ещё съедобного, после чего поползла к передней стенке и тыкнулась туда мордой, после чего с кряхтением начала забираться. Выглядела это одновременно и как ускоренная съёмка, и одновременно реалистично: похоже, улитке самой было не по себе от её гигантского размера и бешеной скорости.

— О! — Уля быстро спрыгнула с лесенки и изящно скользнула к одному из вольеров. — Это труд не одного человека и темы не одной научной статьи, не говоря о патентах! Одним словом, тут тебе и генетическое редактирование, и особое питание, и даже кибернетика!

Она ногой пододвинула лестницу, надела на одну руку перчатку, разобралась, открыла крышку нагнулась и вытащила одну из улиток (кажется, тигра). Удивительно, как ей удалось это сделать и при этом не упасть и не столкнуться с сопротивлением животного, которое пусть и было небольшим, всего лишь с курицу размером, но весило достаточно. Впрочем, эпидемия зловредного вируса лишила примерно половину жителей страны обоняния, и на Уле вполне могли бы быть приятные для улиток запахи.

— У улиток обычно функционируют два ганглия, работающие над задачами "есть или не есть". Вдобавок уровень организации их нервной системы достаточный, чтобы научить их условным рефлексам!

Она сделала пару щелчков по раковине, и улика развернулась.

У Карины отвисла челюсть.

— Как?!

Уля улыбнулась.

— С увеличением размера и скорость повысился уровень организации нервной системы, чтобы контролировать положение тела в пространстве и быстро реагировать на изменяющиеся условия.

— Кру-у-у-уто! Просто невероятно! — Карина осторожно поднесла палец к морде улитки, та быстро ощупала его и отвернулась.

— Незнакомый палец, не хочет, — пояснила Уля.

— А ситуация знакомая, — улыбнулась Карина. — Так значит, вы из их слизи крема делаете?

Уля развела плечи.

— Не только крема! Ещё лекарства для астматиков, дезинфицирующие плёнки, заживляющие мази. Муцин — прекрасное соединение, особенно в умелых руках! А астма... сама понимаешь, после эпидемии у многих обострения.

Карина задумалась.

— Смотрю, вы весь город захватили...

— Не только город! — весело ответила хозяйка. — У меня есть филиалы почти в каждой из центральных областей, а ещё я не имею недостатка в друзьях-улитководах! Собственно, поэтому я сижу в форумах под разными именами: когда-то я заводчик-профессионал Анжелика Костерок, когда-то любительница Сима Ферима, когда-то токсичный дурачок Домкрат Люксембург...

Карина вздохнула, услышав знакомые имена. Домкрату Люксембургу она не раз доказывала, что у него неправильные условия содержания и что нельзя сажать улиток вместе как попало, а он только огрызался, пока эксперты не говорили ему то же самое, только по фактам. Значит, это был ловкий трюк для получения достоверной информации...

Теперь понятно, что у Ули есть информация и частично контакты всех киперов города. И на Карину тоже есть папочка.

— А я вам зачем?

Уля улыбнулась коварной злодейской улыбкой.

— Я хочу устроить небольшое представление на проспекте...

— То есть?

— Представляешь — люди утром пойдут на работу, а там по проспекту гигантские улитки ползут! — Уля засмеялась, грациозно положила улитку на место, закрывала вольер сверху, спрыгнула с лестницы и сделала изящный поворот. — Мне нужны люди, которые мне помогут, и чем больше, тем лучше! Взамен могу покатать на огромной улитке.

— Покатать на улитке? — удивилась Карина. — Вот здорово! Всегда этого хотела, но чтоб всерьёз... Только если вы её мне покажете, а то вдруг обмануть хотите.

— Никакого обмана, я не политик! — подняла ладони вверх Уля. — Я даже могу её показать, только немного пройти надо.

Всё происходящее могло бы вызвать море вопросов. Только вот обожать существ абсолютно без скелета, передвигающихся исключительно за счёт мышечных сокращений и при этом способных уничтожить дома, обглодать человека и размножиться до невероятных количеств, само по себе странно, так что наряжаться улиткой и построить для них кучу вольеров при этом даже логично.

Как говорится, чудакам надо держаться вместе.

***

— Где Карина? — Яна нервно ходила по аудитории. — Она обещала прийти пораньше, чтобы мы смогли согласовать результаты лабораторки. Кто-нибудь видел Карину? Она с кем-нибудь переписывалась?

Все причастные отрицательно покачали головой.

Яна вздохнула.

— Женя, как всегда...

Женя, как истинный панк, плевала на правила и ломала систему. Она всегда опаздывала на пару, независимо от того, была ли это первая пара с последующими четырьмя или единственная третья пара. И неважно, считает ли препод опоздания как причину не допустить студентов до занятия или ему абсолютно всё равно — она панк, ей похрен.

Сейчас учёба начиналась со второй пары.

Женя вышла из дома. Но, пройдя половину расстояния, она вдруг осознала ужаснейшую вещь: такими темпами она придёт на пару раньше аж на пять минут.

— Ну нафиг! — махнула ирокезом Женя и решила пройтись вдоль проспекта, потому что это удлиняло оставшееся расстояние в два раза.

Суровая и отрицающая традиционные стандарты девушка не любила ни мюзиклы, не дурацкие фильмы ужасов, а потому ей сначала показалось, что ей не стоило смешивать кофе с энергетиком. Потому что это была первая придуманная ей версия, объясняющая появление на проспекте стройной колонны... гигантских улиток. Гигантских в том плане, что они были реально огромные, примерно с машину размером. Но так как машины бывают разные, то и улитки по размеру были тоже разные.

Какие именно это были улитки, Женя рассматривать не стала, потому что начала тереть глаза. И плевать, что они накрашены: размазанный макияж даже больше ей к лицу.

Если точнее, то улитки появились не сразу. Сначала проехала поливальная машина, затем ещё одна, а потом появился автомобиль с кузовом, в котором были какие-то овощи и ещё что-то. А уже после появились улитки.

Но Женя была полностью убеждена, что это ни в коем случае не реальность, потому что улитки 1)маленькие, 2)медленные, 3)точно не рискнут быть там, где кругом носятся машины со злыми водителями, у которых точно есть соль, пусть и не в чистом виде.

Но тем не менее эти улитки 1)были огромными и быстрыми и 2)машины уносились от них.

А если прислушаться, то можно было бы услышать одну из тех композиций, которые так любит эта чудачка Карина. Что-то из каких-то мюзиклов-фиглюзиклов. Не попса, но и не рок. А вот кстати и она сама — яркую голубую башку без шапки сложно не заметить. И она едет на улитке... Причём там даже что-то вроде седла оборудовано. Культура! А впереди тоже кто-то едет: выглядит как гимнастка в плаще, изо лба торчат антенны, а на затылке тоже улитка...

"Пойду домой и отосплюсь, пока не грохнулась прямо на улице от передоза не знаю даже чем", — справедливо решила Женя, бодро развернулась и спешно направилась в сторону дома.

Но как выяснилось, к дому надо было не просто направляться, а бежать. Потому что одна из улиток внезапно решила, что Женю надо непременно догнать. А поскольку плелась она позади гимнастки с антеннами, то та не заметила ухода танка. Впрочем, это была сравнительно маленькая улитка, всего лишь с какую-нибудь двухместную коляску.

Будучи бунтаркой, Женя пару раз пробовала то, что пробовать не следовало бы, но ни в одной из галлюцинаций или неадекватных снов ей не виделось, что она будет с воплями убегать от улитки. И что при этом улитка будет ещё и сокращать расстояние.

Ситуация была настолько критической, что когда Женя добежала до дома, то не стала тратить время на поиски ключей от домофона или набора кода на нём, а решила забраться на крышу по пожарной лестнице.

Это была вдвойне плохая идея, потому что вся одежда Жени покрылась рыжими разводами от ржавчины, сама девушка очень устала, а между тем улитка спокойно начала ползти вертикально вверх по стене.

Так что где-то у самого завершения подъёма Женя справедливо решила, что тупанула по-крупному: вниз не спрыгнешь, на крышу не перебраться, отвес мешает. До балкона не допрыгнуть, она не Человек-паук. Не сказать, что она внимательно слушала Карину, однако помнила, что улитки могут кусать людей. Это обычные. А эти, должно быть, жрут с потрохами.

Занятия оздоровительной гимнастикой дали Жене достаточно сноровки, чтобы усесться на перекладину, снять рюкзак, открыть его и запустить в улитку учебником по общей химии — бесполезная фигня, его не жалко.

Улитка поймала мордой учебник и начала его жевать.

— Ай, чёрт, они ж бумагу... того! — хлопнула Женя себя по лбу. Достала пенал, запустила им.

Улитка временно убрала голову вовнутрь, но затем снова возобновила движение.

— Хреново дело... — сказала Женя, доставая контейнер с едой.

Она была панком и шла против системы: пока другие студенты портили желудок булками и бутерами, девушка ела салаты. Причём вилкой!

— Получай! — кинула она вилкой в улитку. Но промахнулась с углом, и столовый прибор отпружинил от мягкого, но упругого тела. — Блин, надо было колоть с места... Получай!

— Она начала бить перед улиточьей мордой контейнером, при этом салат из капусты, огурцов и помидоров сыпался во все стороны, но преимущественно вниз, на улитку.

Улитка вытянула морду перпендикулярной стены и начала ловить ртом салат, затем стала обирать его со стены, с краёв ноги и с раковины, после чего потянулась к ноге Жени.

— Ну всё, — вздохнула Женя. — Щас сожрёт. Что оставаться здесь, что сигать вниз — одинаково сдохнешь. Ладно, будет больно, сигану вниз.

Девушка крепко ухватилась за перекладину и зажмурилась, ожидая, что будет больно.

Но больно не было.

Только лёгкое щекотание.

Женя открыла глаза: улитка объедала с её брюк рассыпавшийся салат.

Девушка снова хлопнула себя по лбу.

— Точно! Они же обожают все эти вещи!

В контейнере ещё осталось немного салата. Женя вытащила кусочек огурца и помахала перед мордой с щупальцами. Морда потянулась за кусочком.

— Всё с тобой ясно, обжора! Женя застегнула рюкзак, накинула его на плечи и осторожно уперлась ногой о раковину улитки. — Ты как хочешь, а я хочу слезть отсюда, и очень надеюсь, что ты не против... Впрочем, кому я вру, мне пофиг. — Она села на пенопластово-мягкую улиточью шею, обхватив ногами раковину и ведя контейнер с салатом дугой с одного бока. — Спусти меня как-нибудь вниз, чудище. В следующие разы я буду внимательнее слушать, о чём базарят мои подруги.

***

— И что будем делать, Дарья Сергеевна? — спросил Гриша, один из рядовых.

Трое полицейских, среди которых было две девушки, стоязли возле остановки на проспекте и смотрели, как мимо них проносится колонна из улиток. На явление Ули они опоздали, хотя и увидели, что улиток охраняют машины и ещё рядом едет поливалка.

Дашка чувствовала себя неважно. Мало того, что один из её ночных кошмаров сбылся, так теперь это сопровождалось невыносимой музыкой. А главное — реально непонятно, что делать.

С одной стороны, это вряд ли побег животных, потому что они тут не сбежать пытаются, а хотят, чтобы люди сбежали. Ими точно кто-то управляет. Тогда это либо несанкционированное мероприятие, либо грубое нарушение правил дорожного движения. Ситуация вроде бы явно за пределами её компетенции... А с другой стороны могут пострадать люди, находящиеся на её территории.

Дашка боится злоупотребить полномочиями, ей не хочется брать на себя лишнюю головную боль и одновременно с этим её ужасно бесит, что она вдруг оказывается бессильна.

— Я очень надеюсь, что это попытка захвата власти. На меньшее я не соглашаюсь, — буркнула она. — Ждём, пока отреагируют ГАИ и дежурная часть.

— Ну раз попытка захвата, то тогда и ОМОН ещё ждём, — пытался пошутить Гриша.

Дашка пожала плечами.

— А вот тут сложнее. Они же не несут плакаты с протестами против повышения цен или прекращения многолетней военоперации.

— А если мы напишем им на ракушках "Нет правительству!"?

— Тогда ОМОН придёт уже за нами.

— И всё-таки — что делать будем, сержант? — наконец спросила Аня, вторая девушка.

Дашка вздохнула.

— Давайте возьмём машину и проедем к началу колонны. Если сидеть, никакого смысла в этом точно не будет.

Аня поморщилась.

— Там слизь на полосе...

— Поедем по другой. Мигалку включим и всё тип-топ. Всё, подняли задницы и начинаем отрабатывать гражданские налоги.

***

Это было как катание на лошади, только гораздо приятнее. Гигантская ахатина фулика альбино шла ровно, без качания, плавно. Это скорее напоминало хороший автомобиль с умелым водителем. Карина, чьё воображение подпитывалось добротными анимационными фильмами, много воображала в своих фантазиях, но чтобы реально ехать на улитке...

Только похоже, что остальные жители города её восторг не слишком разделяли. Машины поспешили уехать с проспекта, люди убегали с тротуаров в глубь дворов, лишь немногие смельчаки просто решили держать дистанцию. Да и то среди них было много детей и подростков — зачем им омолаживающие крема? Если только от прыщей.

— Какая-то сомнительная реклама! — крикнула девушка Уле.

— Ничего, мы только начали! — весело ответила та.

Только начали? Здесь около пятидесяти улиток, а общественный резонанс уже вызывается. Даже неловко, что рядом бежит, запыхавшись, человек с камерой. Бедняга не может догнать улитку. Поэтому репортёры с автомобилем оказались в более выигрышном положении.

Однако, поняв, что Карина ничего толком рассказать не может, все камеры микрофоны постепенно переключились на Улю. Но то, что она начала рассказывать, Карина не услышала, потому что её улитке не понравилось скопление народу и она решила притормозить. Девушка сняла рюкзак и кинула чудищу кусок арбуза, который быстро исчез в бескостном теле вместе с корочкой.

Уля сообщила, что ещё на стадии яйцеклетки улитки подвергались воздействию какого-то препарата, а затем это влияние продолжалось в течение всего периода роста. Карина ещё недостаточно углубилась в биологию, но поняла, что речь, возможно, идёт о гетерозисе... нет, скорее это не он. Хотелось бы верить, что это не какая нибудь гипертрофия мышечной ткани за счёт отключения действия гормонов, иначе улитки могут внезапно умереть от остановки сердца. Хотя может ли быть у улитки остановка сердца?

Карина осознала, что Уля, несмотря на всю свою открытость и разговорчивость, не сообщила толком вообще ничего. Её слова не имели никакого веса, всё это были только песни или пересказы очевидных фактов. А это значит, что Карина сейчас едет на гигантской улитке и вообще не понимает, в чём именно она участвует.

"Надо бы валить отсюда, — подумала она. — Это слишком далеко заходит. Я так не хочу, мне уже хватило. Вот доедем... доползём до площади и я высажусь. Обратно на маршрутке доеду. Может, даже на пары успею".

Как на иголках она просидела до самой площади. Но тут Уля повернула в сторону здания правительства области.

— Уже уходишь? — крикнула она, когда обернулась и увидела, что Карина собирается слезать.

— Так мы уже приехали! Разве нет? Все демонстрации обычно до площади, а дальше распускаются.

Уля усмехнулась.

— Я тебя не держу, но лучше бы тебе посмотреть на представление!

Они отодвинулись в сторону. Музыка изменилась на тревожную и грозную. Колонна улиток проползла мимо них, идя в лобовую атаку на живую изгородь и высокий забор.

— Ты чего?! — испугалась Карина. — Там же... там же...

— Ток под напряжением и вооружённая охрана? Спокойно, проблем нет!

Карина хотела сказать не это.

— Зачем тебе туда?

Уля пожала плечами.

— Чисто символически. Какая же я злодейка, если мои злодеяния не видны?

Камеры снимали её и улиток, уже одолевших забор и ползущих к главному входу.

И в это время подъехала полицейская машина.

— Всем сохранять спокойствие! — Дашка вылезла с переднего сидения. — Эй, инопланетянка недоделанная, не соизволите ли объяснить, что здесь происходит?!

Уля поморщилась, точно на неё наорали матом.

— Я попрошу не называть меня инопланетянкой. А что происходит, вполне очевидно. Мои действия очень предсказуемы.

— Вот что за... — Дашка окинула взглядом проспект и площадь. — Что за хрень?! Где все подразделения? Здесь что, ни одного полицейского?!

Ну ты её взгляд остановился на человеке, чьи синие волосы и выдающиеся зубы она бы точно ни с какими другими волосами и зубами не перепутала бы.

— Карина! — Дашка бросилась к сестре. — Ты в порядке? — Получив утвердительный кивок, Дашка снова стала Дашкой. — Что за хрень здесь происходит?! Тебе ведь похитили, да?

— Увы, нет, — с насмешкой ответила за неё Уля. — Она стала соучастницей злодейства по собственному желанию!

— Завали хлебало! — злобно крикнула ей Дашка. — Я не с тобой разговариваю, чучело!

— Как грубо, — вздохнула Уля. — За все годы, что я имела счастья не видеть тебя, ты нисколько не изменилась. Как это предсказуемо. Впрочем, так даже лучше. Так гораздо драматичнее.

Уля говорила так, точно где-то сидел режиссёр, в портфолио которого было несколько успешных мистических фильмов, а сейчас её снимал профессиональный кинооператор, а не сотрудник местного новостного канала.

Дашка озадаченно уставилась на Улю.

— Что за хрень... — снова сказала она. — Погоди... Ульянка?!

Уля молча кивнула, сопроводив это жест загадочной улыбкой.

Карина округлила глаза.

— Вы что, знакомы?! Она же ведь чокнутая богачка, а ты мент!

— Какая ирония, да? — весело прокомментировала фразу девушки Ульяна, она же Уля Кравени, глава "Муциджуса", сделавшая состояние на кремах, лекарствах от астмы и декоративных раковинах и курировавшая производство БАДов, витаминов и биологического оружия.

— Офигеть... — Дашка проморгалась, несколько раз прищурилась, но, видимо, эффект остался тот же. — Твоё лицо вообще не изменилось! С тех пор ведь лет десять прошло...

— Двенадцать, — поправила Уля. — И сожри меня улитка, если я хоть год из этих двенадцати потратила даром.

Дашка взглянула на правительственное здание. Оттуда доносились крики, улитки сидели на стенах и грызли мрамор. Сержант полиции обрадовалась, когда к зданию подъехали вооружённые люди в тёмном, но, как выяснилось, они на стороне злодейки.

— И что, ты двенадцать лет обдумывала, как сегодня захватить губернатора и привести сюда войска из столицы?

Уля захохотала.

— Почему сегодня? Оно уже месяц как под контролем!

Дашка моргнула, как её младшая сестра.

— Что?

— Знания — сила! — Уля подняла кулак вверх. — А ещё множество друзей и деньги. Друзей у меня теперь много, и у всех разные интересы. Кто-то хочет избавится от морщин без бокса и дать коже молодость. Кто-то хочет больше денег на развитие современных научных направлений. А кто-то просто считает, что нам не нужно правительство, которое швыряется ракетами по мирному населению. К чёрту! Пора ретроградному старью быть сожранным прогрессом!

Дашка от потрясения не могла ничего сказать. Сколько раз она смеялась над попытками Ульяны поставить её на место. Всё остроумие этой мелкой чудачки было бесполезно, поскольку она была одна как перст.

А теперь эта чудачка устроила переворот, о ней сообщат по телевизору, напишут во всех газетах и новостных сайтах. Даже если очень скоро её прикроют, пошуметь она успела.

— А знаешь что? — наконец нашлась Дашка. — Это вкусы у тебя ретроградное старьё!

Уля улыбнулась, дёрнув плечами.

— И что ты сделаешь? Заберёшь у меня пенал? Скажешь своим дружкам побить меня? Остынь — ты больше не староста, ты мусор! Я наконец тебя опустила, просто признай это.

Дашка, скрипя зубами, сжала трясущиеся кулаки. Её унизили. Её унизили! Да как это чучело посмело?!

Она пнула ахатину, на которой сидела Уля.

Ушибла ногу, да и улитка едва не куснула её за задницу.

Она проиграла, проиграла, проиграла...

Но Уле этого было мало.

— Карина! — окликнула она. — Эта репетиция немного не удалась, мои люди опоздали, а чинуши не все пришли. Вдобавок мы забыли про фейерверки и квадрокоптеры. И поэтому я предлагаю ехать в столицу и повторить там то же самое, только со спецэффектами!

Карина и без того странно себя ощущала, но сейчас ей стало жутко.

— Ты реально там... нападёшь?!

Уля устало вздохнула.

— Анимационные злодеи ставили только на визуал, а в реальности большинство работы делается подпольно и в кромешной мраке. Угроза смерти от тщательно подобранного вирусного заболевания выглядит пусть готически, но не очень эпично. Так что никто не умрёт. По крайней мере, — она невесело усмехнулась, — от поражения стратегически важного объекта. Ну давай! Неужели тебе никогда не хотелось, чтобы злодей победил?

Карина испуганно помотала головой.

На лице Ули отразилось глубочайшее разочарование.

— Не ожидала я, что ты окажешься трусихой. Вы мните себя бунтарями, но боитесь что-то менять. Поколение комформистов и терпил! Слезай с улитки, твоё путешествие окончено!

Уля переключила музыку для штурма на арию Джека из "Кошмара перед Рождеством" и укатила по дороге на другой конец города, где в сопровождении необычного отряда из машин, улиток и людей её ждала дорога мечты всех "негодяев" — дорога на столицу.

"Ну и пусть!

Наплевать на грусть!

Мне сегодня было даже очень хорошо!

Многих напугал,

В облаках летал

И в историю навеки я вошёл!"

Прибывшие за зрелищем также отправились за процессией.

Карина осталась стоять на мокром и немного склизком асфальте.

Дашка подбежала к ней.

— Ты в порядке?

Хлоп!

Это Карина ударила сестру по руке. Карина, которую одногруппники считали самым дружелюбным человеком, несмотря на некоторое чудачество.

— Хватит с меня твоей лицемерной заботы!

Дашка ошарашенно смотрела на свою руку.

— Что ты несёшь, дурында?

— Ты добивалась всего силой и давлением, и теперь из-за тебя эта Ульяна будет убивать людей!

Дашка прищурилась.

— Так она сказала, что уже захватила власть, а теперь просто рисуется, не?

— Врёт она всё! — Карина демонстративно отошла в сторону и села на скамейку.

Порядок понемногу восстанавливался, движение машин возобновилось, пугливые люди выползли из переулков на проспект. На площади собиралась небольшая толпа — очевидно, депутаты пытались оправдаться. А сёстры сидели по разные стороны от проспекта: Карина на скамейке, Дашка на сиденье автомобиля.

Дашка злилась, Карина думала.

И вот наконец она что-то придумала.

— Да-а-аш! — она собралась было перейти дорогу, но тут её чуть не сбила машина.

— Кончился произвол! Переходи по правилам! — крикнула ей Дашка.

Когда Карина добралась до сестры, то быстро изложила ей свои мысли.

— Она такая, потому что ты её травила, так?

Дашка была вредина, но не дура.

— Она сказала, что правительство...

— Это лишь завеса для личных обид! Мы должны догнать её и остановить! Скорость движения улитки примерно тридцать километров в час, мы её очень быстро догоним!

Дашка вздохнула.

— Смелое утверждение, что дороги не перекроют... Нет, Карин, я проиграла эту стычку, и поделом. А Уля — радикальная оппозиция, этот переворот готовился годами, так что нас ждёт экономический кри...

— Ка-а-аря!

Карина обернулась. На сравнительно небольшой улитке, держа перед её мордой пакет с огурцами на удочке, ехала Женя, а за ней частично на самокатах, частично на велосипедах или пеннибордах ехала добрая треть их группы.

— Что тут за движ был? Из новостей нифига не понятно! Тут снимали ужастик?

Карина виновато улыбнулась.

— К сожалению, это реальность. Мы упустили злодейку.

— Ту с антеннами? — уточнила Женя. — А что она сделала?

— Она хочет захватить правительство, — вздохнула Карина.

— А, — Женя махнула ирокезом. — Предсказуемо! Но смело, моё уважение! А ты что, хочешь её остановить?

Карина пожала плечами.

— Конечно, мы не школьники и мы не в аниме...

— Ну нахер!

Ребята обернулись: Дашка топнула ногой и стала звать своих подчинённых.

— Нахер сидеть на месте! Карин, залезай в машину и погнали. Догоним или не догоним — плевать, мы хоть что-то сделаем! Я просто хочу стереть улыбку с её рожи!

Карина запрыгнула на заднее сиденье и хлопнула дверью. Машина тронулась.

— Ну что, орда? — Женя обвела группу взглядом. — За ними?

Раздался одобрительный гул.

Женя коварно осклабилась.

— А уж на месте решим, чью сторону займём в этом улиткопокалипсисе! Лично я за трэш, угар и содомию!

Улитка рванулась с места, за ней помчались колёса.

— Как хорошо, что я решила опоздать на пару!

Яна осторожно сообщила своей соседке:

— Вот мы как-то разговаривали с Кариной, и она попросила меня трижды произнести "Муциджус", после чего пошутила, что я призвала улиток. Вот, кажется, их я и призвала.

— Фигня, — отмахнулась та. — Это всё голограммы или максимум аниматроники. Никто не станет на полном серьёзе захватывать этот гнилой и бездушный мирок.

Примечания:

1. Строки из Песни Скелета, мультфильм "Труп невесты", 2005 г.

2. Строчки песни из мультфильма "Кошмар перед Рождеством", 1993 г.

3. Тим Бёртон — американский кинорежиссёр, чьи фильмы (среди которых, помимо упомянутых выше проектов, "Эдвард Руки-Ножницы", "Чарли и шоколадная фабрика", "Сонная лощина" и т. д.) отличаются мрачностью, готическими элементами и чёрным юмором.

4. Биттлджус — призрак-"биоэкзорцист" из одноимённой комедии Тима Бёртона, снятой в 1988 году. Чтобы вызвать Биттлджуса, надо трижды произнести его имя.

5. "Коралина в стране кошмаров" — кукольный мультфильм, снятый в 2008 году по мотивам повести Нила Геймана. У героини мультфильма были синие волосы.

Сердце "Морриган"

"Там, где за горами живёт народ Ши, а в водах плавают шелки, у кораблей есть сердца из звёздной пыли и морской пены, а капитаны носят осколки этих сердец в амулетах. Вместе они бороздят бесконечные прохладные моря на грани мира людей и мира духов в поисках Тир-на-Ног, страны вечной молодости, но никогда им не найти её, ибо осталась она лишь в воспоминаниях. Душа и материя, время и вечность переплетаются между собой и прорастают одно в другое, а корабли с сердцем, данным союзом неба и моря, так и будут бороздить водную гладь, пока не пройдёт проклятье детей Лира, и дикие лебеди вновь не обернутся людьми..."

Да, море удивительно. Невозможно увидеть его край глазами — а всё-таки до него доплываешь. Оно велико и просторно, но во время битвы уменьшается до крохотного пятачка, на котором часто выживает один корабль, в то время как поверженный тонет. Оно солоно и несёт смерть, и в то же время по́лно жизни. Но одно ясно точно — море свободно и не принадлежит никому, как древняя богиня, и горе тому, кто дерзнёт называться его хозяином. Кахир знал это и во время ярчайшего сияния своей счастливой звезды всегда осаживал тех, кто его так называл. А называть было за что. Порт-Роял, Санто-Доминго, Нассау, Картагена, Мэттью-Таун — он не давал спуску ни испанцам, ни англичанам, ни особо дерзким пиратам. Ему удалось продержаться так долго, что никто не мог точно сказать, откуда Кахир получил своё прозвище. Одни полагали, что из-за ледяного характера, другие — что это связано с пышной капитанской комплекцией. Не были правы ни те, ни другие.

Проныра Порк щурился, пытаясь привыкнуть к полумраку трактира после залитой светом грязной улицы. Это Тортуга, здесь никому нет дела до чистоты: что тела, что совести. Наконец он смог разобрать очертания стойки и Бритого Джека, протирающего кружки настолько замызганной тряпкой, что от этого действия посуда становилась только мутнее. Порк скользнул к нему, точно крыса с корабля, и шёпотом спросил: — Он здесь? Джек молча мотнул головой в сторону дальнего угла. Языка у Джека не было, поэтому никто не знал, где капитан Ворм зарыл своё золотишко прежде чем отправиться на виселицу. Порк только вздохнул и направился к сидящему в углу весьма грузному человеку, одетому в когда-то дорогой и красивый, а теперь рваный и заляпанный бог знает чем камзол. — Ты опять за своё, чёрт бы тебя побрал? Кахир Морж поднял седую голову с залитого ромом и виски стола и осоловело уставился на своего канонира.

— А? — пропыхтел он басом, редкие жёсткие волоски, бывшие вместо усов на его лице, встопорщились. — Разве ты уж-же про-прогулял свои де-деньги? Мот ты, П-порк, просто к-кошмарный…

— Да что с тобой, жирная ты туша?! — Порк принялся было трясти Моржа, но вскоре оставил эту попытку, ибо капитан "Морриган" был поистине огромен, и трясти его было всё равно что пытаться вручную сдвинуть с мели баркас. Канонир разразился отменной бранью. — Тебе не надоело вливать в свою ненасытную утробу эту дрянь?! Сколько нам ещё сидеть без дела? Ребята злятся, сезон дождей кончился, вся Тортуга кишит людьми, словно гнилое мясо червями. Самое время показать этим испанцами, кто здесь главный! Знаешь, что они сделали с Питером Блэкравеном? А ведь он был лучшим из нас… после тебя, конечно, хотя некоторые висельники сомневаются, и неплохо бы их разубедить.

— Угу... — Морж снова улёгся лицом на стол, но Порк пнул его, и Кахир повернул голову на бок, чтобы взглянуть на канонира одним глазом. — Че-чего тебе, грязная крыса? Денег н-не дам, к-куда бы ты не хотел… — На Маракайбо! Идём на Маракайбо, к горам золота! Морской дьявол меня забери, ты же ненавидишь испанцев не меньше англичанишек! Ах, чёрт, да что с тобой?!

Взгляд Моржа немного прояснился.

— Ага, вижу, ты всё-таки меня слушаешь! А я ведь который раз говорю одно и то же, но я как будто разговариваю с жирной свиньёй! Пора встряхнуть своим клыком, капитан! Пора в путь! Капитан тупо посмотрел на свой стакан, взял бутылку, вылил из неё остатки, залпом выпил и шумно выдохнул ноздрями воздух. — Нет.

— Это ещё почему?!

— Потому, — последовал суровый ответ.

— Я... — открыл рот Порк.

— Тупица ты, — вдруг сказал Морж, потом запустил руку за пазуху и вынул оттуда маленький белый предмет на тонкой блестящей цепочке. Он сверкал, словно звезда, и было в нём что-то живое, переливающееся, пульсирующее. Канониру был слишком хорошо знаком этот амулет, и даже его, грубого и грязного пройдоху, выросшего на улице и по счастливому совпадению попавшему на королевскую службу, откуда он сбежал, нахватавшись нужных знаний, пробивала дрожь при взгляде на это необъяснимое чудо, которое столько лет держало их на плаву. — Видишь это? Клык треснул тогда, на Альбукерке. Один удар стихии, и сердце "Морриган" перестанет биться, а вместе с ним и моё. Мы стареем, кончается наше время, и дикие лебеди, коснувшись родной земли, обернутся дряхлыми стариками...

"Морриган", сорокапушечный фрегат, была необычным судном. Именно такие корабли были ближе всего к тому, чтобы называться повелителями морей, ведь у них было сердце, данное морем и небом, и потому они носили имена богинь. Но капитан такого судна должен был дать одно важное обещание. — Полно шутить, чёрт побери. Я сомневаюсь, что...

— Потому тебе никогда и не стать капитаном, — жёстко отрезал Морж. — Сердце корабля и сердце капитана бьются в унисон, в унисон они летят сквозь ревущие волны, и пока клык цел, ничто им не страшно, даже сам морской дьявол, — Морж бережно убрал клык и снова уставился мёртвым взглядом в стол. — И что ты собираешься делать? Так и будешь превращаться в огромную свинью в этом дрянном трактире? Встряхнитесь, капитан! Пора на дело, пора! Когда-то вся Тортуга узнавала вас за милю, а люди молились, видя наши паруса. Теперь вы просто пьяница, а мы банда неудачников! Так давайте, чёрт возьми!.. — Нет. И это моё последнее слово. Проваливай.

И всё же Порка неспроста прозвали Пронырой.

— Жаль, капитан, очень жаль. Впрочем, это дело ваше: допустить, чтобы испанцы стали покорителями морей, чтобы они основывали новые города, стены которых вырастут за счёт рабского труда ваших бедолаг-земляков. Какая ирония, что люди, сражавшиеся за свободу, строят стены от свободы... Хитрый канонир сумел нащупать сквозь толстую шкуру капитана обиду за уведённых в рабство ирландцев, и вот уже тучный грозный Морж ревел на матросов, чтобы они пошевеливались, ставили паруса, стряхивали сор с пушек, чинили абордажные крюки, наполняли трюм бочками с порохом. Квартирмейстер записывал новых участников команды, готовых умереть или разбогатеть. Остров кипел: пиратская эскадра направлялась на Маракайбо, и тревожно бились два сердца, предвкушая свои последние страдания в этой жизни, где было так много насилия, пороха, золота, рома и так мало радости, любви и надежды. Может, их и нет вовсе на свете…

— Ветер попутный, Морж, море и солнце благословляют нас! Само небо хочет, чтобы мы уничтожили этих испашек! А, что я говорил? — Порк был явно очень доволен.

Капитан прижимал к своему сердцу треснувший клык. — "Морриган"... Её сердце пока ровно бьётся, но это ненадолго. Скоро оно остановится... Бедняжка, я чувствую, что ей страшно умирать... Но ничего, милая, рано или поздно всё равно и мы отбросим крылья. — Брось это, Морж! Надо верить в паруса и пушки, а не в эту вашу чёртову ирландскую магию, богинь, детей Лира и всех, кто там у вас ни на есть! Что сделала магия? Не она же кораблём командует и двигает его, в самом деле! Это кровь наших ребят произносила нам победу! Подумаешь, защита, тьфу. Пушки да эти жаждущие денег ублюдки — вот защита! Морж ничего не ответил, только выдохнул большими ноздрями воздух.

Испанцы нападения не ожидали и оказались лёгкой добычей, слишком лёгкой, было даже неинтересно. Город на берегу озера сильно рассчитывал на охрану ущелья, которую сумела провести "Морриган" благодаря призванному туману. Спалив дома и уложив награбленное в трюмы, пираты, довольные и счастливые, возвращались на Тортугу проматывать легко обретённое богатство. И лишь Морж опять стоял, глядел на море и прижимал к сердцу клык. Грабежи давно не радовали его, эта победа казалась ему ничтожной.

— Эй, капитан! Наша старушка славно поработала! Чую, нас ещё не раз выручит, хи-хи! — рулевой Хуст на радостях уже наградил себя за труды ромом. — Она задыхается. Ваша жадность томит её. Неужели ты не слышишь, как хрипит в трюме, как истерично дрожат снасти? Но ей будет рай в морских глубинах, а меня заберёт в ад морской дьявол...

Хуст покачал головой и подошёл к Проныре.

— Совсем раскис наш капитан. Прибудем в Тортугу, надо будет его взбодрить. Девчонку там подыщем…

— Не поможет, — махнул рукой Порк. — Он чокнулся малость. Чувствую, сам спишется на берег, и тогда капитаном "Морриган" стану я!

Хуст прыснул:

— Скорее корабль убьёт тебя, чем ты станешь его капитаном!

Порк нахмурился и с вызовом сказал:

— Стану капитаном, прикажу отсыпать тебе десять плетей, чтобы не пил во время вахты!

Хуст весело отхлебнул из бутылки.

— А что вахта? Наша крошка сама знает, куда плыть! Ей и ты не нужен, чтобы направлять пушки!

Он отошёл от Проныры, пошатываясь сильнее, чем обычно. — А всё же я своего добьюсь, впереди у "Морриган" ещё не один рейс, — пробормотал под нос Порк. Но, прежде чем сказать это, он забыл взглянуть на восток, откуда шла туча.

— Барометр падает, капитан! Небо темнеет! Погоня разворачивается и уходит прочь! — Спустить все паруса, и да выручит нас магия! — Но про себя Морж сказал: "Вот и всё, моя дорогая. Пожили, погуляли, многих увели на тот свет, пора и честь знать".

А буря разразилась не на шутку. Волны были выше гор, беспощадно они били по палубе, но экипаж был спокоен: пока бьется сердце "Морриган", бьются их сердца и сердце капитана. А "Морриган" держалась отлично: точно дельфин обходила она опасные волны, которые бы легко потопили любой другой корабль. Недаром попасть в члены её экипажа когда-то считалось величайшей удачей. И пираты верили, что впредь оно так и будет. Морж ежесекундно проверял клык, с тревогой смотрел, как росла трещина, с тревогой слышал, как бьётся в агонии сердце "Морриган". — Ах, дьявол, на нас идёт гора воды! Где этот чёртов Хуст?

— Наша крошка без труда обойдёт её!

— Корабль дал течь, мы тонем! Капитан, вы слышите?

— Бросай добычу, авось уйдём живыми! В шлюпки!

— Ни за что! Я никогда не брошу нашу красотку!

— Ах, господь, защити нас!

— По́лно молить бога, когда на нас работал сатана!

— Это ты Моржа сатаной назвал?

— Да что вы как бабы?! Сдюжим, выживем! Навались, помпы к бою, выкачиваем воду! — но последний призыв остался без ответа, так как теперь все поняли — это было последнее плавание самого необычного корабля на Карибах.

Загудели, затрещали мачты, застонал жалобно остов — "Морриган" вступила в схватку с последней, самой страшной волной. И не выдержала. Лопнул клык в руках у Моржа. Разорвалось что-то внутри корабля. Капитан поднял глаза к небу, на котором не было ни луны ни звёзд, лишь одна тьма и вой, выдохнул последний раз ноздрями воздух и упал. Порк подбежал к Моржу, долго тряс его, затем схватил за запястье. Сердце капитана не билось. Дикий вой пиратов донёсся сквозь бешеный ветер — "Морриган" стремительно погружалась в заждавшееся её лоно моря, неохотно, но неотвратимо. Порк уже отвязывал шлюпку, в которую погрузил свою часть добычи, как на него упала сломавшаяся у основания мачта. Вот так сбылось нечаянное предсказание Хуста. Несчастный гуляка утонул, так и не протрезвев. Пошли ко дну люди, пушки, оружие. Пошло ко дну и испанское золото.

Стихла буря. Перестал хлестать ветер. Ушли тучи, выглянули звёзды. С изумлением смотрели уцелевшие пираты, как на волнах, точно светлячки, колышутся серебряные искры — разбитое сердце "Морритан". На крупном обломке доски разлёгся старый жирный морж без единого клыка, чем-то напоминавший капитана Кахира, и с тоской смотрел на искры тёмными влажными глазами.

И не было, наверное, в целом свете в тот момент любви большей, чем любовь этого существа к утонувшему кораблю.

Своё замкнутое пространство

Нельзя окинуть всё одним взглядом.

Зрение вообще довольно ненадёжный анализатор. Не будет источников света — и всё, оно бесполезно. Я всегда доверяю обонянию и осязанию. Всё, что я могу увидеть, должно провериться с помощью осязания.

Но не до всего видимого можно дотянуться. А иногда и увидеть, потому что взгляд не достанет.

Он ограничен.

У него есть предел.

И расширить его я не в состоянии.

Оно и к лучшему: если я не смогу познать мир, который не могу даже увидеть, то мне этот мир и не нужен. Он ведь всё равно рано или поздно закончится, как любое пространство, которое содержит другое пространство и которое в свою очередь само содержится другие пространством,и так до бесконечности в сторону бо́льшего и до конечной точки в сторону ме́ньшего — меня.

Я — наименьшее мерило замкнутого пространства в своём мире.

Мне вообще кажется, что мир — это множество пространств, заключённых одно в другое. Что уж говорить: я живу в замкнутом пространстве, которое находится в рамках другого замкнутого пространства, и при этом я сама творю своё замкнутое пространство внутри пространства, в котором живу. И я занимаюсь этим всю жизнь.

Конечно, я могу не заниматься этим, но это будет обозначать остановку. А остановка — это смерть. Жизнь — процесс творения своего замкнутого пространства.

Мало смысла, не так ли?

Да, смысла почти нет.

Потому что в чём смысл жизни, наполненной творением замкнутого пространства? Это ведь очень просто?

Да, это просто.

В сущности, моя жизнь действительно даётся мне легко. Мне нужно знать только два главных ответа — да и нет. Это основа всего.

Можно ли есть данный объект?

Если да, то я его ем.

Если нет, то я задаю следующий вопрос.

Можно ли осязать данный объект?

Чаще всего ответ да, и у меня готов новый вопрос.

Выдержит ли этот объект мою массу?

Наверное, это самый сложный вопрос, поскольку я не сильна в вычислениях и мне остаётся только эмпирическое познание. И тут на помощь приходит мои великолепное осязание.

Мне вообще повезло иметь возможность взаимодействовать с замкнутым пространством в любой из физических систем координат. Так же как и с объектами: практически любой из них в той или иной степени съедобен, кроме тех, что ограничивают замкнутое пространство.

Вы не поверите, но съедобна скорлупа, кости, древесина и даже земля. Пластик не так съедобен, но его возможно раздробить на мелкие кусочки и проглотить.

Но, в отличие от поедания земли, в этом вообще не будет смысла.

Хотя... мне ли рассуждать о смыслах? Смыслы ищут те, кто находит свою жизнь сложной и потому желает понять, для чего она ему дана. Моя жизнь проста. Я не создаю ничего важного, кроме своего замкнутого пространства. Для этого я задаю себе главный вопрос: можно ли есть данный объект.

Объект для еды я не создаю, я их только ищу в рамках замкнутого пространства, которое я не создаю, но в котором нахожусь.

Я даже знаю, откуда они появляются — из замкнутого пространства, которое содержит замкнутое пространство, в котором я живу.

И знаете, что лучше всего?

Я получаю эти объекты просто потому, что существую.

И всё.

Просто потому, что я существую.

И творю своё замкнутое пространство.

Я не извлекаю сложных звуков, не мигрирую за сотни пространств, не пытаюсь увидеть то, что за пределами моего взгляда.

Вот и весь смысл — существовать и творить своё замкнутое пространство. И по возможности других таких же способных к творчеству существ, как я.

Словом, хорошо быть домашней улиткой.

Ленин был одним из нас

— Эхе-хе-хех, так вот ты какой, муравьиный Ленин! — смеялся Евгений Николаевич, разглядывая древоточца, поражённого кордицепсом однобоким, под бинокуляром. Насекомое было ещё живо, хотя стрела плодового тела уже пробила хитиновый покров головы. Муравей продолжал бродить и распространять споры паразита, точно зомби. Хотя в теории всё было куда сложнее голливудских фильмов.

— Простите... — начала я, но мой научный руководитель сразу догадался.

— Ленин — гриб, уже шутку не помните? Где революционеры были поглощены грибами, которые они потребляли, и грибы заместили их личность, и броневик был грибницей. Вот и тут у нас — грибница внутри броневика... Сейчас разрежем, рассмотрим под микроскопом, надо первокурсникам показать, пока они грибы ещё на ботанике изучают.

— Им проще про игру и фильм "Одни из нас" рассказать, эта тема сейчас популярна. На человеке-то проще, чем на вымирающих лягушках или вот на них. — Я с ноткой раздражения хмыкнула, глядя на коробку, где были ещё муравьи-зомби, из головы которых вырастали плодовые тела для распространения спор. Бедные безвольные создания, скоро они послужат науке. А может, и не только науке.

Тут меня осенила здравая мысль. Конечно, можно было додуматься до этого раньше, но надо уметь ловить моменты. Гриб же не сразу выпускает споры.

— А можно я по ним диссертацию напишу?

Евгений Николаевич оторвался от бинокуляра.

— По кордицепсу или по муравьям?

— По грибу. У меня же до этого были заражения амфибий батрахохитриумом, тоже гриб-паразит. Но кому интересна судьба лягушек?

Евгений Николаевич задумался. Вообще это был очень хороший человек, который терпел все мои едкие комментарии по поводу ситуации в мире и отношении обывателей к науке. Сейчас поднимался бубнёж, что без прогресса в науке судьба мира не висела бы на волоске и вообще тогда бы мы не страдали от нехватки качественного продовольствия и наплыва мигрантов. Хотя во всём вина капитализма и десятка дяденек, что владеют половиной ресурсов планеты. И дяденькам всё равно, что останется после их. Но это ненадолго...

— А что? — хлопнул он в ладоши, —Грибы-манипуляторы — тема прекрасная, тут тебе не только кордицепсы, но и боверии, и вообще весь порядок гипокрейных... А самая их прелесть в том, что они не захватывают нервную систему, действуя только через сигналы к мышцам. Как кукловоды прям. Очень любопытно это изучить и сравнить.

Я спросила, стараясь подавить рвущуюся из меня зловещую улыбку:

— Я же могу попробовать вырастить их на питательных средах или заражать ими других животных? Разумеется, всё согласовав и...

Научник махнул рукой.

— Делай что хочешь, мы всё тебе простим!

— Спасибо! Большое вам спасибо!

Когда я уходила, мне хотелось смеяться от радости, но сковавший мою грудную клетку невидимый хват не дал этого сделать.

Честно говоря, раз уж мы действуем заодно, мне хотелось бы больше свободы. Понятно, что я могу сорваться и всё такое, но... ладно.

Наверняка будут препятствия со стороны Лисиной, ботаника и заведующей кафедрой. Мне ведь придётся для вида просить литературу у неё, а она очень подозрительно относится к грибам. Разумеется, не зря.

Интересно, сколько нам понадобится лет, чтобы полностью парализовать самостоятельность большей части человечества?

***

Три года. Всего три года. У Ленина ушло больше и на меньшей территории. Потому что у него не было доступа к студентам, проходящим практику на пищевых производствах, и знакомым с водоканала. Да и сам он хорошо не всегда питался. Но теперь люди много потребляют, не всегда следя за качеством.

Не надо говорить, что грибы делают нас зомби. Не делают, они не поражают нашу нервную систему, они просто опутывают трёхмерной сетью наш опорно-двигательный аппарат, превращая в марионеток, чьё сознание в порядке, вот только тело им не подчиняется.

Круто жить в вечном кошмаре, который невозможно остановить, потому что по своей воле ты не можешь пошевелить даже пальцем? Ты видишь, как другие такие как ты засаживают крыши домов злаками и овощами, пока деревья и лианы уже захватывают опустевшие автодороги. Скоро созреют и водорослевые культуры. Во славу общности.

Разумеется, те, кто достаточно умён, будут куда свободнее. Впрочем, немного надо мозгов, чтобы осознать справедливость мира, где как можно больше человек будут хорошо жить и хорошо питаться, заботясь при этом об окружающей экосистеме, потому что обитать в заморенном, забитом, несчастном человеке невыносимо, он не производит ни эндорфинов, ни дофамина с серотонином. И взять из него нечего. И кислородом дышать нужно.

Мозги-то уцелеют. Ими можно будет продолжать пользоваться по назначению.

Да, Ленин со своими коммунистическими идеями, которые бы уменьшили количество несчастных голодных людей, был одним из нас.

Ему, правда, не хватило времени и питательных веществ, поэтому грибница начала погибать, а вместе с ней и жизнеспособность тела.

К счастью, останки всё это время хранили в самом видном месте.

В один прекрасный день плодовое тело вызрело и лопнуло, и тогда заражённых стало больше.

Сказка карандаша

Вечер... Точнее, уже почти ночь глухая. Раз у тебя есть денежки — значит ты, скорее всего, ходишь на работу... А, учишься? Вижу, конспектов у тебя гора. Ну тогда тебе тем более тебе спать пора, завтра новые писать. Не хочешь... Вдохновение пришло? Судя по твоему виду — нет. Просто сидишь над листком бумаги и думаешь. Со стороны выглядит немного тоскливо. Знаешь, обречённо так. Безнадёжно.

Эй, хочешь, пока ты в размышлениях своих тягостных, расскажу тебе кое-что? Сказку одну? Да? Отлично!

Не удивляйся, что нашёл меня рядом с подобными мне стоящими отдельно, в карандашнице, а не в коробке с набором, и что мы стоили в одиночку как целый такой набор. Но ведь тебе самому хотелось чего-то новенького, ты уже перепробовал эти наборы и хотел бы что-то более самостоятельное, более специфичное. Нас, конечно, тоже разбирают, но выгоднее ведь взять пачку попроще, чем один с ценником, который кому-то покажется немного жирноватым за карандаш. Ну дык и рисовать так сложно нужно не всем, кто-то просто раскрашивает, у кого-то дети, он им карандаши покупает, чтобы не ныли. А ты вот рисуешь. Точнее, не рисуешь. Второй вечер сидишь за листком, где пока что разгулялся мой брат простой карандаш. Да и не особо-то разгулялся, ты постоянно стираешь его следы. Ты недоволен результатом, его и своим. Вашим.

Да, возьми меня! Покрути между пальцев, почеркай. Можешь даже прикусить кончик, но не сильно, ты ведь не хочешь, чтобы срок моей эксплуатации закончился раньше времени после того, как ты меня только купил? Швырять и ронять тоже можешь, но опять же, не перестарайся, грифель треснет. Хотя я тебе ещё хорошо не знаю, может, тебе и жалко будет так поступать. Но вообще, знаешь, дело привычное.

Не, не берёшь? Понимаю: мои следы твой ластик уже не возьмёт. Ладно, пока тут полежу, мне-то что. Я хорошо лежать умею, если поверхность захламлённая, как твой стол, потому что по ровной поверхности я непременно куда-нибудь покачусь. Ты уж извини, я не со зла, честно.

А тебе всё не рисуется... Тогда всё-таки расскажу.

Знаешь, почему мы стояли отдельно?

Не, не только потому, что у нас грифель не однородный, а в несколько цветов. Хотя, знаешь, это весомое преимущество перед ребятами из наборов. Тебе правда хватит меня в количестве одной штуки, чтобы создать цветную иллюстрацию не в монохроме. Или комикс, что ты там рисуешь, мне лёжа не очень видно. Хотя мне вообще-то по идее по-любому не должно быть видно, я не помню, есть ли у меня глаз. Наверное, нет, потому что тебя бы это точно напрягло. Карандаш с глазом... Ветхозаветский наверное. О, а добавь библейских отсылок, народу это нравится, сразу кучу лайков наставят! Эх, я опять отвлекаюсь. А что ты хочешь от того, кто сам не знает, какого он цвета?

Знаешь ли ты...

...вдоль ночных дорог...

Видишь, даже шутить умею! Честно, ты не зря потратил денежку на меня, так что смело можешь мной рисовать. Хотя, наверное, некоторые мои ребята предпочли, чтобы ими не рисовали, потому что чем короче карандаш, тем меньше ему остаётся жить. Это ты и сам знаешь.

Ладно, ладно, не отвлекаюсь. Знаешь, как делаются карандаши? Конечно, сейчас ты расскажешь про липовые дощечки, долгую обработку и про то, как в них грифель вставляют, а грифель получают из смеси графита и глины...

Не знаешь? Теперь знаешь. Ребята из набора так и сделаны. А мы с ребятами выросли.

Да, представляешь, карандаши могут расти! Если это карандаши такие как мы.

Вот если ты захочешь разрыть могилу какого-нибудь художника, или писателя, или музыканта, или иной творческой личности... Не захочешь? И не надо, там ничего нет.

Вообще ничего нет, даже гроба.

Люди несут цветы, свечи, нотные листы, камешки и вообще что хотят материального только надгробию. Вообще, думаю, что так и надо. Они ведь приходит почтить память личности, не тела. Хотя те, кто любит всякие грязные трусы ворошить, приходят за телом. А тела-то и нету! Куда ж оно делось?

Я не белорусский партизан, у меня нет никаких обещаний хранить тайны, кроме тех, о которых ты меня попросишь, хотя ты вряд ли станешь просить об этом карандаш. Ну, если только будешь рисовать что-то непотребное. Не волнуйся, разрешаю.

Я не знаю, куда делось тело с гробом.

Точнее, знаю, куда, но не знаю, где. Если бы ты меня в это место отнёс, мне было бы не сложно его узнать, и не важно, есть ли у меня для этого глаз.

Да ты бы сам догадался, что это то самое место.

В этом месте тело в деревянной рубашке закапывают. Просто закапывают, по-моему, даже табличек не ставят. Максимум польют или удобрят чем. Наверное, ещё посеют что-нибудь, для красоты. А потом прямо над ним вырастают другие тела в деревянной рубашке. Мы. Я.

Сначала мы маленькие, а потом растём, вытягиваемся, как бамбук. Растём мы рядышком и водим своими ещё тупыми, не заточенными носиками в поисках чего-нибудь достойного внимания. И становимся длиннее.

Нас много, нас целые разноцветные заросли. Все цвета, любые оттенки. Земля под нами не коричневая, а в радужных разводах. Мы дикие, кривоватые, сочные и весёлые. Живые.

Но приходят день, когда нас срезают. Люди, ясен-красен. Рядом с нами вообще всегда людей много бродит — бродило точнее. Кто-то свежевыкопанный гроб тащит, кто-то закапывает, кто-то с лейкой между нами проходится, а кто-то с секатором или ковырялкой. Бывает, что среди нас кто-то слабенький, кривой родится, так его живо выкорчёвывают. Оно понятно, кто купит огрызок? А за просто так нас растить, наверное, не просто. Вон людей сколько нужно, и всем ведь платить надо.

Отделяют, значит, нас люди от тех тел, над которым мы выросли. Выпрямляют, высушивают и затачивают нам концы. Мы перестаём быть такими же живыми, какими были до срезания. Зато мы сможем исполнить свою цель.

Не скажу, что это больно, но возможно, это больно. Меня это не сильно потрясло.

Вот мы. Вот я. Деревянная оболочка — тело. Грифель — то, что называют душой. Сущность. Как тело и сущность того творца, чья смерть дала нам жизнь.

Что? Что ты так смотришь на меня? Я же просто карандаш! Ну, не такой, какие у тебя до этого были, ну и что? Ну рисуешь ты чьей-то душой там, так и ладно! Красиво ведь получится! А если не получится, ещё раз попробуешь, меня ведь только сегодня купил, во мне длины ого-го, а грифеля хватит километров на сто. А может, и на двести, и на триста. Ну, если ты не будешь слишком сильно на меня давить, так что, сам понимаешь, твоя аккуратность тебе же выгодна.

Что значит "чью-то жизнь на пустяк тратить"? Эх, друг мой, да ты каждый день используешь или потребляешь в том числе и чужую жизнь. Простые карандаши сделаны из липы, а это ведь дерево, живое. Да и еда вся из живого. Так ведь это всё для твоей жизни, дружище, ну?

А ты помнишь, что графит из углерода? А углерод этот образовался из той жизни, которая была раньше. Так что ты в любом случае пишешь тем, что раньше было чьей-то душой.

Так что не переживай ни о чём и рисуй себе спокойно, мною или моими друзьями, или вообще не нами. Я верю, что у тебя получится нарисовать что-то удивительное. Пусть не сейчас, пусть потом, пусть даже только после того, как от меня останется только огрызок, или вообще ничего.

Кто знает — вдруг ты тоже станешь великим творцом? И тогда мы сможем встретиться и после того, как я нарисую свою последнюю линию.

На том поле, где появляются карандаши, я прорасту над твоей деревянной рубашкой.

Холодное серое одиночество

— И вот что они опять начинают? Вот начали они что-нибудь делать, что-нибудь изучать там? Нет, они просто снова находят эти дыры и начинают бубнить, как будто это впервые! Да ещё и звездят небось! Придурки...

Когда ты живёшь одна в маленькой съёмной хате, где перебои с отоплением и постоянно растёт плесень, сейчас тёмное утро, а тебе на учёбу, потом на работу, препирательства с телевизором не кажутся такой бестолковой вещью. По крайней мере Дина находила в этом какое-то мрачное удовлетворение, ругать работу других иногда приятно. И тревожность немного отступает...

Телевизор, правда, на ругательства никак не реагировал и всякий раз продолжал рассказывать плохие новости. Конечно, его можно было выключить. Вообще из её поколения мало кто смотрит телевизор. Но с другой стороны — раз телевизор есть, почему бы не использовать его по назначению? Тем более что он помогает проснуться и как-то дальше жить эту жизнь.

Сначала пандемия, потом разборки на ближнем зарубежье, потом удары боеголовок куда-то там ещё. И когда казалось, что мир точно обречён на апокалипсис, начали происходить и вовсе малообъяснимые вещи.

За ними в народе закрепилось название "дыры". Иногда "дырки", "дырени", "щёлки", "отверстия" — в интернете было много шуток разной степени пошлости. Но ещё больше шуток про миры Лавкрафта. Потому что — дыры, тёмные, пронизывающее холодные, самовольно возникают в нескольких десятках сантиметров над землёй и спустя время исчезают. По всему миру. В России тоже наблюдались, но не в их городе.

Однако иногда из них что-то вылезает. Но об этом не говорят так открыто и мало кто публиковал фотографии. На опубликованных фотографиях обычно что-то невнятное.

Когда это случилось впервые, где-то с полгода назад, весь мир был в ужасе. Дина сама не выпускала из рук телефон, бесконечно обновляя ленту, и поминутно поглядывая на экран телевизора. Но прошло время, и тема приелась. Ну дыры, ну что-то там есть, да и какая разница, если ничего далеко не вылезает и их даже невозможно успеть как-то измерить или засечь их появление. Они существуют слишком недолго и потом исчезают. Впрочем, в зонах боевых действий их появляется больше и один вылезший оттуда объект был уничтожен... Но новостям из таких мест вообще нельзя доверять. С появлением нейросетей пропаганда и создание информационных пузырей не кажутся чем-то бредовым.

По итогу — каждое утро начинается со лжи.

Но лучше так, чем вообще ничего не знать, потому что... потому что может произойти всё что угодно. Дыры могут стать устойчивыми и существовать минуты и даже часы. Тогда из них непременно что-нибудь вылезет. И лучше будет, если человечество узнает об этом как можно быстрее.

Хватит новостей, пора на скучную и бесполезную учёбу — просиживать старые джинсы и делать бессмысленные задания только ради корочки, без которой не берут на нормальную работу. И так был целый год академа из-за нервного срыва и каникул в психушке, потому что иначе нельзя было справку получить.

Голос корреспондента прервался, и на Дину накатило холодное серое одиночество.

Вечерний путь с остановки домой лежал мимо помойки. Бывало такое, что там находились интересные вещи. Например, зимние сапоги — собственно, Дина сейчас и ходила в них по грязной мокрой размазне на дороге. Поэтому она и остановилась у ржавого мусорного контейнера, взглядом выискивая что-нибудь приличное среди чёрных мешков, вонючих объедков, упаковок, сломанной мебели и валявшихся на запятнанном снегу рваных книг. Вот книги особенно жалко, даже если они дурацкие.

Но этот раз ничего интересного не наблюдалось. К тому же было грязно, а у Дины ещё хватало брезгливости не марать руки. Она вздохнула и сделала шаг по направлению к дому, как вдруг замерла.

За контейнером как будто что-то изменилось. Что-то неуловимое, что-то иррациональное. Дина походила в стороны и убедилась, что там действительно не ровная ограда из алюминиевых листов, а как будто щель, только с определённого ракурса её не видно. Девушка решила подойти поближе, мысленно уже готовишь ругать недоумков, которые эту щель проломили.

И тут её сердце пропустило удар. Кровь сгустилась, заледела, в голове начало глуховато шуметь.

Это была дыра.

Та самая, бездонная, беспросветная, неестественная, непознаваемая, куда точно не стоит совать свои части тела.

В первые мгновения на адреналине самочувствие от увиденного не было ужасным, однако когда дыра по хоть какому-то понятному своему обыкновению исчезла, Дине стало плохо. Мир мерк перед глазами, дыхание перехватывало, страшно было и оставаться на месте, потому что на неё могло выскочить всё что угодно, и бежать, потому что за ней могли погнаться.

Так продолжалось несколько самых мучительных и томительных секунд в её жизни.

Но потом неразумный ужас начал потихонечку откатывать. В конце концов прошло время, но ничего не изменилось. Просто помойка, просто мусорный контейнер, просто ограда. Ничего. И людей особо поблизости нет, хотя кто-то ходит. Потому что здесь сталинки, у них пять этажей обычно, не больше, и живут там либо семьи, либо пенсионеры.

Тут внезапно зашуршало.

Дина взвизгнула и отскочила назад, едва не упав на спину.

Но ничего не произошло.

Это был просто мусорный пакет... наверное.

— Трындец... — пробормотала Дина и поспешила к дому, поминутно оглядываясь. Одеревеневшие ноги заплетались, и со стороны девушка походила на пьяную.

До дома дошла почти без проблем, хотя на полпути сзади опять что-то хрустнуло. Девушка долго смотрела назад, но там валялся только мусорный мешок, частично занесённый снегом. Какой-то придурок не донёс. А потом жалуются, почему так грязно кругом. Чистота начинается с самого человека, а не с управляющих компаний.

Дина отчего-то дольше обычного стояла перед домофоном, но потом взяла себя в руки и набрала код. От волнения в первый раз ошиблась, пришлось перебивать. Неровно крашенная дверь с надоевшим до оскомины писком открылась. В подъезде было темно. Опять лампочка не работает...

Одинокие сапоги оставляли мокрые следы на ступеньках. Дина на этот раз поднималась не бодро и раздражённо, а еле волоча ноги. Ей казалось, что эхо на этот раз какое-то странное. Но когда она замирала, то посторонних звуков не было.

— Да что со мной весь день? Опять нейролептики принимать надо? — нервно спросила она себя.

Ни проходить второй раз через ад жёлтого дома, ни наслаждаться очередными принципами дереализации из-за приёма препаратов не хотелось. Придётся на что-нибудь отвлечься и попить успокоительных, раз даже какая-то галлюцинация так её напугала. Кто знает, была ли вообще эта дыра или ей померещилось. Они обычно не в таких местах открывались. Открытая местность либо большая площадь. Точно не какая-нибудь помойка. Какое уважающее себя сверхпространственное существо будет открывать свой фантастический портал в какую-то помойку? Открыло бы на памятник Ленину...

Дома было одиноко, темно и холодно. Хотелось зажечь вечь свет, включить обогреватель и врубить телевизор на полную громкость, чтобы разгулялся шум, хаос, чтобы глаза слезились от лампочек. Но за электричество надо платить.

Впрочем, и без этого случай на помойке потихоньку вышел из головы. Надо убираться, готовить есть, делать домашку, писать родителям, что всё, как всегда, хорошо. Забыть о бессмысленности жизни ещё немного помогают тиктоки. Как говорится, чем ты глупее, тем меньше вещей тебя парят и тем ты счастливее. А от котиков, танцулек и прочей белиберды глупеть удобно и приятно.

В дверь позвонили. Дина оторвалась от тиктоков. За окном давно была ночь. И почему она такая слабовольная и не может лечь спать вовремя? И какого гладиолуса к ней кто-то припёрся? Уборщица что ли? Так она же обычно по утрам суету наводит...

— Кто там? — Дина посмотрела в глазок. Дурацкая лампочка светила не очень ярко, но было видно, что на площадке стояла какая-то женщина. Что ж, незнакомая женщина не так страшна, как незнакомый мужчина, но лучше бы она что-нибудь ответила.

— Кто там, что надо?

Незнакомая женщина странно задёргала ногами.

— Мне немного сложно будет это объяснить... Откройте, пожалуйста.

Голос был хриплый и тихий. Чем-то похож на блеяние бабули-соседки, местной кошкиной мамы. Вечером она выползает из подъезда на улицу кормить своих бездомных детей.

Что ж, хотелось бы верить, что это не наркошка какая-нибудь или алкоголичка, которая припёрлась занимать. Кто ей дверь-то подъездную открыл?

Дина спрятала за спиной металлическую ложечку для обуви и открыла входную дверь.

На неё уставилась бледное невыразительное лицо с крупным носом, тонкими губами и неопределённого цвета глазами с нависшим веком. Волосы серовато-русые, неаккуратные, до плеч. Росту небольшого, коренастая.

Всё бы ничего, но такого человека Дина наблюдала исключительно в зеркале и на фотографиях.

— А-а-а-а-а! — заорала девушка.

— А-а-а-а! — немного с опозданием заорал двойник Дины прежде, чем она хлопнула дверью и отошла назад, размахивая перед собой ложечкой для обуви и забывая о том, что дверь осталась незапертой.

Некоторое время было тихо и очень напряжённо. Дверь скрывала от Дины двойника, а двойнику Дину.

Наконец со стороны площадки послышался тот же хриплый голос.

— Честное слово, я не знала, что так получится! Пожалуйста, прости. Не думала, что первая встречная будет другой версией меня в этом мире.

Вежливость и очевидная готовность идти на компромисс подкупили Дину, и та решилась спросить:

— Чего?

Двойник за дверью вздохнул.

— Я из разрыва в пространстве. В нашем мире сейчас всё плохо. Не думала, что у меня есть двойники здесь.

"Это что за фантастика?" — почесала лоб Дина.

Хотя... Это всё объясняет, весь этот кошмар с дырами. Не раз кто-то рассуждал про параллельные миры.

— Повтори ещё раз, тогда поговорим, — сказала Дина двери не самое осмысленное предложение.

Двойник, судя по звуку, немного позаламывал руки.

— Ну-у... Я не знаю, что мне теперь делать... Наш план не сработал, у нас ничего не получилось, я хотела попробовать начать всё заново здесь и... Прости, что всё так неудобно, но раз ты мой двойник и эта встреча поистине чудо, то могу я попросить у тебя убежища на первое время?

— Это не то, что ты до этого сказала, — брякнула Дина, сжимая ложечку. — У нас все на нервах из-за дырок этих, вдруг ты какая-нибудь хтонь людоедская.

Двойник обиженно засопел:

— Мне холодно, я в чужом мире и не знаю, что мне делать! Я точно не людоедская, даю палец. Но я знаю про... ну пусть будут дыры. Я постараюсь всё исправить, честно, но не сию минуту.

То ли сама перспектива потусить с собственным двойником казалась чересчур заманчивой, то ли жалко было заставлять кого-то ночевать в подъезде, но Дина по итогу пустила этого загадочного человека со своим лицом.

Костюм действительно выглядел футуристически и постапокалиптически: куртка и штаны из неизвестного материала, с множеством карманов, плотные, но потрепанные, прожжённые и, должно быть, покусанные. За плечами рюкзак и чехол с чем-то длинным и массивным, на поясе ещё какие-то сумки. Один сапог массивный и высокий, второго нет, только грязный мокрый носок с сердечками.

Словом, вид чудаковатый, но доверие вызывает.

— И как же тебя так угораздило? — с искренним интересом спросила Дина.

Её копия села на тумбочку в прихожей и, вздохнув, произнесла:

— Из-за того, что наши учёные-копчёные по приказу правительства запустили новый адронный коллайдер, прочность пространства-времени нарушилась и в наш мир полезли всякие потусторонние твари. Чаще всего они похожи на гигантских насекомых. По сути они не виноваты, просто хотят жить и что-то есть. Это неприятно, но это не самая большая проблема. Среди них есть шифтеры — сами с виду они отвратительны, зато могут принимать облик того, кого встретят. Словом, как ты можешь понять, у нас всё совсем небезопасно. Вот... — она развела руками. — Всё стало совсем плохо, и мы начали потихонечку сбегать. Вот к вам удалось открыть окошечко.

Дина пошатнулась, услышав подобную информацию, но тумбочка была занята, и пришлось сесть на пол.

— То есть... эти штуки... и к нам могут?!

Двойник фыркнул и отрицательно мотнул головой.

— Не нервничайте, не пролезут, слишком жирные. Я с трудом пролезла, а скоро ещё другие люди появятся. Уж не расстраивайся, что я вот так... как снег на голову... Я постараюсь помочь чем могу, обещаю, мне реально идти некуда...

Дина медленно кивнула. А что ещё делать? Сама на порог пустила. С другой стороны... жить с собой поинтересней, чем жить только с собой.

Копия Дины, названная ею Тудиной (от слова two — два), быстро осваивалась в новом мире. Жить стало интереснее, дела делалась проще, и холодное серое одиночество ушло. Вот только никуда нельзя было ходить вместе, потому что все знали, что у Дины не может быть никакой сестры-близнеца. Так что в наружу выходили по-очереди. Причём Тудина очень старалась быть как можно более полезной. Дина даже подзабила на учёбу: с написанием лекций и сидением на стуле копия из другого мира справлялась прекрасно.

Словом, жизнь стала куда менее тревожной, несмотря на то, что дыры не перестали появляться, и Дина всерьёз опасалась, что таинственные жуки и особенно шифтеры из них всё-таки могут вылезти.

— У вас тут красиво, — говорила Тудина.

— Нифига, — отвечала Дина. — Абсолютно серая тоска. Жить не хочется.

Тудина не соглашалась.

— В моём мире была серая тоска, потому что наше небо всегда было серым, солнце вообще не появлялось. И это было здорово, потому что это было летом, а зимой всегда было темно. А ещё у нас была война, так что наш обычный пейзаж — лес из разломанных панелек. У вас хотя бы есть деревья.

Тогда Дина фыркала:

— Неудивительно, чтобы вы из своего мира бежите. Хотя, честно говоря, жизнь вообще отвратительна.

Тудине приходилось соглашаться.

Всё когда-нибудь проходит, вот и на смену грязной серой зиме пришла сначала коричневая слякотная весна, а затем пыль смыло, дороги подсушило, жизнь проснулась и стало тепла.

Тудина готовила завтрак, когда вялая после ночного зависания в смартфоне Дина лениво приползла на кухню, чтобы включить телевизор.

По новостям опять передавали дыры.

— Ну надоели, уроды! — воскликнула Дина. — Опять звездят!

Тудина оторвалась от плиты и тоже посмотрела в экран на стене.

Репортаж был из Рио-де-Жанейро, на фоне серого неба из дыры вылезло нечто членистоногое, вызвав панику у людей. Однако журналист, по-видимому, отличался редкой храбростью, никуда не убежал, а продолжил описывать увиденное. Заметив парня, существо подумало, поглядело — и приняло его облик, изменив половину своего тела, став похожим на омерзительного кентавра.

Дина прищурилась.

— Это что, шифтер? Туди, это они вот так выглядят?

Она обернулась. Тудина странно смотрела на неё.

— Типа того, — ответила в Дининой манере.

Дина хмыкнула, однако начав бледнеть. Раз это уже началось...

— А их можно уби...

Вопрос, который мог бы решить судьбу человечества, девушка не договорила.

Тудина со вздохом снимала одежду с бездыханного тела соседки. Потом, ещё раз убедившись, что шторы задёрнуты, а телевизор шумит достаточно сильно, сняла и свою одежду, потому что её настоящую форму трудно было в это уместить.

Сегодня воскресенье, планов у Дины не было, на учёбу и на работу не надо. За сутки её тело вполне переварится внутри шифтера.

Тудина, бледная, членистоногая, с тонкой-тонкой кожей, осторожно подползла к шторке и через неплотно пригнанную материю посмотрела на зелень мира за окном.

Её нового дома, новой жизни, новых возможностей. Да чего угодно, только не холодного серого одиночества бедной родной планеты, жизнь на которой уничтожили люди.

Ритуал

Овечья кровь. Или свиная. Лучше человечья, но... Но на самом деле да, этого не раздобудешь, и в этом нет никакого смысла. Это всё из источников, враждебных сатанизму. У неё есть разбавленная кровь карпа, которого она потрошила.

Сигила — демоническая печать — прочно сидит в голове и отработана на листах бумаги. У неё нет сосуда Соломона, но есть медная чаша с водой — для заточения. И молитва. И свечи. И подвал заброшки, где не будет никого, кроме неё...

...и того, кто, возможно, к ней явится.

Но если по-честному, это лишь способ не резать себе запястья в ванной. Демонология как уход от одинокой безрадостной реальности, нудной учёбы и чувства, что она всё потеряла.

С Тоней никто не тусил ни когда она была серомышной отличницей в линялой школьной форме, ни когда она стала студенткой-готессой. И вроде бы не стрёмная: вес скорее недостаточный, глаза большие — и мешки под ними тоже, волосы и до этого были чёрными, сейчас вообще как стекающая темнота. Интернет шутит, что мальчики непременно хотят себе девочку-гота. Видимо, только если это не Тося. Не то чтобы ей прям так хотелось мутить с парнями... Просто — вот почему она до сих пор даже ни с кем не целовалась? Да и те, кто ей нравится до мурашек и пожара внизу живота, обычно либо мёртвые, либо нарисованные, либо и то другое вместе.

Ночью прохладно. Тосе почему-то хочется под длинное пальто надеть блестящее чёрное платье и полосатые чулки. Точно ведьма. Не для других, для себя. Сегодня особенная ночь, даже если не произойдёт ровным счётом ничего.

Вообще-то и должно произойти ровным счётом ничего. Сатанисты ведь не буквально верят в Сатану.

Короче, Тося делает это по приколу.

В подвале заброшки так тихо, что можно подумать, будто ты оглох. Тося зажгла свечи, расставила их по кругу, начертила кровью сигилу и медленно, гулким шёпотом произнесла молитву:

— Господь наш Сатана, прошу Тебя, по твоей милости, даруй мне силу осуществить задуманное, ибо оно может быть достигнуто лишь твоей помощью, о Могучий Сатана, единственный истинный Бог, который живет и правит во веки веков. Я умоляю тебя, вдохнови явиться ко мне, чтобы он или она дали мне честный и истинный ответ, и я смогла бы достичь желанной цели, если это соответствует его или её искусству. Этого я с уважением и смирением прошу во Имя Твое, Господин Сатана: сочти меня достойным этого, Отец.

Последнее эхо замерло в дальнем коридоре. Пламя свечей колыхнулось. Должно быть, от небольшого порыва ветра. Но всё равно это ощущалось таинственно и жутко, по коже прошёл мороз.

Тося ждала, затаив дыхание. Ничего не происходило минутку, пять минут, четверть часа... Девушка сама не понимала, чего ждёт так долго.

Свечи мерно горели. Стояла тишина. И холод. Начал пробирать под пальтишком.

— Пора собираться, — сказала себе девушка, встала на ноги, начала собирать и тушить свечи.

Внезапно, откуда-то со спины, почувствовался запах дыма. Неприятный, раздражающий глаза, отдающийся горелым на языке.

Тося обернулась — в прямоугольном проходе, который должен был стать выходом на балкон, на белом мутном фоне показался силуэт неопределённой формы. Фон определённо был тем самым горьким дымом.

— Кто посмел призвать Вельзевула, царя Чревоугодия?! — гулкий голос раскатился по заброшке.

Колени у Тоси затряслись, свечи выпали из рук, воздух застрял в горле.

— Ну, кто же это?! — повторил голос, неизвестно кому принадлежащий, но определённо страшный.

Девушка обессиленно грохнулась на колени, больно ударившись о бетон.

— П-простите...

Всё заволокло дымом, из-за которого слезились глаза. Фигура начала медленно приближаться к Тосе. Та не могла даже пошевелиться от ужаса. Только и бормотала:

— П-п-простите... п-простите...

Какая огромная ошибка! Какая кошмарная глупость! Как ей вообще могло такое прийти в голову? Как смела она вот так легкомысленно играть с потусторонним — играть с тем, что даже не воспринимала всерьёз?

Теперь конец. Точно конец. Её душу утащат в ад. А всё потому, что она искала спасение от своего одиночества. Спасения! А нашла погибель.

— П-простите...

Вот и всё, на что хватает её жалкого умишки. Она не знает, как свести на нет заклятие призыва.

— Ты, жалкая смертная! — опять раскатилось по заброшке. — Я, царь тысячи легионов ада...

И тут жуткий инфернальный гул разорвало кашлем.

Обыкновенным земным кашлем. Сухим, мучительным, долгим.

Тося наконец решилась хотя бы утереть слёзы от дыма, а там, за горьким облаком, продолжали кашлять. Кажется, говоривший наглотался этой дряни.

Наглотался...

Тося с трудом встала с колен, пристально, щуря глаза, взглядываясь сквозь дым, хоть это и было тяжело.

Темнота не могла скрыть того, кто здесь был, особенно после того, как он зажёг костёр недалеко от места, где Тося проводила ритуал.

И фигура эта оказалась явно человеческой...

Кто живёт недалеко от Тоси, имеет склонность к розыгрышам и шатается где-то по ночам.

— Ульянка?

— Кхе-кхе-кхех! Долго же до тебя доходило, это — кхех! — было... о-о-оч... кхе-кхе!

Это определённо была Ульяна, главная панковка их группы, обладающая широкими плечами, низким голосом, привычкой крутить зажигалку и ужасным чувством юмора.

— Очень весело короче было! — наконец произнесла она, прокашлявшись.

Тося смотрела на неё с отвисшей челюстью, хотя так в рот попадал дым.

— Ты чего, следила за мной?!

Панковка развела руками, в правой была небезизвестная зажигалка.

— Поскользнуться хотела! Над сектантами смеяться милое дело!

Тося скрипнула зубами.

— Вообще не смешно, я чуть не сдохла ко всем чертям!

Ульяна прыснула:

— А чего тогда чертей вызываешь? Тебе наших пацанов мало?

Тося отвела взгляд, заодно ещё раз смахнув рукавом слёзы.

— Тоскливо было. Я никому не нравлюсь.

Одногруппница присвиснула.

— С хера ли? Выглядишь как та ещё готик-чикса.

Тося нервно сцепила пальцы. Дым понемногу рассеивался, рассеивались и мрачные мысли в её голове, как и заблуждения.

Ульяна — не тот человек, с кем хочется откровенничать, но раз она сюда пришла, то пусть знает всю правду.

Панковка, услышав историю готки, долго хохотала.

— Ну даёшь, промыли же тебе мозги! Да нафиг тебе эти отношения, тем более с нашими идиотами? Ты вообще не отношения хочешь, а чтобы тебя любили, ну так все хотят!

Тоня вновь утёрла слёзы, на этот раз от правды. Впрочем, стыд не дым, глаза не выест.

Ульяна тем временем тоже замёрзла.

— Чем в заброшках Сатану вызывать, сходила бы лучше на концерт. У меня как раз билет есть, друган слился.

— А на кого? — поинтересовалась Тося.

— Да пофиг на кого! Главное — будет жарко!

Тося хотела призвать к себе в друзья чёрта. В итоге чёрт, в человеческом обличии, призвался сам.