Без страховки

Глава 1

Рука бледным пауком нащупывала неровность, за которую можно зацепиться. Джаспер прижался щекой к шершавым камням, дышал медленно и спокойно, опираясь только на пальцы левой ноги. Сейчас под ним пустота примерно в три человеческих роста, а еще ниже – ров с каменным дном, вода давно высохла, но и она бы не спасла от падения. Только кто в здравом уме думает о неудаче, карабкаясь без страховки? Уж точно не тот, которого в свое время прозвали Ящерицей за умение взбираться практически по любой поверхности. Главное – не спешить. Поиск уступа не повод для паники, а возможность отдохнуть, расслабить напряженные мышцы, чтобы потом резко вскинуть вверх худощавое тело. Еще немного и он доберется до края крепостной стены. Со Стражами Чистоты Джаспер договорился – до рассвета они будут держать псов на коротких поводках и ничего не замечать. В самом начале эпидемии, когда казалось, что все обойдется несколькими городах, караулить их доверяли только фанатично преданным монахам, что выращивали злобных мохнатых собак высоко в горах. Сейчас же в охранники брали всех, кто умел держать оружие и боялся заразиться меньше, чем умереть от голода. Выпивка притупляет страх, на нее нужны деньги, а значит все можно уладить с помощью правильной суммы. Что ж, Джаспера это устраивало больше, чем полностью.

Джаспер протиснулся между зубцами и перевалился через парапет. Некоторое время он переводил дух, глядя в затянутое облаками осеннее небо. Мурашки приподняли волосы на затылке. Бывший циркач рывком сел и сжал кулаки, чтобы избавиться от неприятного чувства. Казалось, кто-то смотрит сразу со всех сторон, а тучи давят, накатывают на плечи, гнут к земле. С тех пор, как Джаспера спихнули с цирковой повозки в поле, он перестал любить открытые пространства. Сил догнать труппу у него не было – он мог только хрипло ругаться им вслед и упрямо ковылять вперед. Жара, слепни жужжали и лезли в лицо, пот заливал глаза, а тело трясло от озноба. Почему он не сдался, зачем шел, поднимая сапогами пыль? Не хотел умирать в придорожной канаве? Просто не хотел умирать? Каким-то животным чутьем он свернул к небольшой березовой рощице, зеленым островом выделяющейся среди летнего разнотравья. Там, в тени, наткнулся на хижину с припасами, что запасливый пастух оставил на будущее, которое так и не наступило. Заполз под небрежно сделанный навес и надолго присосался к горлышку небольшого бурдюка, каждый раз морщась от боли, когда глотал теплую чуть разбавленную вином воду. Явь и сон смешались – Джаспер то приходил в себя, то погружался в бред. Давно забытые события и люди казались реальными, и он разговаривал с ними, не открывая рта. В мгновения ясного ума он заставлял себя есть, отщипывать кусочки от рыхлого овечьего сыра или подолгу рассасывать твердый сухарь. Джаспер всегда был упрямым. И везучим. Может быть поэтому он и не сдох, как многие и многие, кто покрылся гноящимися язвами и с распухшим языком безнадежно пытался сделать вдох. Через три дня он доел последние крохи и вышел, бледный и похудевший, на своих, хоть и дрожащих, ногах. Болезнь отступила, оставив после себя сиплый голос и привычку облизывать губы.

Джаспер поежился от воспоминаний и поднялся на ноги. Зато теперь он точно знал, что “жнец” ему не страшен, этот недуг не приходит дважды. Это и цирковой опыт делали Джаспера идеальным вором, лазутчиком, чье мастерство хорошо оплачивалось. Многие богатые семейства оставляли дома в большой спешке и только много позже, в относительной безопасности, вспоминали о том, что забыли взять. О семейных реликвиях, памятных вещицах, но чаще – о документах, долговых векселях, переписках, не уничтоженных вовремя. На таких заказах можно заработать гораздо больше, чем бесцельно шатаясь по заброшенному городу в поисках чего-то ценного. Тем более, в надежде вернуться, даже бедняки старались припрятать то, что были не в силах забрать, что говорить о влиятельных господах, чьи дома напоминали крепость внутри крепости. Замаскированные сейфы, скрытые проходы, искусные ловушки, которые исправно работали, даже спустя много месяцев запустения. Джаспер поймал себя на широкой улыбке. Ему это нравилось, очень. Ускользнув от смерти однажды, он словно продолжал играть с ней, дергать за усы сердитого кота и надеется вовремя отдернуть руку от когтей. Не бессмысленный риск, а тонкий расчет, что позволит ловко уйти от опасности. Это будоражило, заставляло трепетать в предвкушении как в молодости перед любовным свиданием, но даже сильнее, требовательней. Именно ради этого Джаспер продолжал брать заказ за заказом, давно не нуждаясь в деньгах.

Торговый город Красс отдали в руки Господа около четырех месяцев назад, закрыв ворота и всех, кто не успел сбежать. Хорошая охрана необходима в самом начале. Люди полны сил и пытаются выбраться, часто срываются со стен, сами или сбитые выстрелом, просят выпустить детей, поднимая их над краем крепостной стены. Страх перед болезнью сильнее жалости, священнослужители обещают блаженство после смерти одинаково для тех, кого убили и тех, кто убил. Колокола бьют почти без перерыва, народ наполняет храмы, молится исступленно. Рядом со святостью расцветает разврат, вся грязь и муть человеческая всплывает со дна. Страшные дни. Но “жнец” не останавливается ни перед святыми ликами, ни перед безумной жестокостью, собирая урожай беспристрастно. Единственная справедливость, оставленная запертым. И скоро все стихает само собой. Ворота открывают через девять недель – последний шанс выйти тем, кто не попал под серп болезни или смог пережить ее. Обнаженные, как в день своего рождения, они доказывают, что здоровы, читая Символ Веры под строгими взглядами священников. Джаспер знал одного такого счастливца – безумный грязный ворон с хриплым каркающим смехом. Он жил при церковном дворе, постоянно улыбаясь и не замечая, как слюна течет по спутанной бороде. Жизнь вернется в город через девять месяцев – это время считают достаточным, чтобы болезнь ушла. Стражи Чистоты войдут внутрь первыми, пока снаружи будет идти большой крестный ход. Они будут собирать трупы и палить костры, а также рыскать по пустым домам, снимать кольца с иссохших пальцев, прятать в кошели чужие деньги. Еще одна причина, почему поток добровольцев в стражу не иссякает.

Джаспер сверился с картой, подсвечивая себе масляным фонарем. Небольшой лист плотной бумаги с четкими линиями и каллиграфически ровными надписями каждый раз вызывал восхищение. Клиенты всегда старались дать как можно больше информации, но редко кто нанимал картографа. Нужный дом узнать было несложно – каменная усадьба с фруктовым садом, ажурная решетка забора сломана в нескольких местах. Джаспер прошел по широкой дорожке, посыпанной щебнем, к тяжелым дубовым дверям, распахнутым настежь. На пороге лежало тело мужчины – в спине арбалетный болт почти по самое оперение. Похоже, тут уже повеселились грабители. Остается надеяться, что потайную комнату они не нашли, а если и нашли, то побрезговали бумагами. Джаспер натянул на нос маску с сухими ароматными травами, зашитыми между слоев ткани. Времени прошло достаточно, но внутри помещения запах мог оставаться еще долго, впитываясь в деревянный пол и стены.

Мародеры прошлись по первым комнатам, словно решив не оставлять тем ничего целого. Опрокинутая сломанная мебель, большая люстра на полу, грязные пятна на толстом ковре. Оборванные портьеры лежали неряшливой кучей, обнажая пустые оконные рамы. Из-под ног с писком метнулась крыса. Джаспер приглушенно выругался – этих тварей он не любил. Одно дело умненькие упитанные альбиносы с розовыми хвостами, которые развлекали фокусами публику в их цирке, а другое – падальщики, пирующие на трупах. Опустил фонарь вниз, спугнув еще несколько зверьков. Правильно, бегите отсюда! Свет отразился в блестящих глазах – крысы сбились в плотный комок и прятались в тени перевернутого стола. Мужчина подошел ближе, но те продолжали сидеть неподвижно. Это неправильно. Они должны были разбежаться. Здоровые животные так себя не ведут. Бывший циркач прекрасно помнил, что кроме “жнеца”, есть множество иных опасных хворей. Однажды Толстяка Пита цапнула за палец приблудная собачонка, а через месяц, когда все уже и думать забыли об этом, рука воспалилась. Начался жар, сменившийся бредом и агрессией. С большим трудом им тогда удалось загнать Пита в одну из повозок, пока он бегал голым и ловил невидимых кур. На следующий день его парализовало, а к вечеру он умер от удушья. Отвратительная смерть.

Джаспер вздрогнул – он как будто что-то услышал. Надо успокоиться, а то богатое воображение создаст чудовищ из темноты и скрипа рассохшегося дома. Надо поскорее пройти эту комнату. Прикрыл глаза и выдохнул, медленно расслабляя мышцы, как делал всегда перед рискованным номером. Но все-таки не удержался и обернулся. Крысы выбрались из укрытия – несколько десятков тварей спутались хвостами, но уверенно шли к нему. Как одно единое существо.

Джаспер поднял фонарь повыше и отходил спиной назад. Замешкался, не решаясь вытащить из мешка за плечами короткую дубинку. Маленький ручной арбалет тут точно не поможет. А что поможет? Из следующего зала, похоже бывшего когда-то гостиной – обтянутые лазурным шелком стены, перевернутые стулья, треснувшая столешница низкого кофейного столика – было два выхода. Один, кажется, вел на кухню и помещения для слуг, а другой – вглубь хозяйских покоев. Около дальнего дверного проема что-то живое бесшумно шевелилось, извивалось в темноте. Джаспер прищурился и нервно облизнул губы под маской – еще больше крыс, сбившихся вместе очень плотно, тельце к тельцу, двигались удивительно упорядоченно и тихо. Внезапный многоголосый визг заставил циркача испуганно метнуться к единственному свободному проходу – все стихло, как только он оказался в другой комнате. Джаспер осторожно выглянул из-за косяка – без сомнения, крысы следовали за ним.

Мысль была до того странной, что Джаспер не сразу позволил себе принять ее. Похоже его гнали как зверя. Прямо на красные флажки. Вели куда-то, все быстрее и нетерпеливей, заставляя сворачивать в нужные коридоры, проходить разграбленные комнаты быстрым шагом. Крысы не отставали, писком подгоняли, преграждали путь. Это было необычно, это пугало, это возбуждало. Можно было попробовать убежать, выпрыгнуть в окно, прорваться через живую преграду лоснящихся тел. Опытный взломщик, он прикидывал все новые и новые возможности для побега, но все же шел вперед. Ведь интересно ему было гораздо больше, чем страшно.

Квадратная комната без окон оказалась тупиковой. Джаспер нахмурился, но так и не смог понять, что же здесь было раньше. Кладовая? Каменные стены, пустые полки. Похоже, дорогой ковер, сдвинутый в угол, нужен был только, чтобы скрывать тайный ход. Весьма небрежная маскировка. Крысы толпились у порога, не переступая его, будто ждали, когда мужчина сам подойдет к лестнице, уходящей в темноту. Деревянная дверь узкого спуска вниз была откинута. Джаспер снова и снова облизывал губы, сохнущие от мучительно-сладкого предвкушения опасности. Должно получиться! Он растянул рот в широкой улыбке, резко наклонился и прыгнул в проем ногами вперед. С гулким хлопком закрыл люк. Ха! Вот так! Пронзительный писк над головой и скрежет звучали торжественной музыкой, финальным аккордом после удачного трюка на арене, пока Джаспер не понял, что это множество зубов грызет дерево.

Надо спешить! Напряжение нарастало, и он перешел на быстрый шаг. Земляной пол шел немного под наклоном, ширина коридора едва ли позволила полностью развести руки в сторону, низкий потолок казался слегка влажным, но Джаспер не видел следов подтопления. Дрожащий свет фонаря выхватил обитую железными полосами дверь. Мужчина непроизвольно замедлил движение. Сзади раздался крысиный писк, в закрытом коридоре, прозвучавший еще громче. Ого! Как они быстро справились! Джаспер дернул за ручку в виде тяжелого кольца – дверь неожиданно легко и бесшумно распахнулась. Он торопливо шагнул внутрь и резко ее захлопнул. Ткань повязки намокла от тяжелого рваного дыхания и Джаспер нервно сдернул ее ниже подбородка. Успокойся, кретин! Это всего лишь крысы, не медведь и даже не сторожевой пес. Странные больные животные. Ты встречал вещи похуже и все еще жив.

Неяркое пламя многократно отражалось в стеклянных колбах, изогнутых трубках, переплетенных над медными перегонными кубами. Больше всего это напоминало заднюю комнату аптекаря, ту, что не видит обычный посетитель, пришедший за порошком от сыпи. Когда-то хозяин труппы связался с одним умельцем, что снабжал их крепким пойлом для продажи после выступлений. Джаспера пару раз посылали забрать бутылки, и он разглядывал похожие устройства, больше дивясь какой вытянутой кажется его рожа в отражении. Даже пахло здесь также – смесью сладковато-острых искусственных запахов.

– Как я тебе рад!

После верещания крыс человеческий голос прозвучал почти неуместно. Джаспер развернулся боком, вскидывая руку с небольшим арбалетом, закрепленным чуть выше запястья. Быстро окинул комнату взглядом – без окон, в потолке закрытое решеткой прямоугольное отверстие – вытяжка над широким стол с аптекарскими стекляшками, ворох каких-то одеял у стены, письменный стол поменьше, заваленный бумагами. Над ним – небольшая картина в золоченой раме. Семейный портрет – женская фигура и три мужских, деталей не разобрать. Каменный мешок с крепкой дверью, покинутый и заброшенный, как и все остальное в доме. Наверняка ему все померещилось. Мышцы руки свело от напряжения, но оружие Джаспер не опустил.

– Убери фонарь, я отвык от света, – чуть подрагивающий старческий фальцет шел из дальнего угла от кучи тряпья. Джаспер подошел ближе, щурясь. В темноте едва заметна была голова человека – длинные седые волосы, вытянутое острое лицо, глубоко запавшие глаза. – Я сказал – убери!

Не ожидавший властного тона, Джаспер послушно поставил фонарь на стол – лежащего старика снова скрыла тень. Кто-то выжил после болезни, но не успел выйти из города? Или не захотел? Так могло быть, но зачем прятаться именно здесь? Тут нет запасов еды и воды, очага, чтобы согреться, ничего, что помогло бы прожить долгие четыре месяца. Вопросы, столько вопросов!

– Вот так. Благодарю. Я рад тебе, хотя ты и вор. Кому-то они еще нужны мои богатства, – от тихого смеха нутро скрутило холодными пальцами, Джаспер сделал шаг назад. – Нет! Не бойся! Меня зовут Хаим Пьяццолла. Я…

– Хозяин этого дома, – бывший циркач коротко усмехнулся, испытывая странное облегчение. Это имя он уже слышал. Значит, все-таки выживший. Наниматель вскользь упомянул, что его отец и брат остались в городе. Об очевидных причинах этого Джаспер не спрашивал, только уточнил знают ли родные о тайнике и могли бы перепрятать или уничтожить бумаги. – Ваш сын, Танах, нанял меня.

– О, Танах! Забудь все, что он обещал. Я дам тебе больше! Настоящее сокровище. Ты станешь самым богатым человеком, самым почитаемым! – голос креп и уже не казался дрожащим и ломким, заполняя пространство. – Я раскрыл секрет панацеи и отдам его тебе.

– Что это? – все чувства кричали об опасности, так словно кто-то следил за каждым его движением и ждал, чтобы нажать на спусковой крючок. Весь этот странный разговор не должен был состояться. Не то место и не то время для таких тем.

- Панацея – лекарство от всех болезней. Цель любого алхимика. “Жнец” перестанет быть страшен, сама смерть отступит. Посмотри, я жив, все еще жив. Все умерли, но не я!

Джаспер не мог отвести взгляда от темной бесформенной кучи одеял и тряпок, служившей постелью старику. Что-то было не так. Облизнулся, подцепил зубами подсохшую кожицу на губе, потянул. Опустил уставшую руку, размял плечо. Вдох-выдох. Ощущение затянувшегося опасного трюка не уходило, он лез все выше и выше под купол, не понимая до конца, когда нужно остановиться.

– Господин Пьяццолла, я не разбираюсь в рецептах и лекарствах. Вы живы, но почему? Не понимаю…– теперь Джаспер, наоборот, осторожно приближался так, чтобы не перекрывать телом свет. Так удобней будет целиться.

– Тебе и не надо понимать, – раздраженно бросил старик. – Я выпил эликсир, когда болезнь зашла слишком далеко. Ты видишь результат – я жив, мне не нужна пища, мой рассудок верно служит мне, но тело не слушается. Я скажу тебе, где рецепт, а ты убьешь меня.

Окончание речи оказался слишком неожиданным. То, что говорил этот человек, походило на слухи и небылицы, которые пересказывали друг другу шепотом и по большому секрету. Джаспер слышал о святом, исцеляющим прикосновением, о чудотворных драгоценных камнях, которые выпали из королевского перстня, о ведьмах, готовых за бессмертную душу подарить здоровье. Много разного. Когда мор только начинался, и они всей труппой обсуждали подобные сплетни, Джаспер искренне жаждал верить. Теперь же прошло слишком много времени для чудес. Но Хаим Пьяццолла жил и хотел умереть. Почему? Вопросы почти физически давили, тисками сжимали пульсирующие виски. Во рту пересохло, болезненное любопытство охватило Джаспера почти с любовным томлением.

– Убить? Я не…

– Ты бы добил лошадь с перебитой ногой? Я – такая лошадь, везущая мешок с деньгами. На столе есть нож для бумаг, он вполне подойдет. Горло перерезать может не получиться с первого раза, лучше воткни острие в глаз, глубоко, по самую рукоять, – какое-то нездоровое возбуждение нарастало в голосе. – Потом заберешь книгу в зеленом переплете, отдашь любому, кто разбирается. Озолотишься.

Джаспер слушал в пол уха, снова облизнул губы, поправил сползшую на подбородок маску и жадно втянул запах трав. Почему–то казалось, что, если поднять край одеяла, комнату наполнит зловоние. Под плотной тканью никак не удавалось угадать контуры тела старика. Он подхватил фонарь за кольцо и решительно шагнул вперед.

– Возьми нож, я сказал! Ладно! Хорошо! Делай, как хочешь. Арбалет. Плевать. Я не буду двигаться. Свет! Правильно, иначе промахнешься, – старик крепко зажмурился, ноздри длинного крючковатого носа подрагивали. – Быстрее!

Привычка приказывать за годы глубоко въелась в его суть, и о милости он не просил, а требовал. Джаспер задержал дыхание, наклонился, подхватил лежавший на полу край одеяла и откинул его. Отшатнулся от увиденного, налетел спиной на стол, – стеклянные трубки и колбы тоненько задребезжали. Голени и ступни старика, перевитые белесыми влажными жгутами, были притянутые к голове другого человека, также плотно обвитой похожими на тонкие корешки нитями. Лицо было повернуто к Джасперу – можно было угадать нос, открытый рот, из которого выпадал пучок отростков, похожих на язык – все покрытое белым и подрагивающим. Кроме глаза. Темная радужка двинулась, веко опустилось и поднялось.

– Трус! Убей меня! Убей!

Джаспер выскочил из комнаты. Замер на середине коридора, как заяц, которого из кустов спугнули собаки. Куда теперь? Подальше отсюда, плевать на крыс, плевать на заказ! Перед глазами стояли белые шевелящиеся черви, сшивающие плоть двух человек. Старик продолжал кричать, то проклиная, то срываясь на плач. Джаспер поднял фонарь и торопливо пошел обратно, почти переходя на бег. Скоро вопли, заглушаемые толстой дверью, остались позади. Страх медленно отпускал, оставляя приятную истому и чуть подрагивающие пальцы. Джаспер не сразу заметил улыбку – она опять приподняла уголки губ. Он немного постоял около ступеней, которые вели наверх, облизнулся, сглатывая вязкую слюну. Правильно будет уйти и забыть обо всем, самому выдумать окончание этой истории, самое безумно, и рассказывать потом в пьяной компании как страшную байку. Вдохнул и выдохнул, а после развернулся спиной к выходу. Трюк еще не закончился.

***

Пол начал заметнее уходить вниз, воздух, вдыхаемый через маску, казался более сырым, стены покрывали капли влаги. Джаспер с опасением поглядывал на фонарь – достаточно ли масла на обратный путь? Что он хотел найти и зачем вернулся? Только из любопытства? Мужчина остановился и тряхнул головой. Хватит. Достаточно приключений. Пора обратно, заказ все еще ждал выполнения. И тут Джаспер увидел крыс.

Животные неподвижно замерли вдоль стен, напоминая солдат в карауле. Джаспер осторожно обернулся – сзади крысы сбились в большой плотный комок на всю ширину коридора. Масса колыхнулась и сдвинулась, подбираясь к сапогам. Ла-адно. Значит, вперед. Ох, если он выберется отсюда живым, то прекратит бессмысленный риск. Найдет цирк из тех, что еще остались, присоединится к труппе, и будет удовлетворять жажду опасности, выполняя трюки под куполом. Сорваться и расшибиться о деревянный помост лучше, чем быть сожранным заживо. Коридор заканчивался стеной, на уровне колена темнел небольшой проход, протиснуться куда можно было только опустившись на четвереньки. Джаспер закусил губу, тяжело дыша, ощущая спиной, как в следующее мгновение сотни мохнатых тел обрушатся сверху и похоронят под пищащей волной. Для всего должна быть причина. Его вели сюда, разве нет? Бывший циркач шумно выдохнул, опустился на пол и юркнул под низкий свод.

Торопливо поднялся на ноги – крысы остались за стеной, их молчаливое присутствие ощущалось в воздухе тяжелым мускусным запахом. Сапог с тонкой подошвой, специально сделанный под заказ, коснулся чего-то мягкого. В слабом свете фонаря взгляд выхватывал части, а мозг пытался составить из них целое. Как витраж. Пустой зал с низким потолком, на полу по кругу шли слабо светящиеся голубоватые линии, закручиваясь в спираль. В центре на возвышении стояла прямоугольная плита, покрытая золотистой тканью. Алтарь, так выглядит церковный алтарь. Только вместо святых даров на нем лежало тело. Отсюда виден был только его белесый контур, словно затянутый паутиной. Как и небольшие холмики, вписанные в узор на равном расстоянии друг от друга. На один из них он почти наступил. Что это за место?

Джаспер закусил нижнюю губу, с силой провел по ней зубами. Прошел вперед, ступая между линий, почему-то опасаясь наступать на них. Остановился, когда можно было хорошо разглядеть затянутое белым женское тело – руки прижаты к бокам, ноги широко раскинуты, живот разрезан – изнутри он тоже заплетен подрагивающими волокнами.

Паук. Образ гигантского чудовища проступил так четко, что мужчина едва сдержал крик. Господь Всемогущий, к Тебе взываю! Слова, казалось, забытые в глубоком детстве, сами собой всплыли в сознании. Со стороны лаза что-то заворочалось, с тяжелым сопением протискивался серый бок, глухое рычание и тоненькое писклявое подвывание заставили прервать молитву. Холодный пот выступил на лбу, Джаспер взмок, жадно ловя обветренными губами воздух, содрал мешающую маску. В комнату ввалилась туша собаки – высокий серый волкодав, на уровне плеча белые нити заживо сшили его с визгливо тявкающей болонкой. Очень дорогая и редкая порода, украшение знатной дамы, о чью длинную шерсть она греет зябнущие пальчики. Пес зарычал, припал на передние лапы. Джаспер вскинул руку с арбалетом и выстрелил – болт прошил голову болонки, и она замолчала, а волкодав прыгнул.

Джаспер уходил от бросков, не думая. Тренированное тело все делало само. Прыжок, кувырок, шаг в сторону, наклон. После третьего уворота, он разбил фонарь о спину пса. Шерсть неожиданно ярко вспыхнула, масло разгорелось, превращая собаку в воющий огненный шар. Она слепо кинулась на Джаспера. Тот отшатнулся от жара, запнулся о ступень и рухнул на спину – волкодав загнал его к возвышению и теперь он лежал на чем-то упругом и теплом. Замер, когда обтянутая белым рука обняла за грудь, прошлась по шее.

– Тише-тише, мой хороший. Я не дам тебе умереть, – кто-то шептал нежно и вкрадчиво ему на ухо. Джаспер сразу узнал чуть хриплый голос Нары. “Жнец” забрал ее одной из первых. Тогда Джасперу позволили похоронить жену как подобает, на кладбище рядом с церковью. Мор только-только входил в города, и никто не относился к нему серьезно. До ям с горящими телами было еще далеко. – Теперь мы вдвоем. Ты будешь любить меня, а я – тебя. Как и должно быть. По любви, ради любви.

Голова закружилась, Джаспер чувствовал чужую хватку, но сил для сопротивления не было, мышцы ослабели и подрагивали. Пот стекал по вискам щекотными каплями. А бесплотный голос продолжал.

– Тот, кто призвал меня сюда, не понял этого. Он думал, что может приказывать, – перед глазами замелькали образы. Этот же зал, но ярко освещенный свечами. Младенцы со вскрытыми грудными клетками лежат, вписанные в узор на полу. Молодой человек с крючковатым носом, чем-то напоминающий чертами лица старика из комнаты, склонился над беременной женщиной на алтаре, его руки в крови. – Запереть меня в этом теле. Требовать исполнения желаний, – тот же зал, линии, завитые в спираль, светятся, мертвая женщина с распоротым животом поворачивает голову и смотрит живыми глазами. – Хороший сын. Своего отца он искренне любил, поэтому я дала то, что он просил для него. Лекарство от всех болезней. И его отец не умер. Но моя доброта была принята за слабость, и они начали угрожать мне вместе. И я поняла, что этому миру не хватает любви. Тогда я показала им свою. Хорошо, что ты не стал их убивать, – мелодичный смех, который Джаспер так любил наложился на новую картинку в голове. Знакомая комната, над огнем греются реторты, разноцветные жидкости текут по извилистым трубкам, старик склонился над столом и что-то пишет в тетради с зеленым переплетом. Его сын подходит и кладет руку на плечо, поднимает ладонь – между ней и тканью темно-синего сюртука белые нити. – Они так и не поняли, что я сама откликнулась на зов. Теперь мы вместе, любимый, – горячий выдох тронул ухо.

Джаспер заорал и вскочил, отталкивая от себя труп, соскользнувший вниз с алтаря вместе с шелковой богато расшитой тканью. Тлеющее в темноте тело собаки было единственным источником света – рисунок на полу потускнел и больше не светился. Узкий лаз был едва виден. Скорее туда, наружу! Тело повело в сторону, колени подогнулись, низкий каменный свод давил, казалось, он готов обвалится в любой момент, особенно, когда Джаспер протискивался во тьму коридора. Дрожащими руками он сорвал с плеч сумку, нащупал завернутое в тряпицу огниво, долго высекал веер искр, пока не подпалил запасной факел. Накатывала дурнота, волны жара заставляли мелко вздрагивать.Крысы исчезли, может быть их и не было? Осталось только хриплое дыхание, потрескивание пламени, шорох своих шагов. Сознание мутилось, Джаспер проваливался в вязкую темноту, не понимая, куда и как долго идет, зубы стучали, а пот пропитывал одежду.

Он пришел в себя снаружи, в саду, вжавшись лицом в жесткую осеннюю траву. Жадно дышал и не мог надышаться острым запахом прелых листьев и холодной земли. Но тут сзади почудился какой-то звук, и Джаспер, поднявшись сначала на колени, а потом и на ноги, поспешил к крепостной стене.

***

До рассвета оставалось время, не так уж и долго он пробыл в доме. Джаспер сидел между зубцами и смотрел вниз. От позорной слабости остались только воспоминания и легкое напряжение плеч. Он запретил себе думать и вспоминать, но раз за разом мысленно возвращался к тому, что произошло. И не понимал.

Надо спускаться. Ветер обдувал пылающее лицо. Чем больше он тянет, тем сложнее решиться. Разминался дольше и тщательней обычного с удовольствием ощущая, что мышцы больше не дрожат и слушаются. Привычные движения помогли успокоить разум. Что бы не произошло в подвале, сейчас не время и не место для рассуждений. После, в безопасности, подальше отсюда. Заказчику он что-нибудь соврет, например про пожар. Но все потом. Сейчас все его помыслы должны быть о спуске. Перекинул ногу, аккуратно нащупывая первый уступ, потом еще один, распластался вдоль стены. Камень начал крошиться под пальцами. Джаспер торопливо перенес вес на ноги, и правая ступня соскользнула, чиркнув носком сапога. Сердце ухнуло вниз, в висках застучало. Руки начали шарить по стене в поисках подходящей неровности, трещинки, хоть чего-нибудь! Нашел! Замер, вновь обретая равновесие. Если продолжит паниковать, то следующая ошибка будет стоить ему жизни. Спокойно. Поднял взгляд и шумно выдохнул – пальцы окружали белые отростки, плотно прижимая ладонь к стене. Моргнул и все исчезло. Прикусил губу так, что она лопнула, окрасила слюну кровью. Упрямо продолжил спуск – полная концентрация на движении вниз. Джаспер мягко спрыгнул, мельком глянул на руки – совершенно обычные. Ему показалось?

– Эй, Ящерица, что-то ты рано. Мы тут делали ставки свалишься ты или нет. Где мешок с добром, а? – на той стороне рва стояли два стража Чистоты. Один придерживал у колена собаку, а второй спустил пса с поводка, ожидая потеху. Волкодав сильными прыжками поднялся по пологому склону, зарычал, а после вдруг ткнулся мокрым носом в ладонь Джаспера, махнул обрубком хвоста. На морде осталась тонкая белесая нить, почти незаметная в серой шерсти.