Безобразие на кончике хвоста

Зеленый мир серыми глазами: там, где кончается поле

Золотистый луч игривым бликом скользнул по изумительно свежей, перекликающейся друг с другом всеми оттенками зелёного луговой траве. Она разливалась бесконечным волнующимся озером настолько, насколько только хватало взгляда. Казалось, до самого горизонта мир заполнен пёстрой зеленью — от светло‑салатового до насыщенно‑изумрудного. И лишь не такие уж далёкие пики гор намекали, что вовсе там не горизонт, не стелется травушка по всей земле беспрерывно! Она волнуется, гнётся под порывами озорного и свежего утреннего ветра.

Здесь, если приглядеться, — чего только не было! И злаки, вскидывающие головы‑колоски над остальными своими собратьями, и клевер, и люцерна, и одуванчик с тимьяном… Всё, что на слух знакомо и где‑то когда‑то наверняка встречалось, но при взгляде едва ли отличишь. И это совершенно не помешает насладиться их присутствием, о том даже не подозревая. Рассмотреть ромашки, пожевать какой‑то зелёный колосок. Провести ладонью по слегка влажным от утренней росы и оттого ещё более ярким, блестящим рядам зелени рукой, наблюдая, как те покорно твоей воле гнутся, но стоит руке отойти — тут же вновь поднимают буйные головы.

Один из игривых солнечных лучей задорно скользнул по щеке, огладил скулу и, не размениваясь на малое, высвечивая ресницы, скакнул прямо в глаз! На считанное мгновенье тот стал настолько светлым, почти хрустальным, что казалось: ещё немного — и прямо в этой чарующей голубизне проплывёт пёстрая рыбка, махнув хвостом.

На самом же деле он был серым. И это стало видно, когда на мгновенье опоздавшая рука вскинулась, вытянулась вперёд, словно стараясь отодвинуть от себя само солнце растопыренной ладошкой. Целых ногтей на ней было только два! А из всех десяти пальцев, в общем, — всего три! Остальные же представляли собой удручающее зрелище: хоть и чистые, без следов грязи под ними, но обломанные, а где‑то и обкусанные — жертвы кое‑чьих нервов. Эдакие следы бурной работы головой и страшной вовлечённости в своё дело.

Тень от неё тут же легла на симпатичное личико, возвращая мгновенно сузившемуся в точку зрачку его нормальное состояние. Глаза в обрамлении пушистых ресниц… Хотелось бы мне сказать, но, увы, — чем природа обделила, тем и не похвастать! Ресницы были совершенно обычными, как у всех. Зато глаза…

Как выразился однажды один её знакомый: «Хотел бы я сейчас повидаться с той, у кого глаза цвета пыли на изумрудной листве». И ей это неожиданно понравилось. Быть может, для кого‑то это прозвучало бы даже странно… Но её глаза и в самом деле невероятно напоминали ту бледную зелень, едва проглядывающую под серостью дорожной пыли на листве заезженных трактов. А иногда наливались непростительно яркой, бледной голубизной на свету. Ну вот как сейчас! Но большую часть времени цвет они имели совершенно серый — такой, как если бы в цветном портрете их графитным карандашом написали. Но и это ей нравилось.

Пожалуй, саму девицу можно было бы даже отнести к нарциссам. Но она, скорее всего, отнесла бы себя обратно, ибо не привыкла позволять другим решать за себя! А потом гордо прошествовала туда самостоятельно, ведь это — чистейшая правда!

Девушка любила в себе абсолютно всё: и свои серые глаза, на которые бывало подолгу заглядывались знакомцы, и свои медово‑русые волосы, что отросли уже ниже лопаток, но дальше никак не хотели. Любила она и свой нос с горбинкой — ох, особенно его! — и скулы, что так явно выделялись при улыбке, и маленькие аккуратные губы. И особенно брови ей нравились — эдаким домиком, с изломанным уголочком! Не слишком тёмные и не очень светлые — в самый раз! Это она точно знала: от папы досталось! И даже собственные покривлённые зубы она любила, наслаждаясь тем, как выпирающий клык забавно топорщит губу при особо ярких ухмылочках. И умела улыбаться так, чтобы только его и было видно!

Наслаждалась своим отражением везде, где только могла: в отражениях водоёмов, в хорошо начищенных бронзовых вазах, горшках, котелках — в чём угодно, что хоть сколько‑нибудь отражало действительность! И даже то и дело появляющиеся то на лбу, то на щеках красные пятнышки не особо портили ей настроение. Да и не видно их на ее карминовой коже слишком уж сильно. Ах да, как можно забыть упомянуть столь важную мелочь? И хвост чуть не потерялся и даже небольшие рожки! Конечно и рожки! А вы как думали? Тифлинги без них - никуда!

А без надоедливых красных пятнышек, девушка, можно сказать, и жизни не представляла и даже прекрасно знала, когда сие чудо особенно ждать. Ибо очень уж они сладкое любили. И она сама — не меньше! На том, видимо, и сошлись… И сходились из раза в раз! И всё одно, кроме этого грешка самолюбования…

Любила она и ещё кое‑что. Место это — до мурашек на кончиках пальцев, до абсурда. Приходить сюда выходило редко, но каждый раз она наслаждалась, часы напролёт проводя в гордом одиночестве. Вернее сказать, наедине с пением ветра, шорохом листьев, поскрипыванием вон того дерева и жужжанием какой‑то букашки над ухом. Даже когда она приходила сюда с кем‑то, предпочитала слегка отдалиться и насладиться уединением. Послушать шорох луговых трав, приглядеться к ним… Поразмышлять, на что же похожи вон те, так неприступно взирающие на мир свысока облака?

Дать волю фантазии и представить, как всё это поле наконец распустится только‑только поднимающими головы от спячки дикими маками, запестрит всеми оттенками алого. Представить, что вон там наверняка шелохнулось не просто так — и это мышь‑полёвка что‑то отыскала и тащит к себе в норку. Послушать пение вьющихся в небе игривыми парами птиц.

Это была весна…

Тёплая, ранняя весна, напитанная зеленью, дышащая распускающимися цветами и улыбающаяся своим таким чарующим солнцем. А ещё девушка совершенно точно знала, что вон то дерево, стоит до него дойти, явит под собой обрыв! Вернее, настолько крутой склон, что его легко можно по незнанию обозвать обрывом. А дерево это — старый‑старый, высохший персик. Оно было настолько старым, что часть веток уже даже не обрастала листьями, а на коре то тут, то там виднелись подтёки сока.

Быть может, от возраста или птиц? А может, сюда приходил кто‑то ещё, кто любил его меньше нашей героини? Этого она не знала. Но могла совершенно точно сказать, что эта нависающая над невероятно красивыми видами «коряга» ей дорога. Несмотря на опасность в любой момент покатиться кубарем по этому самому склону вместе с какой‑нибудь не вовремя отвалившейся веткой, она любила на него забираться и болтать ногами над настоящей пропастью. Любила высоту и тот чистый воздух, что царил в подобных этому местах. Отчаянно любила горы и запах луговых трав. И любила то озеро, что становилось видно, стоило только подойти к старому ворчливому персику.

Но и это не могло длиться вечно. К сожалению, всё имеет свойство заканчиваться… И даже самые интересные занятия. Но ведь из этого следует и то, что всё плохое тоже когда‑нибудь закончится? И после него обязательно начнётся что‑то новое… Что‑то интересное и интригующее своим началом. Вот и её время здесь подошло к концу.

И девушка поднялась, отряхнулась от налипшей травы, примятой вслед её шагам и месту, где та сидела. Потянулась, разминая слегка затёкшие мышцы, после чего, не сдерживаясь, вприпрыжку побежала куда‑то туда, назад, по своим, несомненно, очень важным делам. И её тоненькая фигурка до смешного удачно вписывалась в эту идиллическую картину в своём тёмно‑синем комбинезоне с раздутыми штанами‑шароварами, тяжёлыми ботинками и свободной белой рубахе с воротом нараспашку. Кто‑то даже говорил, что она слишком худая: «Руки — как веточки!» Но сама‑то девица прекрасно знала, что в этих руках достанет силы и на дерево залезть, и из лука пострелять. Особенно это дело она любила — эдакое необычное хобби.

И она спешила, весело уносилась вдаль, безжалостно приминая вслед себе траву, что вскоре вновь ворчливо распрямится, влившись в общие ряды. А здесь осталось дерево. Осталось поле, осталась хитрая мышь‑полёвка и луговая трава тимофеевка. Помедлив, уселись на склонившуюся травинку парочка божьих коровок и завели о чём‑то свою, несомненно столь же важную беседу с пёстрым жуком, выползшим на какой‑то камешек. И тоже здесь остались. И лишь ветер, шебутной и неугомонный, помчался ей вслед наперегонки, погнал по доброму сварливые облака, шутливо грозившиеся пролиться на мир грибным дождём. Наверняка лишь для того, чтобы явить ему яркую радугу. Мир в котором есть такие места..

Мир, что все ещё не покорён технологиями, где встречается пусть и не только радость.. Однако любые трудности хочется преодолевать с улыбкой, записывать их себе в листочек галочками пройденных шагов.. Тот, что может преподнести ещё столько необычного и интересного, раскрыться с иной, менее светлой и более тернистой или наоборот, ещё более солнечной стороны? Просто обречён тянуть уздой интриги в свои пучины!

Она ещё не знала, какой будет её история? Что ждёт её в этой пустоте, где неожиданно зародилась жизнь… Где она, сама того не подозревая, стала демиургом своей истории? Будет ли это любовь, печаль, будут ли приключения? Космос, стимпанк, средневековье? Магия, эльфы, драконы или роботы, технологии, урбанизация мегаполисов? И кажется не знала даже, что эта история вообще будет! И лишь одно оставалось неизменным.. Она смотрела на этот мир пронзительно-серыми глазами и бесконечно любила.. Его и себя.

Рубин - не камень: безобразие с огненным хвостом

Маленький тифлинг в больших шароварах с непомерно раздутым пурпурным огоньком на кончике хвоста? Да‑да, именно так! И такое чудо в обязательном порядке прилагается к загадочному полю, в котором скоро наверняка распустится целая волна красноглавых маков.

Этот мир светел, чист и заполнен буйной зеленью. Он дышит разнотравием, глядит свысока птицами, кружа где‑то, кажется, под самыми облаками, касается ароматом луговых цветов и свежего утреннего ветра, запутавшегося в русых волосах. Открытый к тебе ровно настолько, насколько и ты к нему. Чистый и светлый.

Но это совсем не значит, что в нём есть лишь беспросветная зелень, солнце и вон то подмигнувшее солнечным бликом озерцо у подножия гор. Как и в любом уважающем себя мире, в нём есть и подземные некрополи, и тайные культы, и не очень тайные, но не менее загадочные ребята в тёмно‑пурпурных мантиях. Никто не знает, чем они занимаются, но ходят с о‑о‑очень важным видом!

Есть большие пустынные базары, сами пустыни и, несомненно, моря. Бывают и грозы, и шторма. Есть в нём и магия. А там, где есть магия, разумеется, не обойдётся без каких‑нибудь пакостных колдунишек с такими тёмными намерениями, что хоть углём их корми. Мнят себя невесть чем, а жрут, между прочим, вполне себе как люди!

Вот как поймают какого‑нибудь эдакого, с подвыподвертом и замашками на мировое господство сударя, с вот такими магическими окулярами, мантией с заплатками и козлиными рожками от небольшой обиды какого‑нибудь старшего товарища по цеху и делам, значит, тёмным…

Как посадят в казематы… Да‑да, и они тут тоже есть! Так и выясняется, что господари — тёмные маги — и спать изволят на перинках мягоньких, и жрут, что те кони. В общем, всё как у всех. Ни больше ни меньше. И миру совсем за творения свои не стыдно!

Ну вы гляньте… Хорошенькие же такие! А эта… Вообще, вон, бежит уже с какими‑то бумагами! Ты ей только волю дай — так тубусами и папирусами всё захламит!

Девушка и в самом деле уже неслась по узеньким, мощёным песчанником улочкам небольшого городка. Успела забежать домой, зацепить целую пачку каких‑то солидных на вид бумажек, скрученных в большие трубочки, и теперь уже привычным себе аллюром мчалась по всё ещё плохо знакомым ей улочкам небольшого городка. Приезд сюда казался ей замечательной идеей! И не сказать, чтобы это произошло совсем недавно… Месяц уж точно прошёл! А улочки до сих пор так и не выучила!

Впрочем… Додумать мысль ей не дали. Впереди что‑то странно загудело, зарычало…

Мгновение — и та замерла, вслушиваясь в невнятный гул. Это было что‑то определённо ей знакомое… Странное шипение… По ногам пробежалась мелкая дрожь от земли. Она нарастала…

Девушка медленно, непростительно медленно опустила взгляд под ноги. Туда, где рядом с её массивными сапогами мелко подрагивали и подпрыгивали осколки мостового камня. Кисточка на хвосте невольно вспыхнула ярче и тут же тревожно съежилась, дрогнула, словно испугавшись, когда сама конечность со свистом рассекла воздух.

А стоило ей поднять взгляд… За секунду в голове девицы пронеслась целая пачка мыслей, начиная от банального «Ой, мамочки!» и заканчивая самыми позорными воспоминаниями из детского садика, не меньше! Поднявшееся где‑то впереди за домами зарево, подозрительно подскочившая температура воздуха, которую ощутил даже тифлинг… А значит, всё ещё хуже, чем можно было подумать! И это нечто… становилось подозрительно ярче. Гул странно приближался, а жар усиливался.

Она училась достаточно прилежно, чтобы, кроме панических мыслей, дурными тараканами мечущимися меж извилин, в голове зародились и более конкретные подозрения о нехорошем происхождении сего явления.

Когда же от осознания аж волосы на загривке дыбом встали, та вздрогнула всем телом и, развернувшись на пятках на все сто восемьдесят, рванула в диаметрально противоположном направлении! Аккурат туда, откуда только что так целенаправленно бежала! Хвост упорно не желал разжиматься, а сама девушка, ничуть ему не уступая, вцепилась в свитки, зажав их подмышками так, словно это было самым ценным её сокровищем!

Огненную конечность мотыляло из стороны в сторону, и тряхнуло ещё сильнее, когда та, запнувшись в собственных ногах, ухнула вниз! Едва не протаранила носом мостовую, но выправила падение, замахав согнутыми доселе руками — ну чисто птенец крыльями. Тут же на бегу подхватила успевшие выскользнуть бумаги.

— Блин, блин, блин! — едва не прикусив язык, затараторила себе под нос, ускоряясь. Оказывается, гудящий за спиной огненный шар размером эдак с дом! Не меньше!

Очень успешно открывает второе дыхание! Эх… Её‑то сейчас хоть на соревнования! Там не то что второе… Пятое, десятое открылось!

Она неслась вниз по мостовой, перепрыгивая метры пути, перескакивая какую‑то бочку, проскакивая под чьими‑то развешенными панталонами и едва не отплясывая чечётку на той луже, что считанные минуты назад так удачно обошла, а теперь вот… За реваншем вернулась! Причём не в свою пользу!

Волосы, словно не успевая за ней, развивались, растрепавшись на ветру, а шаровары надулись как парашюты, когда та в очередной раз подпрыгнула, бестолково замотав ногами в воздухе и едва исхитрившись на них приземлиться. Снова поймала очередной норовивший ускользнуть свиток почти рефлекторно… И ухнула в пропасть.

Вернее, ей так показалось поначалу, когда тело резко и совершенно ею непредусмотренно сменило траекторию движения. Вот она бежит вперёд… Секунда… И вот уже катится по мостовой, цепляя за собой какую‑то чёрную тряпку в переулок. Причём катится куда‑то вбок, в ещё более узенький переулок, под рёв сносимых где‑то совсем рядом зданий и гул пламени, его жар, что мгновение назад наступал ей на пятки.

А теперь… Теперь та старалась удержать на месте желудок и рогатую голову! Земля поменялась с небом и обратно — и так по кругу добрых раз пять, прежде чем она замедлилась и, останавливаясь, шлепнулась без сил. Всё тело болело, локоть подозрительно саднил, а хвост самым беспринципным образом ныл, как последний предатель.

Чёрная тряпка под ней оказалась подозрительно мягкой и разговорчивой. Выражалась она исключительно хулительно и почему‑то мужским голосом. Как и всегда в моменты опасности, голова работала слегка быстрее, чем обычно… Хоть, может, и не в ту сторону, куда нужно.

Приподнявшись на локтях, тем самым вызвав у своего смягчающего обстоятельства новую порцию весьма нелестных и просто поразительно красноречивых высказываний, девушка сощурилась. Хвост тут же оказался рядышком с её лицом и мгновенно снова вспыхнул пурпурным огоньком‑кисточкой, подсвечивая слегка удивившееся лицо невольного ловца.

Задумавшись, та даже пообещала себе сегодня ничему не удивляться. Та тушка, что явилась для неё амортизирующей подушкой и, кажется, причиной её сюда попадания вообще… Ибо девушка прекрасно помнила, что не сворачивала с пути — её сюда просто затянули! — являла собой любопытное зрелище. Это явно был парень. У него были какие‑то светлые, блондинистые волосы где‑то до плеч длиной… Ну и, собственно, на этом обычности, которые она могла бы заметить, заканчивались.

Его лицо, разукрашенное гримом страшненького клоуна, странно смотрелось в отблесках пурпурного огонька. А жёлтые глаза, в ответ изучающие её, — ещё страннее.

— Ты кто? — Если бы она могла вернуться назад и задать любой другой вопрос, кажется, глупее бы ничего не вышло! Впрочем, и этот бедолага явно не отличался умом и сообразительностью. Ибо взял и ответил!

— Это всё, что тебя смущает? — и вздёрнул бровь так, что его кривая нарисованная подлетела ещё выше, так и грозясь ускакать за линию роста волос.

Вот уж да… Лежат, разговаривают тут… В каком‑то богами забытом переулке, пока позади происходит архангел знает что!

Она задумалась лишь на секунду… Чтобы тут же вскинуться и, под возмущённое оханье, протоптавшись по бедолаге, отползти в сторону, судорожно высвечивая небольшим огоньком с хвоста особо тёмные участки закоулка.

— Ты что наделал?! Я эти чертежи! Да ты! — тут же рявкнула она, не оборачиваясь, собирая уже третий по счёту свиток. На что, пропустив мимо ушей шорох поднимающегося незнакомца, замерла только на его фразе:

— Ну… Вообще‑то жизнь тебе спас! Или тифлинги настолько огнеупорные?

Пурпурный огонёк возмущённо вспыхнул сильнее, а та резко развернулась прямо так, на присядках, как и была, и уставилась на протянутую руку. Недовольно подняла взгляд на это недоразумение, попутно отмечая, что одежда у него вообще‑то весьма интересная. Эдакая помесь наёмника с клоуном. До крайности занятный персонаж. А особенно — разваливающаяся полыхающая башенка за его головой.

Этот жёлтоглазый стоял и лыбился, не думая убирать конечность под испепеляющим взглядом серых глаз. И даже дырка во лбу у него от такого не прожглась!

— И часто у вас здесь… Такое?

Всё же совладав с негодованием, та вложила ладонь в протянутую руку и быстро оказалась на ногах, пока парень, отряхиваясь, пожал плечами:

— Странно, то же самое хотел спросить у тебя.

— С чего это?

— Ну так, огромный город, в большинстве населённый всякими гномами, эльфами, тифлингами… Даже парочку дроу видел!

— Всякими?!

Он мгновенно, не переставая скалиться, поднял руки: «Сдаюсь, мол!»

— Ладно, ладно, вполне конкретными. Вот тобой, например. Я так понимаю, ты тоже не в курсе, с чего у нас такое фаер‑шоу?

— Удивишься, но да. Я слышала, что маги там что‑то опять учиняют… И, кажись, пошло не по плану.

— А‑а, это те же, которые на той неделе таверну случайно разнесли?

— Да‑да! Тоже слышал?! Представляешь, там трактирщик ещё потом одного за шкирку — и у‑у‑ух, прямо в свинарник!

— Это же старик Бо! Ещё бы! Я уверен, они ему всё возместили. И удивлён, что не сами, руками восстанавливали!

— Да‑а… Меня Туся, кстати, звать!

— Рубин, ударение на первый слог, хотя можешь путать — быть драгоценным камнем мне вполне идёт!

Она фыркнула и протянула чумазую ручонку, пожав протянутую для знакомства. Как ни странно, имя этому чудику подходило. Вот и правда: как корабль назовёшь, так он и поплывёт!

Однако очаровательное знакомство снова прервали весьма бесцеремонно. Где‑то совсем рядом что‑то громыхнуло, взорвалось, полыхнуло ярким заревом, вызывая волну мурашек по коже. Резко пригнувшись, девушка махнула хвостом, едва не пройдясь по ногам новому знакомцу, и тут же получила возмущённое:

— Гурх, осторожнее!

Упомянутая хищная зверушка здесь была совершенно не при делах. Ею просто нагло ругались! Хотя только её тут и не хватало! Ибо дальше началась форменная вакханалия.

Всё вокруг ревело и металось, магия словно взбесилась! То тут, то там из земли вырывались огненные столбы, на небе собирались подозрительно быстро грозовые тучи… Вот секунду назад не было и намёка на них, а теперь уже и неба голубого не видать!

Уши заложило от шума, а они неслись, лавируя по узеньким улочкам рушащегося городка теперь уже вдвоём. Как оказалось, не только тифлинги умеют быстро и ловко бегать! Она едва поспевала за парнем, особенно когда приходилось преодолевать какие‑то высокие препятствия. Росточком уж не вышла, что поделать!

Нет, можно было, конечно, и не лететь сломя голову не пойми с кем, но… Когда вокруг происходит такое, хочется сбиться в кучку хотя бы с кем‑нибудь. Обязательно найти ещё таких же несчастных, не чувствовать себя в одиночку противостоящим стихии — тому страшному явлению, с которым оказались не в силах совладать ни городские чародеи, ни прибывшие просто погостить в город маги. А ведь они наверняка пытались…

Она не понимала, что происходит, а в какой‑то момент просто осознала, что теперь бежит одна! Замерла, но и слова сказать не успела! Рядом ухнула какая‑то подгорающая деревянная подпорка, над головой что‑то подозрительно затрещало, натужно захрипело… И девушка поспешила отскочить в сторону, с ужасом глядя себе за спину, где на её глазах рушилось очередное здание.

— РУБИН! — рявкнула она, нервно рассекая воздух хвостом, приложив ладони ко рту «лодочкой». Но никто не отозвался.

Что ж… Ей даже почти жаль. Но об этом она подумает потом.

Просто некогда было размышлять о том, куда именно испарился её новый знакомый. Оставалось лишь надеяться, что он всё же не там. Ибо в противном случае…

В груди что‑то неприятно заворочалось. Словно только сейчас та начинала осознавать, что это не игра. Что сейчас обрываются жизни, и всё это наверняка задело уже далеко не одно существо. Что горят чьи‑то воспоминания, дома… Кто‑то лишается чего‑то гораздо большего, чем несколько чертежей. И что ей действительно грозило то же самое.

Что было бы, не выдерни её тогда в переулок вовремя оказавшийся там парень? Что было бы, догони её этот громадный шар?! В этом городе у неё не было ни родных, ни знакомых, к счастью! Но…

Она снова бежала. Но теперь прочь, лавируя меж улочек сходящего с ума града. И слишком поздно услышала грохот подков о мостовую!

Стук копыт несущейся лошади и дикое ржание, когда та вскинулась на дыбы! А после уже второй раз за сегодня ощутила резкую смену направления и невесомость. Взвизгнула и поняла, что снова от того же человека! Неожиданно для себя ощутив такое облегчение, что свело желудок, плюхнувшись в седло перед чудиком.

— Ты.. Ух.. Вовремя! — проорала, пытаясь перекричать шум ветра в ушах и удержать на месте стучащие зубы вместе с собственным телом, которое хотелось бы сохранить в седле без предварительной высадки где‑нибудь в кустах на полном скаку! Ездоком сама девушка была никудышным.

Его ответ заглушил очередной порыв невозможного, наведённого ветра, и та зажмурила слезящиеся от него же глаза. В целом ей мало что оставалось.

Лишь сидеть… Сидеть и слушать, пытаться хотя бы для себя в собственной голове объяснить происходящее или отчаянно надеяться, что ей просто снится дурной сон… Просто дурной сон… Ведь как может быть так, чтобы считанные часы назад было поле, были божьи коровки и старый ворчливый персик, а теперь — всё это?! И страшно подумать… Что будет дальше…

Куда уходят тифлинги?

— Эй! Где твоя совесть, бродяга?!

— Там же, где твоя честь!

— Что?!

Таверна гудела так, что позавидовал бы любой пчелиный улей. Впрочем, делала это весьма культурно. Ибо с таким трактирщиком она будет стоять и здравствовать ещё долгие годы!

А дело в том, что Старик Бо был человеком весьма уважаемым в городе. Он не был даже магом, но если кто начинал буянить… То всё — пиши пропало! Свои же товарищи под белы рученьки выносили! Ой-ой-ой, а вспомнить, как тогда несколько вусмерть пьяных магов разнесли старику таверну… Ой… Кажется, таких тумаков они в жизни не получали! И даже опять-таки не от самого трактирщика, а от вернувшихся на пепелище горожан!

Впрочем, и видеть, как недовольные и весьма помятые чародеи с кислыми рожами своим колдунством обратно возводят по кирпичикам любимейшее место в городе… Хех… Когда сам город, к слову, ещё лежит в руинах! Впрочем, горожане и не думали унывать! Вместе, сплотившись, обратно всё отстроили. И даже достаточно быстро. Магическое ядро, вышедшее из‑под контроля, на место возвернули и угомонили.

А дело было в том, что город стоял аккурат над естественным зарождением магии. В этом месте сплеталось множество магоканалов, лей‑линий и прочей прелести, что и позволяло природе благоухать, воде в колодцах насыщать силой и энергией не хуже заморской кофийи… Или как они его там обзывают. В общем, раньше такого, конечно, не бывало, и пока причину буйства ядра не выявили, но местные не относились к тем, кто мог бы опустить лапы. Были, конечно, и такие.

К несчастью, были и потери. Их не считали. Но не потому, что их было слишком много или мало. Одна гибель — уже настоящая трагедия. Потому что язык не поворачивался сидящую на земле женщину, чьи плечи беззвучно вздрагивают, окликнуть и спросить… Сколько? Сколько их было?

Когда натыкаешься на неё случайно. Идёшь по развалинам города, смотришь туда, где раньше были цветущие фигурные ограды, которыми часто восхищались соседи, а теперь — лишь полуобрушившиеся кирпичные стены. Обходишь их и видишь ссутулившуюся фигурку. Не слышишь за версту, вздрагиваешь от неожиданности. И только бледная ладонь, чуть заметно выглядывающая из‑под каменных обломков, остаётся неподвижным свидетелем страшных событий. Безмолвно рассказывает о её горе.

Страшно, когда в город приходит траур. Просто тихо вплывает туда, где уже не звучит плач и успели остыть костлявые следы проводящей. Где не звучит лязг её косы. Но ещё долго будут болеть оставленные ею раны. Лишь тихая скорбь там, где когда‑то наверняка звучала музыка. И был смех.

Осиротевшие оконца пустых домов. И одна‑единственная фигура, бредущая куда‑то. Запустение и разрушения. Те чувства, что не передать словами, скрадывающие дыхание при взгляде на всё это. Эхом отдающиеся звуки собственных шагов и тихий шорох коснувшегося открытых рук ветра. Зябко.

И всё же порой даже слабый одуванчик пробивается через камень мостовой. Так и надежда поднимается с колен сперва самых сильных… А после уже они помогают подняться остальным. Наверное, именно в этом отличие разумных рас от дикого зверья? В умении сплотиться в минуты горя и опасности. В умении сына подать сидящей женщине руку. Отвернуть и больше не позволить смотреть на бледную ладонь. Эти воспоминания никогда не заживут и не пройдут. И вопреки расхожему мнению, время не лечит. Лишь приглушает боль. Но иногда… Хватает и этого.

Взгляд золотых глаз бездумно прошелся по юноше, что крепко прижимал к груди женщину в летах. Ещё раз скользнул по обломкам и сиротливому бурому пятнышку, намертво въевшемуся в камень. По кусочку разодранного гобелена и нескольким сверкнувшим от солнечного луча осколкам. Его маска, его грим, его лицо… Она улыбалась. Но сам он — нет.

То, что он не мог смыть. То, чем так удивил девчонку‑тифлинга, когда они всё же свалились с коня и она попыталась стереть кровь с его рассечённого лба. И вместо ожидаемого белого пятна на ладошке от стёршегося грима получила действительно лишь ржавчину, размазанную по пальцам. А ещё забавный рассказ о том, как…

— А хочешь, расскажу, как я один раз колдуна к чертям послал?!

Какой она была? Эта неугомонная девчонка с огоньком вместо кисточки хвоста и бумажками везде, где только можно? Наверное, забавной. Возможно, очень весёлой — слишком уж легко воспринимала тогда происходящее. Наверное, очень доброй. Она тогда так испугалась, увидев у него кровь. Наверное, даже намного больше, чем он сам.

А ещё любила свои чертежи и бумажки. Причём настолько, что за ними даже чуть в огонь не полезла! А за ним, между прочим, не полезла! Ха! Невольная улыбка тронула губы, и, вздрогнув от прозвучавшего впереди тихого всхлипа, тот поспешил удалиться, так и не выйдя из тени. Жаль… Не было времени узнать тебя получше, маленький тифлинг. Хотя.. Быть может..?

Эти мысли проносились в златокудрой голове не так уж и долго. Тень воспоминаний мрачным крылом тронула его лицо лишь на считанные секунды, но после вновь спокойно разгладилась, и местный паяц и балагур с улюлюканьем поднял свою кружку вверх, рявкнув:

— За старика Бо!

И, кажется, вся таверна разом поддержала его своими возгласами — кто во что горазд! А после снова притихли. А может, просто за соседним столиком так громко разговаривали, что он услышал? И тут же с любопытством прислушался!

— Нет, ну в самом деле! Я вам говорю, сумасшедшая!

— Гениальность и сумасшествие — две стороны одной монеты! Да я вам говорю, дело выгорит! Вы посмотрите! Ни единой ошибочки!

— Конечно, ни единой! Если цифры-то подгонять, оно и понятно!

— Да ну, что вы, мэтр! А я говорю, никаких выдумок! Только чистый расчёт!

— Да какой там расчёт?! Эта мелкая бестолочь только и может, что каракулями бумаги поганить!

— Поддержу вас обоих, пожалуй. Мне нравится проект, но перепроверить стоит.

— Если это выгорит, мы сэкономим кучу человеческого ресурса! Я вам говорю, даже маги одобрят. Вот увидите!

— Ага… Да ты эту бестолочь видел вообще?! У неё же не штаны, а гурх пойми что!

— Ага, а ещё руки чумазые, рога не отполированы, и вообще, хвостом махнёт — полхаты спалит! Что ещё придумаете, мэтр? Как это вообще относится к её работе?! Да пусть хоть на голове ходит, рожи корчит и с шутом развлекается, главное, что мастер хороший!

Трое разговаривавшихся мужчин дружно повернули головы в сторону, где раздался судорожный кашель, а стол перед посетителем оказался забрызган, видимо, содержимым его кружки. Он отчаянно бил себя по груди кулаком, пытаясь прокашляться, а улыбающийся шутовской грим корчил им рожи. Мужчины переглянулись и хмыкнули такому совпадению. Один отсалютовал страдальцу бокалом:

— Ваше здоровье, мэтр!

На что тот только невнятно прохрипел и несколько раз кивнул кудлатой светлой головой.

Никто из них и не задумывался, что в этот же момент упомянутая со всех ракурсов особа, совершенно не подозревая о такой своей популярности, снова бежит с целым ворохом бумаг под мышкой. И, ничуть себе не изменяя, безбожно спотыкается обо что‑то, едва не кубарем покатившись по всё ещё местами потрёпанной мостовой. Упомянутое «что‑то» тут же выдаёт своё весьма важное мнение о такой нерасторопности местных: «ЧтобТяГурхиДрали!» И даже не спрашивайте, что это за страшный, хищный зверь такой! Как говорится, выхожу я культурно из таверны… А какая‑то зараза мне на воротник наступает!

— Ты! Кривоног… Ик… Криворог… Айгх! Балда!.. Ик… Нормальным… Ик… Людям… Ни покоя, ни житья от этой… Мгм… Ээ… Пакости краснорожей! О! Так и знай!

Но отвечать уже и смысла не было, ибо бедолага тут же изволил опустить лицо обратно в лужу и культурно захрапеть, явно намекая, что ей здесь совсем не рады! Впрочем, тифлинг вовсе не расстроилась! У неё впереди было ещё представление её рабочего проекта перед комиссией! Вообще‑то эта троица старичков — очень важные в городе и её профессии специалисты! Да‑да! Уж она‑то постарается не разочаровать их на этом заседании!

Ну… По крайней мере, во второй раз уж точно не выльет горячий графин на мэтра Тибальдо! И не оттопчет ноги мэтру Торео! А если её проекты примут, наверняка восстановление города пойдёт куда быстрее! В общем… Её история, вообще, только начинается!

Магия, телеги и странные имена

Несмотря на то, что ей помешали, отдохнуть получилось. И даже «помешали» было, пожалуй, слишком громким определением для этого перфоманса. Да и возвращённый блокнот заметно поднял этого товарища в её собственных глазах. Имя у него ещё такое… Интересное.

Хотя здесь, в Городе Всех Ветров, можно было встретить, кажется, кого угодно — начиная от людей и заканчивая самым распоследним кобольдом, вылезшим вообще неясно откуда. Как его там… На «С» что‑то, а вот что? Никак не вспомнить!

К сожалению, память на имена у неё была просто ужасной. А точнее, её совсем не было! Иногда знакомые удивлялись: «А как себя‑то ещё не забыла?!» Вон, даже того шута уже не помнит. Нет, ну как бы помнит, а вот имя — хоть колотушкой бейте! Из головы совсем вылетело! Впрочем, до него ли ей было? Совершенно точно — нет!

Девушка с самым забавно‑серьёзным выражением карминовой моськи уже снова топала по мощёным улочкам города по своим, несомненно, важным делам. На самом деле планов у неё было, как обычно, громадье. И, несмотря на очевидную неудачу, сдаваться она не собиралась! Ну подумаешь, старикашки с маразмом не оценили её труд! Она их самих тоже не оценила, вот! Та пребывала в святой уверенности, что это не она плохо сделала, а просто не в то место свой труд понесла!

Однако сейчас её гораздо больше занимала предстоящая поездка. Планировалась она уже давно, и даже подпорченное настроение не смогло сбить ту с настроя.

Девушка давно оплатила себе место в караване в надежде найти вдохновение и просто отдохнуть. Нет, можно было, конечно, и порталом воспользоваться… Не зря маги всё‑таки свой хлеб тут едят. Вот такую полезную штукенцию придумали. Но проблема была, во‑первых, в отсутствии стационарных арок, а во‑вторых — в их сомнительной безопасности, ибо изобретение, можно сказать, совсем новое! И даже несмотря на опасность нарваться на каких‑нибудь разбойников, дикое зверье и прочие прелести путешествий — по‑обычному, ноженьками и повозками, — пространственные перемещения по‑прежнему вызывали у местного населения категорически мало доверия. Да и цена, мягко говоря, кусалась. Этими переходами, пожалуй, сами магики только и пользовались. А простым смертным как‑то «по старинке» проще и привычнее. Вот так в этом мире умудрялись уживаться передовые маготехнологии бок о бок с конными обозами из гружёных телег и нанятых для их сопровождения воинов.

Дату поездки она, на удивление, запомнила с первого раза и едва ножкой не стучала при одной мысли о том, что дней остаётся всё меньше до долгожданного события! И, как водится, если очень чего‑то ждёшь, время обязательно будет изображать больную деменцией улитку, на полпути забывшую, куда она ползла.

Насыщенная же её жизнь этот феномен слегка сглаживала. Можно даже сказать, что за работой девушка и не заметила, как пролетела эта неделя. Хах, ещё бы! Три месяца ждала, а тут всего‑то неделька осталась! В день «Х», как и свойственно всякой слегка рассеянной творческой личности без излишних тревожных симптомов, она… Безнадёжно опаздывала! И бежала на место так, что кисточка на хвосте едва за ней успевала, то и дело норовя затухнуть! Ставшие почти родными улочки, на красоты которых она всё меньше обращала внимания, были сегодня на удивление людными.

— Снова куда‑то спешишь?

— Пвифет, Фая!

— Не убейся хоть, под ноги смотри!

— Пфага, фобяфа‑А‑А‑А!

Девушка, окликнувшая тифлинга, кажется, просто не умевшего перемещаться шагом, подпёрла бок рукой и только головой покачала, наблюдая, как это недоразумение с чем‑то подозрительно похожим на вафельную трубочку со сгущёнкой во рту, едва услышав предупреждение и отмахнувшись, безбожно спотыкается, казалось бы, на ровном месте! Впрочем, ожидаемо! Булочница, а это была именно она, оказалась хорошо знакома с краснокожим ураганчиком. Уж очень порождение инферно сдобу всякую уважало! А самой девицы… Вот была… А вот уже скрылась за очередным поворотом! И кто знает, куда её опять нелёгкая несёт?

А нелёгкая на крыльях спешки несла ту в сторону выезда из города, ибо наверняка они уже тронулись! Такая толпа народу не будет ждать опоздавших! Тем более когда опоздавших настолько мало. Она бы даже не удивилась, окажись единственной, кто так разгильдяйски отнёсся к поездке. Тем более когда обозчик сразу упредил, что деньги не вернёт, хоть вы на голове стойте! «Не хотите — едьте с другими, кто вернёт! Или вон, порталом извольте». И ведь хорошо же так говорить, когда знаешь, что ближайшие месяца два в те края точно никто не двинется!

И всё же, кажется, сегодня само мироздание было на её стороне, ибо девушка нагнала свой транспорт аккурат на выезде из города. Ждать её и в самом деле никто не стал, как и останавливаться. Вещи и её саму затянули на какую‑то телегу на ходу добрые самаритяне. Благо ехали те медленно, и ей бы даже самой не составило особого труда туда запрыгнуть. Ехавший рядом конный лениво принял у свалившейся с отдышкой на дно телеги девчонки расписку, меланхолично пробежался по ней глазами и, сделав вид, что умеет читать, вернул ту владелице.

Тяжело дыша, та лежала, раскинув руки в стороны, и смотрела на покачивающееся небо над головой. Рядом кто‑то тут же снова тихонько загалдели пассажиры, а половину неба закрыла чья‑то курчавая моська. Моська назвалась Фросей и протянула порождению инферно руку безо всякого страха. Что, впрочем, и не было удивительным. В таких больших городах, как этот, можно было встретить кого угодно, и почти все расы здесь находили «приют». Ну или, по крайней мере, не подвергались гонениям прилюдно! Хотя к полуразумным это едва ли относилось.

— Туся, — рефлекторно проявила ответную любезность девушка, с благодарностью принимая протянутую конечность.

— Ты как вообще добежала с такой поклажей, а? — поинтересовалась помогающая подняться девушка.

Взгляд серых глаз прошёлся по небольшому лбу, аккуратному носу с горбинкой, смеющимся чёрным глазам и тут же зацепился за торчащие из чуть вьющихся каштановых волос кончики заострённых ушей. В целом девушку можно было даже принять за эльфку, если бы не чёрные глаза. У этой расы встречались даже существа с неидеально ровными носами, и это всё ещё были совершенно чистокровные эльфы! Единственное, что, как им и положено, отличало тех от каких‑нибудь людей и не было вымыслом местных менестрелей в небольших городках, — была красота и рост. Все эльфы были высокими, как на подбор, стройными, и даже если были в их лицах какие‑то черты, что на первый взгляд этой расе не присущи, — всегда смотрелись так гармонично и элегантно, что выглядели красивой изюминкой, а не уродством. Хотя, быть может, раньше они и не имели таких особенностей и были совершенно идеальными созданиями с гравюр, а сейчас просто кровь разбавилась спустя поколения, смешалась с иными… А эти гордые паяцы просто признавать не хотят?

— Что? Язык отгрызла пока запрыгивала? — хмыкнула Фрося.

Тифлинг, отвлекаясь от разглядывания собеседницы, одумалась, отвечая:

— Да нет, задумалась, — и тут же, задорно показав той язык, фыркнула: — Ещё чего!

Собеседница засмотрелась на продемонстрированную деталь, и краснокожая, тут же спрятав язык, хмыкнула, сразу, кажется, понимая, в чём дело.

— Что, думала, он у меня раздвоённый и длиииинный, как у змеюки?

— Ага… Никогда так близко вашу братию не видела! — не став изображать, честно призналась та и пожала плечами.

Обе девушки, видимо углядев возраст друг друга, не сговариваясь, перешли на «ты». А может, бескультурье было просто в крови у таких разгильдяев, ибо рядом тут же фыркнула какая‑то дама средних лет и отвернулась от усевшихся на бочки по соседству девиц. А может, у неё просто было плохое настроение, и та даже не думала о попутчицах? Кто же разберёт!

— А я полукровок только издалека видела, — призналась девушка, помахивая хвостом так, что едва не задела чьи‑то расположившиеся рядом вещи, тут же получив замечание от какого‑то мужичка неопределённого возраста, с небольшой залысиной и лоснящимся от пота лицом.

— Ну вы аккуратнее, мазель! Таки дерево вокруг, да и вещи, чай, не казённые!

Впрочем, ничего злого в его голосе не было, а сам попутчик открыто улыбнулся, нарочито грозно качнув пухлым пальцем и чуть подпрыгнув на месте, когда телега наехала колесом на камень.

— Да вы не переживайте! Если что — потушим! — И, увидев неподдельный страх в глазах собеседника, расхохотался, тут же цапнув в горсть хвост и поднеся его огонёк ко второй ладони, пояснил: — Не обжигает, только светит, и всего‑то!

— Можно? — Протянувшаяся откуда‑то со стороны ладошка тут же провела над огоньком пальцами и с удивлённым смешком одёрнулась.

— О‑о, правда! А зачем он тогда?

— Не знаю. А тебе уши такие зачем? Может, за этим же? Я видела тех, у кого на конце просто кисточка — шерстяная или совсем её нет, хвосты как крысиные! — Пожав плечами, та отпустила свой хвост.

Полукровка, кажется, ненадолго задумалась, обидеться ей на такое высказывание или нет, и, видимо решив всё в пользу тифлинга, снова заговорила:

— Куда едешь, если не секрет?

— Да не секрет, в Гассар. Это деревня такая у подножия Гасаарского хребта.

— Да, над названием они долго не думали.

— Ха, ещё бы! Зато просто и понятно, а не эти всякие: скажешь — и побаиваешься, не вызвал ли дядюшку с того плана случайно?!

Девушка прыснула от смеха и, прижав ладошку к губам, вздохнула:

— Это да… Долго нам, получается, ещё вместе ехать: мне на пару дней дальше — там портовый городок, название не помню, не спрашивай!

— Я думала, ты к эльфам едешь, там вроде рядом леса их…

— А я думала, ты ко вратам инферно едешь! — передразнила её полуэльфка, и обе тут же задорно расхохотались.

Кажется, поездка будет вовсе не такой скучной, как ей сначала думалось!

Девушки трещали без умолку, кажется, совершенно ни о чём. Тифлинга интересовали подробности бытия полукровок в Городе Ветров, а саму Фросю — то же самое, но о тифлингах. Как выяснилось, различий в них было не так уж и много. Несмотря на то, что люди всё ещё оставались самой многочисленной расой, ни одна из них перфомансом среди них не считалась.

— А ещё…

— Можно потише? Я пытаюсь читать! — Возмущённая дама тут же получила пару удивлённых взглядов, и девушки, мельком глянув на книжонку в тонких руках, действительно чуть притихли.

Впрочем, ненадолго. Ибо доносившиеся с соседней, а может, и через одну повозки звуки вскоре тоже перешагнули порог допустимой для неё громкости. Когда же та прикрикнула и на них, на несколько минут бедная дама действительно получила блаженную тишину… Пока не прозвучал новый всплеск хохота от соседей!

А обернувшись, возмущённая мадам тут же узрела, как кто‑то — прямо вот так! Прямо на едущей повозке! — стоит на голове! Из‑за высокого бортика было видно только ноги и часть рубахи, но уж ясное дело, что не просто так мужские ботинки на ровном месте в воздухе мотыляются!

Сидевшие вокруг люди с хохотом хлопали трюкачу, а тот, в свою очередь, ловко перекрутившись, запрыгнул на что‑то повыше дна повозки, демонстрируя всем желающим новое чудо: ибо в воздух взметнулась ещё и рука! Отставив её в сторону, ловкач опасно покачнулся, когда телега чуть подпрыгнула на очередной неровности, и поспешил вернуть себе свойственное всем живым существам положение тела — головой вверх, тобишь. И на этот раз раздавшийся рядом крик заставил женщину подпрыгнуть уже без участия камней под колёсами!

— Э‑э‑эй! И ты тут?! Приветик!

На что светловолосый трюкач, неловко покачнувшийся от такого финта ушами, едва заняв нормальное положение в пространстве, обернулся и…

— Туся! Эй, давай к нам!

Знакомая разукрашенная моська клоуна с кривовато нарисованными бровями заметно расплылась в улыбке, а сам парень сдул с лица упавшую на него прядь, которая, выбившись из высокого хвоста на затылке, придала ему ещё более шалопайский вид, чем в тот раз. Хотя, казалось, больше уже просто невозможно!

— На привале! — Недолго думая, согласилась девушка, уже планируя утащить туда и новую знакомую.

Девушка ей импонировала, и бросать ту на растерзание ворчливой барышни и похрапывающего, мало на что обращавшего внимание дядьки, на поверку оказавшегося не слишком зажиточным торгашем, не хотелось. Да и в целом за весь недолгий путь от соседей то и дело доносились взрывы хохота, прямо‑таки манившие девушку обернуться и посмотреть. Даже завидно было: что это они там такого интересного обсуждают?

Однако, кажется, самого паяца такой ответ не вполне устроил! Фрося испуганно охнула и, приложив ладони ко рту, уставилась куда‑то за спину повернувшейся на неё Туси. Краснокожее бедствие едва успело обернуться назад, чтобы тут же охнуть почти так же!

— Нет!

Облачённый в свободную светлую рубаху с широким рукавом парень, отойдя к противоположному краю своей телеги, подозрительно подшагнул под одобрительный гул соседей. Кто‑то из сопровождения обоза недовольно его окликнул:

— Эй, там! Угомонись!

Но и это эффекта не возымело. Едва ли конных волновало здоровье дурного пассажира, ибо ехали те уже куда быстрее, чем при выезде из города, — практически на пределе возможного для такого обоза, явно выполняя какой‑то свой план по преодолению энного расстояния до темноты. Но вот испорченное имущество или возможность потоптаться по макушке какого‑нибудь важного господина — вполне. Конечно, здесь не ехал никто по‑настоящему важный и богатый: такие были впереди и перемещались на крытых повозках.

Мадам рядом взвизгнула, полуэльф охнула, купец со всхрапом проснулся, а тифлинговский хвост тревожно хлестнул по деревянному дну. Казалось, все затихли на мгновение так, что даже им через повозку были слышны эти несколько шагов разбега… И вот светловолосый взвился в воздух!