Бескрылая

Глава 1

Хотя день весеннего равноденствия миновал, зима складывать оружие не спешила. Днём на небесах сияло солнце, безжалостно дырявя снег жгучими лучами, и тот в ужасе прятался на северных склонах холмов и в глубине оврагов. Но ночью зима вновь вступала в свои права. Ручейки, только недавно весело журчавшие, покрывались коркой льда. С запада приходил холодный ветер, принося с собой тучи, плакавшие ледяным дождём вперемешку со снегом.

Одна из таких ночей была особенно ненастной. Солнце ещё не до конца закатилось за горизонт, а уже выл в кронах деревьев, заставляя их кланяться до земли, ветер, кружил в воздухе тяжёлые хлопья снега и швырял их на землю. Казалось, зима вернулась, казалось, лето никогда не придёт, и остаток вечности будет так– мёртвое серое небо, терзаемая ветром земля и белая круговерть метели между ними.

По лесной тропинке брели, видимо, уже не чая до ночи выйти к жилью, два путника. Первым шёл, пошатываясь от усталости, худой парень с волосами, чёрными, как уголь. Второй– крепкая рыжеволосая девушка с луком за плечами.

Мальчик споткнулся, девочка его поддержала.

– Не беспокойся, Волх. Жильё уже близко, – сказала она успокаивающе.

Волх ничего не ответил, только молча высвободил руку и пошёл дальше. Забава (так звали девушку), глядя на сгорбленную спину спутника, нахмурилась. Помочь она уже ничем не могла– и так взяла себе часть поклажи, однако Волх всё равно едва ли с ног не падал.

Тем временем вой ветра в кронах деревьев крепчал. С громким треском отломилась и упала, утонув в сугробе, некрепкая ветка. Плохо, подумала Забава. Если поднимется буран и поломает деревья, из леса они будут выбираться с большим трудом. А если кого-нибудь из них заденет падающей веткой… Или тем более деревом…

Погружённая в тревожные мысли, Забава не сразу обратила внимание на громкий треск сбоку. А когда обратила, было поздно: к ним двигалась, ломая кустарник, огромная кургузая фигура. У Забавы душа ушла в пятки.

– Волх, стой! – заорала она. – Шатун! Шатун!

Вот свезло так свезло, подумала она, лихорадочно стягивая рукавицы, мыслью уже кинувшись к луку за плечами. Надо было стрелять, причём быстро и метко– медведь, тем более шатун, только кажется медлительным и неуклюжим, однако по снегу, где они с Волхом утопают, бегает, как по гранитной брусчатке. А когда приблизится, стрелять поздно будет: такой одной лапой зашибёт из обоих.

Медведь встал на задние лапы и взревел, заглушая ветер. Забава уже накладывала стрелу, краем глаза замечая, как валится набок отпрянувший Волх, как его лицо искривляется в гримасе ужаса. Тетива взвизгнула, в кровь разбив девушке пальцы. В тот же миг, когда несколько багряных горячих камень упало в снег, стрела вонзилась шатуну в бок. В бок, а не в сердце, куда целилась Забава. Страх и усталость сделали своё дело. Не обращая внимания на рану, Забава потянулась ко второй стреле... Но вытянутая морда зверя, налитые кровью, бессмысленные глаза были слишком близко, и девушка знала, что стрела может и не успеть.

Знала. Но не боялась. Потому что на то, чтобы бояться, времени не хватило– короткая стрела глубоко утонула в глазнице медведя, и он рухнул, как подкошенный. Бурую шерсть заливала кровь.

Забава прерывисто вздохнула. Так и не использованная стрела упала у неё из рук. К ним, петляя между деревьями, шагал человек, в шапке-ушанке, коротком кафтане, отороченном мехом, и с небольшим самострелом в руках, откуда, надо полагать, и выпустил смертоносную стрелу.

– Спасибо, – сказала Забава, проглотив комок в горле. Волх попытался подняться, но упал снова, не сводя взгляда с поверженного зверя.

– Вы как, целы? – спросил неизвестный спаситель, останавливаясь. – Этот шатун уже троих задрал! Я его который день выслеживаю...

Забава кивнула, не сводя глаз с охотника. Он был сказочно красив: ладный, стройный, с большими синими глазами, длинными пушистыми ресницами, на которых застревали снежные хлопья. Да ещё как стреляет хорошо, наверняка первый жених на селе. Вот в такие моменты Забава с особой ясностью понимала, насколько её природа обделила красотой.

– Великолепный выстрел, – сказал Волх, уже пришедший в себя. Он присел на корточки рядом с убитым медведем и с трудом выдрал у него из глаза стрелу. Медведь содрогнулся в последний раз, издал хриплый рык и сдох окончательно.

– Да примет лес твою душу, – прошептал Волх, проводя над ним рукой. – Это чтобы не его гнев не навлёк на вашу деревню несчастья, – объяснил он вскинувшему брови охотнику.

– Я удивляюсь тому, что колдун не смог сам защитить свою девушку, – сказал охотник. – Или сестру?

– Считайте, сестру, – сказал Волх, бросая взгляд на Забаву. – И я не колдун, ворожить лишь чуть умею. Я травник. Собираю травы и делаю из них зелья.

– Нам повезло, что вы оказались рядом, – сконфужено сказала Забава, стесняясь глянуть незнакомцу в глаза. – Я бы не успела выстрелить...

– Я первый раз вижу девушку, которая так великолепно стреляет, – сказал охотник серьёзно. Он вдруг схватил Забаву за руку. – Где поранилась?

– Тетивой резануло, – сказала Забава, надеясь, что не очень сильна покраснела. – Не беспокойтесь, не в первый раз...

И, скорее всего, не в последний.

– Всё равно надо перевязать, – сказал охотник. – Вы откуда, кстати? По одежде судя– издалека пришли.

– Вы правы. Мы путешественники, – сказал Волх вежливо. И, уже совсем не столь вежливо, Забаве:

– Давай руку.

Он скинул с плеча сумку, на что пузырьки внутри отозвались недовольным звоном. Охотник с интересом смотрел, как Волх сначала протирает рану Забавы тряпкой, смоченной в настое из пузырька, а потом привычными движениями перевязывает.

– Рукавицы-то надень. Пальцы обморозишь, – проворчал травник.

– До деревни уже рукой подать, – сказал охотник весело. – Даже самый последний жмот пустит к себе путника переночевать в такую погоду. Кстати, раз уж судьба нас свела, не зайдёте ли к нам на огонёк?

Он очаровательно улыбнулся, так что Забава порывисто ткнула лицо в шарф, чтобы красавец-охотник не заметил, как краска залила ей щёки.

– О, в таком случае, спасибо огромное, – сказал Волх, бросив на Забаву косой взгляд.

Они пошли вслед за охотником. Забава постоянно цеплялась за ветки, поскольку голова у неё была занята голубоглазым охотником, а руки– рукавицами, которые она натягивала на ходу.

Когда они вышли к деревне, мело уже вовсю. Из мглы вставали расплывчатые силуэты изб. Охотник остановился у одной из калиток и сообщил, перекрикивая вой ветра:

– Вот мы и пришли!

Снег под окном избушки золотился от света, из трубы шёл дым. Крышу, оскалившуюся сосульками, покрывал толстый слой снега, но тропинка от калитки до двери была тщательно расчищена. Волх с Забавой переглянулись. Они вдруг подумали, как хорошо иметь собственный дом, тёплый и уютный.

В сенях их встретил мужчина, такой же светловолосый, как и охотник, но и вполовину не такой красивый. Наверное, старший брат или племянник.

– Ну наконец-то. Я уж волноваться начал, – с облегчением сказал он. – О! Вижу, ты привела гостей, Рада.

"Рада?! – мысленно ахнула Забава. – Привел.... А?!"

– Да, милый. Их едва не задрал шатун, – Рада сняла шапку, и две толстые золотистые косы, упавшие ниже пояса, развеяли последние сомнения в том, что их спаситель– женщина.

Забава услышала, как над ухом хихикнул Волх, и толкнула его локтем: мол, не зазнавайся, тоже мне, самый остроглазый нашёлся.

– Шатун?! Так ты всё же отправилась выслеживать его! – ахнул мужчина. – Он задрал Некраса, и Бояна, а Шестипалого так порвал, что тот уж, вестимо, не встанет!...

– Велимир, – Рада, капризно скривив губы, погладила хозяина по щеке. – У нас гости. Забыл?

– Ох, – мужчина почесал затылок. – Милости просим, гости дорогие, обогреться у печи! Я– Велимир Любимыч, а это моя жена, Радомира. А вы кто будете?

– Волх Всеславич, – представился Волх.

– Забава Соловьёва, – сказала Забава, всё ещё красная от конфуза: как же, посчитала Раду мужчиной и едва ли не влюбилась с первого взгляда до последнего вздоха.

– Ну, проходите, оттаивайте, – сказал Велимир, – Голодные, небось?

Волх и Забава одновременно кивнули.

Через некоторое время они уже сидели в конце длинного стола, где разместилась вся семья Велимира и Радомиры. Семья была не очень большая, но всё же: четверо детей– два мальчика и две девочки, младшей из которых было года три. Все были златоволосые, в мать, но у некоторых были карие глаза отца. Ещё у углу сидела и вязала столетняя старушка, которую Велимир представил как свою бабушку, и курил трубку седеющий мужчина– Любим, отец хозяина.

– Усаживайтесь, гости дорогие, – раздался мелодичный голос Рады. Волх с Забавой обернулись – и не узнали хозяйку: в домашнем платье она выглядела совершенно по-иному, чем в охотничьем костюме, исчезло что-то мальчишеское в тонкой шее, в прищуре глаз. Перед ними была хоть молодая, но домовитая хозяйка, чьи косы, как и полагается замужней, были закручены вокруг головы. Теперь уже на красавицу залюбовался Волх, и пришла очередь Забавы бросать ревнивые взгляды.

Рада грациозно расставила тарелки, вытерла нос у младшей дочери и села рядом с мужем.

За едой разговаривать не положено, но хозяева, чувствуется, едва сдерживались. Язык чесался расспросить о том, о сём, но чужаки с таким жаром набросились на угощение, что их было грешно беспокоить. Детишки были потрясены самим фактом присутствия за столом незнакомцев, и пялились на них во все глаза, позабыв про еду. И не удивительно: Волх, с длинными чёрными волосами и ремешком-оберегом на лбу, был похож на колдуна из страшилки, а рыжая растрёпанная Забава вообще казалось лисуньей, воспитанницей лешего.

Зато, когда трапеза закончилась, домашние накинулись на них с расспросами: что-де происходит в большом мире, за кого просватал младшую дочь великий князь и что продают на рынках торговых городов. Забава с Волхом отвечали, как могли.

– Мы не княжеские советники и не волхвы, нам их дел не понять, – объяснял Волх Любиму, который засыпал его вопросами про великого князя: собирается он замириться с горными змеями или войной на них пойдёт?

– Неплавда. Ты колдун, – сообщила младшая девочка, забравшаяся на колени к матери. – У тебя волосы вон какие длинные.

– Не всякий длинноволосый– колдун, – сказал Волх, натянуто улыбнувшись. – Я лишь простой травник.

– А ремешок через лоб? Я слышал, такие колдуны носят, – сказал парень, с интересом разглядывая Волха.

– Это оберег, – сказал Волх, касаясь ремешка. – От всякой нежити. Я же говорю, я не колдун, а зельедел: собираю травы, делаю из них лекарства и продаю. Тем и живём.

– А эта твоя зена? – спросила младшенькая, показывая на Забаву. Забава поспешно замотала головой.

– Нет! Ты что! Мы просто друзья, – сказала она. – Я ему помогаю... Дичи настрелять, скажем... Если что, и за меч могу взяться.

– Ты сильная девушка, – сказала Рада, улыбаясь.

– Да нет, что вы, – Забава вспыхнула, – Мне... Ну... Просто пришлось научиться защищаться. Куда больше я хотела бы мирно жить в такой счастливой семье, как ваша.

Велимир рассмеялся и поцеловал жену в лоб.

– Да, счастливее нас в этой деревне нет никого, – сказал он. – Верно, Рада?

Рада лукаво улыбнулась.

– Кстати... В честь гостей наших. Не споёшь? – вдруг спросил Велимир. – Эй, дети, принесите матери домру! – добавил он, когда Рада коротко кивнула.

Когда домра оказалась в руках у женщины, все члены семьи, а за ними и гости, замерли в предвкушении. Рада тронула струны кончиками длинных и тонких пальцев, и инструмент отозвался едва слышным звоном. Она прикрыла глаза, закинула голову, вытянулась, словно собираясь взлететь, и заиграла.

Даже в княжеских палатах такого не слышала– эти слова вертелись у Забавы на языке. Но сказать что-то значило бы убить хрупкое очарование песни. Пальцы Рады скользили по струнам домры, но, казалось, инструмент поёт сам, поёт обо всём– о жизни, смерти, чудесных снах и заоблачных высях. Подёрнутый дымкой хрипотцы, голос Рады вторил ему... После того, как последний звук песни затих где-то под матицей, Забава вдруг поняла, что даже не запомнила, о чём была песня.

Все словно очнулись. Поспешно раскурил трубку, потухшую за время песни, Любим. Снова принялась за вязание старушка. Тряхнул головой, словно избавляясь от наваждения, Волх. Тишину нарушил громкий смех Велимира: он заключил жену в объятья и крепко поцеловал. Забава поглядела на них с завистью– судя по количеству детей, не вчера поженились, а до сих пор друг на друга налюбоваться не могут. Впрочем, подумала девушка, будь она мужчиной и имей такую жену-красавицу, она бы тоже с неё пылинки сдувала.

Любим откашлялся и принялся расспрашивать Волха с Забавой о том, какие корабли ходят по Студне-реке.

Только когда уже совсем стемнело, их, наконец, оставили в покое. У Забавы слипались глаза; она без сил упала на лежанку, где им постелили. Волх лёг рядом с ней и задёрнул занавески у кровати.

– Как рука? – спросил он.

– Нормально, – пробормотала Забава.

– Думаешь, они разрешат нам остаться на несколько дней? Тут, верно, будет спрос на мои зелья...

– Спи давай, – буркнула Забава, зарываясь носом в подушку.

Но Волху спать не хотелось, хотя и длинный путь, и нападение шатуна его измотали вконец. В ушах всё ещё звучала песня Рады. Странно, он даже слов не запомнил... Он некоторое время лежал, разглядывая ситцевые занавески. Забава уже смотрела девятый сон, улыбаясь и посапывая, когда Волх только начал задрёмывать. Но полог дрёмы безжалостно разодрали голоса, негромкие, но раздавшиеся совсем рядом.

– Ох, и хочется же мне иногда тебя ударить! Ну скажи, кто тебя надоумил тащиться в лес, да к тому же в метель? – сердито шептал Велимир.

– Не нравится – запри меня в чулан, – отвечала Рада.

– И запру! Слушай, это какой же дурой надо быть, чтобы на сносях пойти охотиться на шатуна?!

– Велимир...

– Рада, ну не понимаю я. Ты что, не хочешь, чтобы наш сын родился здоровым и крепким? Тебе плохо дома, у печи?

Забава рядом замычала и заворочались; Волх, приподнявшись, отдёрнул краешек занавески. Велимир стоял, уперев руки в бока, и сверлил Раду недовольным взглядом. Рада спокойно смотрела ему в ответ, склонив голову набок.

– Ну вот видишь. Гостей наших разбудил, – сказала она с укором. Велимир обернулся.

– Ох, уж простите, – прошептал он.

– Да ничего, – вежливо ответил Волх. – Этот разговор, чувствуется, не был предназначен для моих ушей...

– Да почему ж, – горячо возразил Велимир. – Вы ведь знахарь будете, так? Может, хоть вас жена послушается... Ну дело ли для женщины в тягости идти на охоту?!

– Дело ли для женщины, вынашивающей сына, лежать на печи? – возразила Рада с усмешкой. – Дело ли, если он от этого выйдет слабым, не способным ни к чему лежебокой? А так он станет крепким и отважным охотником!

Они посмотрели на Волха, ожидая, чью сторону он примет. А тот тихо вздохнул: он увидел перед собой ещё одно доказательство того, что идеальных семей не бывает. Где есть двое, повод для ссоры непременно найдётся. Ах да, им же нужен его совет. Что ж, заговаривать зубы знахарь должен научиться прежде, чем заговаривать кровь.

– Ваше стремление вырастить крепкого сына похвально, спору нет, – сказал он Раде с улыбкой. – Только тут легко хватить через край. Замёрзнете, зверь поранит...

– Уж зверя я близко не подпущу, – отозвалась Рада. – Вы со своей подругой убедились сегодня, что стреляю я метко.

– Из самострела, верно? – спросил Волх. – А это тугая штука. Уж поверьте мне, ребёнку у вас в животе не очень-то хорошо, когда вы тетиву натягиваете. От этого оно может появиться раньше времени.

– Что ж, мне без оружия на зверя идти? – брови Рады взлетели.

– Почему ж. Просто возьмите с собой мужа, – сказал Волх спокойно. – Он и самострел натянет, и от зверя, если что, защитит. Велимир Любимыч, думаю, вы рады будете своей жене помочь.

– А то! – Велимир, широко улыбнувшись, обнял Раду за плечо. Та, улыбнувшись, погладила его по руке. Волх некоторое время созерцал семейную идиллию, затем спросил:

– У вас не будет глотка воды? Пить охота...

Рада упорхнула, бросив на Волха лукавый взгляд из-под ресниц.

– Может, хоть после ваших слов образумится, – проворчал Велимир. – Спасибо вам за совет...

– Велимир Любимыч... Можно у вас спросить одну вещь? – Волх всё ещё смотрел вслед Раде.

– Ну да, думаю, – сказал хозяин удивлённо.

– Ваша жена... – Волх замолк, пытаясь подобрать нужное слово. – Не совсем... человек?

– А ты остроглазый, знахарь, – усмехнулся Велимир. – Да, она не из человеческого рода. Не знаю, как в ваших краях их кличут, у нас– вилами.

– Небесная дева, – прошептал Волх, его глаза расширились. – Одна из крылатого народа...

– Ага, она самая, – кивнул Велимир. – Среди людей таких красоток не водится.

– Но, насколько я знаю, вилы живут очень замкнуто, и к своим священным рощам людей не подпускают, – сказал Волх. – Не говоря уже о браках.

– О, это целая история... – начал Велимир, но тут на пороге появилась Рада с кружкой воды в руках.

– Вот, возьмите, – сказала она, протягивая кружку Волху. – О чём это вы тут судачите? Не обо мне ли?

– Я как раз хотел рассказать травнику, как мы с тобой познакомились, – объяснил Велимир. – Пойдёмте-ка отсюда, надоело шептать, да и подругу вашу разбудить можно... А в честь знакомства у меня есть кое-что покрепче воды. – Он подмигнул Волху. – Ты, Рада, спать иди, меня уж не дожидайся.

Рада пожала плечами и, поцеловав мужа в лоб, удалилась. Хозяин повёл гостя к столу; немного повозившись, извлёк из погребка бочонок с медовухой, и наполнил им две кружки.

– Мальчишкой я тогда ещё был, шестнадцать лет, – начал Велимир свой рассказ. Волх тихо усмехнулся: ему сейчас и того не было, однако его мальчишкой никто не считал. Даже обращались к нему уже по имени-отчеству – со всякими колдунами иначе нельзя... Впрочем, это не имело никакого отношения к истории, которую хотел поведать Велимир, а потому Волх отбросил посторонние мысли и пригубил медовухи, слушая хозяина. – Однажды отцы перед нами, желторотыми, прихвастнуть решили– стали разные охотничьи байки травить. Ну, один, к слову, заявил, что один раз видел, как в Гнилушке– это озерцу у нас в лесу есть такое– купается вила, а платье её на ветвях ивы висит. А мой отец сказал тогда, что на это озеро вилы часто купаться летают. И что, ежели незаметно подкрасться, стащить рубаху и всю её обмотать ниткой из особого клубка, у вилы крылья отпадут и она станет человеком. Рубашку она забрать назад не сможет, а потому станет человека просить, чтобы отдал, много чего обещая взамен. Тогда можно пожелать, чтобы вила стала твоей женой, и условие поставить– скажем, пока пятерых детей не родит. И ей делать будет нечего, кроме как послушаться... – Велимир отхлебнул из кружки. – Другой охотник, посмеиваясь, спросил отца, чего ж на человеческой бабе женился, а не на крылатой. Отец ответил, что он свою Зарёну и на сто крылатых не променяет, но клялся, что правду говорит. Даже клубок, с помощью которого виле "крылья можно связать", как он выразился, показывал. Клубок как клубок, серые такие нитки.

– И вы решили проверить, не пустые ли это россказни? – спросил Волх.

– Что-то вроде. Я тогда по другой девке сох – Нежданке, она была первой на деревне по остроте язычка. Её за это даже Змеюкой прозвали. Так вот, гулял я с ней, а тут откуда ни возьмись– шершень летит... Ненавижу шершней, – Велимира передёрнуло. – Едва ли не улёпётывать от него пришлось. А Нежданка обсмеяла меня перед всеми: трус, мол, и дурак, не пойду за тебя. Я разозлился и сказал, что найду жену в тысячи раз лучше её, Змеюки. А она– на озеро пойдёшь, что ли, вилу ловить? Уж не знаю, откуда она узнала.... Такая меня злость взяла– много дразнилок от Нежданки пришлось вынести. Пошёл я домой, взял отцовский клубок, и зашагал к Гнилушке. Смеркалось уже. Понятно, в лесу у меня решительности поубавилось, но не хотелось побитой собакой в деревню возвращаться. Подкрался к озеру, прячась за кустами, и... – Велимир одним глотком допил всё, что оставалось в кружке, – Вижу! Белеется что-то на тёмной воде... Она, Рада моя. Только тогда у неё крылья на спине были– во! – хозяин раскинул руки. – Белые, как у лебедя. И красивая, красивая... Нежданка сразу из головы улетучилась, да и все деревенские наши девки вместе с ней. Сделал всё, как отец рассказывал– подкрался, снял рубаху с дерева и быстро-быстро замотал ниткой. Когда Рада меня заметила, вскрикнула так возмущённо, и ко мне бросилась, только не успела. Крылья у неё исчезли– вот просто так взяли и исчезли. Стоим мы и смотрим друг на друга, она– в чём мать родила... – Велимир смущённо хихикнул.

– В чём из яйца вылупилась, – поправил Волх.

– ...Что?

– Вилы из яиц вылупляются. Как птицы.

– Ну, наверное, – Велимир налил себе ещё мёда, – Никогда этим особо не интересовался... В общем, у меня голос куда-то пропал, она первая заговорила. Спросила, кто я и откуда. Я сказал, что из деревни, Велимир Любимыч... Тогда она попросила, чтобы я отдал рубаху– не пристало парню из приличной семьи воровать. И я готов был отдать, честное слово, – Велимир покачал головой, глаза у него затуманились. – Как она говорила... Что соловей поёт. Впрочем, и сейчас говорит. Но опомнился– спрятал рубаху за спину и сказал ей, что хочу, чтобы она шла за меня замуж. Вот поживёт со мной, родит мне деток– тогда отдам. Она ещё попросила, предложила то ли денег, то ли камней драгоценных, но я ото всего отказывался. Тогда Рада вышла из озера и сказала, смеясь, что, видимо, судьба у неё такая– выйти замуж за человека. Ох, смех у неё– как звон весеннего ручья... А, пусть гусляры пытаются смех Рады описать, мне это не нужно, я сам его частенько слышу.

– Родители удивились, когда вы её в дом привели? – спросил Волх.

– Ещё бы! Вся деревня ходила на Раду поглазеть, – с удовольствием сказал Велимир. – А Нежданка-Змеюка едва от зависти не повесилась. Так и живём с Радой с тех пор... Одиннадцатый год уже. И до сих пор не налюбуюсь на неё.

– А другие парни пробовали ваш подвиг повторить? – поинтересовался Волх.

– Пробовали. Только заклятого клубка ни у кого не было, – сказал Велимир. – Кто-то всю ночь мёрз, ждал, но вилы так и не увидел. А пара человек так и не вернулись. Их потом из Гнилушки выловили... – он вздохнул. – Уж не знай, что с ними там произошло. Но с тех пор люди боятся к этому озеру ходить.

– Понятно, – Волх поставил перед собой пустую кружку. – Что ж, благодарю за увлекательный рассказ... Не сочите за грубость– спать пойду. Чувствуется, сельчанам нужны услуги знахаря, так что завтра работы предстоит много.

– Конечно, – кивнул Велимир. – Спокойной ночи вам, Волх Всеславич.

Волх проснулся поздно, дали о себе знать и ночное бдение на пару с Велимиром, и кружка медовухи. Забавы рядом уже не было– встала, не дождавшись спутника. Волх блаженно, до хруста в костях, потянулся, и отдёрнул ситцевую занавесь. По глазам ударил яркий солнечный свет. И как его столько пролезло в маленькое окошко под самым потолком? Волх нащупал валенки, накинул кафтан и вышел: умыться.

Словно извиняясь за вьюжную ночь, весна до блеска начистила небо, прогнала прочь все облака и выкатила на него солнце, приказав тому стараться изо всех сил. Звенела капель, ледяная бахрома, свисающая с крыши, уменьшалась на глазах. На расчищенной вчера дорожке снега не осталось вообще. Волх нашёл взглядом бочку с водой и подошёл к ней. Ледяная, словно дыханье морозного деда, вода обожгла руки, и они сразу по локоть покрылись гусиной кожей. Прерывисто вздохнув, Волх набрал воды в горсть и плеснул себе в лицо, смывая остатки сна.

Поймав краем глаза какое-то движение, он резко обернулся.

– Неужто испугала вас? – Рада широко улыбнулась. Она была без головного убора, не убранные в косы волосы доставали до пояса. – Доброго утра, Волх Всеславич.

– Доброго, – отозвался Волх, вытирая лицо рукавом кафтана.

– Как спали? – спросила Рада. В руках у неё было ведро: видимо, вышла скот поить.

– Отлично, – односложно ответил Волх. – Кстати, вы вчера прекрасно пели... Никогда такого не слышал.

Рада рассмеялась запоздалой похвале.

– Он вам рассказал, кто я? – спросила она, сощурившись. Волх кивнул.

– Ох уж Велимир, – вздохнула Рада. – никогда не упустит случая похвастаться...

– Так вот почему вы так любите охоту, – сказал Волх.

– Верно, – кивнула Рада. – Охота у нас– дело женщин, как и магия, и служение богам. А мужчины сидят по домам и воспитывают детей. Никак не могу привыкнуть, что у людей всё навыворот... Что ж, вам удачного дня.

– Скажите... – произнёс Волх, и Рада обернулась, вопросительно подняв брови. – А вы никогда не жалели о своём выборе? Променять небо... волю... на обыкновенную жизнь?

Рада остановилась. Она не глядела на Волха: глядела на ясное небо, щурясь от солнца, а то играло золотыми искрами у неё на волосах и ресницах.

– Вы просто молоды, – проговорила она после некоторой заминки, – а потому не видите счастья без воли.... Парить в небесах, быть единой с ветром– это прекрасно... Вы, те, кто никогда не летал, даже не знаете, насколько прекрасно... – её глаза подёрнулись мечтательной поволокой. – Однако, как это ни странно звучит для вас, путешественников, семья, домашний очаг, дети и куча дел каждый день– тоже немалое счастье. Воля– что ветер: сейчас ласково овеет, а потом унесёт туда, куда облачный пастух свои стада не гонял. И надо иметь опору на этот случай... Вот так я считаю.

Волх тоже поднял глаза на небо. Там, по лазурному морю, ветер тащил облачко, похожее на клочок лебяжьего пуха.

– Наверное, вы правы, – сказал он тихо. – Наверное...

Обернувшись, он понял, что Рада ушла.

Весть о приезде травника неизвестно каким образом облетела всю деревню. Тут, в глуши, да ещё зимой, любой путник был желанным развлечением, а сейчас их почтил присутствием едва ли не колдун! Когда Волх наконец вышел в избу, у Велимира толклась уже целая толпа гостей. Правда, когда зельедел показался на пороге, на лице у всех отразилось лёгкое разочарование– они ожидали увидеть нечто большое, чем юношу, бледного, худого и черноволосого. Тем не менее, едва дождавшись, как Волх закончит завтракать, они накинулись на него с просьбами. Кому нужна была настойка, чтобы прыщи свести, кому– зелье, чтобы свиньи обильнее плодились. Но были и случаи потяжелее: толстая женщина с громким, визгливым голосом, умоляла Волха помочь своему мужу, которого сильно порвал медведь. То есть тот самый шатун, что едва не закусил и самим зельеделом. Оставив вместо себя Забаву, которая деловито записывала просьбы на куске бересты, Волх оделся, захватил сумку с зельями и пошёл в избу к раненому.

Вернулся он где-то через полчаса. Забава играла в куклы с младшей дочкой Рады, которая была на седьмом небе от счастья.

– Ну как? – спросила она, не оборачиваясь.

– Если от чего и загнётся, то от жёнушкиных визгов, – фыркнул Волх, бросая на скамью мешочек, в котором звякнули монеты. – Правда, на кабана ему теперь охотиться на светит... А остальные? Просили что-нибудь интересное?

– Посмотри, там, на бересте всё записано. Интересного ничего, – рассеянно сказала Забава. – Одна девка просила что-нибудь, чтобы веснушки свести...

– Дурочка. В веснушках самая красота...

Забава от удивления выронила, к неудовольствию девочки, куклу.

– Ты только что сказал что-то хорошее о моей внешности или мне почудилось? – поинтересовалась она.

– Сказал, представь себе, – отозвался Волх, не отрываясь от бересты. – Кстати, как рука?

– Уже затянулась...

– А ты мозес мне плиготовить зелье? – поинтересовалась Радина дочь, подходя к Волху.

– Какое тебе зелье, маля... малышка? Чтобы вырасти побыстрее? – кисло спросил её Волх.

– Чтобы быть класивой, как мама...

– Тебе не надо никаких зелий, ты и так вырастишь красивой, как мама, – Волх натянуто улыбнулся и потрепал девочку по голове. – Иди, кстати, к ней, пусть она тебе нос вытрет...

Малышка шмыгнула носом, размышляя, обижаться ей или нет, так ничего не решила и убежала искать мать.

– Эх, бывают же люди такими красивыми, – произнесла Забава печально, глядя девочке вслед.

– Это ты про Раду? – Волх свернул бересту в трубочку. – Не майся, она к людям и не относится.

Забава сделала круглые глаза, и Волху пришлось быстро пересказать историю знакомства Велимира с Радой. Однако девушка не успела сказать, что думает по этому поводу; едва Волх договорил, в комнату вошла сама вила.

– Косана сказала, что вы, Волх Всеславич, обещали ей сварить зелье, от которого она вмиг станет писаной красавицей, – сказала Рада, усаживаясь за прялку. – Это правда?

– Совсем нет, – отозвался Волх. – Я как раз сказал ей наоборот: при такой матери она обязательно вырастет красавицей.

– Сегодня в лес не идёте? – спросила Забава. Рада рассмеялась.

– Думаете, муж таки меня запугал? – спросила она. – Пойду, всенепременно пойду.

– Такую запугаешь! – усмехнулся, появляясь в дверном проходе, Велимир. – Держи, забавница!

Рада оторвалась от прялки и неожиданно ловко поймала брошенный свёрток.

– Это же...

– Да, да, тот, что ты на прошлой неделе на починку к Словуте отнесла. Твой любимый. Полегче будет, да и тетива менее тугая... – сказал Велимир, глядя, как его жена любуется на самострел– небольшой и изящный. – Хоть так мне чуть спокойней будет.

Забава радостно кинулась мужу на шею, воскликнув:

– Милый ты мой, всегда знаешь, как обрадовать!

Самострел она держала в руках бережно, как младенца.

– Только одно условье. Прихвати с собой зельедела и охотницу, – сказал Велимир, аккуратно освобождаясь из объятий жены. – На всякий случай.

– Ох, ну что ты такое говоришь! – воскликнула Рада. – Наверняка Волх Всеславич и Забава Соловьёва заняты...

– Нет, почему же, – сказал Волх, – Ради такого дела мы может выкроить свободное время...

– Угу, – Забава кивнула. Она была не против прогуляться по лесу.

Лес весело шумел, протянув ветви солнцу. Но валявшиеся то тут, то там обломанные, покрытые коркой льда сучья напоминали о шумевшей ночью буре. Рада шла впереди– починенный самострел висел за спиной– потом Волх, потом Забава.

– Вы часто охотитесь? – спросил Волх вилу. – Говорят, у вас там строгие правила насчёт этого...

– Верно. Чтобы леса не опустели, Дзевана не позволяет убивать много зверей, – отозвалась Рада. – Но ведь не каждый раз, когда я иду в лес, я охочусь. Мне просто больше нравится здесь, чем в душной избе.

В первое мгновение Волху показалось, что с дерева рядом с ними упал большой клочок снега. Однако, вместо того, чтобы грянуться в сугроб, проделав там ямку, он вдруг раскрыл крылья спикировал прямо на Раду. Вскрикнула и потянулась за луком Забава, но Рада громко рассмеялась, и рука девушки замерла на полпути.

– Привет, Маришка, – охотница ласково погладила лохматую серовато-белую сову, которая села кожаную рукавицу. – Давно не виделись, красавица. – Рада обернулась к застывшим Волху с Забавой. – Знакомьтесь: это Маришка, моя лучшая подруга.

– Я думал... Это сказки, что вилы могут с птицами разговаривать, – сказал Волх, когда обрёл дар речи.

– Вы же, люди, разговариваете со своими кошками и собаками, – Рада пожала плечами. – А птицы иногда поумнее их будут. Правда, Маришка?

Сова согласно ухнула.

– Уфф! А я уж испугалась, – Забава спрятала лук и смахнула со лба пот.

– Зачем ты Маришке? Ты ж не мышь, – весело сказала Рада, поглаживая сову по голове. Маришка снова согласно ухнула– видать, действительно разумела человеческую речь.

– Если хочешь, и ты можешь погладить, – сказала Рада, увидев, с какой завистью на неё смотрит Забава.

– А она дастся? – спросила девушка опасливо. – У меня на руке и так уже отметина есть...

– Ну что, дадимся ей, Маришка? – Рада лукаво подмигнула сове. – Всё-таки она мой гость.

И, чудо– Маришка спокойно дала Забаве погладить себя, хотя и вид у неё при этом был не самый довольный. Зато как только протянул руку Волх, сова забила крыльями и угрожающе заухала.

– Что с тобой? Успокойся, – Рада удивлённо поглядела на Волха. – Чем ты ей так не понравился?

– Наверное, дохлыми мышами пропах, – усмехнулся Волх.

– Дохлыми?! Почему? – Рада сморщила нос.

– Ну, зелья ведь не только из душистых трав варятся, – сказал Волх со скромной улыбкой, – иногда приходится и дохлых мышей в котёл кидать...

– И что же такое можно сварить их дохлых мышей? – поинтересовалась Рада. – Просветите меня, Волх Всеславич, чтобы я это никогда не пила...

– Да вы и так вряд ли будите это пить, – заметил Волх невозмутимо, – зачем вам приворотное зелье?

Рада расхохоталась, и хохотала ещё долго, пока они шли дальше по лесу. Маришка перелетела ей на плечо, где и сидела, покачиваясь в такт ходьбе.

Вскоре они вышли на большую, изрезанную холмами и бороздами, поляну. Её пересекала то ли небольшая речка, то ли широкий ручей; уже освободившийся ото льда, он весело журчал, сияя на солнце, как полоса металла. Снег почти весь стаял, открыв тёмную, покрытую свалявшейся жёлтой травой, землю. Ветки кустарников были голые, но верба уже цвела: Забаве даже казалось, что она чувствует её запах...

– Красота-то какая, – вырвалась у неё. – Так бы и полетела...

Разбежалась бы, полетела бы над поляной, скользнула бы над вербой, так, чтобы та щекотнула по щекам пушистыми цветами... Затем набрала бы высоту, понеслась бы над лесом, всё быстрее и быстрее, в сверкающую даль...

– Ох, самострел новый опробовать охота, – вздохнула Рада. – А кого стрелять? Птиц?

Маришка протестующе заухала.

– Вот и я о том же. Нечего Дзевану гневать, – кивнула Рада. – Хм.... А что, мысль! На травника я не надеюсь, его другому учили, – глаза Рады лукаво сверкнули, – Но ты-то, Забава, снежки лепить умеешь?

– Снежки? Конечно! – Забава хихикнула, скосив глаз на покрасневшего Волха. – Что, хотите в снежки поиграть?

– Да нет же. Слепи снежок и подбрось, – пояснила Рада, – вверх. Посмотрим, насколько метко бьёт мой самострел...

Несмотря на то, что небо было ясное, Забава сомневалась, что попасть в снежок, брошенный высоко, будет так уж просто, но тем не менее покорно сняла рукавицы и принялась лепить. Вскоре снежный колобок взмыл ввысь, Маришка, плеснув крыльями, отлетела в сторону, а Рада подняла самострел.

Ошмётки, которые только что были снежком, плюхнулись в ручей. Стрела упала в другом конце поляны.

– Ух ты!... – ошеломлённо произнесла Забава, а Волх несколько раз хлопнул в ладоши.

– Неплохо бьёт, – сказала Рада с удовольствием. Её глаза светились счастьем. – Давай ещё!

Забава второпях слепила снежок и вновь швырнула его в небо. И вновь он не долетел до земли, пронзённый меткой стрелой. Маришка с интересом наблюдала за всем этим, пристроившись на ветке дерева.

– Ещё! – крикнула Забава, румяная и счастливая. Из-под шапки выбились золотистые прядки. На этот раз и Волх не утерпел и кинулся лепить снежок. Где им ещё посчастливится увидеть такую меткую стрельбу? На ярмарке такого не бывает!

Снежок, целый и невредимый, с бульканьем упал в ручей. Забава уже открыла рот, чтобы успокоить охотницу– мол, без промахов никуда, это скверный порыв ветра помешал– но язык у неё присох в гортани. Потому что Рада, белая, как сметана, клонилась в сторону, выпустив самострел из ослабевших пальцев. Волх, стоящий ближе, успел её подхватить.

– Беги... За людьми... Быстро! – пропыхтел он, придавленный нелёгкой ношей.

Над ними с жалобным уханьем описывала круги Маришка.

Рада лежала на кровати, всё ещё без сознания, её грудь вздымалась от тяжёлого, прерывистого дыхания. Велимир был бледен так же, как и жена.

– Что? Что с ней случилось? – спрашивал он, наступая на Волха. Было б чего испугаться – только лицо у хозяина было не яростным, а растерянным и жалобным.

– Она как раз показывала нам свою меткость, когда упала в обморок, – сказал Волх тихо.

– Говорил же я!... – Велимир схватился за голову. – Предупреждал! Ох, Рада-Радиночка, что ж ты меня не послушала? Что ж с тобой теперь будет?

Забава и Волх стояли, понурившись. Оба чувствовали себя виноватыми.

– Ну зачем тебе эта охота! Сидела бы дома! – причитал безутешный муж. – Нельзя идти в лес в тягости, говорил тебе, плохо может стать...

– Это не от того, что она беременна, – вдруг тихо сказал Волх. – Проклятье это, вот что.

Велимир вздрогнул и обернулся.

– Проклятье? – прошептал он. – А... С чего вы так решили?

– Я травник, – сказал Волх, подняв на Велимира твёрдый взгляд, – зельедел. Когда постоянно имеешь дело с травами, появляется чутьё на такие вещи. Зелья– это не колдовство, но тоже близко.

– Но кто? Кто наложил проклятье? – Велимир схватился за голову. – Кому помешала моя жена?

– Сначала надо узнать не кто, а как, –сказал Волх жёстко, – а так же какое проклятье и как его снять.

– Может быть, кто в кустах притаился и наложил чары, – нерешительно предположил Велимир.

– Нет, – тихо сказала Забава. – Скорее её прокляли через какую-нибудь её вещь...

Волх кивнул.

– Кусок одежды, прядь волос, - продолжил он, – но такие проклятья действуют иначе... Велимир Любимыч, разрешите мне её одежду осмотреть?

Как только Раду принесли домой, её сразу полностью переодели– то ли интуиция подсказала, то ли не только Волх заподозрил проклятье. Её одежда теперь кучей лежала на лавке неподалёку.

– Подождите! Вы чего делать собираетесь? – спросил Велимир, удивлённо наблюдая, как Волх деловито разгребает одежду.

– Не мешайте ему, он ищет проклятую вещь, – сказала Забава.

– Вещь?!

– Ну да, – девушка кивнула. – Проклятья всегда через вещи накладываются. Иначе это называется по-другому, сглазом.

– А... Вы, оказывается, хорошо в этом разбираетесь, – удивился Велимир.

– Волх травник, – сказала Забава будничным голосом, – Он должен в этом разбираться – чтобы от сглаза лечить...

Волх тем временем снял с шеи оберег– желтый продолговатый камешек на кожаном шнурке. Шнурок он намотал на палец, позволив камню свободно мотаться в воздухе, и провёл рукой над шапкой Рады. Один раз, другой, третий. Его лицо напряглось. Затем он отложил шапку в сторону и принялся водить камешком над полушубком. Велимир наблюдал за этим настороженно, Забава– взволнованно. Наконец Волх отложил в сторону последнюю вещь– рукавицы, и сказал хрипло:

– Нет ничего...

– Совсем? – спросила Забава. Волх кивнул. Он сел на скамью и крепко задумался.

– А может, это всё же был сглаз? – робко предположил Велимир. – Может, на воду нашептали?

– Самострел! – воскликнула Забава. – Волх, ты забыл про самострел!

Глаза Волха блеснули. Не говоря ни слова, он подскочил к самострелу (который стоял в углу). Волх склонился над ним и начал водить камнем. Велимир тихо охнул: ему показалось, что камень сам собой трясётся, как в лихорадке, оттягивая ремешок.

Волх распрямился. У него на лице было написано торжество.

– Вот оно, – сказал он удовлетворённо.

Сзади раздался тихий стон. Обернувшись, они увидели, как Рада пытается подняться. Велимир кинулся к ней.

– Что случилось? – слабым голосом сказала Рада, подняв руку ко лбу. – Я... где.. Велимир!

– Успокойся, радость моя, – Велимир помог Раде сесть, – Ты упала в обморок в лесу... Теперь всё хорошо...

– Ох... Голова кружится, – пробормотала Рада.

– Говорил же я тебе, – укоряюще выговаривал ей Велимир, – Не ходи в лес, сиди дома... Когда непраздна-то... Хорошо, что уважаемый зельедел рядом был...

– Со мной всё в порядке, – слабым голосом, но уверенно сказала Рада. – Ох!

– Ну вот, а говоришь– "в порядке"!

– Что это там Волх Всеславич с моим самострелом делает? – перебила его Рада.

– Он проклят, – произнёс Волх. Он держал самострел двумя руками, осторожно, будто тот был стеклянным.

– Ч-что?

– Волх Всеславич, ну зачем же об этом! – возмущённо сказал Велимир.

– Я исследую его. Чтобы узнать, что за проклятье, – Волх пропустил мимо ушей восклицание хозяина. – Вы не против?

– Нет, – сказала Рада, нахмурившись, прежде чем Велимир рот успел открыть.

– Тогда мне нужно какое-нибудь тихое место, где никто меня не побеспокоит, – сказал Волх.

– Много он знает, этот ваш травник, – пробормотал Велимир, проводив Волха подозрительным взглядом.

– А вы что думаете, нам приходится только с травами дело иметь? – с достоинством ответила Забава. – С проклятьями тоже.

– И часто?

– Чаще, чем хотелось бы, – усмехнулась Забава. – О! Волх, ну и что?

Волх вошёл в комнату, держа злополучный самострел в правой руке. На левой ясно виднелись руны, словно выжженные на коже. Этой рукой он старался не шевелить, а сев на скамейку, поморщился от боли.

– Ох!... Волх Всеславич, да что ж с вами? – испугался Велимир.

– Со мной всё хорошо, – сказал Волх нетерпеливо, – А вот жена ваша...

Он мрачно посмотрел на руны, которые тускнели на глазах.

– Что... Что будет с Радой? Я хочу сказать.. Разве всё плохое не позади уже? – спросил побледневший Велимир.

– А вы думаете, что проклятье просто-напросто оглушило её? – сказал Волх язвительно. – Нет... Оно было направлено, собственно, не на неё даже... А на ребёнка.

– Ребёнок? – Велимир опустился на лавку. – Час от часу не легче...

– Ну да. Похожими чарами пользуются, когда хотят плод изгнать, – сказал Волх.

– И что теперь? – спросил Велимир, хмурясь. – Ребёнок мёртвым родится?

– Да, – сказал Волх, не глядя на хозяина. Велимир в отчаянье уронил голову на руки. – Но... Есть надежда этого избежать. Заклятье наложено топорно на редкость, – Волх скривился, – так что ещё можно найти того, кто его наложил, и заставить снять.

– У нас в деревне никто не ведьмачит, – сказал Велимир испуганно.

– Значит, об этом просто не знает никто, – Волх пожал плечами, – Да и обряд простенький. К тому же хотя его должна проводить ведьма, это да, но проклятье может исходить и от обыкновенного человека. Велимир Любимыч, у вас есть в деревне недруги?

– Нуу... – Велимир почесал голову, – Нет вроде... Погодите-ка... Ну разве что Змеюку считать.

– Кого? – спросила Забава, но Волх её перебил:

– Нежданку-Змеюку, вашу бывшую невесту?

Велимир кивнул.

– Она замуж вышла через три года, как я Раду встретил. Уже старая была для замужества-то, выбора особого не было... За Словуту, оружейника.

– Оружейника? – Волх сразу навострил уши. – А не он ли этот самострел чинил?

– Ну а кто, – Велимир пожал плечами, – как не он?

Однако к оружейнику он проводить их отказался, просто показал на нужную избу.

– Я лучше с Радиночкой моей побуду, - сказал он, хмурясь.

– Как она себя чувствует?

– Да заснула... – Велимир провёл рукой по лицу. – Ох, несчастье-то какое...

Когда они уже шагали к избе, Волх спросил Забаву:

– Чего ты за мной увязалась-то?

– На случай лишним не будет, – отозвалась Забава.

– Я поговорить иду, а не драться.

– Да ну. С тобой никогда не известно, как дело повернутся, – фыркнула Забава.

– Прекрати.

– Сам прекрати. Просто признаваться не хочешь, что за тобой глаз да глаз нужен, как за малым ребёнком...

Так, устало переругиваясь, они дошли до избы Словуты-оружейника. Им открыл рослый мужик заспанного вида, с рыжеватыми растрёпанными волосами и косматыми бровями.

– А, зельедел к нам пожаловал, – буркнул он недовольно. – Нам твои зелья не нужны, себе дороже с ведьмаками связываться. Иди, откуда пришёл.

Он попробовал закрыть дверь, но Волх вовремя вставил в проём ногу.

– Мы не зелья продавать. Мы по делу, – сказал он.

– По какому-такому делу? Говорю же, я с ведьмаками не связываюсь! – прорычал Словута.

– Мы к вашей жене! – поспешно протараторила из-за плеча Волха Забава, видя, что оружейник готов дать травнику пинка. – Не к вам!

Как ни странно, Словута сразу отпустил дверь.

– К жене? – буркнул он. – Ну, проходите...

В избе было сыровато и сумрачно. В углу дремала какая-то древняя старушка.

– Эй, Нежданка! – крикнул Словута, совсем не боясь разбудить старушку. – К тебе травник пришёл!

– Чего? – тряпичная занавеска отдёрнулась, и из щели выглянуло женское лицо, красивое, в общем-то, но с болезненно бледной, желтоватой кожей, и тонкими недовольными губами.

– Оглохла, что ли? – Словута поморщился. – К тебе травник пришёл. По делу, говорит.

Нежданка равнодушно глянула на Волха.

– Мне ваши снадобья не нужны, – сказала она холодно.

– Я не снадобья продавать пришёл, – сказал Волх. – А вот почему... Неждана Вендовна, вам знакома вот эта вещь?

Он протянул её самострел. Неждана, однако ж, отстранилась, не рискнув его брать в руки.

– Да это ж Велимировой жены, – сказал Словута, заглядывая Волху через плечо. – Я недавно чинил.

– Да, вы чинили, – кивнул Волх. – А вы, Неждана Вендовна?

– Что- я? – произнесла Неждана гневно, но голос её дрогнул. – При чём тут я?

– А при том, что жена Велимира слегла от непонятной болезни, – тихо сказал Волх. – А вы, кажется, не очень её любили...

Неждана не ответила ничего– только закусила губу, не сводя пристального взгляда с Волха.

– НЕЖДАНА!!! - Словута рыкнул не хуже медведя, треснув кулаком по столу. – Ах ты змеюка паршивая! Порчу наводить собралась! Мало я тебя учил, да?

Следующий удар Словуты обрушился уже на жену, которая пронзительно взвизгнула; Волх, отброшенный оружейником в сторону, упал прямо на колени старушке; Забава прыгнула, как кошка, на Словуту, удерживая его от следующего удара.

– Уйди! Прочь, девка! – заорал оружейник, пытаясь вырваться из хватки Забавы, однако, к его удивлению, ему это не удавалось.

– Успокойтесь! Немедленно! Это что за мужик, который себя в руках не держит! – одновременно уговаривала его Забава.

– Не напускала я порчу! Не напускала, свинья ты пьяная, безмозглая! – орала Нежданка на Словуту, кровь с разбитых губ капала на рубашку. – Мне об этих выродках даже думать противно! Наказали-таки их боги!

Она зашлась безумным смехом, и Словута прекратил вырваться из рук Забавы.

– Змеюка... Ведьма, – прошептал он с ненавистью. – Заморочила ты меня, не иначе, чтобы я на тебе женился...

– Я? Тебя?! Да такого дурака даже морочать не надо! – фыркнула Неждана. – Лучше б я всю жизнь девкой осталась и в канаве жила, чем с такой свиньёй, как ты!

Наступила звенящая тишина, и тут старушка на лавке наконец проснулась.

– Ходют тут всякие, – пробормотала она, вставая. Волх звучно шлёпнулся на пол. – Ходют и ходют... Вздремнуть старому человеку не дают...

Ворча, она вперевалку пошла к двери. Все непроизвольно проводили её взглядом.

– Отпусти, рыжая, – сказал Словута, глядя на Забаву сверху вниз. – Не буду я её сегодня учить, так и быть. И откуда у тебя такая силища?

Забава скромно потупилась и ничего не сказала.

– Пойду я, – буркнул оружейник. – Нечего мне тут с вами калякать, пока работа стоит.

– Вот пришёл в недобрый час! – прошипела Неждана, зло глядя на Волха. – Не напускала я на эту крылатую дрянь порчу, слышишь? Да, пробовала. Скрывать не буду. Но не вышло... А жаль.

– Не вижу причин, по которым должен вам верить, – холодно ответил Волх.

– А я не вижу причин, по которым тебе соврала бы, – в тон ему отозвалась Неждана. – Не дура, знаю, что если что случится– на меня первую подумают.

– Я слышал, что у вас со Словутой детей нет, – сказал Волх.

– Были, да умерли, – сказала Неждана, её лицо при этом было удивительно спокойно. – Ну как от такой свиньи может что-то хорошее родиться, а? Не лезь в чужие дела, травник.

– Для того, чтобы наложить это проклятье на самострел, нужен был гнев, – Волх пропустил её слова мимо ушей. – Много гнева, много боли. Отравить им врагиню, чтобы она больше ни одного ребёнка живым не родила. Кто ж, как не вы, сделали это, Неждана Вендовна?

Неждана молчала. Её лицо как окаменело.

– А ещё нужна была капля крови. Капля крови из мизинца, – произнёс Волх. – Покажите-ка руку.

Неждана молча протянула руку. Заглянувшая через плечо Волха Забава ясно увидела на мизинце женщины ранку, небольшой порез.

– И что теперь, травник? – рассмеялась она. – Одного твоего слова хватит, чтобы меня камнями закидали, как злую ведьму... Ненавидела их, да, и мать моя– ведьма... Но не наводила я порчи, не наводила! Ножом порезалась вчера! Понял, травник? Понял?

– Прекратите, – прошипел Волх. Его трясло. – Прекратите... Возьмите самострел!

С презрительной улыбкой взяла Неждана самострел.

– И что теперь, травник? Терять мне нечего...

Волх молча отобрал у неё самострел и взял за руку.

– Не вы, – сказал он после паузы. – Правда не вы. Иначе рана бы раскрылась.

Улыбка женщины поблёкла.

– Иди к чёрту, – прошептала она.

– Я бы мог попробовать... Помочь вам, – сказал Волх, но Неждана перебила его:

– Что, не слышал? Вон пошёл! Вон!

Волх повиновался. Вслед им неслись приглушённые рыдания.

– А я ведь даже денег не взял бы, – произнёс Волх задумчиво, когда они отошли.

– Она с тобой знакома-то от силы минут пять, и не знает, как редко случаются у тебя порывы благородства, – отозвалась Забава. Затем, после некоторой паузы, добавила:

– Да шучу я. Ты у нас добрый, это все знают.

Волх криво улыбнулся.

– Она говорила про ведьму, – сказал он.

– Неждана?... А я что-то прослушала... – сказала Забава.

– Мать её была ведьмой, – буркнул Волх. – Почему, чёрт побери, Велимир о ней ничего не сказал? Его жена страдает, а все заботы почему-то на мне.

– Может, её мать умерла уже.

– Может, – поддакнул Волх.

Когда они пришли, Велимир сидел в горнице и чистил валенки от снега.

– Где-то были? – спросил Волх.

– А? Да недалеко, у колодца... А чего такое?

– Мать Нежданы ещё жива? – спросил Волх.

– Это что ли Темнавка-ведьма? Да живёт... Что её сделается-то... – пробормотал Велимир.

– А чего же вы сказали, что в деревне других ведьм нет? – Волх едва сдерживался, чтобы не сорваться на крик.

– Да она не в деревне живёт. На отшибе. Иногда ходят к ней лечиться... Хорошего мало делает, но и злого– не очень... Так что терпим её, – объяснил Велимир.

– Собирайтесь. Дорогу показывать будете, – сказал Волх.

– Ох...

– От этого зависит жизнь вашего ребёнка, – произнёс травник твёрдо, глядя Велимиру в глаза.

– Оно да... Оно конечно... Но, может, пообедаем сначала?

– Каждый час промедления может стоит жизни вашему ребёнку! – прошипел Волх, не выдержал– треснул кулаком об стену. – Вы это понимаете?

У Велимира отвисла челюсть. Он поспешно вновь надел валенок на ногу.

– Да, да, конечно... Сейчас, покажу, проведу...

Уже дорогой он спросил:

– Так не Нежданка-змеюка порчу напустила?

– Нет, – коротко ответил Волх.

– Странно... кому же, как не ей... Говорят, что её мать со змеем связалась, вот Нежданка от него и родилась…

Волх буркнул что-то невнятное.

Ещё где-то полчаса они шли по лесу, пока Велимир не гаркнул, ткнув пальцем в маленький, вросший в землю домик.

– А вот и она, Темнавина избушка!

К двери вела цепочка следов. Однако когда Волх громко постучал в дверь, в избушке никто не отозвался. Волх скривился и постучал сильнее.

– Может, она ушла? По воду, скажем? – предположила Забава. Волх пождал плечами. И тут из избы наконец-то донёсся ответ: громкое мяуканье.

– Кошка, значит, дома, а хозяйка где?

– Это ты меня спрашиваешь? – устало сказала Забава.

– Может, пойдём отсюда? – спросил Велимир. Он держался на некотором отдалении от избы, не решаясь подойти. – Нехорошее это место...

– Тут не заперто, – Забава толкнула дверь, и та открылась.

– Эй! есть кто дома? – Волх переступил через порог.

Потолок у избушки был низкий, по стенам развешаны сушёные травы. В одном углу белела печь, в другом– лошадиный череп. Со стола молниеносно спрыгнула и метнулась под лавку большая чёрная кошка. Её круглые глаза, полные подозрения и страха, смотрели из темноты на незваных гостей.

– Эй, зверь, где твоя хозяйка? – спросил Волх у кошки.

– Так она тебе и ответила, – фыркнула Забава.

– Ведьминские приживалы поумнее прочих животных будут, – отрезал Волх. – Ну что, киса? – кошка съёжилась и зашипела. – Мне нужна твоя хозяйка... Я знаю, она здесь, ну же...

С отчаянным мявом кошка выпрыгнула из-под скамейки и принялась драть когтями половик, а затем вновь спряталась, только в этот раз за печь.

– Так. Так-так... – Волх присел рядом с подранным ковром.

– Что это с ней такое? – спросила Забава.

– Напугал её кто-то сильно, – сказал Волх. – Ага... Вот что она хотела сказать!

В дырке, продранной кошкой, блеснуло кольцо подпола. Отшвырнув в сторону половик, Волх открыл крышку и всмотрелся в сумрак погреба. Забава увидела, как побледнело его лицо.

– Свету мне! – сказал он нервно, не отводя, однако, глаз от того, что увидел в подполе. Среди того мусора, которым был завален стол, Забава отыскала огрызок свечи, зажгла её и передала Волху.

– Ох... – вырвалось у девочки, когда она присела радом с Волхом. – Она мертва?

– Думаю, да, – Волх осторожно спустился в погреб и склонился над хозяйкой дома. Старуха, сморщенная и почти совершенно лысая, лежала на боку, на её лице навсегда застыло выражение тупого удивления.

– Упала и шею сломала? – спросила Забава Волха, когда тот выбрался из погреба.

– Да, – буркнул Волх. – Для Велимира– да.

Затем, помолчав, сказал коротко:

– Её задушили...

– Кто?!

– А я знаю? – огрызнулся Волх. – Надо людям сказать, чтобы похоронили... Хотя они наверное, сожгут её вместе с домом. И кошкой...

Он был мрачен, как небо в ноябре. И Забава прекрасно его понимала. Кто бы ни проклял Раду, он замёл за собой все следы...

– И что же теперь? – спросила она. Но Волх ничего не ответил.

Волх сидела на заднем дворе на ступенях крыльца, устремив пустой взгляд на темнеющее небо. Вышла Забава и села рядом.

– Простынешь. Самому себя лечить придётся, – сказала она. Волх ничего не ответил.

– Ты не виноват в том, что случилось. Ты сделал всё, что мог, – добавила Забава, помолчав.

– После этого... – сказал Волх едва слышно, – может, у неё больше никогда больше детей не будет...

– Ты сделал всё, что мог, – повторила Забава.

– Да знаю я! – сердито сказал Волх. – Я просто хочу знать– кто?

Тёмно-синее небо, на котором уже начали появляться первые звёзды, не отвечало.

Утром Забава увидела, что Волх собирает вещи.

– Уже уходим? Ты же говорил, что хочешь задержаться здесь на подольше, – сказала она.

– Ты заметила, что сегодня никто не приходил? – сухо спросил Волх.

– А... Да, и вправду, – пробормотала, наморщив лоб, Забава.

– А теперь подумай, почему.

Ответ пришёл в голову быстро, но говорить его вслух девушке не очень-то хотелось.

– Считают, что проклятье наложили мы, – в конце концов решилась она.

Волх мрачно кивнул. Забава, хмурясь, села на скамейку.

– Как всегда. Думаешь, они... – она не успела договорить.

– Уже уходите? – в их угол заглянула Рада. Вид у неё всё ещё был болезненный.

– Как вы себя чувствуете? – спросил Волх. Рада слабо улыбнулась.

– Хорошо. Я уже могу работать. Нет, я не хочу бесполезно лежать на печи, – сказала она твёрдо, когда Волх, нахмурившись, открыл рот. – Велимир мне уже раз десять это сказал.

– Если бы было лето, я бы, может, смог вам лучше помочь, – сказал Волх. – Для сильных зелий нужны свежие травы...

– Вы и так сделали всё, что смогли, – сказала Рада, горько усмехнувшись. – Спасибо вам... Кто бы это ни сделал, пусть его покарают за этот великий грех боги, когда у тех найдётся свободная минутка, – она вздохнула. – А то, что вы уже собираетесь– правильно. У людей языки длинные... Поговорят между собой и до того договорят, что вы Чернобог во плоти. Лучше уйти, пока не договорили...

– Знаешь, что бабы у колодца говорили? – сказала Забава, когда Рада ушла. – Что им так и надо. Велимиру и его жёнушке-ведьме.

Волх скривился.

– Вот она, зависть людская, – сказал он с горечью, – а ещё змеев чудовищами зовёте...

– Каждый мог её проклясть. Просто из зависти, – сказала Забава. – Что красивая, что дети здоровые, что...

– А Велимир твердил мне, что нету у них врагов, – сердито сказал Волх. – Какой же он... Простодушный!

– Может, он просто не хочет видеть в людях плохого, – сказала Забава.

Они обсуждали, куда пойдут дальше– когда воздух зазвенел от женского крика.

– Что ещё случилось? – простонала Забава.

– Ничего хорошего, – буркнул Волх.

Крик доносился с заднего двора.

– Нет, только не это... – эти слова вырвались не у Волха, не у Забавы, а у Любима, первым вскочившего во двор. – Сын! Сыночек!

Велимир ничего не отвечал. Он распростёрся неподалёку от бочки с водой, безмолвный, с короткой стрелой в затылке. Прислонившись к стене сарая, рыдала, закрыв лицо руками, Рада.

Мать Велимира разразилась жалобным оханьем.

– Детей уведи! Быстро! – рыкнул на неё Любим, и старуха, опомнившись, схватила на руки малышку Косану, которая уже высунула из двери любопытный нос.

Волх тоже не стоял на месте– но бросился он не к Велимиру, которому уже никто помочь не мог, а к Раде.

– Кто это? – спросил её Волх, – Кто?

– Волх! – гневно крикнула Забава.

– Не знаю... Оттуда стреляли... Оттуда... – всхлипнула Рада, махнув рукой куда-то в сторону калитки, за которой начинался спуск к реке. – Я с ним говорила... А тут он упал... Ох, боги, за что!

Она вновь согнулась в рыданиях. Неподалёку валялась, опрокинутая, кадушка, из которой вывалился мокрый комок простыней. Похоже, Рада только пришла с речки, где стирала бельё.

– Волх, как ты мог!

Волх, который сидел на скамье, скрестив пальцы, даже глаз на Забаву не поднял.

– Ты не видел, в каком состоянии Рада?! И ты накинулся на неё с расспросами!

Волх пробурчал что-то сквозь зубы.

– Ты меня вообще слушаешь?

– Не видишь? Нет, – буркнул Волх.

– Ах так! Ну и... и... – не в силах найти слов, чтобы передать свой негодование, Забава резко развернулась и ушла. Волх остался сидеть, сверля взглядом свои скрещенные пальцы.

И он, и Забава понимали, насколько они лишние в этом доме, вдруг наполнившемся горем. Они хотели уйти этим же утром– но приползшая с севера облачная хмарь, и снег с дождём сорвали их планы. Казалось, природа, как и вся семья Велимира, зашлась в рыданиях.

Косана, по малолетству не понимавшая, что произошло, сидела на полу и строила из дощечек домик. Волх подошёл к ней и спросил:

– Мама твоя где?

Косана звучно шмыгнула носом и подала плечами.

– Не знаю. Усла налузу, – сказала она. – Поиглаес со мной? – она с надеждой воззрилась на Волха.

– Как-нибудь в другой раз, – сказал тот, натянуто улыбнувшись.

Это было небольшой сарай, куда прятали мотыги, вилы и прочие инструменты, когда нужда в них отпадала. Барабанил по стёклам холодный дождь, трепетала в углу паутина, давно брошенная пауком.

Рада, вздрогнув, обернулась, сердито отбросив упавшие на лицо волосы. Она стояла на коленях посредине сарая, широкие рукава были закатаны.

– Вы нашли... То, что искали? – спросил Волх, закрывая за собой дверь.

Рада медленно встала.

– Что тебе надо, травник? – спросила она тихо.

– Я просто хочу знать, за что вы его так ненавидели, – сказал Волх, с отвращением бросая на пол окровавленную стрелу. – что убили.

Он смотрел ей в глаза– в бездонные синие глаза, которые вдруг стали такими холодными.

– С чего ты взял? – спросила она.

– Я, конечно, простой травник... Но всё-таки различу, когда в человека стрелу из самострела пустили, а когда той же стрелой просто ткнули, стоя в двух шагах, – сказал Волх.

– Простой травник?! Тебе ещё не надоело это твердить? – фыркнула Рада. – Не кисло во рту от собственной лжи, а?

Волх сощурился.

– Какое условье вам поставил Велимир? Тогда, когда просватал вас? – спросил он.

– Слишком много ты знаешь для простого травника, – сказала Рада. Она смотрела на Волха холодно и оценивающе– так смотрит вожак волчьей стаи на своего противника перед тем, как начать с ним драться. – Например, то, что он, сам того не зная, свершил древний обряд сватовства... Ну, получай ответ, травник: он хотел, чтобы я ему трёх сыновей родила. Понял?

Волх кивнул. Улыбка Рады превратилась в презрительную гримасу.

– Он сам убил себя. Сам, понял? – резко сказала она. – Да, моя рука возгнала ему стрелу в затылок, но это всё он, он, со своими объятиями... Я не могла больше этого выносить!

– Но ведь счастье не только в воле, – сказал Волх. Глаза Рады вспыхнули яростью.

– Замоли! Замолчи! – закричала она. – Да что ты вообще понимаешь! Одиннадцать лет! Одиннадцать лет моей прекрасной жизни– в объятьях этого урода! Без крыльев, без ветра! Как можно вынести такое! Да, я говорила тебе, что счастье не в воле... Говорила... – глаза вилы наполнились слезами, – ...твердила себе все эти годы. Иногда мне даже удавалось заставить себя в это поверить... Тогда мне даже казалось, что я счастлива! – она глухо расхохоталась. В полумраке сарая, по прихоти игривых теней, Рада казалась совершенной старухой: глубокие борозды спускались от носа к углам рта, под глазами темнели мешки. И что это блеснуло серебром у неё в волосах– растаявшие снежинки или седина?

– Мы ведь долго живём, травник. Дольше, чем вы, земные существа. Поначалу мне это казалось неплохим развлечением– брак с человеком. Только вот оно затянулось. Первые годы, не скрою, я была счастлива... А потом при виде ясного неба у меня в груди всё спирало от тоски. Каждую ночь снилось, что я вновь в небесах... А потом я просыпалась... В объятьях этого мужлана! – Раду передёрнуло от отвращения. – Мне всё опротивело, всё! Я больше не могла... Но тут забеременела. Третий сын, травник! Не пройдёт и года, думала я, и я смогу потребовать у Велимира свои крылья и вернуться на родину!

Она коснулась пальцами живота.

– Он уже мёртв, мой бедный мальчик. Или умирает, и никто не способен ему помочь, – произнесла она грустно, – Вот ты в мыслях называешь меня убийцей. А он безо всяких сожалений убил двоих только ради того, чтобы сохранить меня... Я ведь подслушивала. Я слышала твои слова, что у меня больше никогда детей не будет. Все мои надежды разбились, как старый горшок!

– И этим утром вы, значит, не выдержали, – сказал Волх.

– Да, зельедел. Я потребовала него назад свои крылья.

– Я знаю, кто наложил проклятье, Велимир, – она опустила тяжёлую лохань на скамейку. – И не лги мне!

– Солнце моё, когда же я тебе лгал? – простодушно удивился Велимир. Он был занят тем, что колол дрова.

Рада усмехнулась.

– Помнишь день, когда мы встретились?

– День? Кажется, тогда ночь стояла, – Велимир сделал попытку её обнять, но Рада отстранилась.

– Знаешь, у меня было два выхода. Один– принять твоё предложение, – сказал она, – А другой– убить тебя на месте. Я имела на это все права. Но мне стало жалко тебя: молодой, красивый...

– Да хватит шутить! Я знаю, что ты, моё солнышко, не способна человека убить, – улыбнулся Велимир. Он попытался обнять Раду, но та его оттолкнула.

– Я– нет, – холодно сказала она, – А вот ты, оказывается, – да.

– Ну что с тобой такое? Что за странные вещи ты говоришь? Неужто это чёртово проклятье и на твой разум подействовало?

– Не лги мне! – одёрнула его Рада, – Ты убил нашего ребёнка! И старуху!

Велимир отвёл глаза.

– Да кто станет жалеть об этой ведьме, – пробормотал он, помолчав.

– Вот ты и сознался, – сказала она торжествующе.

– Ты сердишься? – спросил Велимир простодушно. Как будто извинялся за разбитую чашку. Рада задохнулась от удивления и ярости.

– Сержусь?! Ты убил моего ребёнка! Нашего ребёнка! – она никак не могла перевести дыхание. – Да ты хоть понимаешь...

– Рада, – произнёс Велимир тихо, глядя ей прямо в глаза. – Я... Я ничего не понимаю. Честное слово. Я только знаю, что я бы перебил всех детей на свете, если б они угрожали нашему счастью.

Рада смотрела Велимиру в глаза– в ясные, правдивые, как у младенца, глаза. Ни капли издёвки над Радиным горем. Только любовь, безумная любовь.

– Ты... Ты грязно поступил, – сказала, сглотнув, Рада. – Ты отдашь мне мои крылья. – её голос окреп. – Сегодня же. Я заберу детей и уйду... Улечу, и ты должен навсегда забыть обо мне. Понял?

Велимир непонимающе смотрел на неё.

– Рада...

– Сейчас же верни мне крылья. Ты что, не понимаешь? – ей стоило больших усилий не сорваться на крик. – Отпусти меня!

Он сжал её в объятьях и поцеловал.

– Я тебя не отпущу, – задыхаясь, прошептал он ей на ухо, – Никогда! Я люблю тебя, Рада... Никогда! Мы будем вместе вечно... Вечно...

– Уйди, – прохрипела Рада, пытаясь оттолкнуть его, но не могла– проклятье её сильно ослабило. – Уйди, уйди...

Он не слушал её– только целовал снова и снова. Рада закричала от гнева и отвращения, и решение, которое давно уже пришло к ней в одну из бессонных ночей, пугающе простое и безнадёжное, далось ей безо всяких усилий. Она нащупала лохань, выдернув из-под мокрых простынейкороткую стрелу от самострела– ту самую, которую она так и не успела выпустить тогда, на поляне, – и вонзила её Велимиру в затылок... Его лицо даже не успело стать из блаженно-страстного удивлённым. Она наконец вырвалась из его объятий и сползла, цепляясь за стену сарая, на землю. Рыдания рвали грудь.

Вилам, запятнавшим себя человеческой кровью, на родину путь закрыт...

– Он любил вас. Очень любил, – сказал Волх, хмурясь.

– Все вы такие, мужики! – с отвращением сказала Рада. – Друг за друга, так горой. А он хвастался мной, как новой рубахой! Да, он понимал, что нежданно свалившееся на голову счастье надо держать крепко-крепко. Но в его пьяную голову никогда не заглядывала мысль о том, что я не красивая кукла, что я живая! – Рада сорвалась на крик, тонкий крик раненной птицы. – Что у меня тошнит от его поцелуев!

Она упала на колени, закрывая лицо руками. Волх сделал к ней шаг– но крик Рады ударил по ушам и душе, как кнут:

– Не смей касаться меня!

Она одним движением вытерла слёзы, размазывая по лицу пыль, и сказала насмешливо:

– Ну, вот ты и узнал мою маленькую тайну. Что теперь будешь с ней делать? А, неважно, – её глаза сузились, – чтобы не нарушать мировое равновесие... Открой мне свою.

– О чём это вы? – Волх непонимающе поднял брови.

– Ты– человек? – резко спросила Рада.

Волх молчал.

– Ты человек? – повторила Рада.

– Да, – ответил Волх.

– Ложь, – Рада рассмеялась, – в отличие от Велимира, ты лжёшь, как дышишь...

Она подняла с пола небольшой свёрток. Ножом перерезала стягивающую его верёвку. Волх отступил на несколько шагов.

– Вот они, мои крылья, – сказала она с нежностью. – Мои драгоценные крылышки, которые мне связал этот жалкий человек...

Как грудь лютого врага, с огнём ненависти в глазах, Рада разодрала ножом рубашку и отшвырнула её в сторону. Волх непроизвольно отвёл взгляд, а когда поглядел на женщину вновь, она чудно изменилась. Волосы уже не были заплетены в косы– они свободно разлетелись по плечам, золотые, как полуденное солнце. Подметала подолом пыльный пол белоснежная сорочка из нежной ткани. Стала тоньше тело, длиннее пальцы, заострились ногти. А главное– за спиной появилась пара таких же белых, как рубаха, и, казалось, являющихся её частью, крыльев.

Рада рассмеялась, оскалив белые зубы.

– Вот теперь я снова стала собой, – прошептала она. – О, радость... И пусть мне не вернуться домой, я счастлива...

– Теперь я понимаю, почему люди сходят с ума из-за вашей красоты, – нервно усмехнулся Волх, но в глазах его была тревога. Он отступил назад, нащупывая рукой дверь... Нащупал. Толкнул. Но она не поддалась.

– Ты не ответил на мой вопрос, – сказала Рада, шевельнув длинными ресницами. Её голос был похож на шелест листьев на ветру.

– Выпусти меня, – сказал Волх.

– Ты не человек.

– Выпусти! – потребовал Волх, сверкнув глазами.

– Не хочешь показывать свою сущность– я тебя заставлю, – жёстко сказала Рада. Она изящно взмахнула рукой, словно желая поймать надоедливую мошку, жужжащую около уха. А когда разжала пальцы– у неё на ладони серебром блеснула нить паутины. Губы Рады шевельнулись– но с них не сорвалось ни единого звука. Паутинная нить, вспыхнув белым огнём, неожиданно выросла, свилась в клубок– и бросилась на Волха. Тот и крикнуть не успел, как, подобно неосторожной мухе, оказался весь опутанный паутиной.

На лице травника, однако, не отразилось страха– лишь досада.

– Прекращай свои шуточки, – прошипел он.

– Ну же! Покажи свою сущность! – сказала вила, не сводя с Волха жадного взгляда. – Что, не желаешь?

Она подошла и погладила его по щеке.

– Наверное, мне надо тебя убить, – вздохнула она. – Не правда ли?

С усмешкой вила наклонилась за брошенной Волхом стрелой.

– Ты сама этого хотела, – сказал Волх зло. – Получай!

Она едва успела отскочить– нити паутины вспыхнули зелёным огнём и исчезли растворившись в воздухе. Тот же огонь горел в глазах Волха, ставших из карих, какие у каждого второго мальчишки есть, желто-зелёными, со зрачком-щелью в середине. Такие глаза бывают у кошек, у ползучих гадов, но не у людей.

– ... Змей! – Вила торжествующе расхохоталась. – Я знала это! Знала!

– И когда же вы узнали? – спросил Волх. Его голос стал глуше, порой срываясь в шипение. – Сова, что ли, на ухо нашептала?

– И Маришка тоже. Но мы, вилы, и так чуем змеев– как не чуять наших врагов? – усмехнулась Рада. – Кровных. С которыми боги враждовать завещали.

Волх веселья не разделял. Он быстрым движением начертил перед собой несколько рун, и стрела в руке вилы вспыхнула зелёным огнём, который, однако ж, и не подумал перекинуться на рукава рубахи или хотя бы хорошенько обжечь Раду.

– Сейчас ты снимешь заклятье с двери и уйдёшь, – сказал Волх жёстко. – Мешать не буду. Лети куда хочешь. Но вот если будешь драться – я твои новообретённые крылья спалю, как вот эту стрелу!

Рада гадливо отряхнула пальцы от пепла.

– Ты мне угрожаешь? – спросила она.

– Предостерегаю, – прошипел Волх. Рада крепко задумалась, закусив губу. Но в следующее мгновение вила гордо вздёрнула голову – и змей едва сумел увернуться от сверкнувшей в воздухе молнии. На двери за его спиной осталось бесформенное чёрное пятно.

– Да что ты о себе возомнил! – звенящим от ярости голосом крикнула Рада. – Сначала мной одиннадцать лет помыкал какой-то человек – а теперь я должна слушаться змея! Я не предам – не предам свой народ!

Она вновь метнула молнию – но на этот раз и Волх был наготове. Вытянувшаяся из тёмного угла голова призрачной змеи заглотала молнию Рады.

– Сгинь, мерзость! – скривившись от отвращения, Рада взмахнула рукой. Порыв ветра сшиб несколько мотыг, но у Волха лишь волосы слегка встрепал. Он торжествующе ухмыльнулся. Змея ещё раз дёрнула мордой и изрыгнула молнию назад – на этот раз в вилу. Рада вскрикнула от боли; рука покраснела от ожога. Волх прошептал что-то – змея слилась с тенью, и, выскочив из неё у самых ног Рады, обвила её.

– Ну же! Покажи кровному врагу, где раки зимуют! – насмешливо сказал Волх, скрестив руки на груди. Рада попыталась освободиться от змеи, но не смогла.

– Если это всё, на что ты способна, девочка, то, может, разумным будет отступить? – спросил Волх. – Тем более что свой народ ты уже предала.

Он выразительно глянул на крылья вилы: среди белоснежных перьев явственно выделялись несколько чёрных, как уголь.

Рада сдавленно всхлипнула. По щекам покатились слёзы. Связывавшие её тени опали, и она закрыла лицо руками.

– Я... – прошептала она.

– Ну?

– Я не отступлю! – крикнула Рада, откидывая с лица волосы. – Пусть мне не вернуться домой– но перед змеем я не отступлю!

И она запела. Так же прекрасно, как и тогда, в первый день их знакомства– разве что на домре не подыгрывала, но это и не надо было: сам воздух звенел тысячами колокольчиков, вторя виле.

– Нет! – хрипло крикнул Волх, едва сумев удержаться на ногах. Увидев ужас у него на лице, Рада едва заметно улыбнулась, но не прекратила петь. Волх ещё раз отчаянно толкнул дверь, но та всё не поддавалась.

– О боги, помогите мне уничтожить врага даже ценой своей жизни, – нараспев произнесла Рада.

– Зачем?... – одними губами сказал Волх.

Рада подняла на травника глаза, усталые, красные от слёз.

– А что мне ещё остаётся? – отозвалась она. – Домой мне не вернуться, здесь я тоже не останусь... Куда податься? К вам, ко змеям, на болото? – она устало усмехнулась. – Единственное утешение – умереть с победой!

– Я не хочу умирать! – прокричал Волх, но даже сам своего голоса не расслышал в громовом грохоте.

Облака над сараем сгустились, закрутились воронкой, из самого сердца которой ударила молния, расколовшая крышу, как белка орех.

"Неужто это конец?" – яркая и ясная, как сама молния, мелькнула в голове Волха мысль. Мелькнула в тот момент, когда уши травника заложило грохотом, глаза ослепило белым огнём, выбило землю из-под ног, швырнуло на дощатый пол и чем-то придавило сверху.

"Конец... Конец!" – отдалось эхом где-то там, в звенящей пустоте. Волх уже не видел Рады. Видел лишь груду досок – всё, что осталось от сарая – груду досок, под которой был погребён и он сам. А самое ужасное было в том, что доски тлели, и пламя с каждым мгновением плясало всё веселее.

Отчаянным рывком Волху удалось высвободить одну руку. Вцепиться пальцами в землю... Ещё один рывок... Неужто ему не удастся спастись? Неужто его жизнь вот так вот просто и оборвётся здесь, по прихоти какой-то безумной вилы?

Обломок горящей доски ударил его по плечу, и у Волх потемнело в глазах от боли. Жалкая смерть! От всех прожитых лет, от всех желаний осталась лишь надежда задохнуться в дыму, прежде чем сгореть.

Воздух! Его вдруг стало так много, что Волх захлебнулся. Обожжённому плечу вдруг стало холодно и мокро.

Волх открыл глаза. Моргнул опалёнными ресницами раз, другой. Кто-то, тяжело дыша, опустился на землю рядом с ним.

– Забава? – произнёс он, пытаясь подняться. Забава, вся в саже, с прожжённым насквозь полушубком, ответила ему хмурым взглядом. Волх посмотрел на сарай – тот уже весь был объят ревущим пламенем. Нет, оно не ревело... Оно пело, пело прекрасную погребальную песню. Волх вздрогнул: ему показалось, что в самом сердце пожара он видит Раду. Она стояла, словно и не замечая пожирающего её пламени, и на лице у неё не было написано ни боли, ни страха. Золотые волосы развевались, сияя ярче огня...

"Прощай", – пропело пламя.

Глаза Рады, синие и бездонные, казались чёрными. Чёрные колодцы, на дне которых клокотало пламя...

"Прощай, змей".

Упала, подломившись, балка, взвилось в воздух облако искр. Последний отзвук песни – жалобный крик раненой птицы – унёсся, вместе в дымом, в небеса.

– Прощай... – прошептал Волх.

Больше всего ему хотелось забыться, уснуть, чтобы не чувствовать боли в плече... И всём стальном теле. Воняло дымом и гарью.Вокруг, казалось, обралась вся деревня– кто помогал тушить пожар, а прочие просто глазели.

– Эй, ты как? – взволнованно спросила Забава.

– Ничего, – буркнул Волх и попытался подняться.

Когда раздался визг Зимы – старшей дочери Рады и Велимира– травник запоздало понял свою ошибку. Девушка уронила ведро, которое тащила к пожарищу, и застыла, зажав рот руками.

– Чудовище! – крикнула она. – Чудовище!

Четверть сотни человек обернулась, как один, забыв о сарае, уже едва тлевшем. Забава сжала руку Волха, тихо застонав.

– Змей?...

– Правда, что ли?

– Да какой он змей – у него голова одна!

– Вот проклятье на нашу деревню... Сначала вилы, теперь змеи...

– Только попробуйте, – сквозь зубы сказала Забава, её глаза опасно сузились.

Однако деревенские не собирались пробовать. Они просто толпились вокруг, близко, однако, подойти не решаясь.

– Змей! – крик Зимы вновь больно хлестнул по ушам. – Это он... Он убил мою мать!

– Я не убивал. Никого, – хрипло сказал Волх. На лицах людей отразилось всё, что угодно, кроме веры его словам.

– Думай, что говоришь! Он сам едва не умер! – сердито сказала Забава. Волх увидел, как её рука тянется к сапогу– там, за голенищем, был припрятан охотничий нож. Ежели крестьяне набросятся– она не продешевит, продавая свою жизнь. Но сейчас было не время для этого – может, мирно разойтись всё же удастся.

– Врёшь! – в этот момент Зима удивительно напоминала мать. – Всё началось, как только ты в деревню пришёл! Это ты, ты убил их!

Она подняла с земли камень. У Волха внутри что-то оборвалось. Он знал, что стоит ей кинуть булыжник – вспыхнет другой пожар, может ещё поопаснее огненного. Толпа понесётся на них– кто, как и Зима, с наспех поднятыми камнями, досками, обломками, а кто– просто с кулаками. И будет смерть, такая глупая и бессмысленная... Волх не любил бессмысленных вещей, но выбирать не приходилось. Либо они с Забавой погибнут, забитые разъярённой толпой, либо... Одно заклятье, даже не очень сложное – и деревенские кинутся драться друг с другом, во всех видя ненавистных им демонов.

Но крик "бей их!" так и не разорвал пропитанный дымом воздух.

– Стойте.

Спокойный, тихий голос. Проталкиваясь сквозь толпу, к ним шёл Любим. Казалось, он постарел на несколько лет.

– Дедушка! Они... – начало было Зима, но Любим, не оборачиваясь, покачал головой. Он подошёл к Волху с Забавой и бросил на землю их мешки.

– Уходите с миром, – сказал он.

– Что?... – прошептал, не веря своим ушам, Волх.

– Иди с миром, змей, – повторил Любим устало. – Хватит с нас... смертей.

– Но... – прошептала за спиной Любима Зима. – Они же...!

– Уходите.

Волх встал. Накинул на одно, здоровое плечо, кафтан. Взял мешок, и, не глядя на людей, пошёл к калитке. Забава шла следом.

Люди молчали.

Волх шёл, ссутулившись, каждую секунду ожидая, что по затылку ударит камень. Но не ударил.

– Травник, скажи одну вещь... – вопрос Любима догнал его у самой калитки. – Это... она, да?

– Да, – коротко сказал Волх. О чём его спрашивали, он не понял – но почему-то ему казалось, что ответил правильно.

Потерпевшая поражение зима со своим пронзительным холодом уползала на закат, чтобы к осени, накопив сил, вновь взять власть в свои руки. Довольно светило, радуясь своей победе, солнце. Не желая лучей, оно рассыпало их, куда только могло дотянуться, встречая в ответ радость и благодарность. Солнце было довольно.

Только вот от тех двоих, что медленно брели к окраине маленькой деревни, не было ни одного радостного лучика. Казалось, им нет никакого дела до солнца, до его победы. Черноволосый юноша хромал и цеплялся за руку высокой рыжей девушки, которая казалась чем-то недовольной. Солнце нахмурилось, обидевшись, и прислушалось к разговору двух смертных.

– Ты злишься? – спросил юноша.

– На что именно?

– На меня.

– Ты из тех людей, на которых невозможно не злиться. Одно слово – змеюка. Ты хоть знаешь, как я перепугалась, когда сарай загорелся?

– Ты считаешь... Что я виноват в её смерти? – тихо спросил, почти прошептал, юноша.

– Ах вот что тебя волнует! То, что я едва не умерла на месте, тебя не волнует, а это...

– Я... благодарен тебе. Ты ведь спасла меня....

– ...И не в первый раз, заметь.

– Но всё-таки?...

Девушка остановилась. Вместе с ней остановился и юноша.

– Снег скоро совсем растает, – произнесла она, и солнце наконец-то уловило искорку благодарности.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Что дурак ты, Волх. Умный, но дурак. Ещё не понял, что ли, что я тебе, злобной змеюке, верю? И идём, идём быстрее...

Собаки провожали путников громким лаем. Солнце пожало плечами и неторопливо продолжило свой путь от восхода к закату.