Беззубая вилка

Глава 1. Бриллиантовый иждивенец.

Три дня ушло у экипажа на то, чтобы пересечь Драконий Лес – гигантскую братскую могилу огнедышащих рептилий. Легенды об этом месте, как это часто бывает, правдивы. Просто по той причине, что даже спустя века местные то и дело находили окаменелые обломки былого величия – чешуйки размером с тарелку, когти, годящиеся на роль алебарды, и иногда даже ребро, из которого умельцы могли бы сколотить неплохой мостик через ручей.

В центре каравана двигалась карета. И не простая, а из вечной бирюзы – это не просто дерево, а заявление: «Я неприлично богат!». Кило этого чуда стоило пять золотых монет. Пять золотых! За одну такую монету в хорошей таверне можно было бы кутить несколько дней до беспамятства и ещё останется на закуски.

Подобную глупую, расточительную и кричащую роскошь могла позволить себе, например, семья Айрон. Почему именно они? Всё просто. Их герб – две скрещённые сабли под шестиугольным щитом – красовался на дверце кареты, старательно вырезанный мастером, который, несомненно, получил за работу щедрую плату.

Внутри кареты, прислонившись к бархатной подушке, сидел Кайрос – сын нынешнего главы семейства. Его взгляд скользил по пейзажам утренней зари, охваченные слабым туманом. Наконец-то глаза нашли то, что он безуспешно пытался отыскать последние полчаса – жалкий маленький силуэт города Тубер, он медленно выползал из-за горизонта. Кайрос скривился, будто ребёнок, впервые пробующий лимон.

— Скоро прибудем, господин, – проскрипел голос напротив.

Вашрон, пожилой сопровождающий, сидел с осанкой, которая могла бы вызвать слёзы умиления у любого учителя фехтования и лютую зависть у придворного дипломата. Он был воплощением верности, этаким эталонным слугой, который даже чай, вероятно, заваривал, сверяясь с уставом.

— Ты льёшь яд на мои раны, а потом ещё и посыпаешь их солью, – раздражённо буркнул Кайрос, дёрнув шторку, отсекая внешний мир.

— Вы знали, господин, что именно методом постоянного подмешивания малых доз яда король Арктур Кадмон выработал стойкий иммунитет ко всему, от ранений до плохого настроения супруги. Боль от яда была в разы сильнее!

— Теперь знаю, – выдавил Кайрос. В полутьме его лицо казалось бледным, почти прозрачным, как у призрака.

— Я не знаю, как облегчить вашу участь, господин. Приношу свои глубочайшие извинения.

— Да какая уже, к чёрту, разница! – Кайрос отмахнулся, – Никакой! Просто нужно взять и сделать это. Верно? Чем раньше, тем быстрее всё это кончится. Логично?

— Непреложная истина, господин.

— Ты останешься со мной? В Тубере?

— Запрещено прямым указанием вашего отца.

— Я твой господин, забыл? Я тебе разрешаю! Я настаиваю!

— Простите, но слова вашего отца… обладают большим гравитационным полем. Мои приоритеты предсказуемо выстраиваются вокруг них.

— Но как я без тебя? – голос Кайроса дрогнул, выдавая в нём того самого ребёнка, который боится темноты. — Я… я лица не запоминаю! Я тебя-то начал узнавать только пару недель назад, и то в основном по осанке!

Вашрон замер на мгновение. Десять лет верной службы, бессчётное количество выполненных поручений и начищенных сапог, и вот он – звёздный миг признания. Вашрон мысленно поставил галочку в некоем внутреннем журнале.

— Я польщён, господин.

— А как мне там быть? Где спать? Что есть? Кто будет готовить? Что надевать?

— У вас есть на это деньги, господин, – невозмутимо парировал Вашрон.

— Сколько?

— Тридцать золотых. Вполне достаточно на неделю.

— Мало! Ничтожно мало! Это не жизнь, это… кризис! – Кайрос схватился за голову. — Ох, Вашрон… да это же наказание куда хлеще плахи. На плахе хотя бы всё быстро. А тут… тут целая неделя.

— Вы справитесь. Я в этом уверен. Так что просто подумайте о том, что ждёт вас после. Это должно помочь отогнать… э-э… все те дурные мысли, что посетители ваш череп.

— Ты прав! – Кайрос резко вскинул голову, и его взгляд устремился на слабый свет, просачивающийся сквозь щели в оконной шторке. — Неделя? Да что такое неделя? Мгновение! Пыль под ногами!

— Воистину воодушевляющий настрой, господин, – вздохнул Вашрон.

Через час, за который Кайрос успел сменить бодрость на легкую озабоченность, а затем на глухую тоску, карета с тихим скрипом миновала городские ворота и остановилась на площади. Прямо возле памятника основателя города – Тубера Сангориона. Скульптор изобразил его в момент великих раздумий о судьбах города, что было исторически неверно – на самом деле Тубер в это время раздумывал, куда бы девать горы отходов, оставшихся от основательной стройки. Но памятники редко бывают честными, так повелось.

Дверь кареты открылась с деревянным стоном. Кайрос шагнул на мостовую нерешительно и боязливо, как младенец, которого хотят поставить на лужайку. Вашрону даже пришлось подтолкнуть молодого господина, чтобы тот наконец-то покинул карету. Вещи последовали в том же бесцеремонном стиле и тут же карета рванула с места, словно боялась, что Кайрос побежит следом.

И вот он остался один. Во всяком случае, ему так казалось. Это была его первая ошибка.

Вторая ошибка заключалась в том, что он не заметил гномку, которая стояла всего в нескольких шагах. Её улыбка растянулась от одного острого уха до другого, а глаза, похожие на огромные любопытные озёра, словно поглощали окружающий свет.

— Добро пожаловать в Тубер! – оглушительно сказала она.

Кайрос дёрнулся. Взгляд ненадолго утонул в её волосах цвета алого заката, но быстро вернулся в эти бездонные глаза.

— Эм… Тебе что-то нужно? – выдавил он, пытаясь придать своему голосу бархатные нотки высокомерия.

— Как же так! Я ждала именно вас! Вы и есть юный господин Айрон, не так ли?

— У меня нет для тебя денег. Кыш! – Кайрос отмахнулся, совершая третью ошибку. С точки зрения гномов, этот жест означает нечто между «приветствую» и «давай заключим сделку».

— Позвольте представиться. Я – Алалия. Глава гильдии Отмыва и Обеспечения Безопасности. А с сегодняшнего дня, – она сделала паузу, чтобы насладиться моментом, — ваша начальница!

— Хотите сказать, я должен отчитываться перед ребёнком какого-то гнома? – возмутился Кайрос, наконец-то найдя знакомую почву под ногами – почву сословного чванства.

— Ах, милый вы мой! – рассмеялась она. — Вы, люди, такие забавные. Вырастаете выше грибов и думаете, что мудрость измеряется в дюймах. Нашим родственникам-долгожителям и впрямь есть куда расти, а обычный гном живет лет пятьдесят. Мне же тридцать шесть. Так что, по всем календарным меркам, вы мне во внуки годитесь, господин Айрон!

Кайрос, чувствуя, что почва уходит из-под ног, сделал то, что всегда делают богатые юноши, когда логика бессильна: он попытался купить реальность. Из жилетного кармана появилась золотая монета, завёрнутая в бумагу, – элегантный намёк на взятку.

— Тогда поступим так. Неделя. Я пробуду здесь неделю. Вы не тревожите меня, я тихо проживу её в лучшем, подчёркиваю, лучшем местном заведении, а вы тем временем напишете моему отцу, что я батрачил так усердно, что вашим пешкам и не снилось. Договорились?

Алалия посмотрела на монету, потом на него, и в её взгляде появилось что-то безмерно потешное и материнское одновременно.

— Скажите, люди с возрастом становятся наивнее? Я просто очарована вашей детской простотой. Правда. – Она сделала шаг вперёд, и улыбка вдруг стала не такой безобидной. — Господин Айрон, вы больше не в своём поместье. Здесь вам предстоит работать. Рядом с теми самыми «пешками». А ваше сходство с конём в этой игре не поможет. Только мешать будет.

Алалия с легкой и почти праздничной походкой направилась к зданию гильдии. Кайрос, словно завороженный, провожал её остекленевшим взглядом, а на лице читалось смущение от собственной беспомощности. Подхватив чемоданы, Кайрос неуклюже последовал за гномкой. Ему не оставалось ничего другого, ведь бюрократические процедуры были не его сильной стороной, а от лишней монеты ещё никто не отказывался. До этого момента.

Здание гильдии представляло собой простой двухэтажный домик, который скорее напоминал место для сноса, чем для жизни. Кайрос почувствовал, как левая бровь задергалась в приступе паники, и повернулся к гномке, чье лицо светилось от радости, словно говоря: «Круто, да?».

— Ты адресом ошиблась?

— Нет. Это наша гильдия! – радостно отвечала Алалия.

— Ваша гильдия похожа на хлев.

— Вы всё же приняли участь коня?

— Твои выдающиеся язвительные навыки явно больше собственного тела.

— Именно поэтому все работают вместо меня. Ну-с! Пошли-пошли! – Алалия настойчиво потянула Кайроса за собой.

Гномка не стала проводить ему экскурсию, да и не было в этом необходимости. Ведь самое интересное, что здесь было, – это лестница, ведущая на второй этаж. А там его ждал узкий коридор с комнатами, расположенными друг напротив друга. Кайросу досталась комната №6 – крохотная, но уютная, с видом на статую Тубера. Однако в голове Кайроса царил хаос, он даже не мог определиться, куда положить багаж. Всё вокруг казалось ему грязным и непривлекательным.

— Где кровать? – с трудом выдавил он из себя.

— Вот же она! – Алалия хлопнула по белой перине.

— Эта лавка... Это кровать? Я не помещусь на ней!

— Вы хотите спать, господин Айрон?

— Конечно!

— Значит, вы сможете найти способ разместиться.

— Это абсурд! Это не комната, а настоящая конура! – Кайрос топнул ногой.

— Я сама обустраивала эти комнаты.

— И что?

— Всё должно быть комфортным и расслабляющим. Я же учусь на психолога.

— Немедленно отчислись!

— Вы повторяете слова моего отца, господин Айрон. Приятного отдыха! – она закрыла дверь и быстрыми шажочками убежала вниз.

Кайрос с обречённым видом опустился на скрипучую кровать. С трудом, но ему удалось разместить чемоданы под ней, а небольшую сумку – на тумбочке рядом. Кайрос ходил из стороны в сторону, с таким взглядом, будто хотел прожечь стены и увеличить комнату хотя бы на пару квадратных метров. Однако он лишь нагулял сонливость, настолько сильную, что даже «лавка» показалась удобной для сна. Правда, продлился этот сон недолго – через пару часов его разбудила Алалия, постучав в дверь.

— Доброе утро, господин Айрон!

— Что нужно? – сонно отвечал он, открыв дверь.

— Сейчас раннее утро, а значит, пора за работу! Остальные ждут внизу. Не хватает лишь нашего амбициозного новичка!

— Ну так найдите его. Я спать, – Кайрос попробовал закрыть дверь, но Алалия подставила ногу.

— Вечером я напишу письмо вашему отцу. Ему вряд ли будет приятно узнать о неудачной первой встрече и вашем капризном поведении. Вы же не ребенок, правда?

— Мне... Двадцать девять.

— Настоятельно рекомендую соответствовать своему возрасту. Вы не дурак и понимаете всю серьёзность, господин Айрон. Возможно, это шанс проявить себя, чтобы преподать урок не только отцу, но и всем нам!

— Гм... Мне нравится твоя идея. Вот так бы сразу, уважительно, вежливо, без капризов.

— Само собой. Само собой...

Под воздействием гномьего искусства – которое, как известно, заключается в умении ударить топором по нужному сучку, будь то дерево или человеческое самолюбие, – Кайрос внезапно воспрянул духом. Он торопливо пригладил спутанные светлые пряди и последовал за Алалией.

На улице ждало сборище, больше похожее на плохую шутку про бар. Перед ним кучковались: человек, дварфийка, гоблин, эльфийка и некто в строгом кожаном костюме с птичьей маской на лице.

Физиономия Кайроса сложилась в недовольную гримасу. Взгляд лихорадочно метался, словно он пытался найти логичное объяснение тому, как этот зверинец оказался в одном месте.

— Теперь все в сборе, – объявила Алалия. — Желаете представиться сами или позвольте мне это сделать?

Кайрос поджал губы в тонкую линию и с почти осязаемой печалью выдохнул:

— Меня зовут Кайрос Айрон. Я – сын нынешнего главы семьи Айрон и ваш проводник в лучшую жизнь.

Толпа никак не отреагировала на его слова, лишь дварфийка загадочно улыбнулась, но эта улыбка вряд ли была чем-то иным, кроме как тихой насмешкой.

— Замечательное начало, – сказала Алалия. — Ну что ж, знакомьтесь дальше, я буду ждать здесь. Удачи!

Она ушла в здание гильдии, оставив Кайроса один на один с этой разношёрстной компанией. Никто из них не проявлял особого желания знакомиться, и только одна дварфийка решила взять инициативу в свои руки. Эта девушка, ростом чуть меньше полутора метров, с любопытством разглядывала крупного мужчину.

— Даров! – сказала она, протягивая руку в грязной перчатке. — Меня Арацея звать, знакомы будем!

— К сожалению, – ответил Кайрос, не пожав протянутую руку.

— Брезгливый шоль? – Арацея с усмешкой хлопнула его по ноге. — Не дрейфь, напарник, ты быстро привыкнешь.

— К чему именно я должен привыкнуть?

— Во дела! Неужели Алалия не рассказала тебе? Наша гильдия по Отмыву и Обеспечению Безопасности занимается очисткой городской канализации от различных мерзопакостных тварей!

Кайрос был в ужасе: лицо вмиг утратило прежний румянец, а глаза забегали, как у испуганного ёжика. Он, конечно, предполагал, что ему предстоит работать в непростом месте, но городская канализация – это зловонное царство, населённое отвратительными существами и неудачниками, вынужденными влачить своё существование, сражаясь с ними.

— Мы сейчас спустимся вниз? То есть, в канализацию? В ту самую систему городских стоков, где обитают... ну, влага, сырость и те существа, которым влага и сырость нравятся до умопомрачения?

— Маладца! Нужно управиться быстренько, пока городские не успели попросыпаться. После погружения видок будет у нас, напарник, скажем так, на любителя. Тошнотворного любителя!

Остальные члены этой подозрительной экспедиции уже растворялись в утренних тенях переулка с той скоростью, которая ясно давала понять: знакомство с Кайросом их абсолютно не колышело.

Арацея уверенно взяла его за рукав, потащив следом. Силы ей было не занимать. Создавалось впечатление, что она могла бы потащить за собой и целую повозку, и чье-то неправильно сложившееся мнение. Через несколько мгновений, в течение которых Кайрос успел мысленно попрощаться с чистыми ботинками, они стояли перед зияющим круглым отверстием в мостовой. Люк, лежащий рядом, напоминал черное круглое зеркало, которые можно встретить в магических академиях или у особо подозрительных ведьм.

Первым спустился человек в птичьей маске, за ним полезли остальные. Кайрос же оставался неподвижным, возможно, даже стараясь не дышать, чтобы слиться с окружающим пространством. Однако дворфийская проницательность Арацеи быстро вычислила его, подтолкнув к люку.

— Твоя очередь, напарник. Я пойду последней, чтобы закрыть люк. Ты же у нас брезгливый!

Кайрос замер на краю. Краю чего – было вопросом философским, ибо внизу зияла именно та самая, классическая, чернее черного бездна, какая полагается в приличных мирах. Она была настолько черной и круглой, что казалось, будто кто-то аккуратно вырезал кусок реальности. Чуть позже и вовсе возникло стойкое ощущение, что еще мгновение – и бездна сама начнет с любопытством вглядываться в Кайроса, и у нее это, надо сказать, получилось бы куда лучше.

Не тратя времени на лишние мысли (коих у него и в общем-то то было негусто), Кайрос схватился за скрипучую, проржавевшую до хрустящей корочки лестницу и начал спускаться. Это заняло больше времени, чем он предполагал, а тонкие лучи утреннего солнца, робко пробивавшиеся сверху, вели себя самым бессовестным образом: они не освещали тьму, а лишь подчеркивали ее непроглядность. Кайрос вскоре понял, что не видит не только своих ног, но и, по ощущениям, самого понятия «тело» в целом.

Кайрос быстро осознал, что это меньшая из проблем. Но как, если он не видел? Всё просто. Когда ты лишаешься одного чувства, другие тут же начинают вести себя с нагловатой развязностью, стремясь занять освободившуюся вакансию. В данном случае обоняние, до сих пор скромно довольствовавшееся фоном, вышло на первый план, раздулось от важности и ударило ему в нос такой концентрированной прорвой, что по сравнению с ней обычная вонища показалась бы лёгким парфюмерным шиком.

Это был не просто запах, а эпическая поэма, воспевающая победу Гнили над всем сущим. Он впивался в ноздри с упорством заточённого в подвал маньяка, вызывая единственное желание: удрать. Немедленно!

В отличие от Кайроса, Арацея, судя по лёгкому скрипу и щелчку, не только благополучно захлопнула люк, отрезав путь к отступлению, но и спустилась вниз с проворностью белки.

— Я... я не могу, – выдавил из себя Кайрос, зажимая нос и пытаясь дышать ртом. — Как тут вообще можно дышать? Это же… это физически невозможно!

— Эх, напарник, – послышался голос Арацеи, звучавший так, словно она улыбалась. — Совсем ничего с собой? На, лови! – Что-то мягкое шлёпнулось ему в руки. — Платочек. Пропитан благовониями. Обвяжешь, и станет легче.

Кайрос повиновался, и всепоглощающая вонь отступила, оттеснённая лёгким цитрусовым ароматом. Возникла иллюзия, будто он перенесся в лимонную рощу, где гулял когда-то с матерью.

Проблема со зрением, однако, никуда не делась. Тьма оставалась абсолютной, густой и непроглядной. Привыкнуть к ней было всё равно что пытаться нарисовать портрет, водя вилами по холсту. Бесполезно, да ещё и опасно – можно кого-нибудь ткнуть.

— Дилетантизм свойственен всем в новых делах, чтоб ты знала, – беззаботно отвечал он.

— Выздоравливай!

— Что?

— Что?

— Нет, забудь. Лучше ответь, как ты здесь собралась дышать? Неужели дварфы так много проводят времени в кузнях, что выжгли себе обоняние?

— У меня тоже платок. Я тебе запасной отдала, напарник.

— Ясно, – Кайросу стало почти стыдно за свои слова. Почти. — Ну а видеть как собралась?

Арацея не ответила. В темноте послышалось осторожное шур-шур, как будто сама тьма пыталась на цыпочках убежать подальше. Через несколько секунд помещение озарилось тусклым светом: стены и потолок оказались покрыты странными завитушками, больше похожими на каракули слишком вдохновлённого школьника.

Затем она достала кристалл и без лишних слов воткнула его во второе цилиндрическое отверстие в стене и завитушки стали чуть ярче. Отверстие, надо признать, выглядело так, будто специально создано для подобных кристаллов, и вряд ли – для того, чтобы туда совали пальцы.

Кайрос смотрел на рисунки заворожённо. Потом его взгляд случайно зацепился за эльфийку, и он так поспешно отскочил к лестнице, что та даже возмущённо скрипнула. Оказалось, остальная компания стояла рядом всё это время и молчала, как будто так и задумано.

— Ребята, а чего вы молчали? – наконец спросила Арацея.

Эльфийка поправила платок, будто готовилась к длинной тираде на столь очевидный вопрос.

— Ты вызвалась в добровольцы. Теперь он твой, – сказала она. — А нам не платят за работу няньками.

— Так мне тоже! – возмутилась она.

— Ну так и не нянькайся с ним.

— Не могу. Он мой напарник!

— Действительно… тяжёлая у тебя дилемма, – вздохнула эльфийка.

— Мне не нужна нянька, – заявил Кайрос и, как человек, которому явно нужна нянька, решительно шагнул к эльфийке. — Волей вашей этой Алалии я избран лидером. Ты тут главная? Да, несомненно, похоже. Уж больно вылитая… командир. Стервозного типа.

Эльфийка лишь приподняла бровь, что в её исполнении мгновенно убило даже намёк на драму.

— Он главный, – сказала она и указала на фигуру в птичьей маске.

— Гм… Блеск, – пробормотал Кайрос.

Идея о лидерстве мгновенно начала казаться ему менее привлекательной. Всё-таки одно дело – спорить с женщиной, другое – с человеком, который добровольно носит маску ворона. Обычно у таких либо плохое чувство юмора, либо очень серьёзные планы на ближайшее будущее. Но эгоизм, как известно, существо живучее, и потому Кайрос сделал шаг вперёд и драматично ткнул пальцем в себя.

— Я!

— Мы теряем время, – донёсся приглушённый голос из-под маски. — Идём.

Главарь, как выяснилось, был из тех, кто не тратит слов попусту и не испытывает особого восторга от театральных жестов. Он развернулся и направился в глубь, а остальные, будто по инерции, двинулись за ним. Арацея привычно ухватила Кайроса за рукав, словно опытная собачница, которая уже знает, чем закончится попытка её питомца «самому разобраться».

— Ещё будет возможность, напарник, – прошептала она. — А сейчас пошли, начинается лучшая часть работы.

— Я же лидер, так Алалия сказала! – упрямо прошипел Кайрос.

— Вряд ли она так головой ударилась, чтобы это сказать!

— Значит, обманула?

— Она учится на психолога.

— Это идиотизм.

— Нет, это практика, – спокойно пояснила Арацея.

Не сказать, что ответ Кайроса устроил. Скорее наоборот: он возмутился настолько, что окружающее напряжение можно было нарезать ломтиками и подавать с соусом со вкусом гнева. Однако по какой-то причине Кайрос замолчал на целых десять минут.

За это время команда успела изрядно побродить по канализации. Впрочем, слово «канализация» здесь звучало оскорблением: всё напоминало древнее подземелье давно забытой цивилизации, которая явно слишком любила помпезность. Расстояние между сушей и водой составляло не меньше дюжины метров. Потолки уходили так высоко, что казалось – здесь работали исключительно великаны. Или очень амбициозные гномы с лесами.

Кайрос наклонился к Арацее, стараясь не поскользнуться.

— Почему всё такое огромное?

— Огромное? – переспросила она. — Ты про канализацию?

— Ну да.

— Это всё основатель города.

— Тот самый фальшиво-задумчивый мужик на площади?

— Именно. Тубер. Говорят, он дружил с великанами. Вот они и помогли построить всё это.

— Дружил? – Кайрос скептически хмыкнул. — Наверное, платил им. Не может дружба быть такой крепкой, чтобы за просто так выкопать... это.

Впрочем, размышления Кайроса о дружбе – столь хрупкой и одновременно нерушимой материи – были бесцеремонно прерваны странным гулом. Он шёл из глубин канализации и звучал, как если бы кто-то зевал и одновременно тонул.

Впереди был крутой поворот, и разглядеть источник этого странного звука было невозможно. Команда остановилась синхронно, словно кто-то невидимый крикнул «Стоп!» (а Кайрос, если честно, просто замер от ужаса).

Арацея шагнула вперёд и прикрыла его рукой, как щитом. Для Кайроса это выглядело героично, но больше стыдно. Для неё – скорее привычно, как если бы она прикрыла вазу от слишком ретивой кошки.

Человек в птичьей маске резко сцепил руки. Воздух вокруг зашуршал и заискрился, а затем родил облачко чёрной дымки. Дымка послушно свернулась в форму полэкса, разделилась на тонкие нити и разлетелась к каждому в ладони.

— Магия? – выдохнул Кайрос, вертя в руках оружие.

— Именно так, напарник! – торжественно объявила Арацея. — Наш лидер владеет магией не хуже настоящего колдуна!

— Во-первых, брехня, – парировал лидер. — Во-вторых, будте готовы. Оно движется к нам!

Шорох впереди перерос в топот, а затем в треск когтей по камню. Из-за поворота вывалилась крыса – не та, что визжит под полом и ворует хлебные крошки, а версия «для особо смелых». Ростом почти в метр, длинная, как два Кайроса, с костяными наростами на спине.

— Ненавижу крыс... – выдавил Кайрос, отчаянно вздыхая.

Команда синхронно подняла дымчатое оружие. Даже крыса, кажется, замерла на миг. И именно в этот момент за её спиной раздался знакомый гул. Из-за угла выползла змея. Огромная. Настолько, что крыса на её фоне выглядела уже не чудовищем, а закуской.

И, собственно, ею и оказалась: один широкий, сытый «хлоп» – и крыса исчезла в её пасти целиком.

— Ага, – сказал Кайрос. — То есть у нас… новые обстоятельства?

Арацея наклонила голову.

— Пожалуй, я предпочитала крыс.

Змея подняла голову и уставилась на героев мутным, бесконечно спокойным взглядом.

— План есть? – прошептал Кайрос.

— Конечно, – ответила Арацея. — Бить. Сильно. По голове.

— Пфф… Замечательный план! Знаешь, он всегда работает до тех пор, пока не перестаёт. В этом его особенность, да? Да?!

Змея сделала резкое движение и поползла вперёд. Человек в птичьей маске поднял руки – и оружие у всех засветилось мрачным сиянием.

— В атаку! – торжественно произнёс он.

И тут змея… неожиданно замерла и чихнула. Звук был настолько чудовищный, что камни под ногами дрогнули. Воздух заполнился влажным, тёплым туманом пыли и сырости, а героев чуть не снесло, подобно листьям при сильном ветре.

— Она издевается? – Эльфийка прищурилась. — Аллергия на пыль?

Змея между тем снова зашипела, и стало ясно: аллергия или нет, но обедом героев она видеть всё равно готова. Змея сделала рывок вперёд, пасть распахнулась так широко, что туда мог бы влезть весь отряд.

— Держать строй! – выкрикнул человек в птичьей маске.

— А у нас есть строй?! – спросил Кайрос, но всё-таки вскинул оружие.

— Нет! Он тоже импровизирует! – отвечала Арацея.

Она бросилась первой. Дымчатый полэкс сверкнул и с лязгом ударил по чешуе. Кровавые искры брызнули, как из костра. Змея недовольно дёрнулась, захлопнула пасть, и на миг показалось, что атака сработала даже слишком хорошо.

— Отлично! – выдохнул Кайрос. — Ещё немного, и мы сможем…

Он не успел договорить: оружие у всех в руках зашипело, обмякло и превратилось в табуретку.

— …присесть? – растерянно закончил он.

Человек в птичьей маске раздражённо схватился за ножки табурета.

— Проклятье, заклинание нестабильно.

— Так какой из тебя колдун? – возмутился Кайрос.

— Говорил, что брехня! Не колдун я ни разу!

В этот момент Арацея увернулась от удара хвостом и с размаху разбила табуретку о голову змеи. Та моргнула, закашлялась, снова чихнула (видимо, правда аллергия) и, совершенно сбитая с толку, отступила назад. Однако её настигла эльфийка, ударив уже второй табуреткой об голову. Затем подсуетился гоблин с третьей табуреткой, за ней четвертая, а об пятую змея окончательно потеряла сознание.

— Вот, – гордо сказала Арацея, отряхивая руки. — Тактика.

— Какая ещё тактика? – спрашивал Кайрос, сидя на табуретке с видом короля канализации.

— Тактика «ударить табуреткой по голове». Работает чаще, чем думаешь.

Кайрос не стал отвечать. Вместо этого он с интересом наблюдал за человеком в птичьей маске, который с явным увлечением исследовал змею. Ощупав чешую и осмотрев клыки, он вновь сомкнул руки в замок. Темная дымка заклубилась вокруг, окутывая змеиное тело, словно кокон, а затем с тихим треском исчезла.

Закончив, человек в птичьей маске повернулся к Кайросу. Хотя из-за маски его лицо было скрыто, Кайросу показалось, что бровь человека слегка приподнялась, словно он задавался вопросом: «Ты сам встанешь или мне помочь?». Кайрос не стал испытывать судьбу, которая, как известно, ведёт себя как капризный ребёнок, стремящийся к хаосу и разрушению.

Он встал и даже отступил на пару шагов. Человек в птичьей маске легко взмахнул пальцами, и табурет исчез в тусклом облачке, как и остальные.

— И что теперь? – беззаботно спросил Кайрос.

— Разве ты не лидер? – с явной издёвкой произнёс человек в птичьей маске.

— Я передал бразды правления более опытному. Так бы поступил умный лидер.

— Возвращаемся, – отрезал он.

— Вы отмыли канализацию? То есть, отмыли от... змеи?

— И обеспечили безопасность. Это отражено в названии гильдии.

— И сколько раз в неделю это происходит?

— Ежедневно.

Глаза округлились, ноздри расширились от тяжелого дыхания, а пальцы сжались в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Он был то ли в ярости, то ли на грани слёз, а может, и на грани того, что придумает способ сочетать и то и другое – мир ещё не видел такого шоу, но Кайрос, казалось, был готов его устроить.

Благо, Арацея, чувствовала точку кипения, которая вот-вот готова рвануть, и поспешила успокоить.

— Ну не бухти, напарник! – сказала она бодро, с тем спокойствием, какое бывает только у тех, кто либо очень мудр, либо совершенно не понимает, насколько всё плохо. — Делов тут как с хвост полёвки: миг – и дома. Поедим, поспим, а потом можно снова ненавидеть мир, сколько душа пожелает!

Слова сработали на Кайроса примерно так же, как усыпляющее заклинание на дракона: сначала он замолчал, потом слегка прикрыл глаза и, пожалуй, даже выглядел умиротворённым.

Остальные уже направились к выходу. Арацея привычно ухватила Кайроса за руку, и он пошёл за ней без возражений. Он был слишком уставшим, чтобы спорить. В сущности, он был уставшим настолько, что если бы его тащили не за руку, а, скажем, за ухо, он бы тоже не стал возражать. Однако, если быть честным, он не сделал ничего особенного. Даже оптимистичной дварфийке это показалось странным и, возможно, непосильным, но лишь на мгновение и где-то глубоко в подсознании.

По пути к выходу Арацея собрала обратно кристаллы из стен, и рисунки лениво погасли, погрузив канализацию во тьму. Однако Кайросу было безразлично даже это.

Наконец-то группа покинула канализацию. Судя по запаху, их выплюнул гигантский каменный желудок.

Город встречал утренней суетой. Солнце карабкалось над горизонтом и, как подозревали некоторые философы, делало это исключительно для того, чтобы люди могли как можно чаще спорить, чья очередь платить за завтрак. Улицы наполнялись звуками: стук сапог, выкрики торговцев, скрип прилавков и металлический звон кузницы, где молот уже вовсю выяснял отношения с раскалённым куском железа. Город просыпался. И, как всегда, делал вид, что всё идёт своим чередом.

Впрочем, команде канализационных приключенцев не удалось увидеть и десятой доли этого утреннего городского великолепия, которым, как известно, славится любой город, даже такой непримечательный, как Тубер.

Они прокрались к зданию гильдии, двигаясь бесшумно и осторожно, словно мыши или змеи, которые, будучи маленькими и безобидными, умеют только скрываться от посторонних глаз.

Делали они это скрытно специально, чтобы не вызывать у жителей неоднозначные и смешанные эмоции. Во-первых, чтобы самих не смешивали с чем-то грязным и зловонным. Во-вторых, это было указано в трудовом договоре. Кайрос тоже скрывался, хотя и не подписывал никаких документов. Однако в его случае ситуация напоминала летний лагерь (но он воспринимал это как ссылку), где все документы подписывают родители.

Если продолжать аналогии, то у Кайроса начинался самый настоящий тихий час. Он быстро отделился от группы, как хлебная крошка от засохшей булки, поднялся на второй этаж и рухнул в свою койку. Проспал он достаточно. Настолько достаточно, что даже начал чувствовать запах от самого себя. Запах был резким, плотным и крайне подозрительный. Даже тролль, у которого нос больше для красоты, чем для дела, посоветовал хотя бы вымыть руки.

Кайрос свесил ноги на пол, влез в замызганные сапоги – и, как по расписанию, в дверь постучали. Это была Алалия. И, судя по всему, с серьёзным разговором.

Глава 2. Дурак и золото.

Алалия вошла в комнату. Глаза её были всё такие же большие и круглые, будто заклятие роста сработало только на них, заставляя расти всю жизнь.

— Здравствуйте, господин Айрон. Пустите на чашечку чая?

— Ты кто? – искренне поинтересовался он.

— Шутите? Гм... А! Точно! Мне говорили про вашу особенность. Это я, Алалия. Ну? Запомнили имя?

— А-а-а... Ты. Конечно, запомнил. Я же памятью славлюсь, – он кивнул.

— Так что насчёт чая?

— Какого ещё чая?

— Любого. Пустите?

— У меня нет чая.

— У меня есть, – она победоносно потрясла мешочком с травами, а после достала из-за спины два блюдца с белыми чашками.

— Ну, тогда не откажусь.

Алалия поставила чашки на столик, насыпала трав, плеснула воду из запасов Кайроса. Через пару секунд та закипела благодаря микрочастицам особого минерала, который разогревался при контакте с водой. По заверению алхимиков, совершенно безвреден, не имеет запаха, вкуса и даже можно было есть ложками, не боясь свариться изнутри.

— Гм... М? – Кайрос принюхался. — Лимонный?

— Да.

— Мой любимый.

— Знаю. Я же учусь на психолога.

— Только не говори, что это репетиция твоей курсовой, – подозрительно прищурился он.

— Ну что ты! – девушка отмахнулась. — Курсовая уже готова. На следующей неделе защита. И ходят слухи, что в комиссии будет сам господин Циктрик!

— Циктрик? Здесь? В этом всебогом забытом месте? Не выдумывай.

— А что такого?

— Циктрик – мудрейший колдун! Коллекционер парадоксов! Он говорит о времени так, будто это его собственный домашний питомец, которого можно выгуливать по утрам. Зачем ему город, где лучшая достопримечательность – канализация?

— Может, это эксперимент.

— Эксперимент?

— Ну да. Со временем. Он приедет, чтобы проверить, сколько именно его здесь можно потерять.

Кайрос задумался, потом медленно кивнул.

— Даже в глубокой яме ты умудряешься находить лестницу. – Он пригубил чай и посветлел.

— Вкусно? – с надеждой спросила она.

— Да.

— Ну, как вам первый день в нашей гильдии?

— Ты и сама знаешь.

— Правда? – Алалия вытаращила глаза ещё сильнее.

— Если не знаешь, то глянь своим… профессиональным психологическим зрением.

— Полагаю, вы, господин Айрон, мягко говоря, не слишком довольны.

— Я абсолютно недоволен!

— А вы не драматизируете? У вас ведь это… хобби. Драматизация ради пользы. Иногда даже ради выгоды.

— Какую выгоду я могу получить от тебя?! – возмутился он.

— Не знаю. Не берусь судить свою ценность.

— Так или иначе, я не понимаю роли в этом театре безумия. Я же просто стоял и наблюдал за сражением! А если бы всё вышло из-под контроля ещё сильнее? Я бы сейчас не разговаривал с тобой, а… ну, с кем-нибудь гораздо менее симпатичным. Например, с переваренной крысой в змеином желудке.

— Но ведь всё закончилось хорошо?

— Едва ли! Мне повезло, что остальные нашли табуреткам применение.

— Может, вы просто недостаточно быстро соображаете?

— Что?!

— В опасной ситуации, разумеется. В споре вы, конечно, разнесёте кого угодно в клочья – даже табуретку, если она заговорит.

— Я и сам это знаю. Но речь не об этом.

— Да, речь о том, что вы плохо соображаете.

— Увы, я не каждый день сражаюсь со змеями в зловонной канализации.

— В канализации, – уточнила Алалия.

— Что ещё?

— Это её рабочая функция: быть зловонной. Я лично не встречала канализации, пахнущей лавандой и персиками. Хотя… это могла бы быть неплохая бизнес-идея.

— Тебе обязательно подчёркивать свои психологические знания?

— Да. Это доставляет удовольствие.

— Я не понимаю смысла этой… беседы.

— А смысл в том, чтобы вы относились к работе проще. Я понимаю, что после роскоши прошлой жизни это кажется подвигом, но попробуйте иногда отключать мозг.

— Как это сделать?

— Очень просто. Как вы сделали сегодня утром.

— Откуда ты знаешь?

— Ну… кто-то идёт спать после работы, кто-то писать отчёт.

— Ясно. И кто пожаловался?

— Это не жалоба. Скорее тревога. Арацея, если вы, конечно, её запомнили. Она была крайне обеспокоена вашим поведением. Я бы посоветовала поблагодарить её за сегодня и дать понять, что всё в порядке.

— Поблагодарить?

— Да. Хотя бы за этот платок.

Кайрос невольно посмотрел на платок, который ему одолжила Арацея. Он мирно лежал возле подушки и, возможно, был единственной причиной, по которой в комнате ещё можно было дышать, не теряя сознания от запаха.

Алалия допила чай задолго до того, как тот перестал быть горячим, и уже собиралась откланяться. Однако, по-хозяйски оставила Кайросу мешочек с травами и чашку с блюдцем. На прощание она обронила фразу:

— Арацея живёт в конце коридора, по левую руку.

Вскоре Кайрос тоже допил свой чай, глядя на город, медленно тонущий в предзакатной оранжевой краске. Памятник основателя в этих лучах выглядел особенно карикатурным: угловатым, резким, как будто его лепили сразу пятеро скульпторов и каждый делал это в свою смену. Детям, впрочем, было всё равно. Они носились вокруг, размахивая палками и изображая приключенцев, явно мечтая о дальних землях и подвигах. Кайрос же быстро прогнал эти мысли: во-первых, он не умел думать слишком долго об одном и том же, а во-вторых, какие подвиги, когда твоя щётка для обуви стоит дороже, чем десять таких гильдий вместе взятых?

И всё же он прислушался к словам Алалии. Поблагодарить стоило. Неблагодарность считалась дурным тоном, а дурной тон для знатного человека хуже проигранной дуэли.

Кайрос аккуратно сложил платок в треугольник (почему-то это показалось ему правильным) и направился к комнате Арацеи. Постучал. Ничего. Постучал снова – результат тот же. Постучал громче – тишина. Тогда он, сжав зубы, решился и открыл дверь.

Комната оказалась точной копией его собственной. С одним заметным отличием: у него на кровати никто не сидел, а здесь сидела Арацея. Дварфийка вышивала что-то и настолько ушла в процесс, что не сразу заметила чужое присутствие.

— Арацея? – осторожно произнёс Кайрос, боясь ошибиться.

— Напарник! – она вздрогнула. — Ты чего тут делаешь? Хоть бы предупредил!

— Я стучал.

— Стучал?

— Да. В дверь.

— А-а-а! Так вот что это было! – она просияла, как будто разгадала древнюю загадку.

— Ты не поняла сразу?

— Я думала, это просто какой-то звук. Немного громкий, но мало ли.

— Как это понимать?

— Ну… ты первый, кто ко мне постучал. Обычно я сама хожу ко всем. Двери, знаешь ли, открываются и без стука.

— Это плохой тон.

— У меня что-то с голосом? – обеспокоенно спросила она, трогая горло.

— Нет. Просто… вот, держи.

Он протянул ей платок и, после небольшой паузы, добавил:

— Спасибо. Выручила сегодня.

— Да без проблем, помогать – это ж моё второе имя! – Арацея ловко схватила протянутый ей платок.

— Я пойду, – сообщил Кайрос.

— Эй, стой!

— Что? – обернулся он, явно ожидая подвоха.

— Ты сам-то как?

— В каком смысле?

— В таком, что утром выглядел хуже вчерашнего пива. Весь такой бледный, тихий, будто ходячий покойник. Ничего не говорил, ничего не слушал, просто молча исчез. А теперь вдруг объявился, как будто так и надо. Не каждый день у нас появляются новички, да ещё такие, которым помощь нужна сильнее, чем рыбине на суше!

Кайрос поморщился, и это не ускользнуло от Арацеи. Она тут же вежливо кашлянула, как будто поправляла паузу в разговоре.

— В этом нет ничего страшного, – поспешила она. — Ты же сам что-то там говорил про… э-э… дитилитализм.

— Дилетантизм, – поправил он сухо.

— Вот, вот! Это самое.

— Не бери в голову. Всё нормально, – он отмахнулся. — Кстати, когда у нас трапеза? Я с утра и крошки во рту не держал.

— Трапеза? – Арацея прыснула. — Голоден? Так иди на рынок, покупай, что душа пожелает.

— Нам не принесут еду?

— Ха! Ну ты смешной, напарник! Кто её нам принесёт? Явно не добрая фея с супницей. И потом, тебе ведь явно хочется чего-то повкуснее похлёбки и кислого эля. Хотя, если постараться, можно найти эль не такой уж кислый. Я даже знаю, где.

— Нет, спасибо. – Кайрос уже снова начал отворачиваться. — Я пойду спать.

— Напарник!

— Ну что ещё?

— Там это... Завтра рано вставать. Мне разбудить тебя? Знаю, сегодня этим занималась Алалия, но учти, она слишком серьёзная во время работы! Сначала предупредительный стук, потом ты уже летишь с кровати, ну, чтобы наверняка проснуться!

— Гм... давай ты, – голос прозвучал напряжённо. Арацея точно не шутила.

— Договорились.

Кайрос вернулся в комнату, повалился на кровать. Но сон, как назло, не приходил. Вообще у сна есть странная привычка: являться в полдень, когда его совершенно не ждут, и упрямо сбегать вечером, когда он жизненно необходим. А когда день клонится к закату, в голову начинают лезть мысли. Не те, полезные – о завтрашних планах, целях или хотя бы о том, что пора бы штопать носки. Нет, это всегда самые странные мысли.

Лингвисты Вытянутого Мира называют их параноидальными. Слово это произошло от «Паран». Однако, изначально было «Баран», но один уважаемый учёный лингвист так и не справился с произношением буквы «Б». И поскольку лингвисты существа упрямые (и, если уж на то пошло, тоже немного бараны), то так и закрепилось – «Паран».

Второе слово «Дальние», то есть «Далёкие». В результате получилось что-то вроде «далёкий баран». А как говорится: чем дальше в лес, тем хуже. Особенно если ты – баран.

Собственно, именно об этом удивительном словообразовании и размышлял Кайрос, пялясь в потолок с таким старанием, что тот в конце концов начал чувствовать себя слегка неловко. (Редко кому удавалось вогнать потолок в краску, но Кайрос был человеком настойчивым.)

К счастью, мысли быстро начали менять одна другую, и Кайрос, пытаясь от них отвернуться, бодро заехал коленом в стену.

— ?!

Кайрос настолько глубоко увяз в трясине собственных раздумий, что совершенно забыл: кровать у него теперь занимала меньше места, чем целая комната. Впрочем, словосочетание «целая комната» в данном случае было оскорблением. Эта комната была настолько «не целой», что сама, наверное, извинилась бы за свой размер, если бы умела говорить.

Превозмогая боль в колене, Кайрос перевернулся на спину, и кровать, словно бы не в силах сдержать своё недовольство, заскрипела всеми возможными звуками. Молодому аристократу пришло в голову единственное сравнение – камера пыток. Впрочем, канализация всё равно оставалась вне конкуренции.

Он ворочался несколько часов, тщетно надеясь хотя бы притвориться спящим, но внезапный стук в дверь похоронил даже эту надежду.

Кайрос, недовольно размяв шею, поднялся. Стук повторился. Сильнее. Он дёрнулся, рванул к двери, распахнул – и на него свалилась Арацея, продолжая стучать так, словно процесс доставлял ей особое удовольствие.

— Что. Ты. Делаешь? – процедил Кайрос.

— Как что? Стучу. Ну, как ты вчера.

— Никто не стучит так часто и так громко!

— А зачем тогда ты так стучал?

— Потому что ты не отвечала!

— Ну вот. А ты тоже не сразу ответил.

— Тебе… Ты…

— Всё, хватит философии! – обрезала она, схватив его за руку. — Пошли. Остальные ждут!

Удивительно, но, выйдя на улицу, Кайрос даже не поморщился. Темень стояла такая, что отличить синеву неба от набежавших туч можно было лишь при наличии очень настойчивого воображения. К тому же тучи двигались так подозрительно быстро, будто спасались от божества. Божества обычно ведут себя именно так. Они любят странные игры.

— Мы что, сегодня поднялись раньше, чем вчера? – уточнил Кайрос.

— Верно подметил, – отозвалась Арацея с усмешкой. — Твари канализации, к сожалению, творят дичь не по расписанию. Приходится подстраиваться.

— Ясно...

Остальная группа встретила аристократа ледяным молчанием. Не потому что боялись, нет. Они просто не считали нужным проявлять хоть какое-то мнение. И Кайрос это отлично понимал. Впрочем, оно же к лучшему: не надо здороваться с кем попало, поддерживать разговоры, а потом мучительно придумывать, что ещё сказать, чтобы неловкая пауза выглядела хотя бы немного приличной.

Уже через несколько минут группа остановилась у нового люка. Всё шло по привычному сценарию: первым, как и вчера, полез человек в птичьей маске.

— Напарник, – Арацея тронула Кайроса за рукав.

— Что случилось? – спросил он с осторожностью.

— Держи, – она протянула ему платок.

— Опять? – Кайрос нахмурился, принимая вещицу. На вид – совершенно новый платок, с замысловатыми узорами.

— Я связала его для тебя. Это подарок! – Арацея улыбнулась.

— Очень мило, – Кайрос повертел платок в руках.

Сзади всё это время наблюдала эльфийка. Она недовольно хмыкнула, после чего скрылась в тёмной утробе канализации.

Кайрос, закрыв лицо новым платком (выглядел он теперь как слегка модный разбойник), спустился вниз. Арацея полезла следом, задвинув за собой тяжёлый люк. Эльфийка между тем вставила кристаллы – и стены с потолком снова засияли узорами. Только на этот раз они выглядели ещё более причудливыми. Возможно, даже чересчур.

Группа брела несколько минут, пока не оказалась у развилки. Хотя «развилка» – слово неточное. Развилок было три, и все одинаково зловещие с запахом мха, сырости и чем-то ещё, о чём обычно предпочитают не говорить в приличном обществе. Или вообще вслух.

Человек в птичьей маске подошёл к центральной арке и вставил кристалл в углубление стены. Узоры вспыхнули тусклым светом, от которого даже самые наглые твари мгновенно рассыпались по щелям, оставив после себя только дрожащие тени.

— Разделимся на три группы, – сказал он.

Гоблин и человек (сегодня он выглядел весьма потрёпанным) без особых обсуждений направились в правую арку. Кайрос остался на месте, надеясь, что Арацея присоединится к нему. Но вместо этого она шагнула к человеку в маске.

— Постой! – выкрикнул Кайрос. — Тут что-то не сходится. Почему уходишь?

— Волнуешься, напарник? Не парься! Круна тоже надёжная! – бросила Арацея через плечо.

— Круна?

— Та-дам, – встряла эльфийка. — У меня тоже есть имя.

— Рад... знакомству, – выдавил Кайрос.

— Пропустим часть с формальностями, – вздохнула Круна. — Просто сделаем работу и потом спокойно продолжим не наслаждаться обществом друг друга.

Не успел Кайрос сделать шаг вслед за ней, как в его руках с сердитым шипением возникло тёмное облачко. Оно тут же приняло форму полэкса – такого внушительного, что у любого приличного оружия начались бы комплексы.

Круна получила свой экземпляр и тут же ловко взмахнула им, будто проверяла: а вдруг воздух скрывает невидимого врага? Или хотя бы особо упитанную муху.

— Э-э... слушай, – начал Кайрос осторожно, — оно случайно не превратится опять в табурет? Или, ну… в кувшин?

— Его магия, – пожала плечами Круна, — это как палка: стреляет один раз из трёхсот шестидесяти пяти.

— Палка? Стреляет? – переспросил Кайрос с подозрением.

— По тебе сразу видно – новичок. Дальше позолоченной берлоги и носа не совал.

— Прикуси язык. Иначе уши подрежу!

— Не подрежешь. Я в курсе твоей ситуации.

— Болтливая гномка, – буркнул Кайрос, и было видно, что он предпочёл бы, чтобы эта ситуация так и осталась тайной.

— Эй-эй, не ругайся на Алалию. Это я у неё выпытала. Уж больно любопытно стало – что же ты из себя представляешь.

— Ну и? – холодно спросил он.

— Скучно. Даже скучнее, чем я ожидала. Хотя, если честно, за твоими терзаниями наблюдать не скучно. Это скорее... жалко.

— Прошу прощения за разочарование, – сказал он с таким тоном, будто извиняется не впервые и, похоже, уже привык.

— Тебе не стоит извиняться, – заметила она. — Ты имеешь полное право быть... таким.

— Каким?

— Ну... богатым.

— И что с того?

— Многие уверены, что богатые обязательно злые и бессердечные.

— Значит, богатые – это вроде нелюдей?

— Само слово «нелюди» уже намекает на неприятности.

— Возможно. И что теперь?

— А ничего. У тебя есть идеальное оправдание – ты богат. Это как справка от врача, только универсальная. Достаточно махнуть ею, и все вопросы отпадают. Особенно если говорить уверенно и добавлять в речь странные редкие слова.

— Звучит так, будто ты сравниваешь меня с умалишённым.

— А ты не такой?

— Нет.

— Но ты богат.

— И? Богатство делает человека безумным?

— Конечно. И не только человека. Всех нас. – она почесала ухо с видом, будто это была давно установленная истина.

— Ты... тоже из знатных? – предположил Кайрос, поравнявшись с Круной.

— Я? – она хмыкнула. — Нет. Самый обыкновенный эльф из самого обыкновенного поселения.

— Значит, в чистильщики и правда идут только безумцы, – усмехнулся он.

— Ты же тоже здесь.

— Я не безумец.

— Но ты богат.

— А с тобой можно свихнуться.

— В первый раз? – невинно уточнил она.

— Стоп! – рявкнул Кайрос. — Что мы вообще ищем? Опять крысу да змею?

— Возможно, – задумчиво протянула она, как будто речь шла о выборе гарнира.

— То есть ты даже не знаешь, что искать?

— Узнаем, когда найдём. Обычно так и работает.

— Блеск.

— Ага.

— И куда идём? Просто прямо?

— Больше некуда. Хотя я бы предпочла, где как можно темнее.

— Почему?

— Потому что там либо найдём ответ, либо нас съедят. В обоих случаях неизвестность прекратится.

— Блеск, – Кайрос протяжно выдохнул.

Они двинулись дальше. Вскоре, помимо журчащих нечистот, где-то впереди что-то шевельнулось. Шорох был такой, будто кто-то огромный пытался очень неумело спрятаться.

— Это не крыса, – сказал Кайрос.

— И не змея, – добавила Круна.

Они переглянулись.

— У меня плохое предчувствие.

— Отлично, значит, мы точно на верном пути!

Однако на их пути был лишь один источник света – арка, через которую стекали нечистоты. Ветер, гуляющий по тоннелю, нес с собой солоноватый запах, и Кайрос, даже через пропитанный благовониями платок, смог уловить его.

— Море? – спросил он.

— Все выходы из канализации ведут к нему, – объяснила Круна.

— Так что же это был за звук?

— Нужно подойти ближе.

Как только она произнесла эти слова, раздался странный шорох. На этот раз он прозвучал настолько гулко и плотно, что Круне пришлось закрыть уши. И в этот момент из арки появились длинные серые конечности, которые, схватившись за стены с пугающей уверенностью. Это был паук. Огромный паук. Его блестящие жвалы трепетали в предвкушении эльфийской плоти.

Круна попыталась отступить и отмахнуться, но её попытки оказались тщетными – паук даже не испугался и прижал её к стене. Кайрос, не мешкая, с размаху рубанул волосатую конечность, залив всё вокруг зловонной зелёной кровью. Паук запищал, загудел и, хромая, бросился на него. Отмахиваясь, Кайрос отступал, но даже с отсутствующей конечностью паук умудрялся уворачиваться, будто всю жизнь только этим и занимался.

Круна не растерялась и ударила сзади, расколов чудовищу макушку. Кайрос же, не желая оставлять дело наполовину, ударил снизу плоской частью полэкса, окончательно размозжив голову. Зелёная кровь брызнула фейерверками, заливая стены, потолок, а также обоих героев. Тело судорожно упало с поджатыми лапами, позволяя передохнуть.

— Ты в порядке? – спросила Круна, вытирая зеленую жижу со лба.

— Да, кажется... А что?

— Отлично. Теперь помоги мне ещё раз, – с этими словами она направилась к арке.

— Куда ты? – Кайрос последовал за ней, с недоверием оглядываясь на паука.

— М-м-м... Где-то здесь.

Эльфийка ухватилась за каменный край и выглянула наружу, через арку, вырезанную прямо в утёсе. На паутине сбоку висели яйца, чуть выше – аккуратно завернутая крыса. Та самая, которую Кайрос уже встречал раньше, но тогда она хотя бы выглядела как крыса, а сейчас – как закуска в дороге.

Тем временем Кайрос оставался позади, боязливо поглядывая в пропасть, где волны с азартом били о скалы, будто соревновались, кто из них громче.

— Дай руку, – Её рука элегантно скользнула навстречу.

Кайрос послушался. Эльфийка, ухватившись за его ладонь, шагнула одной ногой в пропасть, а второй всё ещё стояла в канализации. После чего со всей силы рубанула полэксом по паутине. Яйца с шуршанием полетели вниз. Тем же движением она распорола и паутину державшие крысу.

— Тяни обратно, – спокойно бросила она.

Кайрос поспешно втащил её обратно и, переводя дух, спросил:

— Что это было?

— Паук охранял яйца, а я их срезала. В море им не выжить, а крысу я сбросила, чтобы не привлекала новых тварей.

— Я не это имел в виду. Почему ты так спокойно шагнула в обрыв?

— А ты бы меня толкнул?

— Что? Конечно нет!

— Вот потому и шагнула. Решила довериться тебе, так сказать. По моему скромному и совершенно безошибочному мнению, тебе можно доверять.

— С каких пор?

— Разве не ты отрубил пауку лапу ради меня? Это я ценю. Спасибо. Знаешь, мало тех, кому можно доверять. Все бегают, строят из себя приличных, подлизываются. А ты… нет. Ты искренний. Настолько искренний в своей неприязни, что соврать у тебя просто не получится. Этикет запрещает? Впрочем, не важно. Захочешь – расскажешь.

— Может, уже вернёмся? – осторожно предложил Кайрос, явно надеясь, что тема сменится.

— Хм-м, – протянула она, снова взглянув в пропасть. — Можно считать, что работа выполнена. Надеюсь, с остальными всё хорошо. Пойдём.

Круна подошла к телу паука, ухватила его лапу, закинула на плечо и поволокла, оставляя на земле вязкий зелёный след. След выглядел так, будто художник решил смешать акварель и кишки, и не угадал с пропорциями.

— Что ты делаешь? – с подозрением спросил Кайрос.

— Отнесу нашему лидеру. Ему такие штуки нужны. Не хочешь помочь?

Кайрос обвёл взглядом жирное туловище паука, волосатые тонкие ноги и стеклянные глаза, в которых отражался тусклый свет.

— Ни за что…

— Ну, твоё дело, – равнодушно отозвалась Круна и потащила дальше.

Вскоре они вернулись к развилке, где их уже ждала основная группа, щедро измазанная в знакомой зелёной жиже. Арацея радостно махала руками, словно подбадривая чемпионов на арене, хотя в этой ситуации поддерживать нужно было только Круну, которая одна тащила тушу паука.

Человек в птичьей маске был очень доволен добычей, и, похоже, именно им посчастливилось поймать самый крупный экземпляр. Внимательно осмотрев тушу, он сначала развеял полэкс, создав тёмное облачко, а затем покрыл паука этой плёнкой, заставляя его исчезнуть.

Кроме Кайроса, на это никто не обращал внимания, явно намекая, что они не впервой видят такой фокус с исчезновением. Кайрос хотел задать вопрос, но не решился. На самом деле, его мысли были заняты другим. Он вспомнил, что работа наконец-то завершена, и он может отдохнуть и выспаться. На его лице появилась улыбка, которую заметила Арацея.

— О чём думаешь, напарник?

— О том, как буду бездельничать.

— Отличные планы! Только не забудь написать отчёт.

— Отчёт?

— Да, обо всём, что видел и делал.

— И как его писать?

— Чем подробнее, тем лучше!

— Блеск...

— Что-то случилось?

— Нет, ничего такого... Слушай, а ты не могла бы написать отчёт за меня?

— За тебя? Вряд ли.

— Там ничего сложного. Просто напиши, как я отрубил пауку лапу, а потом размозжил ему голову. Вот и всё! В крайнем случае, спроси у Круны, она подскажет.

— Даже не знаю...

— Очень прошу! Я буду очень благодарен, напарник!

— Гм... А-а-а... Ладно, напишу!

— Вот спасибо!

Когда группа вернулась в гильдию, Кайрос немедленно удалился в свою комнату и продемонстрировал выдающуюся преданность койке, проспав до самого вечера. Разбудил его вовсе не рассудок и даже не стук большеглазой гномки, а желудок. Он издавал такие громкие протесты, что казалось, будто в комнате завелся небольшой, но возмущённый дракон.

Кайрос решил поужинать где-нибудь в городе. Решение это, по его собственным меркам, граничило с подвигом: мало ли что может подстерегать за углом. Особенно в незнакомом городе.

Открывая дверь, обнаружилось, что она застряла где-то на середине. Кайрос выглянул, и оказалось, она наткнулась на Круну, которая подпирала её ногой.

— Потише, не у себя дома, – сказала эльфийка.

— Учту, – ответил он с видом человека, который не собирается ничего учитывать.

— И куда путь держишь?

— Да так... по делам, – сказал Кайрос, и в этот момент его живот заурчал так выразительно, что «дела» стали предельно ясны.

— Ага. Понятные у тебя дела, – фыркнула Круна. — Ладно, я тоже есть хочу. Пошли вместе.

— Ты уверена?

— Ну не оставлять же тебя помирать с голоду. Арацее ты понравился, и я, честно говоря, не понимаю, чем именно. Но за помощь тебе хотя бы подскажу пару приличных мест в городе.

И они вышли. Город встретил их во всей красе: торговцы соревновались в искусстве врать про качество товара, телеги с подозрительно скрипящим хламом бодро разъезжали по улицам, а запахи из кабаков смешались в плотный ароматный туман.

Круна спокойно шла на запах, а Кайрос, казалось, парил над землёй, вдыхая этот жареный аромат с солёными нотками, словно он был для него самым желанным в мире.

Когда они оказались внутри, то сели за самый дальний столик, подальше от остальных посетителей и завсегдатаев. Удивительно, но об этом попросила Круна, а не Кайрос, который обычно был очень брезглив. Впрочем, сейчас ему было всё равно, лишь бы получить хоть что-нибудь съедобное.

Заказ принесли быстро – официант, высокий и расторопный, двигался так ловко, словно был фанатично влюблён в работу. Как и повар, который приготовил для Кайроса сочный стейк с зеленью, а для Круны – рагу из кролика.

Кайрос отрезал кусочек, дрожащей рукой положил его на язык и, с трудом сдерживая эмоции, проглотил. Его глаза заблестели. Круна попыталась понять, были ли это слёзы или отблески свечей. Однако она быстро отбросила эту мысль, почти так же быстро, как любой уважающий себя игрок в покер пасует, когда против него выходит тибетская лиса – та самая, с лицом, выражающим чистое презрение ко всему живому.

— Послушай, – начал Кайрос, оглядываясь по сторонам так, — почему именно это заведение? Тут ведь, кажется, даже воздух приправлен пылью. Или ты просто стесняешься своих манер? – он указал на эльфийку вилкой, как обвинитель на суде, — вот, например, остатки соуса на твоей щеке свидетельствуют против тебя.

— Главное, чтобы было вкусно, – спокойно ответила Круна, стирая след и продолжая жевать. — Вкусно ведь?

— Хм, – Кайрос поиграл куском мяса на вилке. — Вынужден признать, что после длительного голодания даже нечто, напоминающее кусок жёсткой подошвы, приправленной солью и отчаянием, кажется... ну, скажем, не худшим вариантом.

— Можешь сказать «Да, вкусно» ещё более высокопарно, умник?

— С великим сожалением вынужден признать, что после продолжительного и мучительного отсутствия пищи даже этот старый, сухой и уставший от жизни кусок, с натяжкой зовущийся мясом, может показаться немного... съедобным.

Круна прикрыла рот рукой, чтобы не расхохотаться и не выдать, что она на самом деле наслаждается не едой, а спектаклем. Её плечи вздрагивали, будто она оказалась на морозе в чём мать родила. Смех всё же рвался наружу, но держала она его стойко – из уважения к рагу во рту.

— Почему смеёшься? – Кайрос озадаченно приподнял бровь.

— Ты иногда выдашь такое, аж душа радуется, умник. К чему тебе вся эта де-ма-го-ги-я, – последнее слово произнесла с видным усилием.

— Разве это можно назвать демагогией?

— Не знаю. Звучит внушительно.

— Ясно. Коптокмия.

— Котпкхх?..

— ...

— Котап... Копата...

— Умоляю, не пытайся.

— Ко-о-опт-о-о-о, – Эльфийка сложила губы трубочкой, но вскоре смолкла. — Всё, ты победил.

— Это не соревнование!

— Тогда в чём прелесть всех этих хитроумных словечек? Разве это не просто соревнование, кто умнее звучит?

— Никакого соревнования! – возмутился он. — Люди так разговаривают, потому что... ну, читают много.

— И зачем же они это делают? – не отставала Круна.

— Зачем читают?

— Ага. И зачем потом запоминают кучу слов, если можно обойтись парой надёжный выражений?

— Так принято в высшем обществе.

— И чем больше красивых слов, тем лучше человек?

— Можно и так сказать.

— Значит, всё-таки соревнование! – торжествующе заключила Круна.

— Это просто... часть жизни. Так заведено!

— Вечная борьба. Вечная ходьба под золотой лампой, – протянула она. — Типично для знатных семей.

— У остальных всё то же самое! Все тут в чём-то соревнуются.

— Может, и так, – согласилась она, оглядываясь по сторонам. — Только вот в чём именно? Кто больше напьётся, кто больше печенья сожрёт. Ни тебе приличий, ни этикета. Простые люди – простые радости. И, если ты сейчас с нами, тебе бы стоило привыкнуть.

Она прищурилась и добавила:

— Перед кем тебе тут умничать? Остальные просто сочтут тебя сумасшедшим, если сам начнёшь диагнозы ставить.

Кайрос задумчиво огляделся, словно желая убедиться в правоте слов эльфийки. Даже запах запечённого стейка уже не привлекал его внимания – только желание доказать свою правоту было в центре мыслей. Однако, к сожалению, Кайрос так и не смог найти аргументов, чтобы возразить. Возможно, он с самого начала это осознавал, но старался сохранять невозмутимость перед Круной, которая, напротив, намекала на непринуждённость. И вот, в этом парадоксальном противоречии, Кайрос, потеряв самообладание, вдруг открылся перед Круной. Может быть, и перед самим собой впервые в жизни.

— Гулять под золотой лампой и не растаять… тяжело, – он опёрся на руку и начал ковыряться вилкой в мясе, как будто оно лично его чем-то обидело.

— Могу представить.

— Да?

— Да. Я же эльф, – она важно оттопырила уши. — Где ты ещё видел эльфа, который копошится в грязи?

— Ну, тебе придётся быть первой на моей памяти. А может, и вообще единственным.

— Не удивлюсь, если это правда. Всё-таки мы, эльфы, по природе в чистом виде… – она задумалась, подбирая слово, — как это у вас там называется? Когда живёшь, не заботясь ни о чём, и вообще радуешься жизни?

— Ты хочешь сказать, что эльфы по природе гедонисты? – уточнил Кайрос, не скрывая улыбки.

— Верно! – воскликнула Круна, указывая на него пальцем. — Наши уши созданы, чтобы слушать прекрасную музыку самой природы, глаза – чтобы наблюдать за завораживающими танцами даже самых маленьких мушек, а кожа столь нежная и хрупкая, что ей просто нужно внимание солнца.

— Так что ты забыла в этом городе? – спросил Кайрос.

— М… Недавно это было, лет сорок назад. – Она сделала паузу, как будто пытаясь вспомнить, с чего начать.

— Ну, конечно…

— Не перебивай. Так вот, жили мы с родителями в небольшой деревушке, где, если честно, только да эльфы и водились. Мы хоть и гедонисты, но исключительно в узком кругу – такой у нас там обычай. В общем, жили мы спокойно, без особых забот, и вот однажды родители решили навестить тётку. Меня с собой взяли, я ведь совсем ещё малая была, совершенно не самостоятельная.

— И сколько тебе было?

— О, лет сто тридцать где-то. Ну, может, сто двадцать. Сложно запомнить! – Она пожала плечами.

— Понимаю. Продолжай.

— Так вот, приехали мы к тётке в Тубер. Это место только что построили, ещё той смешной статуи на площади не было. Мы с родителями часто гуляли по утрам, чтобы успеть увидеть первые лучи солнца – ты уже знаешь, как мы его любим. И вот, в этих запутанных улочках среди мрачных домишек, я заметила одного странного человека. Он передвигался очень скрытно, и, наверное, только наши эльфийские глаза, созданные для того, чтобы замечать малейшие детали, могли его увидеть. Родители и тётка меня отогнали, мол, нечего смотреть на грязного бродягу – сам виноват, что оказался там! Я, конечно, сразу же поверила им, ведь взрослые всегда правы… И вот каждый день, целую неделю, я приходила с ними поутру, наблюдала за бродягой и мысленно унижала и презирала.

— Неужели?

— О да! Но на восьмой день мне стало скучно. Я решила, что хватит быть наблюдателем. Отделившись от родителей, я тихонько последовала за ним. И, честно говоря, так увлеклась, что упала в канализацию. Люков тогда не было, лестниц тоже, всё было в новинку. Помню, как повредила ногу, как кричала, звала родителей, и как задыхалась в мерзком зловонии. Но самое худшее, что какие-то твари пришли на крики. Не знаю, что это были за существа, но те красные глаза, как искры, до сих пор перед лицом. Честно, я уже почти решила, что стану их завтраком, как вдруг этот самый бродяга появился! Схватил меня одной рукой, а другой размахивал молотом, отгоняя тварей! Я так перепугалась, что схватилась за его спутанную бороду. Должно быть, было больно, но он даже звука не издал, продолжая меня защищать. Помню, как он пах скисшими яблоками. Знаешь, в тот момент я подумала, что это лучший аромат в мире. Не успела я понять, что произошло, как мы уже оказались на улице, под ярким солнцем, а вокруг – горожане и родители с тёткой. Они… не спешили меня обнимать. Не то что не обнимали, вообще ничего не сделали, лишь издалека спросили, как я. Наверное, мой внешний вид был тому причиной. Да, грязная. Да, дурнопахнущая. Но я же ваша дочь! Я... Я их взгляды помню до сих пор – такие пустые, стеклянные, ненастоящие. Это тогда я и поняла, что с ними что-то не так.

— И что же дальше?

— А дальше бродяга отнёс меня к доктору, вылечили там ногу, и мы вернулись домой. Но вот душой я осталась в Тубере. Я навсегда останусь очарована этим человеком, который без раздумий спас ту эльфийку, что тайно презирала и унижала его. Сколько стыда мне пришлось пережить, прежде чем я смогла его поблагодарить. Почти сорок лет я ждала, что смогу вырваться от родителей. Всё время повторяла себе: «Я буду такой же! Начну приносить пользу! Сделаю других счастливыми, и тогда самой буду счастлива!» И вот он – мой смысл как гедониста! – Её глаза сияли, как всегда, но теперь в них была какая-то особенная искра.

Эта история зажгла воспоминания Кайроса, как огонь в самый знойный летний день.

— Помнится, у меня тоже что-то похожее было, – сказал он, задумчиво вертя вилку. — Ребёнком был, играл в прятки, а слуги искали меня несколько часов. Ну а я, значит, решил спрятаться как следует – в лесу. Обратную дорогу, конечно, не запомнил. Нашла меня мама. Помню, руки у неё были все в царапинах от терновника, платье изорвано... А когда нашла – сразу кинулась обнимать и жалеть.

— Стыдно, поди, было? – спросила Круна.

— Я был готов утонуть в этом стыде! – признался он.

— И рыдал ведь, небось.

— Это... – Кайрос поджал пальцы и покосился на неё. — Уже тебя не касается.

— Ты чего это вдруг?

— Да нет, ничего, – быстро сказал он, отрезая кусок мяса побольше и решительно отправляя его в рот. — Давай, доедай уже и пошли. Поздно ведь!

— Как скажешь. Завтра рано вставать, нужно поскорее лечь спать.

При этих словах левое веко Кайроса дернулось, как будто собиралось пуститься в ламбаду, но передумало.

Не то чтобы он забыл, что завтра работа, но слышать это было всё равно неприятно. Никто не любит работать без выходных. Особенно если до этого ты никогда не работал.

Доедая последний кусок, Кайрос достал из нагрудного кармана монету, завернутую в пергамент, и молча положил в центр стола. Круна сразу догадалась, что это, однако не понимала, зачем что-то, предназначенное для передачи из рук в руки, хранить завернутым в чистый пергамент, словно это какой-то ценный артефакт.

Она аккуратно оттянула край пергамента и увидела чистый и блестящий золотой цвет, который, казалось, мог бы встречаться только в эпических легендах о граалях, богах и горах золота, которые, несомненно, охранял бы дракон с особенно чутким сном.

— Ты... это... – эльфийка попыталась собрать мысли в предложения. Они сопротивлялись. — А зачем ты так делаешь?

— Зачем завернул? Так она раньше... ну, для другого предназначалась. Но думаю, можно и за еду рассчитаться.

— Рассчитаться за еду? Этим? – она наклонилась ближе и едва не уткнулась в кругляш носом. — Да на это можно купить весь кабак. Со всеми внутри. И ещё сдачу дадут – новым кабаком!

— Серьёзно? – Кайрос сморщился и почесал затылок. — Тогда у меня проблемы. У меня других нет. Только золотые.

— Всем бы твои проблемы...

— Так что делать-то?

— Давай я заплачу, – вздохнула Круна. — Иронично в такой ситуации, но деньги у меня есть, слава богам. А ты потом вернёшь. Когда-нибудь.

— Договорились! – обрадовался Кайрос.

И где-то там, в глубинах мироздания, один бог торговли и контрактов одобрительно кивнул.

Они вернулись в гильдию под ночь. Город дремал, лишь кое-где горел свет, как слабые свидетельства того, что кто-то ещё не сдался под натиском бога сновидений.

Кайрос вошёл в свою комнату, сделал два шага и споткнулся о кровать. Потом попытался сделать третий и едва не врезался в окно. Впрочем, древний инстинкт самосохранения, веками оттачиваемый его предками, сработал вовремя: руки вылетели вперёд и спасли нос от весьма болезненной судьбы.

Кайрос ещё не привык к маленькому размеру комнаты. Да и как тут привыкнуть человеку, для которого комфорт был важен настолько, что можно было бы написать об этом книгу.

— А ведь эльфийка права, – размышлял он. — Здесь и правда можно оставить душу...

Кайрос снял сапоги, аккуратно сложил верхнюю одежду и положил её на стул, который с готовностью заменил шкаф. Он улыбнулся, довольный своей находчивостью, и лёг спать в приподнятом настроении. Даже жёсткая подушка уже не казалась ему такой жёсткой после сегодняшнего пережаренного стейка.

Сон пришёл незаметно, почти мгновенно. По крайней мере, Кайрос даже и не понял, как успел отрубиться.

Глава 3. Серебряный ужас.

Раздались настойчивые стуки в дверь, по характерному почерку Кайрос сразу смекнул, что это Арацея, и поспешил открыть. Она тут же перешагнула порог и устало помахала рукой.

— М... Арацея? – спросил Кайрос, даже не скрывая того, что не запоминает лица.

— Она самая, напарник! – голос прозвучал с тихой хрипотцой. — Выглядишь бодрее обычного.

— А вот про тебя можно сказать обратное.

— Да ну! Не волнуйся, я в норме.

— Я и не волновался.

— Вот и отлично. Остальные уже выдвигаются, не отставай.

— Знаю, – пробормотал он, натягивая сапоги.

И в этот момент оконные рамы успели подозрительно скрипнуть. Кайрос поднял взгляд – ветер бушевал так, будто хотел снести весь город. Для такого случая Кайрос даже надел особый плащ с капюшоном из овчиной шерсти. Если город и правда исчезнет, то он хотя бы не останется с простуженным горлом.

На улице, судя по виду, стояла ночь – плотная, серая и обиженная. Тучи гнал ветер, как поддатый возница свою лошадь, а тяжёлый воздух уже честно признавался, что гроза – не возможна, а практически в пути. Где-то вдали гром пробурчал подтверждение всего вышеперечисленного.

Круна сделала странный жест рукой, который, скорее всего, можно было бы интерпретировать как «привет». Однако эльфийка не собиралась говорить об этом вслух, и Кайрос догадывался, почему. Он до сих пор не заработал уважение у остальных в команде, а только у двоих. И то с натяжкой. Не самый лучший результат, но где-то в глубине души Кайрос начинал гордиться даже этим. Как будто он стал общественным деятелем, чьи социальные навыки заставляли дрожать даже самого дикого экстраверта во всём Вытянутом Мире.

Сегодня они направились дальше обычного. По пути человек в птичьей маске впервые рассказал, что им предстоит сделать. По всей видимости, до этого сам не знал как сильно они рискуют. Благо, сейчас появилась хоть какая-то ясность.

— Начнём по порядку, – он открыл записную книжку. — Засорилось сразу два места, а именно дорога возле люка и выход в море. Случай странный, и простым совпадением тут вряд ли можно обойтись. В любом случае нужно думать о последствиях. Уровень нечистот уже поднялся, а такими темпами они могут и вовсе хлынуть в город.

— Разве возможно, чтобы они засорились настолько сильно? – спросила Круна. — Я понимаю, если мы говорим про выход в море, там может произойти что угодно, но... Практически посередине пути и засориться настолько быстро?

— Знаю, как это звучит. Лично мне ой как хочется верить, что это лишь единичный случай. Хорошо, что разделяться не придётся. Держимся вместе, работаем вместе и вместе уходим. Всем всё ясно? Всем всё ясно, – подтвердил он раньше остальных.

Как известно, дерзость может привести к неожиданным последствиям, особенно когда она чрезмерна. Человек в птичьей маске как будто воплощал в себе эту чрезмерную дерзость, и дело было не только в его необычном наряде. Однако, каким бы дерзким он ни был, это не казалось пустой болтовней. Кайрос мог это понять, даже несмотря на свою самоуверенность.

Когда они добрались до нужного люка, то повязали платки и спустились вниз. Кайрос оказался не последним и даже не предпоследним. Арацея и Круна любезно пропустили его вперёд. Он даже не стал сопротивляться, стараясь произвести впечатление более сильного человека, чем он есть на самом деле.

Не успел он спуститься по старой лестнице, как стены и потолок озарились сложными узорами. Человек в птичьей маске использовал сразу три кристалла, чтобы свет стал ярче. Кайрос знал, что такие кристаллы со временем теряют энергию, поэтому их старались экономить. Но сегодня весь запас был израсходован на лучшее освещение и, как говорится, на собственную безопасность.

Круна и Арацея спустились следом и почти синхронно замерли, как две домашние кошки, впервые увидевшие мышь. Перед ними возвышалась груда мусора – величественная и отвратительная, она почти касалась потолка. В её сплетении угадывались грязь, водоросли, обломки и кости – возможно, не только рыбьи. Сквозь трещины и щели струился зловонный серый поток, напоминающий, что природа умеет мстить, если её долго игнорировать. Как и предупреждал человек в птичьей маске, уровень отходов действительно поднялся.

— Как долго вы сюда не спускались? – озадаченно спросил Кайрос.

— Дня три, напарник, – ответила Арацея.

— И за три дня появилось... вот это недоразумение?

— Даже в голове не укладывается, как такое могло произойти.

— Блеск, – мрачно продолжал он. — Всегда мечтал увидеть мусор, который вот-вот заговорит...

— Это не самая большая проблема, – вмешался человек в птичьей маске. — Сейчас проход в море закрывает точно такая же, если не хуже, гора нечистот. И да, нам придётся разгребать её по грудь в жиже.

— А ты не можешь просто наколдовать тот свой... кокон? Ну, как было со змеёй?

— А зачем мне гора мусора?

— Что ты имеешь в виду?

— Магия, – с тяжёлым вздохом начал тот, как учитель, объясняющий азбуку камню, — не работает так, как тебе кажется. Вот создал я дымку, вот исчезла змея, и ты думаешь, она просто... растворилась? Нет. Она появилась в, скажем так, месте для исследований. И поверь, гора мусора мне там совершенно не нужна. Хотя, если хочешь, могу устроить экскурсию. На свой страх и запах.

— Вежливо откажусь от столь заманчивого предложения, – сказал Кайрос. — Боюсь помешать домашним мышкам плескаться в скрытых черепах.

— Ты прав. Они не привыкли к компании.

— Так или иначе, что нам делать? Ты наколдуешь лопаты?

— Другого варианта нет.

— Я... не могу копошиться в этой груде. А если я соскользну вниз? Прямо на скалы!

— Ты боишься высоты?

Кайрос не ответил, но выражение его лица могло бы выиграть конкурс «Боюсь, но я не собираюсь это признавать».

Человек в птичьей маске тяжело вздохнул, поправил чёрную шляпу – не потому что нужно, а потому что это добавляло шарма, – и указал на другую гору мусора.

— Тогда займись вон той. Разгребай аккуратно, чтобы поток стал сильнее, и протолкнул мусор дальше. Только не переусердствуй, а то и нас снесёт.

— Гм... ясно.

— Не боишься остаться один? Может, кого-то ещё оставить? – человек в птичьей маске произнёс это спокойно, но он очевидно насмехался над нерешительным аристократом.

Раздалось шуршание, и поднялась рука. Шаг вперёд сделал один из членов группы – человек настолько потрёпанного вида, что казалось, его жизнь состояла из череды неудачных попыток выбраться из чего-то похожего на это место. На нём был капюшон и плотная мантия, явно скрывающие нечто, что лучше не видеть во время обеда.

— Я хочу остаться, – прохрипел он голосом человека, который проснулся совсем недавно.

— Издеваешься? С чего это ты решил отлынивать, Люмпен?

— А если чего случится? Я ж плавать толком не могу, – искренне ответил он.

Человек в птичьей маске сдался достаточно быстро и махнул рукой.

— Ладно, оставайся. Остальные за мной!

Он ушёл, забрав с собой остальных. Арацея лишь похлопала Кайроса по бедру в знак поддержки. Через пару секунд в руках Кайроса и Люмпена появились лопаты – добротные, железные, даже удивительно качественные для подобной миссии. Слишком хорошие, если честно. Такими лопатами хотелось копать золото, а не мусор.

Кайрос положил инструмент на плечо и подошёл к груде мусора осторожно, как человек, который подозревает, что мусор вот-вот обзаведётся разумом и утащит в недры себя. Люмпен, напротив, действовал решительно: вонзил лопату, прижал её ногой и откинул в воду приличный кусок чего-то, что, по виду, когда-то было чьими-то надеждами и кастрюлей.

— Не впервой приходится копать в мусоре? – спросил Кайрос.

— Не впервой приходится копать, – ответил Люмпен коротко, как человек, привыкший, что подробности обычно только усложняют жизнь.

— Значит, опыт большой?

— Не притворяйся, что тебе это интересно.

— Человек в птичьей маске, – Кайрос решил сменить тему, — он назвал тебя Люмпен, да?

— Всех кто-то как-то называет, – пожал плечами тот. — Меня вот матушка Люмпен назвала, а отец хотел Бриллом. До четырёх лет я так и жил – Брилл. Потом отец умер, и я сменил имя.

— Значит... теперь Люмпен?

— Теперь да. А ты у нас Кайрос? Из семьи Айрон?

— Верно! Слышал про мою семью? Почтён! Весьма почтён!

— Звать тебя буду только по имени. Про фамилию забудь. Тут не принято кичиться, кто ты и откуда. Впрочем, полагаю, тебе уже успели это объяснить.

Кайрос равнодушно кивнул, соглашаясь с Люмпеном. Впрочем, внутри он соглашался не настолько. Он прекрасно знал, что фамилия Айрон – броня и оружие. Нельзя было разоружиться, не потеряв при этом часть самого себя. А оставаться беззащитным в чужом городе, среди чужих людей (и не совсем людей) – было равносильно прогулке в грозу с громоотводом в руке.

— Ну, считай, познакомились, – сказал Люмпен, перехватывая лопату поудобнее. — Ты это, приступай к работе, а то Алалия прознает и наругает. Уж не знаю как, но у неё чуйка на подобные вещи. Хотя, если мне не изменяет память, она на психолога учится. Ложь за милю чувствует!

— Видимо, не обделена талантами, – заметил Кайрос.

— Вот именно, – усмехнулся Люмпен. — Поэтому мы на неё и работаем.

Он сказал это с тем выражением, какое бывает у людей, которые прекрасно понимают, что работают не на, а под кем-то. И что в иерархии эта разница ощущается особенно остро, когда у начальства удивительная интуиция и почти диплом психолога.

Кайрос, с ленцой обойдя Люмпена, вонзил лопату в мусор, словно копьё в поверженного зверя. Спустя пару мгновений он приступил к работе, двигаясь неумело и медленно, но с искренним старанием. Люмпен заметил этот порыв и сам стал копать медленнее, слегка искусно маскируя это под «так и надо». Учить ученика, между прочим, дело важное, особенно когда ученик слишком гордый, чтобы признать, что учится.

Минут десять они вгрызались в зловонную гору, скидывая особенно отвратительные ошмётки в воду. Поток постепенно оживлялся, иногда с радостным хлюпом вырываясь сквозь мусор.

— Пока достаточно, – объявил Люмпен и глубоко выдохнул. Вероятнее всего, из-за заложенного носа.

Кайрос прислонился к стене, а лопата выскользнула из пальцев. Его тяжёлое дыхание заглушало шум течения, мокрые волосы прилипали ко лбу и лезли в глаза, как бы их ни пытались убрать.

— Непривычно? Работать подолгу, я это имею в виду, – Люмпен повернулся к аристократу.

— Давненько я не занимался фехтованием, да в дуэлях не участвовал, – тяжело отвечал он, будто пытаясь оправдаться.

— Ну ничего, всякое бывает. Ты вот явно сильнее, чем думаешь, я тебе точно это говорю. Как некий... эксперт в таких вещах.

— Тоже... психолог?

— Ну уж нет! – он помотал головой.

— Тогда откуда такая уверенность.

— Чтобы говорить, тоже нужны силы, Кайрос.

— Звучит так, будто я болтун.

— Ты явно не самый разговорчивый собеседник.

— Тоже как эксперт говоришь?

— А почему бы и нет? Как эксперт, верно. Я много путешествовал, много видел. Однажды удалось пообщаться с одним из ваших. В смысле, аристократов, по крайней мере, я уверен, что он аристократ. Называл себя Габи. Манеры! Походка! Чай выбирал так, словно каждый сорт был важнее королевских указов! Общался бы и дальше, да он был ужасно занят… искал какого-то тифлинга. На этом и распрощались.

— Много путешествовал, да? – Кайрос прищурился, разглядывая Люмпена с подозрением, которое обычно берегут для внезапно объявившихся дальних родственников. — И как же тебя занесло сюда, о странник?

— Странникам, – с достоинством ответил тот, — свойственно оказываться в причудливых местах. Даже если эти места вызывают лишь чувство безысходности и настойчивое желание быть где-то ещё. Впрочем… – он посмотрел на свои мозолистые ладони и ухмыльнулся под платком, — кто я такой, чтобы судить о внешнем виде?

— И всё же, – не унимался Кайрос, — как ты здесь оказался?

— Гм... Тебе и правда это интересно? Не похоже, чтобы аристократы интересовались историями низших сословий. Особенно если у этих сословий нет постоянного места жительства и пары зубов.

— Ну уж брось. Не всё так плохо, как кажется.

— А вот язвить ты умеешь. Мне это нравится! Знаешь, здесь за такое поведение даже уважают. Иногда.

— Язвить? Уважают?

— В меру, Кайрос. Всё должно быть в меру. Даже язвительность. Тогда и яд может оказаться лекарством.

— Запомню. А теперь – расскажи свою историю.

— Что ж, – вздохнул Люмпен, — не по своей воле я тут. Назовём это... ссылкой. Я много проиграл и столько же задолжал. Так что добрые люди нашли мне полезное занятие – исправительные работы.

— О, и как долго?

— Полгода.

Глаза Кайроса округлились от услышанного. Он смотрел на Люмпена с изумлением и, пожалуй, даже с уважением. Ведь не каждый способен с улыбкой говорить о жизни, где за улыбку могут дать в зубы.

И в этот миг Кайрос почувствовал что-то странное – будто Люмпен был ему знаком. Словно братья по несчастью, только без родства и с одинаковой усталостью в глазах. Мысль эта пустила корни в его голове и начала прорастать, создавая ложные воспоминания о долгой дружбе, которой ещё не было, но уже хотелось верить.

К сожалению, полёт фантазии был бесцеремонно прерван звуком, напоминающим отчаянное бульканье. Будто кто-то по ту сторону мусорной горы решил заняться прыжками в зловонную жижу – и, судя по напору, собирался взять золото.

Кайрос повернул голову к источнику звука. Люмпен тоже. Складка на его капюшоне предательски приподнялась – ухо навострилось, как у сторожевого пса, который уже понял, что что-то не так. Поэтому лопату он сжал покрепче, ведь в подобных ситуациях лопаты обычно оказываются куда полезнее, чем бессмысленные рассуждения.

— Что это было? – спросил Кайрос, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно.

— Похоже… шаги? – неуверенно ответил Люмпен.

И тут гора мусора зашевелилась. Сначала едва заметно, потом дрогнула, зашуршала, заблестела чем-то липким и – к всеобщему ужасу – поползла вперёд. Медленно, неуклюже, словно младенец, впервые решивший сделать шаг. Звуки по ту сторону стали громче и теперь напоминали не просто шаги, а целеустремлённое чавканье.

Люмпен зашагал вперёд, осторожно, не исключая, что его последний шаг будет и последним вообще. Кайрос остался позади, держа лопату наперевес. Когда Люмпен выглянул из-за кучи, то сразу же отпрянул, а после и вовсе кинулся в бегство.

Гора вздрогнула ещё раз, и с гулким чавканьем, что разнеслось эхом по всей канализации, нечто свалилось на землю. Существо напоминало обглоданный труп козла, если бы труп козла мог позаимствовать части тела у всех в Вытянутом Мире. Левая лапа была птичьей, правая – будто от насекомого, а морда... Морда выглядела так, будто её нарисовал ребёнок, которого вовремя не оттащили от учебника по неправильной анатомии.

Кайрос попятился назад с выражением неподдельного ужаса на лице, которое не смог бы скрыть ни один платок, ни даже полноценная железная маска. Ещё с древних времён страх был для всех сигналом тревоги, за исключением тех, кто является Вышником – один из самых распространённых терминов для обозначения богов Вытянутого Мира, существ, которые гораздо страшнее страха и существуют тоже гораздо дольше, чем сам страх.

— Беги! Беги! – заорал Люмпен.

Кайрос не стал уточнять, куда и зачем. Он просто побежал, да так, что сапоги засвистели по камню похоронный марш.

Люмпен догонял его, ругаясь и спотыкаясь. А чудовище... Чудовище, слава всем Вышникам, не спешило. Оно лишь выбрало себе позицию, пригнулось – как спортсмен, решивший побить мировой рекорд по уничтожению беглецов, – и рвануло вперёд. Его лапы двигались с пугающей грацией, рог скребся по стене, а кости трещали, словно поломанный инструмент.

— Там это!.. Там это!.. – вопил Люмпен, явно надеясь, что остальные их услышат.

Кайрос тем временем всё-таки рискнул обернуться – и зря. Пустые глазницы твари смотрели прямо на него, и в их пустоте жило что-то настолько пугающее, что он швырнул лопату. Это был достойный жест. Но рог отразил удар с тем равнодушием, с каким человек стряхивает мошку с рукава.

И тогда, когда всё уже казалось безнадёжным, из темноты канализации с визгом вылетело нечто – то ли стрела, то ли копьё – и врезалось прямо в чудовище. Кусок левого рога отлетел, ударившись о стену, и тварь пошатнулась.

Из темноты выступил человек в маске птицы. Он не сказал ни слова, просто взмахнул рукой – мол, не стойте столбами, бегите, пока удача не передумала.

Чудовище встряхнуло головой, сбрасывая осколки рога в мутную воду. Те булькнули с обидным звуком, как будто сами были недовольны, что оказались частью этого спектакля. Существо пригнулось, и его конечности неестественно выгнулись.

Кайрос и Люмпен к тому моменту уже скрылись, но чудовище решило, что остановится не его стиль, и рвануло вперёд, целясь прямо в человека в птичьей маске. Тот, надо сказать, отнёсся к происходящему с потрясающим спокойствием. Он сложил руки в замок, вытянул их вперёд, и из воздуха с жалобным воем вырвался вихрь чёрного дыма.

Монстра отбросило назад. Кости зазвенели, будто кто-то одновременно уронил на пол всю гору посуды. Человек в маске шагнул вперёд, готовясь к новой атаке. И тут на его плечо легла чья-то рука. Спокойная. Тяжёлая. Намекающая, что вот сейчас лучше не геройствовать.

Круна собственной персоной стояла рядом в компании всей группы, вооружённой лопатами. Где-то позади мелькнула белобрысая голова Кайроса, который делал вид, что просто немного запыхался, а вовсе не удирал от костяного кошмара.

— Ждёшь объяснений? – спросил он, поглядывая на тонкие пальцы эльфийки.

— Объяснений? – она удивлённо подняла бровь. — Нет. Единственное, что я по-настоящему жду, – нормального оружия. Такого, чтобы это некромантское недоразумение наконец перестало считать нас закусками!

Лопаты заискрились – не от желания высказывать недовольство, а потому что магия любила метаморфозы ровно так же, как кузнец любит сталь. И с тихим шуршанием они превратились в полэксы.

— Если остальные того же мнения, – сказал он, — не буду вас останавливать.

— План есть? – спросила Арацея.

— Ударь так сильно, как только можешь.

— Поняла!

Она зашагала вперёд, полэкс подняла плоской стороной вверх – это был не столько жест угрозы, сколько обещание: если кто-то решит испытать судьбу, трещина в черепе ему обеспечена. А при особом везении – даже две.

Остальные молча последовали за ней. Только Кайрос замешкался позади, будто его внутренний голос пытался выбрать между двумя одинаково привлекательными вариантами: «Я постою здесь» и «Я пойду домой».

Впрочем, никто не стал его уговаривать. Даже человек в птичьей маске, похоже, не замечал Кайроса вовсе – так, мелькнула где-то несущественная пылинка на фоне эпической сцены, и кому до неё есть дело? Но даже через тёмные линзы его маски было видно настоящую причину: волнение, чувство неопределённости. Сейчас не время для разговоров. Слова здесь могли бы только мешать – особенно когда впереди стояло то самое неведомое нечто, и оно уже выглядело так, будто разговоров не любит.

И оно охотно подтвердило это ревом – стрекучим, хриплым, будто пыталось выкашлять собственные лёгкие. Если, конечно, они у него вообще были.

Монстр рванул вперёд. Отряд, наоборот, пошёл ему навстречу – поступок, который обычно требует либо храбрости, либо очень плохого понимания ситуации. Но на этот раз всё выглядело продуманно: слаженно, почти красиво, если не учитывать грязь, вонь и смертельную опасность. Бойцы разошлись в стороны, и существо на мгновение замерло, не зная, кого убивать первым. Этого мига хватило – Арацея успела подкрасться и всадить полэкс в одну из жучьих конечностей. Раздался треск и монстр пошатнулся.

Правда, равновесие он быстро восстановил и уже выбрал новую цель. Его изогнутый рог свистнул в воздухе, целясь прямо в дварфийку. Та едва успела закрыться: удар отбросил её на пару метров, но жива осталась. Вот только руки дрожали – не от страха, а от столкновения с чистой, концентрированной, как ни странно, монструозной силой.

Существо сделало шаг, собираясь добить дварфийку, но тут из темноты прилетела стрела. Та самая тёмная, тонкая, похожая на прежнюю – ту, что когда-то уже лишила монстра куска рога. Но теперь выстрел был слабее: стрела лишь треснула кость и тут же исчезла.

Кайрос тем временем стоял на месте, будто прирос к земле страхом. Или, возможно, просто наступил на что-то очень липкое и теперь в душе надеялся, что именно это и мешает ему двигаться.

Но даже в столь неподходящий момент нельзя было не отметить магию человека в птичьей маске. Кайрос никогда не видел, чтобы заклинания творились так быстро – без слов, почти без жестов и взмахов. Например, его придворный волшебник, старый брюзга с привычкой запираться в своей коморке, колдовал куда дольше. Впрочем, результаты его трудов можно было оценить и без слов: ресницы и брови он случайно сжёг ещё лет десять назад.

Кайрос только собрался сказать что-то умное (по его мнению), как человек в маске вдруг топнул ногой с раздраженным воем.

После он выпрямился и, похоже, мысленно записал всё произошедшее в категорию «неудачные эксперименты». Он выглядел разочарованным, словно от этого заклинания зависала его репутация, должность и, возможно, премия.

Кайрос, разумеется, не мог знать наверняка, но предположил, что именно так всё и было. Ему трудно было представить что-то более значимое, поэтому он остановился на этом умозаключении.

— Сюда! – крикнул человек в птичьей маске, создавая в ладонях клубящуюся дымку, которая светилась слабой синевой. — Давай, чудовище! Беги, если осмелишься!

Кайросу в этот момент искренне хотелось, чтобы чудовище оказалось трусом. Или хотя бы обладало чувством самосохранения. Но оно только зарычало. После пригнулось, и одновременно дымка закрутилась в руках человека в птичьей маске, вытягиваясь в тонкий торнадо. В следующее мгновение он ударил им по ногам чудовища – и то с глухим стуком рухнуло, словно кто-то поставил ему подножку.

Дымка быстро сплелась в цепи, спутывая кости и суставы, и удары полэксов зазвучали по канализации, как хорошо слаженный оркестр разрушения. Кости трещали, звенели и, кажется, даже пытались аплодировать собственной гибели.

Человек в маске выглядел напряжённым – его руки, сплетенные в замок, дрожали, будто цепи держались на силе воли и нескольких каплях упрямства. Стоило ему пошевелить пальцем, как звенья распались, и одна из конечностей монстра вырвалась на свободу. Она зацепила Арацею, отбросив в сторону, и та, перекатившись по земле, зашипела от боли, схватившись за руку. Арацея обычно двигалась с ловкостью, достойной кошки. Сейчас же она выглядела так, будто лишилась всяких сил. Даже когда монстр навис над ней, поднимаясь на дыбы, она лишь смотрела, как приближается смерть.

Круна подоспела первой, выдернув Арацею из-под удара. В тот же миг Люмпен и гоблин, как по команде, атаковали с двух сторон. Лезвия пронзили череп чудовища, пригвоздив его к земле, а Круна, не теряя времени, нанесла заключительный удар. Череп раскололся с сухим звуком, и остальное тело тоже обрушилось.

Бой закончился, но послевкусие ещё долго не собиралось уходить. Особенно у Арацеи, которая не только почувствовала его, но и, к несчастью, попробовала. Вкус, надо сказать, был далеко не из тех, что можно запивать элем и надеяться, что само пройдёт.

Круна помогла ей подняться, пока Люмпен с гоблином внимательно изучали останки монстра – будто надеялись, что тот, может, поделится секретом, как держать кости в таком отличном состоянии после смерти. Человек в птичьей маске между тем развеял полэксы и окутал останки лёгкой дымкой. Через мгновение они исчезли в то самое место для исследований.

Монстра больше не было, но вопросов от этого меньше не стало. И всё же было решено продолжить работу. Естественно, не всем. Арацея нуждалась в передышке и медицинской помощи, а её спутником вызвался Кайрос. Он сам не понял, как согласился. Возможно, рефлекторно. Возможно, впервые за день ему хотелось чувствовать себя полезным, а не просто стоять и выглядеть встревоженно.

Он помог Арацее дойти до лестницы. Она хмурилась, морщилась, но позволила. Подниматься было труднее всего, хоть дварфийка и говорила, что всё в порядке, но каждая ступень давала понять, что тело совершенно точно не в порядке. Когда они выбрались на поверхность, холодные и резкие капли дождя упали ей на лицо. Ветер трепал чёрные локоны, поднимал их вверх – казалось, сама буря решила подбодрить уставшую воительницу.

Они шли молча. Арацея шмыгала носом, стараясь делать вид, что не мёрзнет. Кайросу же было тепло: не зря надел тёплый плащ. Но глядя на дварфийку, он всё равно ощущал какой-то укол неловкого сочувствия. Он вспомнил, как когда-то, в детстве, попал под ливень. Мать укутала его своим плащом, а сама шла рядом, промокшая до нитки, но довольная.

Кайрос остановился, поколебался – и, будто сдавшись под весом собственных мыслей, расстегнул плащ. Одним резким движением он укутал Арацею, а капюшон натянул так, словно спасал её не от дождя, а от всего мира сразу. Он тянул его особенно сильно, будто боялся, что она вдруг обернётся и заметит в поступке хоть каплю заботы.

— Плащ будет волочиться по земле, – сухо заметила она.

— Пусть, – ответил Кайрос. — Плащ не обидится. Главное – дойти до гильдии.

К середине пути он уже промок до нитки. Дождь, казалось, имел к нему личные претензии: стекал по лбу, носу, бровям и, похоже, пытался пробраться внутрь через уши. Волосы приходилось грубо зачесывать назад, чтобы они перестали липнуть к глазам.

— Что с тобой тогда случилось? – наконец спросил он.

— Ты о чём, напарник?

— О том, как это существо смогло тебя достать. Даже та змея тебя не задела, а этот костяной шкаф… – Он замялся. — Это ведь не похоже на тебя.

— Н-нет, всё нормально! – отмахнулась она. — Просто устала сегодня. Такое бывает.

— Плохо спала?

— Нет, нет...

— Тогда что?

— Не бери в голову.

Её голос дрогнул, но не от холода. Кайрос почувствовал это – как чувствуют приближение грома, когда воздух вдруг становится слишком густым. Что-то было не так. Он ощутил, как тревога подкрадывается изнутри, оборачивается чувством вины, хотя за что – непонятно. Оно накрыло его сильнее, чем ливень: грудь сдавило, сердце болезненно заревело, а в ушах зазвенело так, будто кто-то настроил там целый оркестр. Прошла секунда, две, три. Арацея дёргала его за рукав, но Кайрос уже ничего не слышал.

Мир дрогнул.

Потом стал темнее.

А после – просто исчез.

Глава 4. Рубиновая пелена.

Кайрос пришёл в себя только ближе к вечеру. В окно всё ещё постукивал дождь, а солнце таяло в оранжевых красках, уходя за горизонт. Кайрос моргнул, лениво оглядел комнату. В углу сидел Люмпен, читая газету и наслаждаясь яблочными дольками, аккуратно разложенными в блюдце.

— Ты кто? – прохрипел Кайрос, испытывая, похоже, искреннее удивление.

Люмпен поднял глаза. Без капюшона и платка он выглядел неожиданно человечески: горбатый нос, проседь в щетине, взгляд, в котором усталость и лёгкое раздражение делили территорию пополам.

— Люмпен, – напомнил он.

— Что случилось?

— Не помнишь? Не удивительно. Ты здорово приложился головой. Видимо, пытался доказать камню, кто из вас упрямее?

Кайрос осторожно коснулся повязки и зашипел – камень, судя по всему, выиграл спор.

— Как это могло произойти?..

— Ты дурак, Кайрос.

— Почему?

— А ты подумай. Или спроси что-то поумнее.

Кайрос нахмурился, потом его осенило:

— Арацея! Как она?

— В своей комнате. Отдохнёт денёк-другой. Спасибо за беспокойство.

— Ясно...

— А теперь мой черёд спрашивать. Это правда, что ты попросил Арацею написать за тебя отчёт?

— Ну да... – неуверенно произнёс Кайрос. — А что такого?

— Что такого? – Люмпен отложил газету. — У нашей Арацеи с грамматикой... отношения сложные. Она пишет отчёты долго и с болью, как будто сражается с каждой буквой. И всё равно сдаёт их с ошибками, Алалия принимает по доброте душевной. Но ты... Ты-то у нас аристократ, с благородным почерком и эго высотой с башню Апофегей. И что же? Нагрузил девушку своей работой. А сам – бац! И спать.

— Я же не знал.

— Даже если не знал – поступок всё равно некрасивый.

— Послушай, моралист, – буркнул Кайрос, поднимаясь с кровати. — я не собираюсь слушать лекции, тем более от тебя.

Он надел сапоги, кое-как зашнуровал и направился к двери, прихрамывая.

— Между прочим, я за тобой слежу по просьбе Алалии. А мораль, так, за счёт заведения.

— Ты же сам говорил, что попал сюда не по своей воле! Тебе здесь ещё пахать и пахать за долги! И теперь ты мне про долг и честь читаешь? Ну?

— Кажется, ты меня не так понял, – ответил Люмпен спокойно. — Я сказал, что должен был отработать здесь полгода.

— И?

— Это было четыре года назад.

Кайрос застыл. В голове будто кто-то стучал кувалдой, чтобы привлечь внимание. Вытерев пот со лба, он спросил с некой безысходностью в голосе:

— Зачем же остался?

— Потому что смог найти что-то ценное здесь. Понимаешь, не всегда оно должно блестеть, да звякать в кармане. Иногда самое важное – это просто остаться там, где от тебя хоть какая-то польза.

Кайрос не ответил, продолжая тереть голову, возможно, чтобы утрамбовать слова Люмпена. Это оказалось труднее, чем кажется, и он предпочёл выйти из комнаты. Но не как обиженный подросток, который назло уходит из дому, нет. Он направился к Арацее, постучался и приоткрыл дверь.

Вечерний свет окрасил комнату в тускло-серый, лишь изредка проглядывались оранжевые пятна на оконной раме. Арацея сидела на кровати, что-то вязала и, кажется, выглядела весьма умиротворённо, даже несмотря на перемотанную руку.

— Арацея? – спросил Кайрос с некоторой неуверенностью в голосе. — Как ты?

— А? Напарник! – воскликнула она. — Не стой, проходи, проходи.

Кайрос зашёл, чувствуя себя неловко и стыдливо отводя взгляд. Однако он искренне старался сделать вид, будто его интересует стенка.

— Как ты себя чувствуешь? – спросила Арацея.

— Хорошо. А ты?

— Тоже неплохо. Мне сказали, что я ушибла руку и ногу, но скоро всё пройдёт.

— Я рад. То есть, я очень рад, что всё хорошо.

— Что тебя беспокоит, напарник?

— Меня?

— Ты выглядишь как тучка. Не хватало ещё ливня в комнате.

Кайрос воспринял это серьёзно и даже дотронулся до глаз, проверяя, не выступили ли слёзы. К счастью, их не было. Но состояние, которое сейчас бушевало внутри Кайроса, можно было сравнить с тоской, которая обычно сопровождается неконтролируемым плачем.

— Мне сказали, что ты не выспалась из-за моего отчёта. Почему согласилась его писать, если тебе это так трудно даётся? – Кайрос удивлённо взглянул на Арацею.

— А, ну, я подумала, что это хорошая тренировка.

— Тренировка?

— Ну да, – ответила она с серьёзным видом. — Буквы, они важны в жизни. Многие их недооценивают, но из букв можно собирать слова. А из слов – предложения. А из предложений... красивые предложения! Вот я и учусь, как собрать что-то красивое.

— И для чего это?

— Для того, чтобы однажды перебраться в столицу и вступить в Королевскую гильдию Уборки и Порядка.

— Это... это зачем?

— Это важно, напарник. Если работа официальная, королевская – значит, она сама по себе важна. Гильдия чистки канализаций, ну, это, может быть, не самое чистое дело, но оно полезное. А если работа полезная, значит, она имеет смысл.

— Это просто наивно.

— Это мне часто говорили. Ещё в детстве, когда я жила в приюте. Мы там чистили колодцы, выгребные ямы. И ты знаешь, что? Это казалось правильным и даже интересным. А ещё платили медяками! – Она усмехнулась, будто эта часть истории её искренне забавляла.

— Ты всё время по карьерной лестнице поднимаешься, да? – с едва заметной улыбкой заметил Кайрос.

— Конечно. И однажды я дойду до самого верха!

— Ну, я... – Кайрос отвёл глаза, снова чувствуя некую тяжесть в груди. — Я виноват в том, что произошло. Прости меня.

— Ты? – Арацея сделала вид, что не понимает, о чём речь. — Да ты что, не переживай! Я успела выспаться, а Круна ещё помогла тебя донести.

— Правда?

— Правда. Она подошла как раз в тот момент, когда ты уже свалился, как мешок с картошкой.

— Блеск... Это, конечно, обнадёживает... но меня пугает, что Круна взяла на себя такую заботу.

— Ты просто ещё не знаешь Круну. Она, может, и не проявляет чувств, но всегда сделает, что надо.

— Может быть, и я смогу что-то сделать?

— О чём ты?

— Не хочу, чтобы всё решалось простыми словами. Это неправильно. Давай я заплачу за проживание на месяц вперёд. Могу за всех, если захочешь.

— Заплатить за проживание? Где?

— Здесь... в гильдии, – уточнил он.

— Мы живём тут бесплатно. Алалия никогда не требовала денег, с тебя, скорее всего, тоже не возьмёт.

— Бесплатно? Вы живёте тут... Бесплатно?

В этот момент перед аристократом открылись ранее невиданные горизонты мышления, которые существенно изменили его представление о мире. Его понимание стало более сложным и многогранным, чем простое деление на богатых, которые не платят и имеют много денег, и бедных, которые постоянно платят и потому испытывают недостаток финансовых средств.

— Примерно так, – ответила Арацея.

— Понятно...

— Да.

— Гм... Не хочешь выпить чаю?

— С радостью!

Этим же вечером кабинет Алалии посетил неожиданный гость. Это был человек в птичьей маске, вот только сейчас он был без неё. Он бесцеремонно открыл дверь, будто хозяин жизни, и кинул на стол стопку бумаг.

— Чем могу помочь в столь поздний час? – спросила Алалия.

— Вот этим, – сказал он, прижимая к столу одну из бумаг указательным пальцем. — Результаты моих исследований. Скажу сразу, они не очень. Даже больше – катастрофические. Уровень примесей зелий повысился на три процента. Содержание магических приблуд и их реплик – на тринадцать процентов. А вот алхимических мелков и стружек стало на семь процентов больше. В общем, отходов стало больше на одиннадцать процентов.

— Х-м-м... – ответила Алалия, внимательно изучая бумаги, — наш городок развивается. Всё растёт, туристы приезжают... даже отходы растут. Вот это прогресс!

— Ты не о том думаешь.

— Просвяти меня.

— Если ничего не предпринять, в следующем году мы, вероятно, обзаведёмся личным зоопарком нежити.

— Звучит прибыльно! – сказал она, не теряя искренней уверенности.

— Алалия...

— Ладно, ладно, шучу.

— Нужно что-то делать. Эта смесь привела к появлению чудовища. Я сравнил налёт на костях. Кто знает, вдруг там, внизу, прячется что-то ещё более опасное и просто ждёт, чтобы выскочить, когда мы не ожидаем.

— Я знаю, – Алалия кивнула, хмурясь. — Поэтому я и посылаю письма губернатору. Каждую неделю.

— И ничего?

— Сегодня пришло письмо.

— Ну и?

— Я его не читала.

— Почему?

— Потому что оно не для меня. Оно пришло господину Айрону.

— Тот новенький? Что губернатору понадобилось от него?

— Не знаю, но, возможно, он сможет убедить его помочь нам.

— Не надейся. Этот старый дурак видит только свой огромный нос и думает, что там залежи золота.

— Ну, что делать, – вздохнула Алалия, сжимая письмо в руках. — Была не была.

Утро выдалось насыщенным. Особенно после чаепития с Арацеей, которая, кажется, впервые пробовала что-то подобное. На самом деле она даже не знала значения слова «чаепитие» и отнеслась к этому со всей серьёзностью. Это зрелище было настолько мило, что даже Кайрос, человек, который обычно воспринимал своё «я» как нечто, стоящее на пьедестале выше самого Вытянутого Мира, не смог остаться равнодушным.

Кайрос надел сапоги и потянулся, разминая одеревеневшие плечи и шею после долгого сна. К слову, он уже привык к размеру кровати и даже нашёл её весьма удобной. Тесное пространство напоминало ему о материнских объятиях, и даже начал сомневаться, что сладкие сны в родовом поместье хоть чем-то превосходили те, что ему привиделись здесь.

Оглядывая комнату, он и не сразу понял, что она была настолько светлой. Прищурив глаза, Кайрос посмотрел в окно и обнаружил, что за ним развернулось настоящее утро: яркое солнце, пение птиц и радостные лица прохожих. Впервые за несколько дней он наблюдал за восходом солнца и не смог сдержать улыбки.

Однако радость быстро сменилась тревогой: он понял, что проспал и пропустил работу. В панике Кайрос выбежал из комнаты и быстро, словно кот, спустился по лестнице на первый этаж, где его уже ждала Алалия.

— Опаздываете, господин Айрон, – сказала Алалия, не поднимая глаз от чашки.

Гномка сидела в кресле и тихо помешивала чай. Вид у неё был спокойный, но такой, что люди с чувством самосохранения предпочитали извиняться заранее, даже если ничего не произошло.

— Меня... не разбудили, – пробормотал Кайрос.

— Не разбудили? – переспросила она с лёгкой насмешкой. — В такие моменты вам, должно быть, очень не хватает... дворецкого?

— Одной дварфийки вполне хватило бы, – заметил он.

— Увы. Арацея отдыхает. С выражением лица невинного младенца. Очень умиротворяющее зрелище – особенно если забыть, что этот младенец может за пару секунд вскрыть зверю темечко.

— Понятно, – кивнул Кайрос. — Значит, я действительно проспал. Меня ждёт наказание?

— Нет. Я позволила вам выспаться. Сегодня у вас миссия.

— Миссия?

— Да. Приятная, между прочим. Погуляете по городу, погреетесь на солнышке, выпьете чаю с губернатором. Ну или что он там пьёт.

— Не пойму, это шутка или наказание?

— Господин Айрон, вы ведь не считаете меня злым гением? Я просто гномка. Которая учится на психолога.

— Это звучит жутко.

— Радует, что вы оценили. – Она протянула конверт. — Письмо. Для вас.

— От губернатора? – он вскрыл печать и развернул пергамент.

— Именно. Не знаю, чем вы его впечатлили, но нюх у него заточен на людей с деньгами.

Кайрос быстро пробежал глазами по тексту, потом свернул его в трубочку и постучал по ладони.

— Но почему ты называешь это миссией, а не просто встречей?

— Потому что это на самом деле миссия. Видите ли, у меня к вам просьба. Вчера вы столкнулись с главной проблемой не только нашей гильдии, но всего города. Благо, город об этом пока не догадывается, и я бы предпочла, чтобы это оставалось тайной.

— И в чём же проблема?

— В отходах, – просто ответила она. — Их становится всё больше. Канализация, какой бы большой она ни была, уже не справляется. А ещё туда постоянно что-то сбрасывают – магические зелья, побрякушки, исписанные свитки, обломки удачных и неудачных экспериментов...

— И всё это... породило чудовище?

— О, да. – Алалия кивнула. — Вытянутый Мир, как вам известно, любит сюрпризы. А когда слишком много магии и глупости встречаются в одном месте, Сотворитель Невозможного – Случай – говорит: «А почему бы и нет?» И вот вам – новое чудовище!

— Хм-м-м... Сразу вспоминается одно выражение: «Говорят, Случай слеп. Но иногда кажется, что он просто издевательски подмигивает».

— Рада, что мы сходимся во мнениях, – сказала Алалия и аккуратно поставила чашку на блюдце. — Теперь перейдём к делу. У меня к вам просьба, господин Айрон. Вы человек статный, образованный и, что особенно важно, умеете держать спину прямо даже тогда, когда земля уходит из-под ног. Такие качества в Тубере редкость. Поэтому... вы могли бы стать нашим представителем.

— Представителем?

— Да, города. Или, если быть точнее, его совести. Хотя, пожалуй, это слишком громкое слово. Губернатор, как мне кажется, давно перестал читать мои письма. Судя по всему, он их коллекционирует. В камине.

Кайрос нахмурился.

— Значит, ты хочешь, чтобы я...

— Чтобы вы поговорили с ним. Спокойно, рассудительно, с опорой на ваш аристократический шарм. Возможно, он услышит вас. Меня он не слушает уже третий год.

— И что же он должен услышать от меня?

— Раньше, лет двадцать назад, была сортировка мусора. Этим занималась гильдия колдунов. Они сортировали отходы просто: обычные – вниз по течению, волшебные – на обряд размагичивания и сожжения. Очень эффективно. Никаких вспышек, никаких существ, выползающих из люков. Всё было... цивилизованно.

— А потом?

— Потом гильдия развалилась. Как и все организации, где люди спорят, кто больше колдун. А собрать новую губернатор не разрешает. Его официальная позиция: «Зачем, если всё прекрасно дымится само?»

— Звучит логично, если ты глуп.

— Именно, – кивнула Алалия. — Логика глупца – самый устойчивый вид логики.

— Но если у тебя есть доказательства, почему не обнародовать их?

— Потому что тогда я подпишу себе и многим другим смертный приговор. Губернатор, каким бы он ни был, человек влиятельный, а мои милые мышата, шастающие в канализацию, надеются однажды накопить на праздничный ужин. Мне не хочется лишать их надежды на лучшее будущее.

Кайрос помолчал, вздохнул и сказал:

— Я помогу.

— Знала, что вы так скажете, – ответила Алалия, наливая вторую чашку чая. — В вас есть редкий дар, господин Айрон: вы умеете ввязываться в неприятности, даже не успев понять, как именно. Это делает вас идеальным кандидатом.

— Приму за комплимент, – ответил он, взяв чашку.

— За Случай? – спросила она, протягивая руку с чашкой.

— За Случай. Пусть в этот раз повезёт! – произнёс Кайрос с лёгкой торжественностью, делая глоток.

К встрече с губернатором Кайрос подготовился как никогда. Это было настоящее событие. Во-первых, он посетил лучшую купальню Тубера. Там, в жаркой парной, он провёл столько времени, что его кожа, казалось, вылила из себя всю влагу. После он тщательно себя вымыл, используя мочалку, которой больше подходило определение «орудие пыток». Всё, лишь бы избавиться от трёх дней накопленной грязи и запаха, с которым не могла справиться ни одна магия.

После этого он отправился к цирюльнику, настоящему мастеру своего дела, известному, наверное, только в самых лучших кругах, возможно, даже у самого губернатора и его ближайших родственников. Ему удалось побрить то, что Кайрос называл «небритые участки» на лице, и укоротить волосы так, что они больше не напоминали сухие листья осеннего дерева.

Всё это не могло не дать Кайросу ощущение полного преображения, будто он не просто избавился от лишних волос и пыли, а стал кем-то совершенно другим – человеком, достойным встреч с самым важным человеком в Тубере.

Одежда Кайроса тоже была идеальна: красный кафтан, украшенный позолоченными узорами, словно напоминал каждому, кто его видел, что он – человек с особым статусом и историей, за которой можно следить с нескрываемым любопытством. Чёрный жилет, сапоги, сшитые из кожи красного гигантского медведя – конечно, гигантского, потому что такие вещи, как сапоги, аристократы очень любят и в больших количествах. Перстни, которые он надел, чередовались по цвету, как палитра художника, и, казалось, бликов было больше, чем звёзд на небе. Но главным украшением был, конечно, плащ – плащ с гербом семьи Айрон, который занимал всю его спину.

Кайрос подошёл к трёхэтажному особняку из белого камня, который выглядел на фоне окружающих зданий как портал в другой мир. И это сравнение было не случайным.

В письме, которое он получил, не были указаны ни дата, ни время, но в нём чётко говорилось: «В любое удобное для вас время». Поэтому Кайрос без страха отправился навстречу неизвестности.

Ворота охраняло четверо стражников, которые, судя по их виду и снаряжению, были наёмниками высшего класса. Не по происхождению, а по уровню оплаты их работа явно была первоочередной. Показав письмо с печатью, Кайрос без проблем прошёл через ворота, и его отвели к главному входу.

Его встретил дворецкий – полноватый мужчина средних лет с заметными залысинами и ярко-голубыми глазами. Он извинился за задержку, хотя Кайрос появился здесь всего лишь минуту назад. После сделал театральный поклон и с тем же пафосом проводил его по лестнице, ведущей на второй этаж.

Всё в этом поместье было создано с одной-единственной целью – произвести ошеломляющее впечатление. Картины, доспехи, оружие, мебель – всё это стоило целое состояние. Даже скрип лестницы, по которой поднимался Кайрос, казался не просто звуком – это был лёгкий, почти музыкальный звон золотых монет.

Дворецкий, представившийся Хамвруд, не упустил возможности рассказать с десяток мелких историй, происхождение тех или иных экспонатов в музее, посвящённом одержимости всем дорогим.

Кайрос искренне старался держать заинтересованную улыбку, и годы, проведённые на банкетах среди подобных людей, в этом очень помогли. Это был тот тип людей, которые могли бы рассказать о своих баснословных тратах даже на похоронах, если бы сочли это уместным. А они бы точно сочли!

Дойдя до конца коридора, Хамвруд остановился у двойной двери. Он изящно провернулся на одной ноге, чему позавидовал бы любой балерун, и торжественно объявил, что они пришли.

— О вашем визите уже всем известно. Прошу вас, наслаждайтесь всеми удобствами, обращайтесь по любому вопросу, чувствуйте себя как дома, – громко произнес он.

— Обязательно, – тихо ответил Кайрос.

Дворецкий распахнул двери, жестом приглашая молодого аристократа войти. Он незамедлительно последовал его приглашению. За длинным столом, большую часть которого занимали бумаги и книги, сидел губернатор – невысокий мужчина с острыми чертами лица, хитрым прищуром и невероятным носищем. Губернатор приветливо улыбнулся.

Фраза «чувствуйте себя как дома» оказалась весьма кстати, независимо от того, была ли она произнесена специально или случайно. Однако Кайросу было очень легко сделать это. В конце концов, губернатор города Тубер был его двоюродным дядей.

— Кайрос! – воскликнул он, вскакивая с места, и по полу разнесся ритмичный звон сапог. — Как же ты похорошел! Наверное, стал выше отца?

— Куда уж выше, – сдержанно ответил тот.

— Проходи, не стой столбом, садись, поговорим о делах насущных, – он указал на кресло.

Этот мужчина, известный как Навлон Громыно́с, отличался таким энтузиазмом, которому могли бы позавидовать многие приключенцы, стремящиеся к славе и богатству. Впрочем, он и сам не был обделён ни тем, ни другим. Его имя – богатейшего человека во всей Рыжей долине – известно каждому, кто хоть раз ступал на её земли или видел его нос. Даже ходит молва, что если потереть нос Навлона, можно неожиданно найти золото.

— Я и не подозревал, что вы занимаете столь высокую должность в этом городе, – сказал Кайрос, удобно устраиваясь в кресле и ощущая, как его спина утопает в мягком бархате.

— Мы ведь не виделись более десяти лет, с тех пор как... Впрочем, это не так уж и важно. Знаешь, мне было приятно узнать, что брат Эндор помнит меня, когда я получил от него весточку.

Кайрос на мгновение задумался. Он не был готов услышать, как дядя называет его отца столь неформально, даже по-дружески. Впрочем, Кайрос сомневался, что между его отцом и дядей действительно существовала дружба.

— Отец сообщил вам обо мне?

— Да, он попросил присмотреть за тобой. Как я мог отказать? Ты же мой любимый племянник!

— Вот как.

— Отец беспокоится о тебе, не так ли?

— Беспокоится? Не говорите глупостей, дядя. Скорее всего, он сообщил вам обо мне, чтобы вы могли вместе посмеяться. В это я готов поверить.

— Не стоит демонизировать его, Кайрос.

— Я? Он и сам отлично справляется.

— Поездка в такую даль не предвещает ничего хорошего. Но... Всё настолько плохо? – Навлон сел напротив, сложив руки на груди.

На мгновение Кайросу показалось, что глаза дяди сверкнули. И этот блеск был каким-то недобрым, зловещим. Так обычно сверкают подозрительные монеты, к которым привязана верёвочка.

— Признаюсь сразу, дядя, у меня к вам разговор. Серьёзный разговор, не требующий отлагательств, если говорить совсем точно.

— Я слушаю.

— Глава гильдии, в которую меня определил отец, занимается очищением канализации. И у нас, гм, у них возникли проблемы. Даже не так... Это настоящая катастрофа, и я тому личный свидетель, дядя. Я видел чудовище в канализации, созданное из магического хлама. Глава гильдии поведала, что раньше этим занимались колдуны, но сейчас некому, и это приводит к рискам, даже травмам. Я сам чуть не пострадал!

— Неужели? Это проблема, проблема, – Навлон почесал нос, будто это могло решить проблему, как по мановению волшебной палочки.

— Вот именно, дядя. Одна усердная дварфийка пострадала и теперь не сможет какое-то время работать. А ей хочется отправиться в столицу, вступить в королевскую гильдию.

Прямота Кайроса была очевидна. По его мнению, дядя обязан прислушаться к словам, как он говорил сам, «любимого племянника». Впрочем, по самому Навлону было не особо ясно, над чем он сейчас думает – над решением проблемы или над тем, как поужинать в ресторане и не заплатить.

— Данный вопрос, как мне кажется, должен стоять на первом месте по важности. В конце концов, от этого зависит благополучие целого города.

— В самом деле, да. А как давно ты ел?

— Простите?

— Как давно ты ел. Я чую твой аппетит, Кайрос, – он указал пальцем на кончик носа. — Как давно ты не ел в этой канализационной гильдии? Уверен, что давно. А оно и не удивительно, питаются поди мышами да пауками. Это недопустимо для моего племянника. Хочешь куропаток? Может, жаркое из кролика с острым соусом?

— Это сейчас не так важно...

Живот предательски заурчал, стоило лишь услышать про явства, которые теперь могли появиться только во снах.

— Желудок не обманешь, – с улыбкой заметил Навлон. — Пойдём со мной, отобедаешь, как человек!

Он послушно последовал за дядей, смущённо опустив глаза в пол, словно провинившийся мальчишка. Он надеялся, что его желудок не станет ещё больше напоминать о себе.

Банкетный зал был оформлен в необычном стиле. Длинный обеденный стол располагался наискосок комнаты. Впрочем, в этом зале всё было расположено наискосок – даже окна и потолок. Неизвестно, как такое могло прийти в голову Навлону, но архитектор воплотил его мечту в жизнь, не упустив ни одного нюанса.

Навлон, как человек, который знает своё место, занял место во главе стола, оставив племяннику место сбоку. Осознавая, что хорошие манеры – залог успеха, Кайрос решил сесть рядом с дядей.

Словно хорошо смазанные механические куклы, слуги скользнули в комнату – бесшумно, почти таинственно, – неся серебряные подносы. Это были слуги из той редкой породы, которые либо слишком аккуратны, либо слишком боятся ошибиться. В любом случае, тарелки и бокалы оказались на столе с такой математической точностью, будто их расставлял некто, обладавший линейкой и сильным неврозом одновременно.

Навлон, не теряя времени, вооружился ножом и вилкой. Перед ним лежало жареное мясо – румяное, сочное, сладострастно шипящее при каждом прикосновении. Кайрос последовал примеру дяди и осторожно попробовал кусочек. Вкус слегка обжёг язык, но быстро растворился, раскрывая столько оттенков, что где-то внутри Кайроса проснулся маленький гастрономический поэт.

— Ну как? Небось соскучился по нормальной пище?

— Ещё бы, – честно ответил Кайрос.

— Вот и замечательно! – Дядя многозначительно кивнул и плеснул вино в кубок племянника. — Ешь сколько влезет. И пить не забывай! За тебя, Кайрос. И за твоего отца!

— Да… – Кайрос слегка замялся, затем поднял кубок и сделал хороший глоток сладкого вина.

— Больше, больше пей! Что это за жалость к себе? – Навлон возмущённо фыркнул. — Мои сынки залпом опрокидывают! И ничего, живы!

Было очевидно, что проигнорировать такое заявление значило бы объявить войну, проигранную заранее. Поэтому Кайрос осушил кубок почти без паузы и протянул его обратно. Навлон улыбнулся и охотно наполнил снова.

Кайрос вновь прилично отпил. После открыл рот, пытаясь сказать что-то важное:

— Дядя, я вообще хотел продолжить разговор … – начал он осторожно. — У нас в городе, понимаешь, с канализацией проблема.

— Проблема? – Навлон загремел смехом. — У всех проблемы! У меня вот тоже проблема: слишком много хорошего вина, и никто его толком не пьёт. Исправим?

И прежде чем Кайрос успел возразить, кубок снова наполнился. Вино было густым, ароматным и наглым – таким, которое решает за тебя, хочешь ты его пить или нет.

— Так вот, из-за обилия магического хлама… – упрямо продолжил Кайрос, хотя язык уже слегка потяжелел. — Они… ну… иногда вызывают катастрофы...

— А-а-а, катастрофы! – Навлон кивнул так, будто только что услышал что-то невероятное. — Те, что должны устранять та канализационная гильдия? Я помню их главу... как там её... ну такая, маленькая...

— Алалия?

— Она самая! И сдаётся мне что где-то да хитрит эта Амалия. Гильдия же чистит мусор и всякую пакость, так будь добра выполнять работу хорошо. Трудно? А кому сейчас не трудно, Кайрос? Вот плохо они выполняют работу, вот появляются из-за них эти напасти, а обвиняют меня. Несправедливо! Ты, Кайрос, не отвлекайся, ешь. Ты только ешь.

Он пододвинул новое блюдо – жареную птицу. Служанка поставила рядом тарелку с фруктами, сочными и блестящими так, будто их только что покрыли лаком для мебели.

— Дядя, – попытался снова Кайрос, — я бы помочь хотел.

— Помочь? Вот! – Навлон щёлкнул пальцами. — Золото!

Он будто фокусник, вытащил из-под стола маленький сундучок и распахнул крышку. Внутри сияли монеты, драгоценные камешки и что-то, что подозрительно напоминало зуб дракона. Большого дракона.

— Возьми столько сколько сможешь унести. Ты же мой племянник. Моя семья! А семья у меня живёт… ну, как минимум не в канализации!

Он снова наполнил кубки.

Кайрос моргнул, посмотрел на кубок, на сияющее золото, на дядю – и вдруг почувствовал, что мысль о канализации уходит куда-то далеко, туда, где нет вина, жареного мяса и блеска камней, а значит, нет и шансов быть услышанной.

— Ну… да… – выдохнул он, сам удивляясь, как легко произнёс эти слова. — Возможно… ты и прав, дядя.

— Конечно прав. – воскликнул Навлон, хлопнув племянника по плечу. — Я всегда прав, когда дело касается семьи! Пей.

Кубок снова оказался полон. Кайрос осушил его, но точно не из-за жажды, а потому что так было проще, чем сопротивляться окружающей роскоши.

Болтаться между золотом и здравым смыслом – дело сложное, особенно если здравый смысл отстаёт на пару бокалов вина.

— Вот это я понимаю! Молодец, племянник. Вот знаешь... А мы вот что сделаем. – Он откинулся на спинку кресла, положив руки на живот. — Мы снимем тебе поместье. Настоящее. С колоннами, фонтаном и таким садом, что любой заплачет от зависти!

Кайрос кивнул. В какой-то момент он понял, что кивает автоматически.

— Поместье… было бы неплохо, – пробормотал он, и голос почему-то оказался мягче, чем ожидалось. Даже мечтательный.

— Неплохо? Да ты, Кайрос, разучился правильно оценивать великолепие! – Навлон снова рассмеялся. — Это будет лучшее жильё. И жить там будешь ты. Ты – кровинка моей кровинки! А главное... я напишу твоему отцу письмо. Первоклассную характеристику! Такую, что он сам попросит её перечитать вслух. И уж точно лучше, чем могла бы настрочить эта ваша… как её…

— Алалия, – подсказал Кайрос, уже чувствуя, как тепло в голове начинает переходить в бархатную одурь.

— Вот именно! Алалия! Она, конечно, способная девчонка, но… — Навлон покрутил рукой. — В её письмах слишком много слов и слишком мало пользы. Я же напишу толково. По-мужски! Коротко, ясно. Чтобы твой отец прочёл – и сразу понял, что Кайрос здесь на хорошем счету, что он – человек нужный, важный и, кстати, весьма достойный роскошного поместья.

Слуга подлил вина. Кайрос ловко схватил кубок, будто он сам прыгнул ему в руку.

Да, подумал он, поместье звучит прекрасно. Письмо – ещё лучше. И если подумать, проблема с канализацией… ну, канализация ведь никуда не денется. У неё много терпения. Больше, чем у людей, а уж тем более – больше, чем у тех, кому только что пообещали сад, колонны и роскошную кровать с балдахином.

Кайрос улыбнулся, впервые искренне за вечер.

— Спасибо, дядя. Это… это очень щедро.

— Щедро? Пустяки! Для тебя – пустяки!

Он снова поднял кубок.

— За Кайроса! Мальца, которому нужна хорошая жизнь!

И кубки звонко столкнулись, как два звена цепи, смыкаясь вокруг нового будущего Кайроса – блестящего, уютного и слегка пахнущего вином.

Глава 5. Ошибка александрита.

День медленно сползал в объятия предзакатной синевы. Члены гильдии давно отдыхали и занимались своими обычными делами: Арацея что-то вышивала, Круна читала книгу толщиной с кирпич, Люмпен хрустел яблочными дольками и задумчиво смотрел в окно, а гоблин изучал почту, шипя на особо непонятные слова.

Оставался только человек в птичьей маске. Он тоже был занят – и, разумеется, чем-то «очень важным», если спросить его.

В своей обычной манере он ворвался к Алалии в кабинет и шлёпнул на стол увесистую стопку бумаг.

— Дежавю, – заметила Алалия с улыбкой.

— Нет, – возразил он. — Это результаты исследования сегодняшних неприятностей.

— Ты это так называешь? Неприятности?

— Пытаюсь быть культурнее, – пробурчал он. — Сегодня мы столкнулись с крысами. И, судя по их виду, они имели то же происхождение, что и костяной монстр. Наросты, струпья и прочая радость так и кричали об этом. Хорошо хоть никто не пострадал – отделались лёгким испугом.

— Я читала отчёты, – ответила Алалия. — Но ждала именно твоих наблюдений. Что скажешь?

— Скажу, что результаты вскрытия показывают: наши пациенты были мертвы уже несколько часов до того, как мы с ними познакомились.

Алалия нахмурилась:

— Хочешь сказать… они сначала заразились, умерли, а потом…

— «Ожили» – слишком громкое слово, – перебил он. — Я бы предпочёл термин «двигались благодаря мышечной памяти и остаточным инстинктам». Чтобы бегать и кусаться, большого ума не требуется, особенно если ты крыса. Но вот что меня беспокоит…

— Продолжай.

— Эти крысы тащили в зубах сети, набитые мусором. Все к выходу в море. И, кажется, пытались что-то вроде плотины возвести. Или… ну, что-то в этом духе.

— Но ты же говорил, что они действовали на инстинктах. Какая ещё плотина?

— Именно! – он ткнул пальцем в бумаги. — Даже для живых крыс это странное поведение. Но и Люмпен уверяет, что тот костяной монстр таскал мусор. Целенаправленно. Возводил целую баррикаду.

Алалия тихо выдохнула.

— Значит… совпадение?

Птичья маска слегка наклонилась.

— Если это совпадение, то оно слишком тщательно организовано, чтобы быть случайным.

— Совсем скоро Тубер ожидают неприятности, – сказала Алалия, и её взгляд скользнул по стопке бумаг. — Если только господин Айрон не вернётся с хорошими новостями.

— Мы должны надеяться на это?

— Мы всегда должны надеяться на лучшее.

— И даже так ты говоришь именно про него. Если тебе интересно знать моё мнение, то это пустая трата времени и лестных слов.

— В самом деле?

— Эта дворняжка в золотом ошейнике и так обласкана со всех сторон. Не хватало еще унижаться перед ним.

— Не знала, что ты так беспокоишься за меня.

— А как иначе? Наши рабочие взаимоотношения – важная часть моих исследований.

— И что же ты исследуешь на этот раз?

— Чувство привязанности.

— И как успехи?

— Это сложнее, чем может показаться. Это чувство такое сильное и крайне... разрушительное, – произнёс он с трепетом в голосе.

— Чувства, особенно искренние, могут понаделать бед побольше любого оружия или магии.

— Так или иначе, моё мнение остаётся прежним.

— Касательно господина Айрона?

— Да. Он пробыл здесь всего ничего и, по моим наблюдениям, лишь страдал.

— Ты многое не знаешь. Спроси его сам, он не умеет врать!

— Может быть.

Совсем скоро, когда солнце почти спряталось за горизонт, в гильдию в буквальном смысле пришли неприятности. Они оказались очень пьяными, слегка расфокусированными и носили лицо Кайроса. Кайрос, в свою очередь, носил сапоги, которыми сейчас отстукивал что-то между маршем, чечёткой и попыткой убить всех тараканов.

Он взлетел по лестнице (хотя, по его мнению, просто шёл очень уверенно) и, покачиваясь, выстукивал кулаком каждую дверь. Они приоткрывались, и из них начали выглядывать члены гильдии. Все, кроме человека в птичьей маске.

Кайрос, размахивая кистями, словно руководил невидимым оркестром, торжественно провозгласил:

— Добр’го в’чера! Вых’дите, не стесн’тесь! Так... Вы все приглаш’ны на... ужин! И не-е-е абы где, а в моём поме-е-е-стье! Всё для вас, всё для вас!

— Ты пил? – первой спросила Круна. Потом задумалась и переспросила: — Нет, не так. Сколько ты выпил?

— Один... не... один... не один дес’ток! – радостно сообщил Кайрос, гордо выпрямившись. Гордого выпрямления хватило секунд на пять. Потом он снова покачнулся.

— Ты серьёзно нас зовёшь на ужин? – осторожно уточнила Арацея.

— С'рьёз’о!

— Ну… я даже не знаю…

— Соглашайся, – сказала Круна. — Он мне до сих пор должен за обед, пусть хоть так отдаст.

— Вот, вот! Пон’мает! – обрадовался Кайрос.

— Гм. Ладно, уговорили, – сдалась Арацея.

— Я тоже согласен, – ответил Люмпен, неспешно прожёвывая яблочную дольку. Гоблин молча кивнул.

— Прежде ещё надо бы спросить у Алалии разрешение! – сказал Арацея.

— Да, – поддержала Круна. — Уходить мы в любое время можем, но наша беспокойная Алалия и глаза не сомкнет, пока не убедиться, что всё в порядке!

Прежде чем кто-либо успел предпринять хоть что-то, позади прозвучал спокойный голос:

— Разрешаю.

Все вздрогнули. Даже гоблин – а это большая редкость. Алалия стояла там, где её не могло быть секунду назад, как будто материализовалась из воздуха.

— Вы… вы давно тут? – спросила Арацея.

— С момента, когда Кайрос попытался избавиться от тараканов, – ответила Алалия. — Кстати, ни одного не пропустил, спасибо.

— А-а-а... П'стяки – пробормотал Кайрос, явно поражённый своими способностями.

— Вы можете идти, – продолжила Алалия, — только не ломайте ничего, не переусердствуйте в еде, не напивайтесь, не ввязывайтесь в драку, не подписывайте документы, не продавайте душу и, пожалуйста, не соглашайтесь участвовать в «маленьком безобидном приключении для всей семьи».

— Понятно! – хором сказали все.

Алалия кивнула, довольная, будто это была именно та форма дисциплины, которой она и добивалась.

Кайрос выпрямился и тут же слегка покачнулся, но удержался на ногах. С непоколебимой уверенностью он направился вниз. Гильдия переглянулась и медленно двинулась за ним.

— Ладно, – Алалия сложила руки за спину. — Это ещё не конец, господин Айрон. Желаю удачи.

Дорога к поместью пролегала через пригород, где домики теснились вдоль обочин, вздыхая и бледнея – будто понимали, что рядом с тем местом, куда направлялась процессия, их жилая площадь и социальный статус ничтожны. Чем дальше они шли, тем выше становились заборы, тем изящнее крыши, тем подозрительно ровнее и зеленее трава на лужайке.

Само поместье оказалось неприлично богатым. Не «богатым», а именно неприлично богатым, в том смысле, в каком можно назвать неприличным человека, который ходит по улице в одной только шляпе.

Белый камень сиял при лунном свете, как и зелёная черепица на крыше, а чёрные ворота с золотыми завитками иной раз напоминали, что за ними – другой мир и только для избранных.

Над воротами висел семейный герб Навлона: сундук, поддерживаемый двумя руками в золотых перчатках, что выглядело одновременно внушительно и слегка жадно.

— Да уж, – выдохнула Круна. — Умеешь ты выбирать место для ужина.

— Восхитительно! – сказал Люмпен, взглядом уже мысленно присматривая архитектурные ниши.

— Прошу, – произнёс Кайрос. За время пути он успел протрезветь настолько, что мог говорить без пропажи букв в словах и уверенно держаться на двух ногах.

Внутри всё было ещё хуже. В смысле – лучше. Но от «лучше» уже становилось немного страшно. Позолоченные канделябры гордо освещали шторы и гобелены из таких тканей, что даже мыши бы постеснялись грызть в них дыры, хрустальные гирлянды сверкали на перекладинах, картины старых мастеров, в том числе несколько картин Квинтена Карлоу, наблюдали с выражением молчаливого осуждения. И зеркала. Зеркала были повсюду. Настолько повсюду, что вся эта богатая красота виднелась как минимум три раза, а иногда и пять.

— Это уже не дом, а… что-то неприличное, – прошептала Круна.

— Интересно, они все такие? – добавил Люмпен. — Аристократы, я имею в виду. Или он один просто старался за всех сразу?

Слуги, выстроившиеся в идеально ровную линию, проводили гостей в банкетный зал. Там стол буквально ломился от еды: жаркое, супы, стейки, салаты, хлебные корзины, пирожные, кувшины с вином и пивом.

Кайрос не знал предпочтения гостей, поэтому решил приготовить всё. А вдруг угадает?

Он плюхнулся в главное кресло и радостно раскинул руки:

— Прошу. Чувствуйте себя как дома!

Арацея медленно заняла своё место, стараясь не задеть ничего даже взглядом. Она выглядела нерешительно, возможно, даже напуганно.

— Не верится, что ты действительно всё это купил, напарник.

Кайрос поболтал бокалом, облокотился на подлокотник и сказал с ленивой бравадой:

— Пустяки. Для вас – одни пустяки.

Потихоньку все приступили к трапезе, старательно делая вид, что не замечают окружающего богатства. Особенно блестящих побрякушек, которые отражали участников ужина под такими углами, что казалось, будто сама роскошь стремилась им насолить.

Лишь гоблин не спешил присоединяться к ужину. Он лениво поковырял ложкой в супе, извлёк оттуда пару подозрительных пузырей, после чего незаметно умыкнул несколько яблок и теперь грыз одно из них. И, что было особенно примечательно, на ужин он явился в старой соломенной шляпе – такой, в какой обычно работают в поле, а не совершают визит в особняк, который стоил, вероятно, как пол-города.

Кайрос, у которого чувство долга росло пропорционально количеству выпитого вина, не мог пройти мимо. Он подался вперёд, опёрся на стол и сказал, сияя широкой улыбкой:

— Как мило, что ты решил принарядиться для ужина. Я это очень ценю!

Остальные неловко переглянулись. Гоблин же лишь безмолвно укусил яблоко так, будто именно оно во всём виновато.

Но Кайрос только разогрелся. Судя по всему, вино полностью отключило у него тормоза, и даже намёки на здравый смысл ушли домой раньше него.

— Мне правда нравится твой… стиль, – продолжил он, делая тон куда более одобрительным. — Это очень показательно. У меня, знаете ли, нюх на такие вещи. И глаз.

Он встал и подошёл к гоблину практически вплотную.

— Вот что. Мы купим, ну то есть я куплю тебе новую шляпу. Любую. Абсолютно любую. А от этой давай избавимся…

Он аккуратно взялся за край соломенного обода, и тут же его кисть стиснула жилистая зелёная рука.

— Убери… – спокойно произнёс гоблин.

Кайрос поперхнулся… и послушно отпустил. Неловкая тишина повисла в воздухе, и желая избавиться от неё хоть как-то, Кайрос стремительно отступил от гоблина и приблизился к Арацее и Круне, театрально поставив ладони на стол.

— Ну и характер у него, да? – Он изобразил лёгкую усмешку. — Но ничего! Моё дело – делать добро. Даже если добро активно уворачивается.

Кайрос щёлкнул пальцами и продолжил уже торжественным тоном:

— Арацея! Я вдохновлён твоими целями и речами. Поэтому… отправил в столицу рекомендацию о твоём принятии в королевскую гильдию. И, естественно, вложу в тебя приличную сумму, жизнь в столице и правда не из дешёвых, наверное.

Арацея распахнула глаза, но не успела извлечь даже звук, как Кайрос продолжил:

— Круна! – он повернулся к эльфийке. — О твоих подвигах и тяготах работы должен узнать каждый. Поэтому твою историю напечатают во всех газетах Тубера! А если повезёт – напишут целую книгу. Представь: люди будут благодарить тебя, подбадривать, дарить улыбки. И, возможно, денежки. Улыбками мы не ограничиваемся, верно?

Круна успела лишь нервно дёрнуть бровью, прежде чем он продолжил:

— Люмпен! Твоё свободолюбие мне очень близко. Поэтому я купил тебе услугу «Приключенец на час» в агентстве «Твой личный приключенец». И сразу продлил на полгода, прекрасное скромненькое приключение: путешествуешь куда хочешь, делаешь что хочешь, а я… ну, я просто обеспечу тебя средствами. Чтобы душа не ограничивалась мелочами!

Он с видом великодушного благодетеля развёл руками, словно ждал аплодисментов.

Но никто не хлопал. Даже яблоко в руке гоблина.

— Кайрос, тебе не кажется, что это уже… как-то слишком? – осторожно поинтересовалась Круна.

— Слишком? – искренне удивился он. — Слишком что? Слишком мало?

— Слишком много. И совершенно не нужно, – уточнила эльфийка.

— Неужели? – Кайрос ухмыльнулся. — Нет-нет, это как раз то, что вам нужно.

— Круна права, – подтвердил Люмпен, почесав подбородок. — Ты вроде как… перестарался.

Кайрос растерянно почесал за ухом, пригладил волосы, а затем вновь оперся руками о стол настолько резко, что посуда дружно загремела.

— Нет, вот тут я возражаю! – сказал он, отыскивая взглядом Круну. — Ты же мечтала увидеть счастливые улыбки людей? Мечтала ведь? Чтобы они были счастливыми? Так где же ошибка?

Она покачала головой:

— Мне не нужно внимание.

— Оно всем нужно! Всем и каждому!

— Мне достаточно просто знать, что моя работа приносит пользу.

— Но улыбки! – Кайрос распахнул руки, словно показывал невидимые сияющие ряды благодарных граждан. — Ты же не видишь их радости, не слышишь, как они благодарят! А ведь должны!

— Мне достаточно наблюдать со стороны. Уверенность в том, что всё сделано правильно, важнее остального.

— Но их мнение…

— Меня не волнует чужое мнение, – мягко перебила она. — Я просто рада помогать так же, как однажды… помогли мне. Разве этого недостаточно?

Кайрос открыл рот, собираясь возразить, но слова почему-то застряли. Он неловко кашлянул и резко повернулся к Люмпену:

— Люмпен! Вот ты! Ты же говорил о жизни, о путешествиях, о своём долге! Тут точно нет ошибки, верно?

Люмпен вздохнул:

— Кайрос… Путешествия я люблю, никто не спорит. Но и работать здесь мне нравится. Хочешь, чтобы я бросил всё это на полгода? Нет. Не могу. Кто же будет помогать?

— А деньги? – не сдавался Кайрос. — Они же важны, очень важны для тебя! У меня их много, я могу…

— Да уж, – Люмпен усмехнулся. — Думаю, среди всех присутствующих только я действительно понимаю твою слабость к деньгам. Потому что у меня она тоже была. Давным-давно. Азарт, ставки, драки, долги… Но всё это в прошлом. Я нашёл, чем заполнить досуг иначе. И даже если бы ты поставил передо мной золотую гору – я бы всё равно отказался. Мне жаль.

Кайрос открыл рот – и тут же закрыл, словно понял, что внутри ничего подходящего не нашлось. Он перевёл взгляд на Арацею, надеясь увидеть там поддержку, утешение или хотя бы нейтральное «ничего страшного». Но, к своему ужасу, увидел только то, как она смотрит себе на колени. И видно было: грусть там поселилась всерьёз и надолго.

У Кайроса пересохло в горле так, будто он только что выпил стакан песка. Сердце билось слишком быстро, как барабанщик на рок-концерте, который не жалел себя.

Наконец Арацея подняла глаза, и в этот момент тревога выросла втройне. Он знал, что сейчас прозвучит. Предчувствовал каждое слово, но в глубине души всё ещё тлела крохотная надежда.

Арацея затушила её одной-единственной слезой.

— Мне бы хотелось… сделать всё самой, – произнесла она едва слышно. — Отправить письмо, когда буду готова. Сама заработать. Сама всё устроить. Как и обещала себе.

— Э-это же… п-под-а-а… подарок, – пробормотал Кайрос, у которого голос предательски дрожал. — Искренний… от м-меня.

— Мне жаль отказываться от этого, напарник, – сказала она, и в этих словах не было ни злости, ни упрёка. Только сожаление.

Круна тихо поднялась, подошла к Арацее и обняла. Люмпен вытер рот салфеткой, аккуратно положил её на стол и тоже встал.

— Мы пойдём, Кайрос, – сказал он мягко. — Спасибо за ужин.

Все трое покинули банкетный зал. А затем и поместье. Двери тихо закрылись за ними, оставив Кайроса одного.

Почти в одного.

Гоблин всё ещё сидел на своём месте. Всё ещё грыз яблоко. Всё ещё делал это с тем многозначительным видом, будто какой-то мудрец. Затем он принялся за косточки, что выглядело как-то зловеще.

— Мы не знакомы, – начал гоблин, не поднимая глаз. — Но я уверен, что это не первый твой испорченный ужин.

Кайрос грохнулся на кресло.

— Они ушли.

— Гм... А ты наблюдательный, – заметил гоблин.

— Почему? Почему они ушли?

— Всё же ты не такой наблюдательный.

— А ты знаешь ответ? – тихо спросил он.

— Тебе и так всё доходчиво объяснили.

— Да я же… – он взмахнул руками. — Я дал им то, что они хотели! А они взяли и ушли!

— А они это просили? – поинтересовался гоблин, обгладывая яблочную сердцевину.

— Нет, я сам всё понял.

— Я не об этом. Они просили тебя им помочь? Прям словами?

— Не уверен…

— Был ли хоть намёк на то, что им нужна твоя помощь? – уточнил гоблин с той мягкой обречённостью, с какой врач задаёт пациенту вопрос, на который ответ, увы, известен заранее.

— Нет. Но… это же не значит, что она им не нужна! Особенно Арацее!

— Верно, – сказал гоблин. — Но, как она уже говорила, всего этого она хотела добиться сама. И тут, понимаешь ли, появляется некто, делает за неё всю работу и стоит такой, сияет: «Ну? Давай. Благодари меня. Дружи со мной. Я же за тебя заплатил». Ты ведь именно этого ждал?

— По правде говоря… да, – признался Кайрос.

— Так и думал.

— Я всё ещё не понимаю, почему они ушли.

— Потому что ты пытался купить их расположение. Их уважение. Их радость. Их дружбу.

— И что с того?

— Вот поэтому я терпеть не могу общаться с теми, у кого больше одной пары обуви. Сочинят о себе легенды, потом слушай их целыми днями.

— И это тоже плохо?! – Кайрос был потрясён.

— Неважно. Лучше вспомни проведённые здесь дни.

— Допустим.

— Помнишь первое знакомство?

— Вполне отчётливо.

— И помня всё это… неужели тебе не верится, что они готовы принять тебя просто за то, что ты есть?

Кайрос опустил взгляд. Где-то в глубине у него, возможно, завалялось «да». Или хотя бы «может быть». Но на поверхность оно пока не спешило.

— Я… не знаю.

Гоблин встал, вытер ладонью яблочные крошки и кивнул.

— Ну вот. Осталось в этом разобраться. Желаю удачи. Она тебе понадобится.

С этими словами он ушёл, оставив Кайроса одного. На этот раз действительно одного.

Кайрос лениво поднялся на ноги. На столе он заметил полный бокал вина и схватился за него.

Глоток был глубоким и обжигающим, как чувство стыда.

Он поставил бокал и, не бросив даже взгляда на остатки ужина, двинулся к выходу. Переступив порог, за его спиной, точно подчиняясь невидимой команде, слуги один за другим бесшумно вошли в зал. И так же бесшумно начали убирать еду, сервировку, всё, что ещё минуту назад казалось началом праздника. Никто не спрашивал, зачем всё это было, никто не удивлялся, что банкет закончился раньше, чем успел начаться. У слуг давно выработалось правило: если хозяева не понимают, что происходит, слугам тем более не следует.

Кайрос поднимался по широкой лестнице, и на каждом пролёте его отражение в многочисленных зеркалах словно вопрошало: «Ну и кто из нас здесь лишний?».

Он старался не смотреть в зеркала, но они были расставлены с таким мастерством, что отражения словно преследовали его со всех сторон. Как известно, в богатых домах удобство часто уступает место эстетике.

Комната встречала его огромной кроватью, настолько широкой, что на ней могло бы уместиться средних размеров королевство, если бы оно было особенно компактным и покладистым.

Кайрос сел, потом лёг, потом перекатился на другой край, потом обратно. Но сон не приходил.

Он нашёл взглядом подушки. Многочисленные, пухлые и до отвала набитые перьями.

Кайрос взял одну подушку, потом вторую, потом третью. Он аккуратно выстроил их вокруг себя, уменьшая пространство, сжимая, уплотняя, возвращая себе ту тесноту, которая почему-то всегда казалась безопасной.

Дышать стало легче, а мир – ближе. И тут, когда грудь сжало знакомое чувство, а подушки сомкнулись стенами, Кайрос вдруг понял, что плачет. Тихо, почти незаметно.

И в этой тишине, в узкой мягкой клетке из подушек, он свернулся клубочком и наконец начал проваливаться в сон – не спокойный, но хотя бы тот, который позволяет забыть себя на время.

Глава 6. Заноза оникса.

Утро выдалось прохладным. Таким, что любой вздох превращался в облачко пара, в котором смутно угадывались недовольство, лёгкая тоска и подозрение, что день пройдёт не так гладко, как хотелось бы.

Возле здания гильдии уже все собрались. Последним явился человек в птичьей маске. Он задержался в кабинете Алалии дольше обычного. Ежедневные отчёты внезапно стали жизненно важными, и теперь помимо стандартной фразы «получите-распишитесь» теперь читалась лекция с диаграммами.

Путь до канализации проходил в тишине. И тут, как это обычно бывает, нашёлся человек, способный сказать что-нибудь вдохновляюще неуместное. Удивительно, но этим человеком оказался тот же тип в птичьей маске.

— Ах, канализация. Чудесное место, наполненное самыми подлинными запахами. Особенно после роскошного банкета!

Никто не ответил. Правда, гоблин ухмыльнулся, искренне посчитав эту сценку забавной.

— Думаете, найдём много вчерашних блюд? Говорю вам, сточные воды уже должны быть красивого винного оттенка!

Тишина стала настолько плотной и ледяной, что Круне искренне хотелось вырезать из неё сосульку и бросить ему в спину.

— Ну что ж, – продолжил он, не унимаясь, — по крайней мере работа сегодня будет честнее, чем ужин. В канализации никто не притворяется, что всё прекрасно.

Все поняли, куда направлены слова – в сторону Кайроса, которого не было рядом.

Наконец компания добралась до нужного люка. И они привычно повязали платки на лица и спустились вниз навстречу сырости и беспроглядной темноте.

Узоры на стенах и потолке тускло засеяли, открывая вид на нечистоты, переливающиеся за край. Большой мусор то и дело выбрасывало под ноги, и часто приходилось спихивать его обратно.

Человек в птичьей маске сразу создал для всех оружие и велел идти за ним. Без лишних слов и вежливых просьб, которых все равно от него не дождёшься.

Такая серьёзность не сулила ничего хорошего. Хотя, возможно, именно это сейчас и было нужно остальным – выпустить пар и успокоиться. По крайней мере, именно с такими мыслями, как оказалось, Арацея летела вперёд всех.

Первой преградой на пути оказались крысы. Огромные, омерзительные крысы, тащащие в зубах рыболовные сети, до отказа набитые мусором.

Они неспешно двигались в сторону моря, старательно укладывая добычу. Из этого мусора они строили настоящую стену – утрамбовывали лапками и хвостами.

Их работа выглядела пугающе слаженной. Даже слишком слаженной, если учитывать, что по виду крысы были не то чтобы живыми. Шерсть свисала клочьями, глаза тускло мерцали зеленым, а движения казались одновременно уверенными и лишёнными малейшего намёка на осмысление происходящего. Как будто ими руководил новичок-кукловод.

Крысы как раз собирались отправиться за новой партией мусора, когда их встретили крайне неприветливые полэксы. С профессиональным подходом они метко создали пару лишних отверстий – преимущественно там, где отверстий обычно не бывает.

Несколько крыс попытались сбежать, но Санчес Гобзалес, а именно так звали гоблина, ловким движением обрубил им такую возможность. Навсегда.

— Отлично, Санчес! – похвалила его Круна.

— Пустяки, – скромно ответил он.

— Опять эти крысы, играют, как дети малые, – заметил Люмпен, глядя на груду мусора.

Человек в птичьей маске покачал головой:

— Нет, дети так не играют. Они даже не живые, – заключил он, осматривая облезлую шерсть.

В своей излюбленной форме он сжал руки вместе, и тушки крыс исчезли в черной дымке.

— И это всё? – спросила Арацея. — Теперь будем разгребать мусор?

— Пожалуй.

Полэксы без всяких возражений превратились в лопаты, и группа приступила к утилизации мусора.

В последнее время они часто выполняли именно эту работу, хотя она была для них непривычной. Они привыкли мериться силами с паразитами из зловонного канализационного королевства. Впрочем, если бы эта канализация и правда была королевством, то таким, которое никто не принимал в остальном Вытянутом Мире, даже несмотря на прекрасный вид на море.

Постепенно гора мусора становилась всё меньше, а уровень нечистот снижался. Даже в таком нелегком и непривычном деле каждый из них вкладывался по-особенному. Это было заметно сильнее всего по Арацее, которая работала сразу за троих.

Вероятно, пыталась чем-то заполнить свои мысли, кроме как о вчерашнем банкете, который обернулся полной катастрофой.

Арацея всегда близко к сердцу принимала все неудачи. Ещё с детства родители пытались убедить, что её судьба – стоять за наковальней и стучать молотом, день за днём куя мечи для не очень выдающихся приключенцев. В основном, не очень и сильно не очень.

Она до сих пор винит себя за то, что сбежала в погоне за лучшей жизнью, и совсем не важно, что эта лучшая жизнь пахла не самым лучшим образом. О выборах не судят!

— Ты о чем-то волнуешься? – спросил Люмпен, втыкая лопату в вязкий, серо-жёлтый мусор.

— Это так заметно?

— Я и Круна тоже волнуемся. Поэтому и спрашиваю. Вы с Кайросом неплохо общались, верно?

— Верно, – задумчиво ответила она.

— Что ты о нём сейчас думаешь?

— Он...

— Он тебя разочаровал?

— Нет!

— Прости, не буду перебивать.

— Все его слова показались... такими горестными, словно он пытался забыться.

— Мы с Санчесом мельком словечком обмолвились вчера. Кажется, Кайрос правда не понимает, почему мы ушли. Вернее, понимает, но не может принять это как истину. Эта заноза в нём сидит уж очень глубоко.

Позади раздался приглушённый голос:

— Обсуждаете дворняжку? – Человека в птичьей маске оперся на лопату.

— Кайрос не дворняжка! – категорично ответила Арацея.

— Ну да. Он сейчас в своей будке спит.

— Прекрати так говорить, – поддержал Люмпен.

— Выражу негодование иначе: на кой чёрт вам вообще он сдался? Через пару дней его и след простынет, он просто уедет и никогда о вас не вспомнит. Что толку горевать о таком человеке?

— Проведенные дни, разговоры, чаепитие, совместный труд – это воспоминания, это часть жизни, которая останется до конца, – уверенно ответила Арацея.

— Не для такого человека, где каждый день – череда праздников и сюрпризов. Пару дней в канализации – то, что он бы предпочёл стереть из памяти как самый ужасный кошмар.

— Не преувеличивай, – сказал Люмпен.

— Так почему же он так поступил вчера? Я могу только догадываться, как всё было на самом деле, но даже с моими догадками картина ясна. Так почему он остался дрыхнуть на горе матрасов и подушек, а вас оставил с горой хлама?

Арацея отвернулась, продолжив работать.

— Он запутался... – произнесла она не совсем уверенно.

— Арацея, я понимаю тебя. Знаю, каково это пытаться добиться всего в одиночку. Лезть из кожи вон, чтобы доказать! Поэтому... оставь такого человека позади. Он не сможет понять твоих усилий, а ты – его слабости.

Внезапно беседу прервал один громкий *бульк*. Он оказался настолько громким, словно кто-то скинул в воду целый валун и ждал награду за это открытие.

Группа разом повернулась, но среди полумрака они ничего не заприметили. И тут, как будто по расписанию, нечистоты начали бурлить темно-серыми пузырями. Водная гладь превратилась в холм, а затем выросла в настоящую гору, позволив выскользнуть наружу нечто зловещему.

Более двух метров, с неестественно длинными конечностями и жилистой серо-белой кожей, чьи участки были замызганы нечистотами, с кривыми зубами и ужасными намерениями.

— Это... Орк? – озадаченно спросил Люмпен.

Вопрос прозвучал настолько же неуверенно, насколько и тихо. То есть почти беззвучно. И всё же у канализационного монстра на шее вздулись вены – длинные, извивающиеся, как разгневанные змеи, которым только что отказали в визе в соседнее болото.

Монстр шагнул вперёд, сжимая и разжимая тонкие пальцы.

— Кх-х-х... Как ты... назвал меня? – прохрипел он тяжело.

Люмпен не решился повторять. Более того, он не решился открывать рот вообще, а при определённом стечении обстоятельств — возможно, и до конца своей естественной жизни.

Тем временем человек в птичьей маске сделал резкий взмах, и лопаты чуть ли не в одно мгновение превратились в оружие.

Не то чтобы лопаты изначально не годились для этой роли – при достатке фантазии даже одуванчик способен стать причиной демографического кризиса. Но визуально полэксы выглядели куда убедительнее. В них хотя бы был предусмотрен визуальный коэффициент устрашения.

Монстр это заметил и, на удивление гибко оценив ситуацию, на секунду притворился статуей.

Вряд ли он надеялся, что, если замрёт достаточно неподвижно, всё само рассосётся. Но зачастую так и бывает – особенно в канализации, где многие проблемы действительно имеют привычку рассасываться.

— Если ты разумен, – спокойно начала Арацея, — то можешь уйти сам. Мы не тронем тебя.

— Не... тронете? – переспросил монстр.

— Верно.

— Мне не нужна ваша жалость, – прошипел он. — А особенно... лживые обещания!

Он бросился вперёд, замахиваясь когтями. Арацея грациозно увернулась и нанесла быстрый удар сбоку, но монстр отбил его второй лапой – легко, почти небрежно, как назойливого комара. Полэкс Арацеи взвился в воздух и, судя по траектории, решил ненадолго бросить карьеру оружия и проверить, как оно – быть ракетой.

Следующие когти уже летели в беззащитный торс дварфийки. К счастью, Круна и Люмпен оказались рядом: они рванулись вперёд синхронно, как два очень замотивированных телохранителя, и отразили атаку.

И тут Санчес Гобзалес, который до этого момента находился где-то за спиной Люмпена, внезапно выскочил вперёд.

Резко и яростно он подпрыгнул, пытаясь остриём достать монстру до лица.

Монстр повернул голову с молниеносностью, недоступной большинству живых существ, и перехватил сталь зубами. Да, именно зубами. И судя по звуку – он делал так уже не в первый раз.

С мощным рывком головы он отбросил Санчеса в сторону, а после этого сам отступил назад с осторожностью того, кто внезапно понял, что эта мелочь, похоже, тоже умеет кусаться.

Человек в птичьей маске находился позади сражения, причём настолько тихо и аккуратно, что это выглядело скорее как работа хорошо нетренированного шпиона или убийцы, а может, и всё сразу.

Он прицелился, поправил хват, выставил локти в то самое положение, которым обычно пользуются маги, артисты пантомимы и особо ответственные мясники. Затем сделал взмах – и в монстра метнулась струящаяся дымка, вытянувшаяся в форму стрелы.

Стоило ожидать чего угодно: увернуться, завизжать, начать жаловаться, что так нечестно. Но монстр не просто среагировал – он поймал заклинание обеими руками, будто всю жизнь тренировался этому трюку. Более того, он ухитрился повторить движения человека в маске почти зеркально: прицелился, перехватил, и тут же метнул то же самое заклинание обратно.

Произошло это так быстро, что заклинание не успело даже как следует осознать факт своего обмена владельцем. Оно пролетело в обратном направлении, пробило древко ближайшего полэкса и с возмутительной прямотой пронзило насквозь ногу Круны.

Эльфийка отпустила оружие, крепко хватаясь за окровавленную рану, которая напоминала очень маленький, но весьма напористый ручеёк.

Арацея и Люмпен тут же встали между монстром и Круной, словно два шахматных ферзя, только гораздо менее элегантных и способных.

Санчес тем временем наконец пришёл в себя, но его боевой настрой выбило ударом об стену. Теперь он был готов принять только один факт: реальность, как всегда, оказалась холодной и жестокой, будто та самая стена, с которой ему только что пришлось познакомиться. И сколько бы ты ни бился она не будет тебе аплодировать за старания.

Монстр же, чувствуя явное преимущество, заулыбался, закрутился на месте, как будто поставил рекорд по метанию копья и вот-вот поставит еще один, но уже по художественной гимнастике.

И вот в этот момент, когда все были готовы верить, что ситуация просто не может стать более плачевной, человек в птичьей маске шагнул вперёд. С такой решимостью, как если бы у него был секретный план – и, судя по всему, этот план был настолько секретным, что он сам вряд ли его знал.

— Что ты делаешь? – спросил Люмпен.

— Приношу извинения, – ответил он. — Да, можно это назвать именно так.

Дрожащие блики когтей сверкнули в тусклом свете, намереваясь нашинковать человека в птичьей маске на тонкие ломтики. И судьба этих ломтиков, без сомнений, была бы незавидной.

Поэтому он приложил все усилия, чтобы этого не произошло. Он проскользнул под ногами монстра, сложил руки в замок, развернул их вбок и выпустил небольшой огненный шар.

Хотя его размер был невелик, он доставил монстру заметный дискомфорт. Взрыв был оглушительным, а дым – плотным. С рук монстра, которые он выставил в попытке защититься, слезали целые ошмётки.

Делая шаг вперёд, человек в птичьей маске вновь выпустил огненный шар. Однако он растворился, превращаясь в гусиное перо, которое максимум смогло вызвать у монстра чувство неловкости.

Из-под маски донеслось тяжёлое дыхание. Видимо, такой результат не стал неожиданностью для колдуна, который с большим трудом достиг лишь четвёртой ступени магии из двадцати двух возможных. И то, скорее всего, его перевели на эту ступень из жалости, чтобы отчисление не выглядело слишком позорно.

— Ты нервничаешь? – поинтересовался монстр с какой-то странной заботой.

— Давай просто забудем об этом.

— Согласен, — буркнул монстр и тут же, как любой приличный монстр, прыгнул вперёд, а человек в птичьей маске с тем же чудовищным грациозным беспокойством, как дикий заяц, отскочил назад.

Секунда, и монстр шагнул снова. Человек сжал руку в кулак, не просто кулак, а тот, что у каждого уважающего себя колдуна способен сотворить чудо, и вдарил в пол.

Из-под него вырвалась тонкая чёрная нить, будто живая, приняла вертикальное положение, извивающаяся вокруг запястья монстра, а затем превращающаяся в крепкие звенья цепи, которые тут же втянулись в пол, прижимая монстра к земле.

Но человек в птичьей маске, не теряя времени, создал в руке копьё и попытался наколоть монстра, как дикого зверя на вертел.

Однако чудовище даже в такой ситуации схватило древко копья, ещё до того, как наконечник успел поцеловать его горло.

Человек в маске, видимо, не рассчитывая на такой исход, бросил взгляд на остальных, и закричал:

— Убейте его! Сейчас!

Люмпен и Арацея моментально ринулись к цели, готовые отрубить голову с первого удара.

Однако монстр с ловкостью истинного акробата изогнулся и ударил человека в птичьей маске ногой в грудь.

Тот отлетел назад, будто настоящая птица, а монстр тем временем успел вырвать копьё из его рук и отмахнуться.

Цепь, как натянутая струна, неумолимо рвалась. Молниеносное движение, и монстр вырвался на свободу, оставив за собой изуродованные останки металла с кусочками плоти. Затем нырнул в сточные воды и на невероятной скорости, которой позавидовали бы все пловцы, перепрыгнул через скопившийся мусор, исчезая в море.

Человек в птичьей маске, с трудом поднявшись, сжал грудь, словно пытаясь заставить сердце продолжить работать. В его голове, впрочем, не было места для переживаний. Вероятнее всего, он просто пытался уместить абсолютно беспорядочные потоки мыслей. В том числе и упорядочить их в очередные отчеты с исследованиями, чтобы потом, как настоящий трудоголик, предоставить Алалии.

Тем временем остальные были не заинтересованы в бумажках, что логично. Гораздо больше их интересовала судьба Круны.

Эльфийка, изрядно побледневшая, едва держалась на ногах, а кровь, с трудом остановленная, продолжала тихо сочиться, уводя силы, как вода уходит из пробитой бочки. Взгляд становился всё более размытым, она начинала забывать, где заканчиваются ее руки и начинаются ноги.

Под странный, совсем непонятный гомон вокруг она потеряла сознание.

Глава 7. Медная истина.

Солнце ярко светило над городом, как хорошо прожаренный блин, и даже небольшие подгоревшие участки не могли испортить общую картину.

Впрочем, место, где находился человек в птичьей маске, не имело четкого представления о времени суток. Оно не отличало день от ночи, не ведало о восходе солнца и луны. Это тайное исследовательское убежище было спрятано глубоко под землёй, словно сама канализация. И выглядело оно почти так же, особенно из-за запаха.

Человек в птичьей маске, явно не замечая окружающей обстановки, прогуливался по небольшому кабинету, проверяя отчёты за прошлую неделю. К стене был прикован труп крысы, на теле которой виднелись костяные наросты, а из живота торчали прозрачные трубки, медленно перекачивающие жидкость в большую ёмкость.

Внезапный стук в дверь нарушил тишину. Этот звук был неожиданным, поскольку человек в птичьей маске никогда и никому не раскрывал местоположение своего исследовательского убежища.

С величайшей осторожностью он приоткрыл дверь и увидел того, кого меньше всего ожидал увидеть – Кайроса.

— Можно пройти? – спросил он.

— Твоя способность действовать мне на нервы умудряется действовать даже вопреки всем мерам предосторожности?

— Возможно. Так мне можно пройти? Кажется, ты уже приглашал меня, ну, на свой страх и запах. Помнишь?

— Язык мой враг мой. Проходи.

Человек в птичьей маске вальяжно уселся на стул, закинув ноги на ящик, внутри которого что-то зашевелилось. Кайрос предпочёл отказаться спрашивать, что внутри.

— Не чувствуй себя как дома. Я серьёзно. Даже если попытаешься – не получится.

— Боюсь представить того, у кого получится.

— Так как ты вообще нашёл меня?

— Алалия рассказала.

— Алалия? Откуда ей известно про моё место исследований?

— Если вкратце, то она сказала, что во время докладов ты не следишь за языком, и выдала не только местоположение, но и количество комнат, виды и результаты всех экспериментов, а также ответы на загадки того гнома на входе.

— А я уж думал, что он просто плохо работает. Вот оно как... Язык мой – враг мой.

— Кстати, Алалия передавала привет и пригласила к себе сегодня вечером.

— Ох уж эта её любезность! Ладно, как бы мне ни хотелось, вернёмся к тебе.

— Представься, пожалуйста.

— Что, прости?

— Мы знакомы уже столько дней, а я даже не знаю твоего имени.

— Тебе важно услышать моё имя? Уж не знаю, не знаю...

— Прошу, – со всей серьёзностью ответил Кайрос.

— Энтероколит. Можно просто Эн.

— Благодарю.

— А теперь скажи на милость... С чего вдруг ты пришёл сюда?

— Мне нужна помощь, Эн.

— Удивляешь с каждой секундой всё больше. Ну и?

— Я хочу помочь гильдии в борьбе с нечистотами.

Эн сложил руки на груди, и через мгновение раздался приглушенный смешок. Он наклонился, и сквозь толстые линзы маски стали видны алые глаза, полные зловещего предвкушения.

— Откуда такие мысли?

— Должно быть, ты слышал про вчерашний ужин?

— Наслышан.

— Я много думал той ночью. Решил дождаться вас утром, но когда пришёл, узнал, что Круна в тяжёлом состоянии, а в канализации чёрт знает что творится.

— Круна – девушка с сильным характером. С ней всё будет хорошо, – успокоил его Эн.

— Да, она такая. Мне... Ужасно стыдно перед остальными. Я хочу помочь не золотом, а честным трудом. К сожалению, разговоры с губернатором – последнее, что можно представить как честный труд. Только про золото и бубнит. Как бы я ни пытался, он просто не хочет слышать что-то ещё.

— Мы решим эту проблему старым добрым способом – своими руками. И, поверь, мы рискуем запачкаться не только по локоть. Ты готов к этому?

— Я уже всё обдумал. И в доказательство своей решимости принёс кое-что.

Он вытащил из-под плаща серый свёрток, развязал ленту, развернул его семь раз и протянул Эну. Тот с удивлением посмотрел на знакомый чертёж.

— Это карта канализации?

— Самая подробная и точная из всех, что нам известны. Мне удалось заполучить её у губернатора, и не просто так, а вместе с мешком денег.

— Вот как...

— Но мешок я оставил у него!

— Верю-верю, – сказал Эн, рассматривая карту. — Это действительно интересный экземпляр. На ней даже есть коридоры, в которых мы никогда раньше не были.

— Я надеялся, что она сможет помочь. Дело, как мне кажется, слишком серьёзное. Любая мелочь сможет помочь, верно?

— Верно подмечено. Эта карта сможет помочь в моём плане.

— Плане?

— Да. Позволь рассказать тебе первому план, как избавиться от горы отходов раз и навсегда.

Вечером море всегда становится неспокойным. Но сегодня волны, гонимые ветром, выглядели особенно печально. Это мог заметить и монстр, который сражался с командой в канализации. Сейчас он сидел в пещере в воздушном кармане и зализывал раны.

Израненные руки он опустил в морскую воду, и те защипали, заныли, словно забирая всю боль морских глубин.

Затем он полностью погрузился в воду и проплыл по запутанным пещерам, опустившись вниз, вероятно, на пятьдесят метров или даже глубже.

Он попал в другой воздушный карман, который оказался гораздо больше предыдущего и лучше подходил для жизни. Кроме того, монстр прекрасно видел в темноте, поэтому ему не нужно было беспокоиться о счетах за электричество в конце месяца.

Внезапно из глубины пещеры донеслись гулкие голоса. К монстру вышли несколько существ, сильно похожих на него самого. Среди них выделялся один особо высокий и жилистый с приятной (насколько это вообще возможно для монстров) улыбкой и амулетом на шее.

— Цитониен, почему ты так долго отсутствовал? – спросил высокий жилистый монстр.

— Мне жаль это говорить, но я совершил ошибку. Большую ошибку...

— Это связано с твоими руками?

— Да, – Цитониен посмотрел на разодранную кожу. — Я недооценил тех канализационных уборщиков.

— Значит, это они с тобой сделали. Ясно. И зачем, скажи мне, пожалуйста, ты показался им?

— Они собирались очистить выход от мусора, и я подумал, что лучше избавиться от них, чтобы не начинать работу заново. Сам знаешь, как часто нам приходится это делать в последнее время! Разве я не прав, Калидус?

— Ты никогда не умел ждать, Цитониен, – Калидус вздохнул, выражая общее настроение.

— Разве не лучше убрать их сейчас? Зачем давать свободу действий?

— Допустим, ты бы убил их сейчас, но на их место пришёл бы кто-то другой. Кто-то более опасный, подготовленный и в ещё большем количестве. Понимаешь, почему лучше сохранить пешки до конца партии?

— Кажется, я понял. И теперь... За нами будет вестись охота, да?

Остальные начали перешёптываться между собой. В солоноватом воздухе появилось напряжение, растущее пугающе быстро.

— Ты действительно нетерпелив, не так ли? Впрочем, возможно, это и к лучшему.

— О чём ты говоришь?

Калидус, повернувшись к своим соратникам, широко раскинул руки и провозгласил:

— Прошу всех успокоиться. Вы прекрасно знаете, что Тубер давно перешёл все границы, и они же станут его погибелью! Мы, оркеянусы, ждали слишком долго, но теперь пришло время действовать решительно. Мы не боимся сражаться, не боимся охотиться, не боимся создавать для себя будущее, верно?

Монстры радостно заворчали, внимая словам своего предводителя. Калидус, повернувшись боком, посмотрел на Цитониена и, крепко сжав амулет, сказал:

— В течение двух дней наша месть свершится.

В тот вечер в гильдии царила тревожная атмосфера. В помещении было непривычно тихо и спокойно, и даже шум ветра за окном, казалось, боялся нарушить эту гнетущую тишину.

Алалия, впрочем, вела себя как обычно: сидела в своём кабинете, наслаждалась лимонным чаем и погружалась в чтение книги.

Напротив сидел Кайрос, озираясь по сторонам, возможно, чтобы найти часы, чтобы спросить: «Сколько ещё ты будешь меня игнорировать?»

Однако он решил спросить её прямо, без лишних прелюдий, которые, как ему казалось, были сейчас не к месту. К тому же, он не ожидал, что они принесут пользу в противостоянии с этой гномкой.

— Вы же сами просили принять вас, разве нет, господин Айрон? – спросила Алалия.

— Просил и, честно признаться, ожидал большей заинтересованности.

— И почему я должна быть вами заинтересована? Без сомнений, я вами очарована, но никак не заинтересована. Сейчас я занята совсем другим.

— Ты читаешь книгу вверх ногами.

Алалия, выглянув из-под книги, ухмыльнулась и, перевернув её, показала Кайросу название книги: «Измени своё мышление». Автором была указана некая Виктория Цербер.

— Вам не победить меня в этой игре, господин Айрон, – произнесла она самодовольно, продолжив читать на минус пятьдесят третьей странице.

— Я впечатлён, честно. Может быть, у тебя найдётся решение и в этой крайне... неприятной ситуации?

— Разве Энтероколит не посвятил тебя в свои планы?

— Это лишь наброски. Я хочу услышать все версии и предложения. В частности, от тебя.

— Вы переоценивайте меня, господин Айрон. Я просто предприниматель.

— Неужели ты ни о чём не думала? Хотя бы примерно, любые мысли! – потребовал он, нервно тряся ногой.

— Я просто доверяю Эну, как и доверяю всем в этой гильдии. Даже вам, господин Айрон.

— Просто доверяете? Больше похоже на снятие ответственности.

— Знаю. Как я уже и сказала, Эн собирается разработать план по избавлению от гор мусора, а если он провалится, то вся ответственность останется на нём.

— Разве ответственность не будет на гильдии?

— Вы кое о чём не знаете, да? Эн не часть нашей гильдии.

— Что? Впервые об этом слышу!

— Что ж, если он захочет, то сам расскажет.

— Но даже так... Ты просто спихнёшь на него всю ответственность?

— Конечно. Я же предприниматель. Нам, маленьким и слабым существам, нужно как-то выживать в этом большом мире.

— Не лги. Ты так не поступишь.

— Польщена, что вы обо мне такого мнения. Я думаю, что вам стоит пойти к себе в комнату и отдохнуть. Завтра у всех выходной, нужно обсудить много вещей, как вы и хотели.

— Думаю, ты права.

Кайрос встал с кресла и направился к двери, но Алалия остановила его. Спрыгнув с маленького кресла, она подбежала и протянула мешочек.

— Что это? – спросил Кайрос.

— Ваша зарплата, господин Айрон. За три дня вашего честного труда.

Кайрос аккуратно высыпал на ладонь тридцать медяков. Он нежно провел по ним большим пальцем, и хотя они были тускло-коричневыми, с каким-то странным зелёным налётом и потёртостями, лишёнными блеска и привлекательности, Кайрос всё равно остался очень доволен. Он бережно собрал их обратно в мешочек и спрятал в нагрудный карман, где когда-то хранился золотой.

— Спасибо...

— За что спасибо? Вы честно их заработали.

— Возможно, но как-то это... тяжело принимать, – он с улыбкой потёр переносицу. — Это что, очередной психологический трюк?

— Никаких трюков. Скорее идите отдыхать, господин Айрон.

— Да, так и сделаю. До завтра.

— До завтра.

Выйдя из кабинета, Кайрос направился к лестнице. Когда он поднялся на пару ступенек, его внимание привлек скрип половиц. Обернувшись, он увидел Эна, который стоял у двери в кабинет Алалии.

Кайрос и Эн долго смотрели друг на друга, словно заворожённые, и когда ситуация стала невыносимо неловкой, Кайрос осторожно спросил:

— Ты же не принял её приглашение?

— Нет, не принял. А ты меня не видел, – с этими словами он быстро вошёл в кабинет и закрыл за собой дверь.

— Ну и привидится же такое...

Ночь пролетела незаметно для Кайроса. Возможно, причиной тому была уютная теснота или же особое оформление, созданное Алалией как «наиболее комфортное». Но факт остаётся фактом: стоило ему сомкнуть глаза, как наступило утро.

За окном всё ещё горели фонари, а солнце только наполовину показалось из-за горизонта. Тем не менее, Кайрос чувствовал себя бодро и с нетерпением ждал встречи с Алалией, словно за это время могли бы решиться все самые важные проблемы.

Он вышел из комнаты и столкнулся с Арацеей, и в тот же миг потерял дар речи. Да и вообще способность двигаться, если уж на то пошло. Кайрос хотел извиниться, но, как ни странно, это оказалось весьма затруднительным занятием. Возможно, потому что эти извинения собирались быть искренними.

Однако первой заговорила Арацея:

— Напарник, ты вернулся! Я так скучала!

С этими словами она бросилась обнимать его. С трудом, но Кайрос опустился на одно колено и обнял её в ответ.

— Прости, я тоже скучал. Прости, что не пришёл раньше.

— Нет, ты не должен был. Всё хорошо, правда. Ты не виноват, – отвечала Арацея с искренней улыбкой.

— Я должен был быть рядом. Должен был помочь Круне и всем вам, – настаивал Кайрос.

— Так ты всё знаешь?

— Да. Я знаю всё и даже больше, а всё потому что хочу помочь вам и всей гильдии. Честно и справедливо, Арацея.

— О-отлично сказано, напарник! – отвечала она с дрожащим, но очень гордым голосом, словно радуясь за своего ученика.

— Я бы хотел навестить Круну. Ты пойдёшь со мной?

— Конечно, напарник. Мы все собирались её навестить. Она обрадуется тебе, зуб даю, даже два!

— Ты так думаешь?

— Она тоже переживает за тебя. Возможно, даже больше, чем за себя сейчас. Хотя, возможно, она вообще не обращает внимания на такие мелочи. Однажды она вывихнула лодыжку и не обращала на неё внимания целую неделю!

— Неделю? Она не замечала этого целую неделю? – возмутился Кайрос, возможно, вспомнив болезненный заусенец.

— Нет, она видела, но отвечала что-то вроде: «Думала, ногу отлежала».

— Какая... суровая женщина, однако.

В конце коридора послышался тяжелый кашель, который недвусмысленно требовал внимания. Это был Люмпен, как всегда, помятого вида, но этот естественный жизненный макияж был разрушен широкой ухмылкой. Он спросил:

— Обнимаетесь?

И действительно, Арацея и Кайрос всё это время разговаривали, обнявшись, и даже не думали ослаблять свою хватку. Люмпен наблюдал достаточно долго, чтобы сделать вывод, что это может быть нечто компрометирующее на этих двоих. Отсюда и хитрая ухмылка.

Арацея попыталась обернуться и даже слегка развернула корпус, но Кайрос не сдвинулся с места. Тогда она попыталась разжать его руки, но он снова не позволил ей это сделать и демонстративно обнял крепче.

— Всё так, – сказал он, пристально глядя на Люмпена. — Мы, как видишь, помирились. И перед тобой я тоже прошу прощения. Может быть, мне стоит обнять и тебя, дружище?

Люмпен сразу понял, что Кайрос прочитал его мысли, и вежливо отказался от объятий, но извинения принял.

Чуть позже объявился и Санчес, но не дал Кайросу и двух слов связать, как принял извинения. Да и особо не перед чем было ему извиняться, кроме инцидента со шляпой, но гоблин предпочёл притвориться, что этого и вовсе не было.

Почти в полном составе они отправились к Круне. По словам Алалии, Энтероколит, как обычно, был слишком занят, чтобы отвлекаться на такого рода занятия, как, например, отдых. И, как позже узнал Кайрос, он даже не жил в здании гильдии, что только подтверждало его обособленность от остальных.

Круна лежала в единственном городском лазарете, но не абы где, а в отдельной палате с личным врачом в лице ну уж очень придирчивого к мелочам старого эльфа.

Своим особо чутким зрением и слухом он улавливал малейшие изменения в состоянии пациентов, поэтому проводил опросы и осмотры чуть ли не каждый час. Впрочем, Круна к нему нашла нужный подход и просто стала запирать дверь на ключ. Весьма простой, но, как оказалось, эффективный способ избавиться от лишнего беспокойства. Ей и так хватало сверчков на стенах, которым она даже успела придумать имена от скуки.

В дверь осторожно, но настойчиво постучали. Круна сразу поняла, что это не старый эльф, который обычно не стучит, а просто вламывается внутрь.

Опираясь на трость, она добралась до двери, открыла её, и в тот же миг Арацея налетела с объятиями. Остальные переступили порог и, по совету Круны, закрыли дверь на ключ.

Разумеется, она не могла не задать вопрос Кайросу:

— Ты просто решил заглянуть?

— Я хотел увидеть тебя. И... узнать, когда ты вернёшься... Без тебя... Там... Как-то не так... И...

Люмпен с готовностью пришёл на помощь:

— Кайрос хочет сказать, что без тебя там будет очень скучно.

— Да, спасибо.

Круна была приятно удивлена и с радостью пообещала вернуться в строй как можно скорее. Особенно теперь, когда они получили такой замечательный подарочек.

Они провели у Круны около часа и решили все вместе позавтракать местным супом. Однако это блюдо не произвело на них впечатления, так как, судя по всему, оно состояло лишь из моркови и, вероятно, того, что в народе называют «экономией». На настоящий суп это совсем не было похоже, но никто не стал жаловаться. Голод давал о себе знать.

Даже Кайрос, обычно не отличающийся желанием есть что-то «неизведанное», съел всё до последней ложки, чем вызвал неподдельный интерес у остальных. Они смотрели на это как на цирковое представление, не хватало только аплодисментов.

В конце встречи Кайрос выразил желание немного задержаться. Остальные сказали, что будут ждать на улице.

— Итак, – начала Круна, — мне следует чего-то опасаться?

— Что? Нет, конечно, нет, – успокоил её Кайрос.

— Тогда почему ты нервничаешь? – взгляд упал на его руки, сжатые в кулаки.

— У меня есть просьба. Возможно, она покажется тебе неприемлемой, но я всё равно попробую. – Кайрос вытащил из нагрудного кармана мешочек.

— Это?

— Деньги на лечение. Я хочу, чтобы ты быстрее восстановилась.

— Кайрос, опять ты...

— Нет-нет! – перебил он. — Вот, смотри, – развязав мешочек, он достал несколько медяков. — Здесь тридцать медяков, как сказала Алалия, за честный труд. Я не знаю, много это или мало, и хватит ли их на лечение. Скажи, если что-то не так. Я просто хочу помочь. Честно и справедливо.

Круна осматривала медные кругляшки, затем взгляд встретился с взглядом Кайроса, и в её глазах что-то заискрилось, а на губах сама собой появилась улыбка.

— Ты всё ещё считаешь, что деньги могут спасти тебя?

Кайрос невольно сжал руку с деньгами в кулак и попытался быстро убрать их обратно. Однако эльфийка ловко перехватила его руку.

— Прости! Прости, это была глупая шутка, – произнесла она, разжимая его пальцы. Отсчитав пятнадцать медяков, она забрала их себе. — Я возьму половину, а остальное потрать на себя, Кайрос. Благодарю за помощь. Я действительно ценю твой поступок. Ценю до дрожи в груди, до мыслей только о тебе, до готовности отдать что-то вдвойне, когда придёт время. Поверь, это и есть настоящие чувства.

— Я буду помнить твои слова, Круна. Скорее выздоравливай.

— Обязательно, на-пар-ник, – ответила она с игривостью, обычно присущей Арацее.

На этой ноте, весьма приятной, надо заметить, они и попрощались.

Остаток дня Кайрос провёл вместе с остальными. Они, как ни странно, пытались перетянуть одеяло внимания на себя, чтобы рассказать очередную житейскую мудрость. Хотя там больше были советы для начинающих безработных, например, как правильно стирать носки, как стричься без зеркала и насколько всё-таки скрупулёзно нужно читать договоры, составленные Алалией, особенно если ты вообще не умеешь читать.

Только гоблин не участвовал в этом. Он просто купил себе пакет яблок и наслаждался жизнью, такой же кисло-сладкой, как и сами яблоки.

Даже во время урока вязания, устроенного Арацеей, он продолжал преспокойно грызть яблоки и мастерски сливаться с декором, как какой-нибудь дед, который весь день проводит в кресле. Только зелёный и в шляпе.

— Как у тебя получается так ловко двигать руками? – спрашивал Кайрос, стараясь не уколоться уже в двадцатый раз.

— Практика, – отвечала Арацея. — Много практики. Очень много практики! О-о-о-о...

— Ладно, я понял. Странное это занятие, скажу честно. Сидишь, вяжешь, и неизвестно когда получится, неизвестно как получится. А если вообще не получится? Это же напрасно всё получается.

— А мне нравится, – отвечал Люмпен. — Раньше столько огней перед глазами металось, столько разноцветных фишек и блеск монет, а сейчас какая-то отрада даже. Приводит мысли в порядок, знаешь ли.

— А мне не нравятся эти мысли, – признался Кайрос. — Жуткие они, даже страшно представить, что я действительно состою из них.

— Не всё приходит сразу, – отвечала Арацея, на её ткани вырисовывался витиеватый красный узор, — мысли это как клубок ниток и обязательно с иголками, чтобы не расслаблялся. Но когда-нибудь их смогут вытащить, а клубок превратится во что-нибудь другое. Что-нибудь прекрасное, что будет радовать остальных долго-долго.

— Ну, твой, да, даже не спорю. Но вот это, – Кайрос развернул ткань, где вырисовывалась, а вернее, вымещалась чья-то злость, — вот это даже страшно представить.

— Не все должно иметь строгую форму, – Арацея мило улыбнулась, глядя на узор. — Вытянутый Мир постоянно изменяется, будто смеясь над чем-то обыденным. Ты найдёшь своего обожателя даже с таким необычным подходом. Мне, кстати говоря, нравится.

— И мне тоже! – подтвердил Люмпен. — Похоже на мишуру, которую кот погрыз.

— На раздваленное яблоко похоже, – добавил гоблин.

— Цыц! Это будет корзинка с лимонами во что бы то ни стало.

К сожалению, местный кружок рукоделия был прерван Энтероколитом. Он без стука ворвался в комнату и позвал всех в кабинет Алалии, объяснив это необходимостью провести внеплановое собрание.

Корзинку с лимонами пришлось отложить на потом, как и беззаботное настроение. Кайрос сразу понял по поведению Энтероколита, о чём пойдёт речь на собрании, и постарался сразу же придать своему лицу серьёзное выражение.

Когда все были в сборе, Эн расстелил на столе карту канализации, которую ранее принёс Кайрос. Алалия уже видела эту карту, но продолжала с интересом изучать, каждый раз находя всё новые детали, которые были скрыты на обычных картах. Остальным же оставалось только догадываться.

— Благодарю всех собравшихся, – начал Эн. — Возможно, вам покажется, что это обычное собрание, как и все предыдущие. Однако сегодня мы обсудим крайне важный вопрос. В свете недавних событий, которые, мягко говоря, были не самыми приятными, мы осознаём, что теперь работа требует удвоенных, а то и утроенных усилий. Сейчас мы должны быть на пике готовности, нам предстоит столкнуться с этим чудовищем еще раз.

— С чем же вы столкнулись? – спросил Кайрос.

— Прекрасный вопрос, и сейчас мы как раз об этом поговорим. При первом знакомстве даже мне не удалось разгадать природу этого монстра. Однако, после тщательного изучения записей в моей библиотеке, я могу с уверенностью сказать, что нам довелось встретить оркеянуса.

— Орке... януса? – неуверенно повторил Люмпен.

— Верно. Это крайне малочисленная раса, но древняя, как сам Вытянутый Мир. Вернее, они происходят ещё до времён Просто Мира. Легенды гласят, что они были хозяевами морей и океанов, но один оркеянус, особо гордый, жадный и воинственный, решил, что и суша должна им покориться. Он собрал достаточно ресурсов и армии, чтобы развязать войну с целым королевством. Однако легендарный король Арктур Кадмон дал отпор захватчикам, остановил кровопролитие и изгнал обратно в глубины. Впрочем, такая кровопролитная война уж очень понравилась одному воинственному богу: Господину Владыке. Он по милости своей благословил оркеянусов, хотя, если быть точным, это было самое настоящее проклятие. С каждой новой кладкой оркеянусы, скажем так, деградировали, становились примитивнее, злее и яростнее. Именно таких особей мы сейчас и называем орками.

— Я читал об оркеянусах, – сказал Кайрос, — но я был уверен, что они вымерли.

— Многие так думают. И тем не менее, мы столкнулись именно с одним из них, – Эн вытащил из кармана серый блокнот. — Теперь перейдём ко второй проблеме: горы отходов и необычные существа. Изучая заражённую кровь и прочие жидкости, находящиеся в крысе, я заметил примесь необычного порошка. После некоторых сравнений я пришел к выводу, что это тот самый порошок, который добывают из спор растения Хищная Вселовка, произрастающего на Змеиных горах. Когда это растение опахивает свои лепестки, оно выделяет пыльцу, которая, попадая в организм жертвы, заставляет её подчиняться и нести себя прямо в пасть хищника. Обычно этот порошок добавляют в отвар в больших количествах, а затем дают половину выпить кому-либо. Вторую часть отвара заливают в резные амулеты, с помощью которых можно нашептывать приказы. Во многих странах эта сыворотка запрещена, но, несмотря на это, кому-то удалось раздобыть порошок.

— И, естественно, тебе удалось выяснить, кто это был? – спросила с надеждой Алалия.

— Само собой.

— Тогда продолжай.

— Я нашёл тех, кто её закупал. Как и предполагалось, это была местная община колдунов-экспериментаторов. Хотя они больше напоминали колдунов-неудачников. Ну или просто неудачников. Честно, там от колдунов даже буковки нет.

— Эн, не отвлекайся.

— Кхм... По их словам, они закупали порошок, но так сильно испугались, что их хватятся, что всё сбросили в канализацию. Вот и получается, что местные твари наелись порошка, а оркеянус по счастливой случайности нашел целых три амулета. В прошлый раз, кстати говоря, у того оркеянуса тоже были с собой амулеты, но в самом неожиданном месте – в желудке.

— В желудке? То есть… он его там прятал? – осторожно уточнил Кайрос.

— Оркеянусы обладают удивительно практичным желудком. Они могут выбирать скорость переваривания пищи. Представь себе: плывёшь часами без перекуса, а у тебя – стратегический запас прямо под рёбрами. Очень удобно, однако.

— То есть нам придётся как-то достать эти амулеты и уничтожить? – переспросил Кайрос.

— Именно так. Уничтожение амулетов – задача первостепенной важности. Без них оркеянус не сможет командовать канализацией так, как ему взбредёт в голову.

— А если он не объявится и будет командовать… ну, скажем, из моря? – вмешалась Арацея.

— Исключено, – отрезал Эн. — Во-первых, далеко. Во-вторых, процесс требует личного контроля. Крысы, как вы знаете, существа странные, а точность исполнения у них в диапазоне между «примерно» и «скорее всего не так». Да и какой смысл ему теперь прятаться, когда он собственноручно выдал себя? Уверен, теперь он мечтает только об одном – как можно быстрее довести всё до катастрофического завершения!

— Значит, действуем по твоему плану, Эн, – подвёл итог Люмпен, как человек, который уже заранее готов ко всему.

— Всегда приятно услышать немного доверия. Завтра я подготовлюсь к миссии, а вы отдыхайте, набирайтесь сил – они вам понадобятся, причём в количестве, превышающем рекомендованную дневную норму. И, пожалуйста, загляните днём к Круне. Даже она нам понадобиться.

— А не слишком ли рано ей в этом участвовать? – спросил Кайрос, вспоминая недавние события.

— Как только она узнает, что речь идёт о миссии, – начал Эн, убирая блокнот в карман, – она ринется туда быстрее всех. Круна слишком отважна, чтобы обращать внимание на раны или здравый смысл.

Они дружно уставились на Алалию. Судя по улыбке, она была вовсе не против привлечь к работе человека, а в данном случае эльфа, который официально на больничном.

А вот её взгляд, столь невинный, сияющий и идеально отполированный годами тренировок, при желании мог бы легко оправдать её, ссылаясь на общее благо.

Уже собираясь уходить, Энтероколит указал на карту, раскинувшуюся на столе.

— Советую ознакомиться. Тут есть много интересного.

После чего он быстро исчез. Однако было ясно, что направился в свою лабораторию – готовиться, проверять и, само собой, перепроверять.

Оставшиеся переглянулись и решили, что если уж совет дан, то нарушать его – почти преступление. Они наклонились над картой и долго разглядывали области, о которых раньше лишь смутно слышали, а некоторые, например Кайрос, в первый раз видели.

Насытившись открытиями, они отправились по комнатам спать. В конце концов, день обещал быть ответственным.

Глава 8. Бесценный выбор.

Кайрос, как и вчера, проснулся рано. Возможно, даже раньше обычного. Причиной тому было странное, нервное покалывание, которое он ощущал выше живота. Он списал это на Энтероколита, который, как обычно, своим поведением пытался нагнать страху перед предстоящей миссией.

Кайрос начал серьёзно переживать за свою жизнь и за жизни всех остальных. На мгновение у него даже возникла мысль о побеге, но он отбросил её, как и все остальные мрачные картины будущего.

Кайрос только успел одеться, как в дверь постучали. На пороге стояли Арацея, Люмпен и Санчес. Как и следовало ожидать, они тоже не могли долго спать и решили держаться вместе, чтобы не так страшно было. Кайрос без каких-либо проблем вписался в их компанию и весьма удачно.

Они вместе позавтракали, вместе сходили на рынок, чтобы купить Круне немного вкусностей, ну и про себя не забывали.

Для Кайроса этот поход оказался ещё и маленьким откровением. Впервые в жизни он расплатился настоящими деньгами. Вернее, он и раньше платил деньгами, но немного в другом смысле. В конце концов, золотой – настоящая ценность, артефакт, сокровище, как угодно, но никак не просто монета, которой расплачиваются в повседневной жизни. Поэтому медяки стали его первыми деньгами, а на них он купил две сладких булочки с пудрой, ну и яблоко, чтобы им перекусить по пути к Круне.

В лазарете они пересказали Круне вчерашнюю речь Энтероколита. Девушка слушала так внимательно, что, казалось, моргала исключительно по расписанию.

Энтероколит, к слову, не ошибся: стоило ей услышать о миссии, как она тут же загорелась идеей мести оркеянусу. В её воображении тут же возникла сцена, в которой она с торжественным видом вспарывает мерзавцу живот, выдёргивает проклятый амулет и ломает его под гром аплодисментов и звон монет из дополнительной премии.

Дорога обратно в гильдию прошла удивительно мирно. Даже чересчур мирно, если учитывать, что с ними шагала Круна, кипящая энтузиазмом так, будто собиралась не домой, а на грандиозный фестиваль по отмщению оркеянусам.

Когда они добрались до гильдии, внутри уже воцарился какой-то странный уют – тот, который появляется, когда группа людей (и не только людей) внутренне решает, что хоть вокруг и приближается непонятно что, но пока можно просто жить.

Кайрос пригласил всех в свою комнату. Сначала идея показалась сомнительной, всё же комната тесная. Однако стоило всем рассесться, как возникло ощущение, что так оно и должно быть.

Кайрос и Санчес уселись за маленький столик и начали играть в шахматы. Шахматная доска была старой, как минимум старее самого Кайроса. Фигуры были чуть сколотые, местами подозрительно подплавленные – Кайрос сказал, что это ручная работа его матери, и гоблин решил больше не спрашивать.

— Конь на e4, – сказал Кайрос, осторожно переставляя фигурку.

— Гм… – Санчес прищурился, — Пешка на f7.

— Смело. Глупо, но смело. Ты становишься всё лучше. Это тревожит.

— Спасибо, – сказал гоблин.

По соседству Арацея и Люмпен сидели на кровати и вышивали. У дварфийки это получалось удивительно аккуратно, Люмпен же вышивал заметно хуже, но его это нисколько не возмущало, что было сродни особому дару или таланту.

— Попробуй повторить за мной. Вот так, видишь? – говорила Арацея с терпением самого достойного учителя.

— А если я хочу вот так сделать? Что-то получится? – спросил Люмпен, изображая из пальцев странный узор.

— Тогда… попробуй так. Но я ничего не гарантирую.

Тем временем Круна расположилась на полу, прислонившись к кровати и положив свой костыль на колени.

В руках она держала нож, аккуратно вырезая на дереве не просто узоры, а целые миниатюрные картины: спирали, морские волны и что-то, подозрительно похожее на оркеянуса, которому кто-то с удовольствием вспарывает живот.

Кайрос заметил это и спросил:

— А ты всё о своём думаешь?

— Это успокаивает, – сказала она, не поднимая взгляда.

— Кстати, эльфам можно вредить деревьям?

— А я врежу?

— Ну, стругаешь ты явно как профессиональный вандал.

— Если стругаешь с уважением, то можно!

Комната наполнилась тихими звуками: перестукиванием фигур, мягким шуршанием ниток, лязгом ножа о дерево. Да, конечно, впереди их ждала опасная миссия. Да, возможно, где-то под городом оркеянус уже составлял план коварного реванша. Но сейчас – сейчас они были просто маленькой компанией, которая делила комнату, кайник, спокойный день и чувство, что так будет всегда.

И, как ни странно, именно это ощущение больше всего напоминало настоящую семью.

Когда небо окрасилось в сине-розовые закатные тона, а солнце готовилось к ночному отдыху, в эту идиллию решила вмешаться Алалия. Она решительно открыла дверь и предложила:

— Давайте все вместе попьем чай! У меня есть замечательные закуски! – и с этими словами она продемонстрировала корзинку с пирожными.

Когда ваш непосредственный руководитель демонстрирует такую искреннюю доброжелательность, стоит насторожиться и поискать скрытые мотивы. Однако, глядя на остальных, Кайрос осознал, что для Алалии подобное поведение вполне естественно.

Выразив согласие, они спустились на первый этаж, где в самом центре зала уже был накрыт стол с чашками и несколькими коробками с разнообразными сортами чая.

— Вам не трудно было двигать стол в одиночку? – поинтересовался Люмпен у Алалии.

— Это неважно. Главное – сюрприз. И он, судя по всему, удался, – она поставила пирожные на стол.

Когда все расселись, Круна заметила свободное место рядом с собой и спросила:

— Это место было приготовлено для Эна?

— Совершенно верно, – ответила Алалия, заливая кипятком травы, которые наполнили воздух ароматом малины.

— Он отказался, да? Причём в привычной для себя манере?

— В привычной? То есть, поругался, назвал это дело бесполезным и отказался? – решила уточнить гномка.

— Слово в слово.

— Да, всё так и было. Почти.

Двери гильдии распахнулись, впуская в помещение вечернюю прохладу. Вместе с ней появился Энтероколит, который, кажется, был не в восторге от происходящего.

— Эн? – Круна, чуть не подавившись чаем, удивленно взглянула на него. — Ты что-то забыл здесь?

— Нет.

— Тогда...

— Эта девушка, – он указал пальцем на Алалию, — слишком настойчива и не умеет принимать отказы.

— Вот как.

— Кстати, не подавитесь, – сказал Эн, кладя на стол небольшой тортик, что вызвало всеобщее удивление.

— Эн...

— Повторюсь. Она слишком настойчива.

Эн занял место рядом с Алалией. Он поставил торт в центр стола, снял перчатки и начал расстёгивать маску. Все, особенно Кайрос, замерли в немом ожидании. Алалия же спокойно пила чай и ела пирожное.

Наконец, Эн снял маску. Под ней оказался светловолосый юноша. Судя по его взгляду, он предпочел бы и вовсе не снимать её, но желание попробовать купленный торт оказалось слишком сильным. Не зря же покупал.

— Я уже и забыл, как ты выглядишь! – сказал Люмпен с улыбкой.

— Вот-вот, – поддержала Арацея. — Снимай её чаще, есть на что посмотреть.

— Гм, ничего особенного, – вмешался Кайрос. — Обычный человек, только слишком молодой. Я думал, тебе лет тридцать.

— Разочарован? – спросил Эн. Впервые его голос звучал обычно.

— Нет. Скорее удивлён. Приятно удивлён, если быть точным.

— Комплимент засчитан, – отвечал он, заваривая чай с малиной.

— Получается, что вы толком и не знаете, как выглядит Эн? – поинтересовался Кайрос.

— У меня, как у эльфа, весьма хорошая память. Я отчётливо помню, как он показывал лицо три года назад. Такой молодой был. И жутко злой! – Круна хлопнула его по плечу.

— Прекрати. Я был тогда не в настроении.

— А были и другие дни?!

— Прекрати уже. Я никогда не показываю лицо тем, кому не могу доверять.

— А мне сразу же показал, – сказала Алалия.

— Ты была слишком убедительна. Снова.

— Это было наше первое знакомство, – продолжила она. — Ты выразил желание сотрудничать с нашей гильдией, но ограничился всего одной фразой, надеясь на положительный ответ. Как... смело! Но больше нагло, – усмехнулась она.

— Я не знаком с тем, как обычно ведутся подобные дела. Долгие разговоры меня утомляют, – спокойно ответил он, отрезая ножом кусочек шоколадного торта.

И тут Кайроса словно осенило. Он наклонился ближе и спросил:

— Я и не знал, что ты не состоишь в гильдии. И всё же ты сотрудничаешь. Как это произошло? Я имею в виду, что заставило тебя пойти на это?

Энтероколит аккуратно отломил кусочек торта и с наслаждением откусил. Его нижняя губа слегка дрогнула, и Алалия поняла, что ему очень понравилось. Однако со стороны казалось, что он просто пытается создать напряжённую паузу.

На самом деле, Эн был склонен к драматизму даже в тех ситуациях, когда для этого не было причин. Вероятнее всего, таким образом Эн мог почувствовать собственную важность. В моменты, когда всё внимание было на нём. Естественно, исключительно тогда, когда он сам этого хотел.

— Это было очень давно. Лет десять назад меня забрали в гильдию Трупов и Труда. Там я впервые и познакомился с главой гильдии – Иерсинией Крон-штормом. Он всегда говорил, что наше ремесло – самое важное во всём Вытянутом Мире. Наше ремесло – поддерживать чистоту и порядок. Во всех смыслах. Иерсиния упоминал про Тубер с его канализацией, поэтому я подался в помощь Алалии.

— Значит, именно Иерсиния, так сказать, вдохновил тебя? – решил уточнить Кайрос.

— Верно. Он всегда был, есть и будет моим ориентиром. Самым, я подчёркиваю, самым важным человеком в моей жизни.

При этих словах ухо Алалии слегка дёрнулось. Однако слово «человеком» вернуло ей спокойствие, и она продолжила наслаждаться чаепитием.

— Могу предположить, что он тебе как отец? – спросила Круна.

— Пытаешься играть в психолога? Ну, в целом, так оно и есть. Иерсиния для многих в гильдии как родной отец.

— Это круто! Вот мой отец знать меня не хочет, даже весточки не прислал, хотя я много раз хотела с ним помириться, – выпалила Арацея, отпив чай с лимоном.

— Не расскажешь почему? – с осторожностью спросил Кайрос.

— А, да тут как-то всё просто, напарник. Он кузнец, его отец кузнец, его отец кузнец, ну и так далее. А я мало того, что единственный ребёнок в семье, так ещё и не хочу по многочисленным стопам идти. Ругались, ругались, ругались. И так каждый день! И вот я собрала свои пожитки да рванула куда глаза глядят. Пожила в приюте и снова куда глаза глядят. Повезло, что в этот раз на Тубер!

— Вот оно как.

— Но ты не переживай за меня, напарник. Везде есть свои плюсы. Зато ругани нет, зато можно есть сладостей сколько угодно!

— Гм, предпочту, чтобы ты не переедала, пожалуйста, – предупредила Алалия.

— Ну, почти можно. Но суть ты уловил.

— Уловил, наверное.

— Его тоже можно понять. Для него кузница – нечто священное. Это как для Эна его рабара... лавара...

— Лаборатория, – поправил Эн.

— Вот! Оно самое.

— Этот пример помогает мне лучше понять твоего отца. Удивительно, – сказал Кайрос, погружаясь в размышления.

— Можно подумать, что я одержим местом своих исследований, – пробормотал Эн, нахмурившись.

— Не совсем так. Но... когда я приходил к тебе, у меня сложилось именно такое впечатление. Значит, ты не одержим этим местом?

— Это мой дом, балбес. Конечно, он мне дорог.

— Хорошо, тогда предлагаю сменить тему!

— Вернёмся к теме родителей? – спросила Круна.

— Не терпится снова рассказать ту историю? – спросил Эн.

— Не-а. Вы все и так знаете. Поэтому... Люмпен, твой черёд!

Он явно не ожидал, что все прожекторы внимания настолько внезапно упадут именно на него. Попытавшись изобразить задумчивое лицо, он потер виски, но явно не смог вспомнить что-то увлекательное.

— Да как-то и не приходит в голову. Мне почти шестой десяток, родителей толком и не помню. Только про маму всплывают какие-то воспоминания, но и тут всё смутно. Ну, детство не совсем весёлое, скорее, вынужденно прекращенное. А там первые игры, ставки, азарт, и не успел опомниться, как проиграл большую часть жизни. В конце концов, я всегда убеждаюсь, что время – единственный победитель в этом Вытянутом Мире.

Кайрос опустил взгляд и, помешивая травы ложкой, вдохнул аромат лимона. Тема, которую обсуждали, была настолько личной для него, что он почувствовал желание поддержать разговор, согласиться с каждым словом и воскликнуть: «Да! У меня похожая история!» Однако он предпочел проглотить эти желания, ну а чтобы не так горько было, отпил немного чая.

Гоблин, который периодически поглядывал на Кайроса, вздохнул и неловко поднял руку. Он хотел поделиться своей историей.

— А-а... Странная ситуация, но могу поделиться обратной историей.

— Обратной? То есть у тебя с родителями всё было прекрасно? – спросила эльфийка.

— Может показаться странным, но да. В любом случае, речь не о моих родителях. Речь о моей дочери.

— Мы, конечно, знаем, что у тебя есть дочь, но почему ты решил рассказать об этом именно сейчас?

— Скоро поймёшь. Начну издалека. Откровенно говоря, я никогда не был хорошим отцом. Даже сейчас, спустя столько лет, я бы не сказал, что стал лучше. Я, не чувствуя ответственности, шлялся где попало, оставляя заботы о дочери на жену. Однако именно эти заботы привели к её гибели. Точнее, я подвёл её к этому. Моя дочь была неглупой девочкой и всё понимала. Она злилась на меня и, я уверен, даже ненавидела. Но именно в момент смерти я осознал, насколько мы все уязвимы. Именно эта мысль заставила меня сделать хоть что-то. Уже двадцать лет я занимаюсь очисткой канализаций. Я начал, чтобы заработать ей на хлеб, потом на одежду, потом на учебники, ну а после на учёбу. Это было нашей общей мечтой. Чтобы она могла получить образование в престижном университете. Ну и моя тайная мечта, чтобы она стала кем-то достойным, кем-то, кто не похож на меня.

— И что с ней сейчас? – поинтересовался Кайрос.

— Она давно выучилась, нашла хорошую работу, даже успевает каждую неделю отправлять письма. Помню, как пожаловался, что начинаю лысеть, так она, негодница такая, подарила мне эту шляпу, – с искренней улыбкой произнёс он, касаясь обода.

Кайрос тяжело вздохнул, гораздо сильнее, чем это было необходимо в данной ситуации. Мысли его бурлили, запутанные и хаотичные, как клубок колючей шерсти, который никак не собирался распутываться. Они метались туда-сюда, в поисках выхода или хотя бы какой-то передышки.

Но вот, словно по волшебству, этот клубок начал понемногу распутываться. И всё благодаря истории одного гоблина, самого молчаливого и таинственного из всей гильдии. После его рассказа Кайрос почувствовал, как все внутренние барьеры начали трещать. Он сам не знал, почему, но в какой-то момент ему показалось, что настал тот самый момент, когда можно всё сказать.

Как и в самых странных историях, тут не было чёткого ответа на то, что именно заставило его решиться. Возможно, это был страх перед тем, что может случиться завтра, а может, просто нужда в том, чтобы наконец снять тяжёлую завесу молчания, под которой он столько времени прятался.

— Позвольте задать вам вопрос, – начал он с лёгкой хрипотцой в голосе. — Вопрос будет немного сложным, поэтому слушайте внимательно. Известно ли вам, что в аристократических кругах дети, рождённые вне брака или до брака, считаются «недостойными»? Разные семьи по-своему относятся к таким детям. Некоторые просто лишают их фамилии, другие дают особые имена, а третьи выбирают говорящие имена, чтобы точно никто не мог их перепутать. В некоторых семьях, например, в семье Айрон, принято использовать двойные имена. Меня зовут Кайрос-Синклит Айрон. Приятно снова с вами познакомиться.

В воздухе витала тишина, плотная и холодная, она окутывала весь первый этаж и, казалось, даже слегка касалась второго.

Все сидели с таким выражением лица, будто хотели спросить: «А в чём, собственно говоря, был вопрос?»

Круна наконец-то решилась ответить:

— Алалия мне не это рассказала.

— Я бы не стала делиться столь личными вещами, – быстро возразила она.

— Это справедливо. Гм... Значит, ты – недостойный?

— Да, это так, – подтвердил Кайрос. — Моя мама жила в отдельном поместье и никогда не была признана законной женой. Сейчас, между прочим, я двенадцатый в очереди на право стать главой семьи Айрон. И всё это благодаря моей мачехе, которая приложила все усилия, чтобы этого не произошло. Ещё пять лет назад я был девятым, но с появлением достойных детей моя очередь отодвигается назад. Иногда мне кажется, что она нарочно рожает их, чтобы досадить мне...

— Это весьма необычный способ отомстить, – заметил Люмпен, почесывая бороду.

— Кажется, что это одержимость, – предположила Круна.

— О, вы даже не представляете, насколько близки к истине. И, похоже, это заразно. Некоторые дети уже заразились этим. Раньше они вызывали у меня только раздражение, но когда один из них оскорбил мою покойную маму, я не смог сдержаться. Набросился с кулаками, избил и заставил извиняться.

— Маладца, напарник! – поддержала его Арацея.

— Правильно сделал, он точно заслужил, – добавила Круна.

— Вполне заслуженно, – неожиданно произнёс Эн.

— Вот только за такое меня собирались изгнать из семьи, – продолжил Кайрос. — Как же сильно мачеха в тот день кричала, аж в ушах звенело. Она всеми силами пыталась добиться моего изгнания и задействовала всё своё актёрское мастерство. Залепетала, будто я угрожаю ещё и ей, и остальным детям. Однако отец предложил альтернативный вариант, и вот я здесь. На целую неделю.

Пока остальные слушали историю, Алалия больше всего удивлялась смелости Кайроса. Она никогда бы не подумала, что он сам расскажет о своём происхождении, рискуя подставить под удар свою гордость и самолюбие, если не разрушить их вовсе. Однако в какой-то момент это уже не было похоже на душещипательное признание, а скорее напоминало обычные жалобы друзьям во время посиделок.

— А я вот вообще не жалею о своём решении, – заявил Кайрос. — Заслужил этот мелкий, не надо было трогать святое. Правильно я говорю?

— Да! – отвечали все хором.

— За такое надо выпить, – и он опрокинул залпом чашку чая. — Лимонный... самый лучший!

Чайная попойка продолжалась ещё примерно час – до тех пор, пока не закончилась значительная часть чая и не пропало банальное желание заливать в себя кипяток. На этом все дружно решили, что на сегодня достаточно.

Энтероколит покинул гильдию, не дожидаясь начала уборки. Он сослался на важные исследования, которые нельзя откладывать, особенно когда они требуют сосредоточенности. Торт, к слову, он забрал с собой, вероятно, чтобы исследования проходили менее уныло.

Остальные занялись уборкой без особого рвения. Это выглядело странно, учитывая, что они работали в гильдии по уборке канализации и, казалось бы, должны были бы привыкнуть к подобному. Вероятно, два дня отдыха сказались сильнее, чем ожидала Алалия.

Впрочем, завтра им предстояло наверстать упущенное – за эти два дня, а может, и сразу за две недели.

Когда все разошлись по комнатам, Кайрос ненадолго задержался на первом этаже. Там же остался и гоблин, решивший, что сейчас самое подходящее время съесть ещё одно яблоко. И именно на первом этаже и нигде больше, чтобы не испачкать комнату и не уронить кусочек туда, где потом придётся долго искать.

— Спасибо, что поделился историей, – сказал Кайрос.

— Пожалуйста? – неуверенно ответил гоблин.

— Ты специально это рассказал? Чтобы и я что-нибудь рассказал в ответ?

— Мне не особо интересны чужие судьбы, – сказал гоблин после недолгой паузы. — Особенно если в них много неприятностей. Но смотреть, как человек мучается, ещё хуже. Так что пусть выскажется.

— Спасибо. И прости за шляпу. Я не знал, что она для тебя так важна.

— Ничего. Главное, что всё закончилось хорошо.

— Да…

— Тебя всё ещё что-то беспокоит?

— Возможно, дело в отце.

— И что с ним не так? – гоблин пожал плечами. — По-моему, он поступил благородно.

— Так и есть. Благороднее некуда. Но мы никогда не были близки. Почти не разговаривали, редко виделись. Я его почти не знаю – только по рассказам матери.

— Но ты хочешь узнать?

— Хочу. Просто не понимаю, как начать. Боюсь ошибиться. А вдруг после этого он совсем отдалится? Не знаю, мне нужно время.

Гоблин доел яблоко и заговорил:

— Я тоже много обещал. Обещал, что изменюсь, что буду рядом. Но всё откладывал. А когда жена умерла, я возненавидел себя. А когда понял, что начал что-то делать только из-за этого, – возненавидел ещё сильнее. Не повторяй этого. Не возненавидь себя и тем более не возненавидь ещё сильнее. Это самое важное.

— Спасибо, – Кайрос кивнул. — Эти разговоры правда помогают.

— Как знаешь, – ответил гоблин. — Пойдём. А то ещё подумают, что мы слишком хорошо ладим.

— Как скажешь.

Кайрос вернулся в свою комнату, но сон, вероятнее всего, вышел погулять, не предупредив. Некоторое время Кайрос честно пытался заснуть, закрыть глаза и думать о чём-нибудь успокаивающем – например, о небытии, – но мысль о письме оказалась настойчивее.

Он сел за столик, зажёг свечу и разложил перед собой пергамент и перо. Сначала рука Кайроса заскользила по бумаге легко и уверенно, но через пару строк она замедлилась, остановилась, сделала осторожный шаг вперёд – и снова замерла. Кайрос пару раз постучал пером по пергаменту, будто надеясь, что тот подскажет правильные слова, а затем смял лист.

Новый пергамент лёг перед ним с тем же молчаливым упрёком. Кайрос начал снова. На этот раз рука двигалась медленно, словно продираясь сквозь густую словесную пустыню. Он вздохнул, перечеркнул написанное и откинулся на спинку стула, уставившись в потолок, который, к сожалению, тоже не предложил ни одной удачной фразы.

Он задумался, беззвучно шевеля губами в поисках слов. Свеча тем временем горела, становясь всё короче и тусклее.

— И как мама вообще писала ему письма? – пробормотал Кайрос с неподдельным изумлением. — Стиль… официальный стиль… стиль…

Официальный стиль был особым видом магии. Он требовал обязательного «нижайше прошу», непременного «имею честь» и такого количества «искренне ваш покорный слуга», что из них можно было бы написать ещё одно письмо. Причём каждая недостающая формула вежливости имела цену – и счёт за неё вполне мог всплыть на ближайшем балу, между обсуждением новых нарядов и чьего-то не совсем легального бизнеса и подозрительно быстрого разорения.

Вернувшись к пергаменту, Кайрос продолжал обдумывать слова гоблина, стараясь придать себе больше уверенности. В какой-то момент он даже не выдержал и со злостью ударил кулаком по столу, чуть не потушив свечу.

Не в силах сдерживаться, Кайрос принялся писать письмо. Он писал быстро и свободно, выражая все свои мысли и чувства, не заботясь об официальном стиле. Это заняло довольно много времени, но он всё же успел закончить до того, как свеча погасла.

— Этого должно быть достаточно.

С этими словами он запечатал письмо официальной печатью семьи Айрон и, наконец, вернулся в кровать. На этот раз сон пришёл почти сразу, и он быстро уснул с чувством выполненного долга.

Глава 9. Конец.

Утро, полное ответственности, встретило Кайроса лёгкой дрожью оконных ставней. Ветер, завывая, проникал сквозь щели, а небо оставалось затянутым тучами. Нехороший знак. Кайрос подумал именно так, но решил, что лучше довериться другим, а не полагаться на метеорологические прогнозы в судьбоносных вопросах.

Отряд двигался к люку привычным для себя маршрутом. Единственное, что было непривычным – абсолютная тишина, которая, казалось, сковала всех.

Острота ситуации была очевидна. Она была почти такой же очевидной, как существование целой цивилизации на ближайшей звезде. Лишь один решился противостоять этой гнетущей атмосфере:

— Рискну предположить, что Круна будет только мешаться. С такой-то ногой, – заговорил Энтероколит.

— Как это понимать? – спросила она. — Со мной всё хорошо.

— Ты всё ещё с тростью ходишь. Это точно нельзя назвать «хорошо». Я бы даже оценку удовлетворительно не поставил.

— А ты не видишь, насколько моя трость красивая? Я сама всё вырезала, каждую завитушку! – она схватила трость за середину и протянула вперёд.

— И что это должно значить?

— А то, что я этой тростью собираюсь поквитаться с кое-каким оркеянусом! А с ногой правда всё хорошо, даже отлично. Алалия позаботилась о том, чтобы я как можно быстрее вышла на работу.

— Какая странная забота, – сказал Кайрос.

— Это в её стиле, – подтвердила Круна. — Она только хочет казаться большим и грозным начальником. На самом деле она может быть очень заботливой, как настоящая мама.

— Она же психолог, – заметил Кайрос. — Или, точнее, учится на психолога, поэтому такие трюки ей удаются мастерски. Я ей доверяю, но не могу не видеть в её действиях двойное дно.

— А ты знаешь, почему она учится на психолога? – спросил Люмпен.

— А-а... Нет.

— Она делает это для нас. Понимание живой натуры – это тяжёлый труд. Чтобы стать хорошим начальником, такие базовые знания просто необходимы, но она решила пойти ещё дальше! Алалия будет отрицать это, но даже она не всегда может скрыть истинные мотивы. В любом случае, мы никогда не скажем ей об этом, потому что ценим её труд и заботу.

— Гм, я никогда раньше об этом не задумывался, – признался он.

— Не волнуйся, напарник, успеешь привыкнуть! – поддержала его Арацея. — Кстати, я хочу сегодня ещё раз посмотреть, как ты играешь в шахматы. Ты покажешь?

— Если Санчес не против, – он взглянул на гоблина.

— М-м-м... Почему бы и нет, – ответил тот. — Это было довольно увлекательное занятие.

Удивительно, но Энтероколиту удалось растопить лёд в команде своей обычной придирчивостью. К счастью, они довольно быстро справились с этим нервным состоянием, вернувшись к привычной светлой атмосфере.

Она сохранилась, и когда пришло время спускаться в люк. На этот раз Кайрос повязал вокруг лица платок собственного производства. Естественно, сначала он прошёл проверку у Арацеи, затем облит приличным количеством лимонных масел, чтобы сбить вонь канализации. Кайросу даже удалось вышить на нём корзинку с лимонами, явно сделанную руками новичка, но всё еще корзинку.

Спустившись в канализацию, они тут же угодили во что-то холодное, склизкое и мокрое.

Воспользовавшись кристаллами, узоры засветились, зловеще замигали, открывая вид на сточные воды, которые уже поднялись на уровень щиколоток. Пугающее зрелище, особенно когда знаешь, что за всем этим стоит некто еще более пугающий.

— Всего за пару дней случилось... Вот это? – спрашивал Кайрос с неподдельным чувством страха. — Я даже представить не мог, что ситуация будет настолько плачевной.

— Не ной, – сказал Эн, хлопнув его по спине. — Ты же с нами. А мы с тобой. Забыл?

— Нет, не забыл, – отвечал он, но уже более спокойно. — И каков план?

— Весьма простой и очень надёжный. Надеюсь.

Эн достал из внутреннего кармана небольшой мешочек, высыпал оттуда странный порошок, затем при помощи тёмной дымки пустил его по воздуху.

— И что это? – спросила Круна.

— Тот самый порошок, о котором я рассказывал.

— И зачем ты его распылил?

— Распылил? Да, хорошее слово. Я распылил его для того, чтобы привлечь внимание какой-нибудь заражённой крысы. Порошок приятный на запах и вкус. Конечно, крыса захочет больше и прибежит к нам.

— А дальше?

— А дальше увидите.

— Так, допустим, там будет не крыса, а какой-нибудь огромный монстр, который после порошка захочет полакомиться нами?

— Исключено. Такого малого количества порошка едва ли хватит, чтобы привлечь внимание чудовища. Всё рассчитано для вашей безопасности. Просто верьте.

Не прошло и минуты, как на сладкий запах раздался топот маленьких ножек. Из-за угла показалась заражённая крыса, жадно вдыхая воздух.

Когда крыса была уже совсем близко, Эн достал резной амулет, перелил в него отвар с порошком из бурдюка, плотно закрыл и крепко сжал в руке. Затем он крикнул крысе, чтобы она подошла ближе.

Частицы порошка в амулете вступили в резонанс с частицами внутри крысы, и её глаза засияли тусклым зелёным светом. Затем она послушно выполнила приказ.

— Ты подчинил её себе, Эн? – спросила Круна.

— Не совсем. Просто теперь мои приказы будут для неё в приоритете. По крайней мере, пока мы не подойдём достаточно близко к цели, – объяснил он.

— И что будем делать дальше?

— Сейчас я отдам приказ, – он поднёс амулет поближе. — Отведи нас к владельцу такого же амулета.

Глаза крысы снова замигали, затем она развернулась и побежала вперёд. Вся группа последовала за ней.

Крыса быстро передвигалась на своих полуобглоданных лапах, словно не замечая, что её рёбра, торчащие из тех мест, где обычно костей не видно, задевают углы, издавая крайне неприятный звук.

Она чётко следовала лишь одному приказу и выполнила его безупречно. Крыса остановилась за поворотом в месте, о котором отряд не имел бы никакого представления, если бы не подробная карта, предоставленные Кайросом.

За время беготни отряд сумел привыкнуть к темноте. Причём настолько, что можно было обойтись без кристаллов. На первое время. Отряд осторожно заглянул за угол и увидел длинный коридор, который вёл к морю. Точнее, раньше это был выход к морю, но теперь напоминал крысиное царство, где они занимаются каким-то странным грязевым искусством.

Их предводитель – оркеянус. Однако не тот, что был нужен всем и особенно Круне. Этот оркеянус был более плотным, уши длиннее, да и чёрно-белый узор на теле сильно отличался.

Однако в правой руке он сжимал тот самый амулет. Это могло означать лишь одно: нужно было уничтожить его как можно скорее.

Эн приказал крысе незаметно подойти и украсть амулет. Крыса послушно отправляется к оркеянусу, который в этот момент был слишком увлечён наблюдением за горой мусора, полностью закрывающий путь к морю. Крысы уже заделывали последние бреши, оркеянус краем глаза заметил одного бездельника.

Крыса выполнила первую часть задания – подобралась к амулету. Теперь она сразу перешла ко второй части плана: в прыжке схватила его зубами и побежала обратно к Эну.

Ему пришлось выйти из-за угла и броситься навстречу, чтобы схватить амулет. Однако грызуна тут же раздавил оркеянус, превратив в тонкий слой мяса.

— Меня зовут Палеорк, – сказал оркеянус, подобрав амулет. — А как мне называть вас, нарушители?

— Единственный нарушитель здесь – ты. И поверь, нам всем абсолютно плевать на твоё имя.

Остальные встали рядом с Энтероколитом, который сначала вставил кристалл, зажигая узоры, затем крепко сжал руки в замок, вызывая чёрную дымку. Она окутала его, а затем распространилась на остальных, превратившись в лёгкий кольчужный доспех и неизменные полэксы.

Палеорк с сомнением покачал головой, а затем открыл пасть и проглотил амулет. В этот момент все заражённые крысы бросились врассыпную, освобождая пространство для битвы.

Вперед вышли Арацея и Люмпен, сразу же атаковав монстра. Палеорк отскочил назад, уклоняясь от полэксов, а затем бросился вперёд с новой силой. Однако тут помог Санчес, предугадав его действия, и Палеорку вновь пришлось отступить.

В этот момент Эн создал подобие стрелы из дымки, которое устремилось прямо в голову чудовища. Палеорк ясно видел движение магии и успел крепко схватить его. Но оно так же быстро растворилось в дымку, закрыв собой обзор. Палеорк стремительно отскочил назад, но из-за бесстрашной атаки Арацеи он отделался неглубокой раной на животе.

Из неё потекла черная кровь, почти такая же черная, как у демонов, которая, согласно легендам, способна поглощать даже свет.

Палеорк не чувствовал сильной боли от раны. Лишь легкое покалывание, которое волнами распространялось по всему телу. Эн явно ожидал большего, но даже так остался доволен.

Арацея и Люмпен вновь устремились в атаку, а Палеорк, воспользовавшись моментом, нырнул в нечистоты. Он некоторое время кружил под водой, а затем вынырнул рядом с Эном, готовясь к нападению. Однако, к счастью, Кайрос вовремя вмешался, остановив тяжёлый кулак. Вибрация передалась ему в руки, а ноги заметно ослабли. Он явно не был готов к таким физическим нагрузкам.

К счастью, Круна была рядом и смогла ненадолго заставить монстра отступить. Однако Палеорк снова напал на Кайроса, вынуждая Круну вступить в бой.

В этот момент Палеорк схватил полэкс за древко, притянул эльфийку к себе и ударил кулаком в живот. Свалившись на колени, она попыталась глубоко вдохнуть. Кайрос не смог помочь – Палеорк схватил и его полэкс.

Санчес, оказавшийся ближе всех, хотел напасть со спины. Однако его планы были прерваны Эном, который ясно дал понять, что вмешиваться в бой сейчас – не лучшая идея, если вы хотите остаться в живых.

Эн разжал руки и опустил их к полу. Трещины вокруг него наполнились плотной дымкой, после чего он резко поднял руки, снова сжав их в замок. Из трещин вырвались тонкие, но очень острые лезвия, которые рассекали кожу монстра, словно масло. Палеорк пытался уклоняться, но лезвий были настолько много, что проще было просто не двигаться и надеяться, что они его не заденут. В конце концов, он отступил назад, весь израненный, покрытый с головы до пят черной кровью и явно не в лучшем настроении, чтобы продолжать.

— Прошу прощения, но... Неужели раньше нельзя было так сделать? – возмущённо спросил Кайрос, помогая Круне подняться.

— Нет. Этот приём – лишь случайное совпадение. Я люблю изучать магию, но применять её на практике... Уж лучше сразу отрубить руки.

— Неужели всё так плохо? – спросила эльфийка, отдышавшись. — Вроде неплохо получилось.

— Я практиковался для этого дня. Не могу же я снова взвалить всю работу на вас.

— Сможешь покончить с ним сейчас? – поинтересовался гоблин.

— Не знаю. На всё воля Случая. Может быть, смогу, а может, отрекошетить в кого-нибудь.

— Как-то не обнадёживает.

— Моя работа – создавать преимущество или её видимость, – Эн пожал плечами. — Мне кажется, я отлично справляюсь и с тем, и с другим.

— Уж постарайся, пожалуйста! – попросил его Кайрос.

— Попробую. Эй, орк, так и будешь стоять без дела? Сейчас твой ход.

Палеорк широко раскрыл глаза, явно пораженный вопиющей наглости и той самой невозмутимости, свойственной всем самым мерзким существам. Это сочетание заставило оркеянуса вскипеть от гнева.

— К-к-к... Как ты меня... Назвал? – спросил он.

— Не расслышал? Или не понял? Ну, орк есть орк.

Палеорк опустился на одно колено, напряг мышцы так, что из некоторых ран забил мини-фонтанчик, и бросился вперёд.

Эн вновь попытался использовать трюк с трещинами, но вместо острых лезвий из его рук вырвались сухие листья. Они лишь на мгновение замедлили движение оркеянуса.

— Не получилось, – произнес Эн.

Монстр уже приближался, и с размаху атаковал Кайроса, отбросив его в сторону. Затем он направился к Эну, но его остановили Арацея и Люмпен. Монстр отбивался от их атак, и в этот момент гоблин сумел подобраться сзади. Со всей силы он вонзил лезвие в икроножную мышцу монстра. Тот завыл, упал на колено и попытался нырнуть в нечистоты.

Однако гоблин уже занёс лезвие, чтобы вспороть брюхо и достать амулет. И, возможно, он бы это сделал, если бы не чудесное спасение от другого оркеянуса, который, выпрыгнув из нечистот, схватил своего сородича и оттащил назад.

Это был Цитониен, тот самый оркеянус, который уже доставил много хлопот. Ситуация, казалось, только ухудшилась, но, судя по улыбке Круны, она ждала именно этого.

— Вот, смотри! – эльфийка с гордостью продемонстрировала трость монстру. — Я положу её на твою могилу вместо эпитафии!

— Какая наглость! – воскликнул монстр. — Вы все на поверхности такие!

Цитониен сказал Палеорку уплывать, как только начнётся сражение. С некоторой неохотой, но Палеорк решил последовать совету Цитониена, переступив через гордость.

Круна вышла вперёд, готовясь принять бой первой. Остальные не стали её останавливать, но держались рядом. Особенно тщательно подготовился Эн: он заранее коснулся пола и выставил руку, чтобы в любой момент использовать хотя бы одно из своих заклинаний.

Цитониен сделал шаг и стремительно ринулся вперёд. Когти с ужасающим свистом пронеслись мимо горла эльфийки, а она, не раздумывая, нанесла удар тупой стороной полэкса под рёбра монстра. Цитониен скривился от боли, но в следующее мгновение развернулся и с силой ударил Круну коленом. Удар был настолько мощным, что она пролетела несколько метров и свалилась в воду, куда уже бежал Палеорк.

Эн, не раздумывая, применил магию, и из земли вырвались кандалы, которые сковали Палеорка, схватив его за руки, ноги и даже за шею. Цитониен, видя это, хотел помочь, но столкнулся с проблемой в лице Санчеса и Арацеи – двух самых маленьких, но в то же время самых ловких и смертоносных членов отряда. Они приложили все усилия, чтобы Цитониен сосредоточил на них своё внимание, а возможно, даже больше.

В это время Люмпен нырнул за Круной, а Кайрос подкрался к Палеорку и остановился с оружием в руках. Неожиданно для себя он столкнулся с проблемой: он не ожидал, что оркеянусы окажутся настолько разумными. Они были неотличимы от Арацеи, Санчеса и Алалии. Кайрос не смог вспороть ему брюхо и решил использовать другой подход. Он последовал примеру Круны и изо всех сил ударил Палеорка по животу. Тот заскрипел зубами, согнулся от боли и изрыгнул остатки своего сегодняшнего завтрака вместе с амулетом. Один точный удар – и амулет разлетелся в щепки. Где-то вдалеке послышался многочисленный писк, и крысиные тушки разбежались кто куда.

Цитониен осознал, что ситуация складывается не в их пользу, и решил хотя бы попытаться помочь Палеорку сбежать. Рискуя собственной жизнью, он ринулся вперёд, прорвавшись через строй Арацеи и Санчеса. В результате он получил сразу две раны: одну на ноге от гоблина, а другую на груди от дварфийки.

Однако, несмотря на увечья, этот опасный монстр продолжил свой путь и направился прямиком к Кайросу, который, казалось, был настолько поглощён своей маленькой победой, что не заметил бы даже слона, проходящего мимо. Лишь в последний момент Кайрос всё же успел сдержать удар, но Цитониен атаковал ногой, отбросив его назад.

Арацея смогла догнать монстра и нанести удар в спину, но оркеянус вовремя увернулся и снова ударил ногой. Дварфийка не успела среагировать и отлетела на значительное расстояние, позволив Цитониену сосредоточиться на кандалах. Он разрывал их своими острыми когтями, наконец-то освободив сородича.

Спустя пару мгновений в атаку пошёл Санчес, его удары были более удачными. Он полагался на колющие приёмы, что заставило Цитониена и Палеорка держаться на расстоянии, а затем и вовсе отступить.

— Позволь мне сражаться с тобой, Цитониен! Ты не справишься один! – воскликнул он.

— Ерунда. Отплывай и помоги Калидусу, а их оставь на меня, – ответил Цитониен.

Как только он договорил, по голове прилетел удар от Кайроса, о котором совершенно забыл. К счастью, удар был нанесён тупой стороной оружия, и Цитониен отделался лишь лёгким испугом и небольшим сотрясением.

Палеорк, издав рёв, бросился на Кайроса, сильно ударив его в грудь. Кайрос попятился, попытался вдохнуть, но безуспешно. Следующий удар повалил его на землю и обезоружил. Однако кольчуга Кайроса, превратившись в темную лужу, бросилась на лицо Палеорка.

Эн крикнул Кайросу, чтобы тот не терял времени. Он крепко схватил оружие и, не раздумывая, нанес удар, затем ещё и ещё. Палеорк, окончательно потеряв сознание, упал на землю, а темная лужа вернулась к Кайросу, снова став кольчугой.

Цитониен с трудом понимал, что происходит. Пол и потолок поменялись местами, и всё вокруг кружилось, словно он оказался на карусели. Как только он немного пришёл в себя, на него обрушились удары Круны. И не просто удары, а удары её знаменитой тростью. Она с силой сдавила монстру живот, и тот выплюнул амулет, который тут же был разломан Люмпеном.

— Получай! Получай! Получай! – кричала Круна.

— Хватит! – крикнул Эн, сковав монстра кандалами.

— Гм... Теперь он не может ничего сделать. Бой окончен, – заявила эльфийка, стряхивая воду из уха.

Кайрос тем временем устало прислонился к стене, а позже и вовсе сполз. Адреналин спал, позволив организму ощутить всю прелесть от экстремальных нагрузок. Из носа полилась кровь, пропитывая платок, а перед глазами помутнело.

— Ты в порядке? – обеспокоенно спросила Арцея, снимая с него окровавленный платок и давая запасной.

— Да. Кажется, да, – отвечал Кайрос.

— Тебе сильно досталось. Отдохни как следует, пожалуйста, – Арацея уселась рядом, приобняв за руку.

— Спасибо. Я рад, что смог помочь вам. Правда рад.

— Я знаю, напарник!

Энтероколит тоже выглядел уставшим. Он двигался медленно, а его дыхание под маской было более тяжёлым, чем обычно. Это было неудивительно, ведь он потратил гораздо больше маны, чем в любой другой ситуации. Как ни странно, он никогда не скрывал, что его навыки не могут сравниться с настоящими колдунами, которые начинают с десятой ступени. Сейчас Энтероколиту можно было присвоить лишь шестую, и даже эта оценка была бы дана лишь за его усердие, но никак не за настоящую силу.

— Эн, ты в порядке? Сможешь его удерживать? – спросил Люмпен.

— Да, смогу. По крайней мере, до тех пор, пока мы не решим, что с ними делать, – ответил он.

— А есть другие варианты? – вмешалась Круна, уперев подбородок на трость. — Давайте арестуем их и передадим городским властям! Пусть они сами решают, как с ними поступить.

— Скорее всего, они решат, как наиболее зрелищно их убить, – уточнил Санчес.

— Убивать таких существ, конечно, неприятно, но они хотели навредить целому городу. Такая участь будет справедливой, – сказал Эн.

— Справедливой? – внезапно заговорил Цитониен. — Да что вы, пешки королей, вообще знаете о справедливости? Что вы знаете, а? Это... Что угодно, но не справедливость! – его голос звучал громогласно, но очень обиженно, даже жалостливо.

И, словно откликаясь на его слова, вода забурлила, вспенилась, и на сушу вырвался оркиянус, целиком перемазанный черной грязью и нечистотами.

— Калидус! – крикнул Цитониен, и цепи натянулись. — За нас не беспокойся, уплывай и делай своё дело!

— Не шуми, это ни к чему, – Калидус осмотрелся, непринуждённо убрав руки за спину. — Так вот почему вы так долго не появлялись. Вас, как погляжу, одолели. Ничего не поделать. Мы – океянусы, морские хищники, а суша наш естественный враг. Как жаль, что один дурак в прошлом не мог этого осознать.

— Ты ими командуешь? – спросил Эн, поднявшись на ноги и опершись на стену.

— Я вожак. Да, можно сказать, что я ими командую.

— Я могу называть тебя Калидус? – продолжил Эн.

— Да.

— Калидус, ты знаешь, что устроили твои сородичи?

— Знаю.

— Ты в этом замешан?

— Я им отдал приказ.

— Ясно.

Из небольших трещин, словно дождь, вырвались десятки тонких чёрных игл. Они устремились к Калидусу, но он с поразительной проворностью уклонялся от каждой из них. Цитониен и Палеорк не могли и близко похвастаться такой ловкостью.

Арацея незамедлительно атаковала, но монстр уже был позади неё. Дварфийка даже не успела понять, как получила удар прямо в печень. Жгучая боль пронзила её тело, вызывая лёгкие спазмы, и она едва удержалась на ногах. Калидус вздохнул.

— Вы даже не попытались договориться мирно. Это печально.

— Мирно? Под «мирно» ты имеешь в виду освобождение твоих сородичей и полное игнорирование дальнейшего вандализма?

— Это было бы мирным решением. По крайней мере, для вас.

Арацея, стиснув зубы, вновь бросилась в атаку. Калидус уже находился позади неё. Когда она обернулась, оркеянус ударил её тыльной стороной ладони по лицу, срывая платок и разбивая губы в кровь. Кайрос стремительно бросился к ней, поднимая и оттаскивая в безопасное место.

— Эй, ты в порядке, Арацея? – обеспокоенно спросил он.

— Всё хорошо, напарник, – прошептала она, вытирая кровь с лица. — Не уверена, что даже все вместе мы сможем победить его...

Кайрос нервно сглотнул, посмотрел в его сторону и спросил:

— Зачем вы вообще закрываете проход к морю?

— Зачем? – он задумался. — Мы, скажем так, не просто обитаем под водой. Мы там живём, наши полноценные жизни, как и все остальные. И, по случайности, живём рядом с утесом, где стоит ваш красивый город. Никогда в нём не бывал, но издалека выглядит весьма неплохо.

— Продолжай.

— Так вот, мы живём, охотимся, строим планы на будущее, как вдруг вода начинает мутнеть, рыба становится источником паразитов или вообще уплывает куда подальше. Всё из-за ваших нечистот, – он раскинул руки в стороны.

— А-а... Вы не можете уплыть в другое место?

— Дитя, я живу здесь второй век подряд, как и все мои сородичи. Это всегда было нашим домом, еще до постройки города. Какого было бы тебе, если бы тебя выдернули из привычной жизни, полной благ, и отправили бы в помойную яму?

— Могу представить...

— Вот-вот! Мы, на самом деле, не против соседей. Но не когда они пытаются нас отравить. Мы терпели сточные воды, они не были для нас какой-то серьёзной проблемой. В конце концов, мы просто научились её не замечать, но сейчас... Сейчас это перешло все мыслимые рамки приличия! Плавать удаётся с трудом, охотиться невозможно, добыча испорченная, а паразиты перешли уже и на нас. Палеорк, например, лишился когтей, они постоянно крошатся, поэтому проще было вырвать с корнем... Мои сородичи не заслуживают такой жизни.

Кайрос, как и все остальные, испытывал смешанные чувства. Слова Калидуса были далеки от того, ради чего они рисковали своей жизнью. Однако Калидус продолжал:

— Я желаю, чтобы этот город был затоплен нечистотами! Хочу, чтобы каждый почувствовал ту горечь и тяжесть, которую испытали мои сородичи!

— Постой! – воскликнул Кайрос. — Этого можно избежать!

— Слишком поздно. Всё уже произошло, когда один человек решил, что это подходящее место для города. О, я навсегда запомнил его самодовольное лицо, когда гиганты копали ему канализацию. Этот Тубер щедро платил им, но при этом экономил на материалах. Всё, что нас окружает, – это камень памяти. Гиганты, по сути, растянули огромный кусок эластичного камня, придав ему форму кирпичей. А чтобы он сохранял свою форму, на него нанесли специальные узоры. Эти узоры, – он указал на стены и потолок, — не просто удобный источник света, но и настоящий доспех.

— И... Что ты хочешь этим сказать?

— Выходы к морю надёжно перекрыты, а мои сородичи в течение нескольких дней портили узоры на дне канализации. Как только туда вставят кристалл, чтобы они загорелись, они придут в действие, но из-за разрушенной цепи должны выйти из строя. Это вызовет цепную реакцию, и камень памяти вернётся в изначальный вид. Дно схлопнется, выплеснув на город все нечистоты, которыми они нас осмелились одарить.

— Не понимаю, зачем ты всё это нам рассказываешь? – поинтересовалась Круна.

— Ах, дело в том, что я жутко хотел посмотреть на вашу реакцию, – он улыбнулся. — Это того стоило! Ещё я это рассказываю из-за этого, – он протянул руку, разжал ладонь, где лежал кристалл. — Забрал у этой девицы, когда она хотела мне голову снести.

— Стой! Иначе твои сородичи умрут! – крикнул Эн, сдавливая кандалы Цитониена.

— Гм... Это может стать проблемой. Цитониен, ты готов умереть за меня?

— Всегда! Ты знаешь это, Калидус! И я, и Палеорк всегда говорили об этом! Действуй!

— Спасибо.

Калидус погрузился в нечистоты, приблизился к узорам и с лёгкостью отыскал отверстие для кристаллов. Он осторожно вставил один, и узоры озарились ярким светом, который вскоре сменился быстрым мерцанием, затем искрами, после затих. Дно задрожало с пугающей силой, вода забурлила и начала стремительно подниматься, угрожая затопить всё вокруг.

Наверху царила суматоха, в которой смешивались страх и паника. Отряд находился в критической ситуации и обдумывал все возможные варианты, но большинство склонялось к побегу. Однако сейчас это казалось чем-то нереальным, ведь за несколько мгновений уровень воды поднялся по грудь, и Кайросу пришлось взять Арацею на руки, а Санчесу – карабкаться по спине Люмпена.

Энтероколит развеял кандалы, и Цитониен, подхватив Палеорка, поспешил уплыть из этого хаоса. В тот же миг Энтероколит, собрав все свои силы, создал огромную дымку, которую направил в нечистоты. Она начала поглощать их, заметно снижая общий уровень. На другом конце дымка открылась в исследовательской лаборатории, затопив все кропотливые исследования и труды. Это решение далось Энтероколиту с трудом, но безопасность остальных была для него важнее, особенно когда на кону стоял целый город.

Находясь под водой, Калидус наблюдал, как дно канализации сжимается. Узоры на нём то светились, то гасли, а кристалл служил катализатором этого процесса. Это означало, что вскоре по всей канализации должна была пройти цепная реакция, которая разрушит все преграды, и в один миг дно должно было схлопнуться с невероятной скоростью, выпустив дюжины нечистотных волн по всему Туберу.

Калидус наблюдал за тем, как Цитониен и Палеорк, не раздумывая, нырнули и стремительно поплыли к безопасному проходу, который они сделали ещё в первый день.

Калидус и сам собирался последовать их примеру, но тут на его шею кто-то неожиданно упал. Это был Кайрос. Мёртвой хваткой он вцепился в Калидуса и изо всех сил потянул вверх. Калидус продолжал плыть, но вынырнул, чтобы послушать забавные крики.

— Остановись, прошу! – кричал Кайрос. — Мы можем договориться!

— Нет, не сможем.

— Сможем! Пока ещё не поздно! Я умоляю тебя, доверься мне!

— Довериться тебе? Чушь. Не смеши меня.

— Я говорю серьёзно. Этот город не виноват, его жители не виноваты, они даже не знают о вашем существовании, как не знают о нас, тех, кто день за днем проходит километры по канализации, чтобы они могли жить как ни в чём не бывало!

— И что ты хочешь этим сказать?

— Доверься нашей гильдии по Очистке и Обеспечению Безопасности в решении ваших проблем! От лица всего города и всей гильдии заявляю – ты не останешься разочарованным!

— Мило, но уже слишком поздно. Но ты мне нравишься. Тебя я выведу через тайный проход, постарайся задержать дыхание, а остальным желаю удачи.

— Стой! Подо...

Не успел он закончить, как Калидус погрузился под воду. Они стремительно поплыли по неспокойным водам и скрылись где-то в глубине этих нечистот, за которыми последует выход к морю.

Ветер наконец-то разогнал тучи над Тубером, уступив место солнечным лучам, которые, как старый знакомый, сразу напомнили всем, что день вот-вот начнется. Город ожил, словно сложный механизм, и каждый его житель, можно сказать, был идеальной шестерёнкой, занимающей своё место. Ну, почти каждый. Потому что на фоне всей этой механической чёткости на свете существовала одна деталь, которая явно вносила недоумение – огромная золотая шестерка, инкрустированная драгоценными камнями и с личной гравировкой. Эта «деталь» была ничем иным как самым дорогим поместьем Навлона.

В этот день Навлон, как и всегда, решил позавтракать с размахом. Впрочем, Навлон никогда не ограничивался просто «завтраком». Это было что-то гораздо более амбициозное – завтрак с изюминкой. Изюминкой золотой, конечно. Он собрал всех местных важных персон – начальника стражи, верховного судью, главного торговца и, конечно, самого себя. А сидел он в своём золотом кресле, украшенном драгоценными камнями и сшитом из кожи редкого животного.

Еда на столах была такой изысканной, что, возможно, для неё даже не существовало названия в приличных кругах. Это были блюда, которые могли бы озадачить кого угодно, даже самых опытных гастрономов. Вокруг было такое буйство ароматов, что даже городская стража казалась бы менее устрашающей по сравнению с этим натиском запахов.

Однако тут случилось нечто совершенно неожиданное. Поместье затряслось. Ссылаясь на землетрясение, всей прислуге приказали покинуть поместье, а после и выйти за её территорию. Это было частью хитроумного плана Навлона.

Он с презрением воскликнул: «Не переживайте, ребята, это просто местный приручённый дракон. Я покажу его вам когда-нибудь!». Так Навлон и остался сидеть за столом, продолжив дегустировать кулинарное чудо, лишь слегка покачиваясь на своём золотом стуле.

Но через несколько мгновений раздался огромной силы хлопок. Люки на всей территории повыбивало сильнейшим потоком нечистот. Мраморные статуи, сады и веранды в миг были поглощены грязевыми волнами. Они повыбивали все окна в поместье и затопили зал, причём настолько быстро, что даже самая мудрая из стражников, Рагорда, оказалась в полной растерянности.

Столы в миг оказались перевёрнуты, а приборы и еда превратились в неприятное грязевое нечто. Навлон, отчаянно пытаясь сохранить достоинство, вскочил с места, но его попытка вырваться из-под загрязнённого стола была немногим более успешной, чем попытки уйти от своего собственного отражения в зеркале. Он оказался поглощён слоями мусора, а запечатанный презрением взгляд превратился в бледное лицо, не отличающееся от лица, которое в очередной раз было поймано в момент величайшего унижения.

Неизвестно сколько прошло времени. Навлон пробивался через грязь, и всё, что он мог услышать, – это приглушённые возмущённые возгласы гостей. Когда, наконец, Навлон выбрался на улицу, он оказался в гуще совершенно неожиданных зрелищ. Прислуга, которая должна была стать первой жертвой этого безобразия, стояла у дверей, абсолютно чистой. Навлон вспомнил, что сам велел ей уйти, и закипел от гнева. Однако прислуга – меньшее, кто мог застать его в таком виде. Навлон собрал на себе взгляды всего города, который пришёл поглазеть на грязевые фонтаны.

Люди перешёптывались, понимая, что с канализацией что-то не так. Они так и не узнали, что сами могли оказаться на месте своего губернатора. Как же произошло так, что сам город остался в безопасности? Заслуга, без сомнения, принадлежит Кайросу.

Когда Калидус погрузился под воду, чтобы уплыть в море, Кайрос помахал ему перед лицом кристаллом, который смог достать в суматохе. Калидус, как ответственный и заинтересованный оркеянус, решил ещё раз поговорить. В конце концов, у Кайроса не было смысла сотрудничать, когда он уже достал кристалл и разорвал цепную реакцию. Кайрос предложил простую, но, как ему казалось, гениальную идею: закрыть все люки, кроме тех, что ведут в поместья Навлона. Так, где бы он ни был, смог бы ощутить на себе все прелести своей собственной безответственности. И, надо сказать, Калидусу это предложение пришлось по душе, настолько, что он согласился практически сразу.

Чуть больше часа ушло на то, чтобы плотно забаррикадировать люки изнутри и дать нечистотам немного слиться, чтобы не затопить часть города. Приготовления были завершены, и вот – бах! Самый действенный метод показать проблему пришёл в движение.

Проблема с канализацией стала самой острой за последние десятилетия. Жители требовали немедленных действий, и Навлону пришлось слушаться. Всего за одну неделю было создано три магических гильдии, специализирующихся на размагичивании предметов. Кроме того, был усилен контроль за ввозом магических средств, а все контрабандисты запрещённых магических товаров были задержаны. В результате был утверждён проект по постройке новой, безопасной и надёжной канализации, на которой теперь уже точно никто не собирался экономить.

Одним предзакатным днём в здании гильдии царила привычная суета. Для всех, кроме Кайроса – он методично проигрывал Санчесу в шахматы. За последние дни гоблин заметно прибавил в мастерстве, и теперь к партии приходилось относиться без снисхождения. Остальные сгрудились вокруг доски, наблюдая с тем вниманием, какое обычно уделяют серьёзным дуэлям.

— Неплохо, – протянул Кайрос, прищурившись и изучая расстановку фигур.

— Даже очень неплохо, – откликнулся Санчес и с явным удовольствием передвинул коня.

— Под угрозой сразу король и ферзь? – усмехнулся Кайрос. — Смело.

— Вилка? – уточнила Круна, наклонив голову. — Так это называется?

— Именно, – кивнул Кайрос и тут же ответил своим ходом. — А теперь – шах и мат!

— Ха! Не повезло! – радостно воскликнула Арацея.

— Не повезло, – спокойно согласился гоблин.

Кайрос выпрямился и сложил руки у груди.

— Я играю в шахматы с детства. Здесь нет везения – только опыт. Даже в самой опасной или, казалось бы, безвыходной ситуации твой ход конём для меня всего лишь… беззубая вилка.

— Самонадеянно полагать, что в следующий раз она снова окажется беззубой, – заметил Люмпен.

— Так сыграй со мной. Благоприятный исход для всех, кто на моей стороне, – отличный жизненный ориентир. Не находишь?

— Так-то оно так. Но, пожалуй, воздержусь. Лучше лягу пораньше, завтра рано вставать.

— Разве? – удивлённо спросила Круна. — Вчера Калидус говорил, что собирается на охоту с утра и не сможет помочь с мусором.

— И что? Мусор в воде плавает? Плавает. Видно его? Видно, – уточнил Люмпен, пожав плечами. — Нам его что, не собрать самостоятельно?

— Работать у воды оказалось проще, чем на воде. Я плохо плаваю, и всё-таки хотелось бы, чтобы был кто-то, кто мог бы помочь.

— Эн поможет! – воскликнула Арацея. — Он уже не раз помогал. Особенно в последний раз!

— Это правда, – подтвердила эльфийка, кивая. — До сих пор не могу поверить, что он нас спас, да ещё и пожертвовал своей драгоценной лабораторией. А вообще, он оказался добрее, чем кажется.

— Брехня! – донёсся голос Эна. Он сидел у окна, поглощённо читая книгу.

— Да? Тогда почему ты всё ещё с нами? – поинтересовалась Круна, нахмурив брови.

— Потому что это моя комната, бестолочи! Знал, что не нужно было вас спасать. Сейчас мог бы спокойно отдыхать у себя.

— Мы тоже тебе благодарны, спасибо, – сказал Кайрос, кивнув.

— Заткнись, – отрезал Эн, не отвлекаясь. — А вообще... Почему ты всё ещё в Тубере? Решил растянуть свою доброту до тех пор, пока мы тут мусор из моря вытаскиваем?

— Гм... Вообще-то, неделю назад я решил отправить отцу письмо. Долго решался, если честно, а после еще столько же думал, что вообще ему написать? В конце концов, решил написать всё. Всё, что было на душе. Что столкнулся с трудностями, но в конце концов нашёл отличное окружение, которое, без зазрения совести, могу называть друзьями. А ещё сказал, что у нас тут важная миссия, и если что-то пойдёт не так, то, возможно, я не вернусь. Но, кстати, я не собираюсь возвращаться...

— Это как? – Эн приподнял бровь.

— Я остаюсь в гильдии. Это моё личное решение.

— Ты серьёзно, напарник? – удивлённо спросила Арацея.

— Конечно.

Арацея моментально подскочила и обняла его, заявив, что это – официально лучший день в её жизни. Круна и Люмпен тоже выглядели не менее довольными, а даже Санчес смог едва заметно улыбнуться, что можно было бы назвать настоящим ликованием. Эн только тяжело выдохнул, понимая, что теперь у него ещё одна заноза в одном месте.

Поздним вечером, когда Кайрос уже почти погружался в объятия сна, раздался настойчивый стук в дверь. Это была Алалия, неутомимая, как всегда, с сияющим лицом, на котором застыла веселая улыбка. Особенно часто она начала улыбаться с тех пор, как Эн перебрался жить в гильдию. И неважно, собирался ли он задержаться надолго или нет. Гномка, похоже, не собиралась отпускать его.

Алалия не принесла ничего сверхважного, кроме одного маленького письма, которое она только что получила. Но для Кайроса его значение было немалым. После того как она скрылась за дверью, оставив его наедине с этой загадочной бумажкой, он первым делом взглянул на печать. Она принадлежала дому Айрон – и Кайрос почувствовал, как тревога сжала его грудь. Быстро вскрыв конверт, он обнаружил, что это письмо от отца. Реакция была почти мгновенной – напряжение в теле и нервная дрожь в руках. Он и не надеялся, что его письмо вообще кто-то прочитает, а уж тем более, что на него будет дан ответ.

В письме было следующее:

«Когда я получил твое письмо, то ожидал найти там типичные слова раскаяния и мольбы о возвращении домой, с выражением досады, смешанным с нотками надежды. Но вместо этого я прочитал нечто, что перевернуло все мои представления о том, что должно быть написано в таких случаях. Говоря прямо, я был ошеломлен. И, заметь, в хорошем смысле этого слова. Так давно я не встречал ничего столь живого и непринужденного, с таким вольным, небрежным стилем, что просто не смог сдержать улыбку, а потом и смех. И, чтобы ты понял, это не укор, не осуждение, ни в коем случае. Я был искренне рад получить твоё письмо и еще больше – узнать, что ты нашёл свою правильную дорогу. Говорят, что от этого зависит вся жизнь. Я искренне верю в это. Верю так же, как верил бы в радость твоей матери, если бы она могла прочитать эти строки. Позавчера я был у неё, долго беседовал, советовался... Смешно, но по-прежнему, спустя столько лет, она остается мне верным союзником в любых делах. Знаешь, я тебе никогда не рассказывал, но твое имя, это странное сочетание, отличается от всех, что мне известны. Когда ты только родился, Адория и я никак не могли выбрать для тебя подходящее имя. Я предложил Кайрос, а она – Синклит. В конце концов, мы решили выбрать оба. Так появился ты – Кайрос-Синклит. Для меня это имя символизирует нашу любовь, такую безусловную и без остатка. Но, несмотря на все это, я всё равно чувствую, что не могу дать тебе того, чего ты действительно заслуживаешь. Что-то большее, чем я в силах обеспечить. Так что прошу, не забывай писать мне»

Кайрос прочитал письмо с таким напряжением, что его сердце било тревогу, как если бы кто-то пытался пробить стену. Мыслей было много, и все они оказались странно ясными, как никогда раньше. Он сложил письмо аккуратно, словно оно было частью чего-то гораздо большего, чем просто бумага, и сел за стол. Зажег свечу, развернул новый лист пергамента и принялся писать ответ. Перо скользило по бумаге, и каждое слово казалось неотъемлемой частью его души.

В конце, чуть замедлив руку, он написал:

«Я горжусь тем, кто я есть. Горжусь своим происхождением, тем, что родился от простой женщины, от того, что моя фамилия – Айрон, и тем, что я принадлежу своей гильдии. Горжусь, что я их часть, что я их друг. С любовью, твой сын, Кайрос-Синклит Айрон»