Бесконечная история о любви, людях и битвах

Семейные узы

Таймлайн: "Цвет моих крыльев", 8 глава. После того, как Муллен вышел из библиотеки вслед за монахиней.

***

Он бежит за ней.

Знает, что делает глупость. Знает, что эта глупость может стать для него последней. Знает - но всё равно бежит.

Догоняет на лестнице, обхватывает со спины, заставляя остановиться. Чувствует, как бьётся под его руками (под тканью плаща, под плотным сукном монашеской рясы, и ещё глубже - под кожей) её сердце.

Знает, чувствует - и молчит.

- Лан Муллен, нас могут заметить, - тихо говорит она.

Конечно, могут. В конце концов, они стоят на главной лестнице академии.

Правда, вся академия сейчас в столовой: празднует завершение Турнира Равных. Вернее, победу в турнире. Победу ученицы академии. Победу девочки, появившейся из ниоткуда несколько лет назад.

Иногда Муллен спрашивает себя: а если бы он не столкнулся с ней ночью? Или просто не разглядел бы в темноте лицо? Пошёл своей дорогой, оставил всё как есть? Жил бы дальше?

Как бы он жил дальше?!

- Твоя дочь очень похожа на тебя, - хрипло произносит он. Голос едва слушается.

- Наша дочь, - поправляет монахиня.

У Муллена большие сомнения по поводу этого "наша".

У Муллена большие сомнения по поводу всего, что когда-либо делала и говорила его жена. Его давным давно покойная жена, которая сейчас стоит ступенькой выше.

На главной лестнице академии.

У всех на виду.

Он наконец-то разжимает руки и тащит монахиню за собой в один из тёмных закутков. Их тут множество, этих закутков и коридоров, как будто здание специально так проектировали, чтобы удобно было вести тайные беседы обо всём подряд. Чтобы удобно было стоять, нависая над собеседницей, почти вжимая её в стену, чувствуя дыхание и тепло тела.

Надо было выбрать другой закуток, попросторнее.

Или нет?

- Я думал, что убил тебя. Все эти годы.

- И хорошо. - Монахиня улыбается. В темноте и под глубоким капюшоном не видно, но Муллен точно уверен, что она улыбается этой своей тихой и безмятежной улыбкой, которая снилась ему бесконечное число раз. И до, и после.

- Не вижу ничего хорошего.

- Хорошо, что ты меня не искал. А то ведь мог бы и найти. И что тогда?

- Что?

- Не знаю. Возможно, попытался бы убить меня снова.

«Никогда, - думает Муллен. - Никогда в жизни я больше не смогу поднять на тебя руку!»

- Непременно! - отвечает он вслух. - Я всегда убиваю тех, кто пытается меня обмануть.

- Ох! - смеётся монахиня. - Значит, теперь мне придётся говорить только правду.

- Например о том, что ты здесь делаешь.

- Я же сказала: приехала посмотреть на нашу дочь. Кстати, ты зря сомневаешься в своём отцовстве: фехтовальные навыки у неё совершенно точно в тебя. У меня в роду воинов не было.

Да, у неё в роду были ведьмы и некроманты. И эльфы. И короли.

Великолепная Аллена Лоо взяла от одних магический дар, от других — милые заострённые ушки. И ото всех — умение врать в лицо.

Потомственная лгунья, двуличная тварь, первосортная стерва.

Самая прекрасная женщина на свете.

Плотная ткань капюшона шелестит, когда Муллен отбрасывает его с лица монахини.

- Аллена...

- Нет больше никакой Аллены. Умерла. - Женский голос искрит, обволакивает, обнимает. От его звуков сердце заходится в бешеном ритме, как и много лет назад. Этот голос хочется слушать вечно. Его хочется пить с алых губ, как волшебный нектар, дарующий вечную жизнь — или мгновенную смерть.

- Не могу же я всерьёз называть тебя сестрой?

- Почему нет? Все мы дети Господа, брат мой.

- Потому что... - Ещё можно повернуть назад. Можно промолчать, не говорить то, что уже почти сорвалось с языка. Можно, но... - Потому что, сестра моя, в таком случае дальнейшее будет слишком даже для меня.

- Вот как? Я заинтересована. Ну же, господин Муллен, продолжайте вашу мысль.

- Настаиваете, сестра Анелла? Тогда не хотите ли продолжить беседу в моей комнате? Боюсь, я очень давно не общался с религиозными деятелями и накопил столько грехов, что жажду немедленно исповедаться.

- Вы же знаете, что представители инквизиции не отпускают грехи?

- Знаю. Но, возможно, ради меня самая красивая монахиня в этом замке сделает исключение?

- Единственная монахиня в этом замке, - усмехается покойная Аллена айр Муллен. - Что ж, ведите. Посмотрим на ваши грехи подробнее. Не боитесь, что каяться придётся долго?

- Хоть всю ночь напролёт!

Снизу, из столовой, доносится радостный гул — академия отмечает победу своей студентки в Турнире Равных.

Хочется верить, что хотя бы сегодня эта самая студентка удержится от соблазна и не влезет в неприятности.

Вместо этого в неприятности лезет её отец.

Возможно, это у них тоже семейное.

Чужое лицо

Постканон.

Свадьба и немножко стекла.

В конце концов, почему бы этой истории не закончиться свадьбой?)

***

- Папа, я давно хотел тебе сказать… - начал Флай и обречённо зажмурился, втянул голову в плечи, хотя всего несколько минут назад уговаривал себя держать спину прямо. - Хотел сказать, что… в общем… что я...

- Нет, так не годится! - раздалось в ответ.

Причём сзади.

Флай даже оборачиваться не стал, просто спросил в пространство:

- Что ты здесь делаешь?

- Живу! Это моя комната, не забыл? - Марго тихо подошла, обняла со спины, положила подбородок на плечо. - А вот ты что здесь делаешь? Явку с повинной репетируешь?

- Зачем спрашивать, если сама всё слышала?

- Просто интересно, почему именно здесь.

- У меня зеркала нет.

- Ага. А бреешься ты на ощупь?

- То маленькое. - Флай очень не хотел развивать тему дальше, но Марго было уже не остановить.

- Хватит шарахаться от собственного отражения. Хватит! - прошипела она в самое ухо. - Посмотри на себя. Прямо сейчас посмотри.

Сложно отказать, когда тебе приказывает самая сильная колдунья в мире. И ещё сложнее, если эта колдунья — твоя невеста.

Флай послушно уставился на собственное отражение.

Если не знать, в чём дело, то лицо как лицо, ничего особенного. Разве что повязка как у пирата, но это не самое страшное. Смотреть одним глазом парень привык довольно быстро. Сложнее оказалось смириться с тем, что в ответ на тебя смотрит кто-то другой.

Из зеркал, тёмных стёкол, водной глади и полированных шкафов на Флая глядел брат. Глядел, недовольно морщился, спрашивал безмолвно: «Радуешься, младший? Счастлив, что всё тебе досталось?»

- Смотри! - приказала Марго, заметив, что жених опять пытается отвернуться. И резко ткнула его пальцем под рёбра.

Чужое лицо дёрнулось, скривилось:

- Ты что творишь? Больно же!

- Смотри!

Флай напрягся, готовясь к повторению экзекуции, но во второй раз невеста рукоприкладствовать не стала. Нежно коснулась губами шеи, потом чуть ниже, оттянув ворот рубашки.

Отражение невольно улыбнулось, на щеках появился румянец. Хотелось обернуться, схватить Марго в охапку и продолжить, но девушка уже отстранилась и требовательно спросила:

- Видишь?

- Тебя вижу. Кстати, ты в курсе, что жених не должен видеть невесту в день свадьбы?

- Не туда смотришь. На себя смотри. Прямо сейчас смотри. Это же твоя улыбка. Твой взгляд. Твои эмоции. Это ты. Пойми уже наконец, это ты!

Улыбка действительно казалась родной. Да и смотрело отражение вполне дружелюбно, не так злобно и настороженно, как обычно. Только вот…

- Осталось отцу это как-то объяснить.

Улыбка сразу же испарилась. Причём и у зазеркального близнеца, и у стоящей рядом с ним Марго.

- Обязательно делать это сегодня?

- А когда ещё? Может, он хотя бы сегодня меня простит. В честь праздника.

- Тогда уж меня прощать надо. Я же всё это натворила. Да и… Какой после такого признания может быть праздник? Вдруг у него сердце не выдержит? Раньше надо было говорить. Или подожди хоть пару дней. И потом, в спокойной обстановке…

- Не могу больше ждать. - Флай всё-таки отвернулся от зеркала к невесте.

Та за последние несколько месяцев почти не изменилась, разве что волосы немного отросли. Ровно настолько, чтоб из них можно было сделать хоть какую-то свадебную причёску. Пока что, впрочем, ей и не пахло.

Марго, кажется, даже не расчесалась спросонья и всё ещё бегала в домашней одежде. В старых штанах с растянутыми коленями и в мужской рубашке, снятой, видимо, с Муллена.

Пальцы в чернилах. Губы в шоколаде.

Княжна.

Принцесса Альсоро.

Владычица мира.

Ну конечно, именно так и положено выглядеть утром в день свадьбы!

- Эй, а где платье, макияж и всё остальное? Тебя же сейчас должны в порядок приводить?!

- Должны. Но эти ценители прекрасного решили корсет украсить здоровенными такими розами. Чтоб казалось, что у меня есть грудь.

- У тебя прекрасная грудь! Идеальная! - заверил Флай.

- Ага, только плоская, как море в штиль. Но если эту клумбу через полчаса с платья не уберут, они сами розами прорастут во всех местах, важных и не очень. Или кактусами.

- Сурово ты с ними!

- Это не я, это Аллена. У неё фантазия богатая. И опыт. А ты от темы-то не уходи! Почему признаться надо сегодня, а не, например, послезавтра?

- Потому что… Понимаешь… - Да, про платье разговор шёл куда веселее. - Свадьба - это же обряд. Мы приносим клятвы, называем свои имена перед богами, и они связывают нас.

- И? Что тебя смущает?

- То, что я не хочу давать клятву от чужого имени!

- Боги прекрасно знают, как тебя на самом деле зовут. И им плевать, как ты представишься в храме. Не веришь — сам у них спроси. Заодно, может, уговоришь с погодой что-нибудь сделать.

Марго выразительно покосилась на окно, за которым третий день лил дождь. Третий же день в «Полной тарелке» отмечали грядущую свадьбу. Заранее.

Лайс, конечно, был там. Периодически у него отбирали музыкальные инструменты или просто затыкали рот — выпивкой, кляпом, поцелуем — чем получалось, и тогда тучи расходились, пропуская на Тангар немного солнца. Ненадолго.

- Я просто хочу назвать своё имя. Настоящее. Вслух. А отец будет стоять достаточно близко, чтоб расслышать.

- Принципиально, да? - улыбнулась Марго. И смотреть на её улыбку было куда приятнее, чем искать знакомые черты в отражении чужого лица. - Ладно, поступай как хочешь. Если что — вали всё на меня. И… Что ты так уставился?

- У тебя губы в шоколаде.

- Упс! - девушка потянулась за платком, но Флай успел перехватить руку.

- Нет уж, я сам.

Шоколад был хороший, качественный. Очень вкусный. А губы у Марго были мягкие, слегка шершавые и очень чувствительные. А уж грудь, пусть даже и маленькая...

- Куда ты, ну? Там точно нет шоколада! - прошипела невеста.

- Есть! Крошка упала!

- Время же поджимает! Мне наряжаться пора.

- Не пора, у тебя всё платье в розах. И пока они ме-е-е-едленно убирают цветочки…

* * *

Гости. Музыка. Неожиданно ясное небо: не то Лайс наконец-то заснул, не то ведьмы поколдовали.

Хотелось бы ещё Марго рядом, для моральной поддержки, но жених не должен видеть невесту до свадьбы. По крайней мере, прилюдно.

- Папа, я давно хотел тебе сказать…

Смотреть прямо. Не зажиматься. Не заикаться. Не пытаться сбежать.

Почему так сложно-то?!

Отец, как назло, выглядел таким радостным, таким благодушным.

- Всё хорошо, сынок, я тебя слушаю, - спокойно произнёс он. - Я понимаю, что ты волнуешься. Я и сам волнуюсь. И хочу, чтоб ты знал, что я рад за тебя. И очень, очень одобряю твой выбор.

Всё-таки Марго была права. Надо было сказать раньше, или позже, но не сегодня. Не сегодня. Но раз уж начал...

- Пап, я не о свадьбе сейчас. Я вообще. Мне очень надо сказать… — Флай набрал с лёгкие побольше воздуха и на одном дыхании оттараторил: — Я не Итьер! Я Флайяр. Просто с его внешностью. Прости, так получилось. Прости, что не сказал сразу. Я объясню, если захочешь.

И опустил голову, опасаясь взглянуть отцу в лицо.

Зато отлично видел его подрагивающие руки. Белоснежные манжеты праздничной рубашки, бархат камзола, фамильный перстень. Пальцы, нервно крутящие этот перстень.

- Посмотри на меня, сын! - требовательно произнёс Сайон айр Нермор, и Флай не посмел ослушаться. Лицо отца выглядело совершенно бесстрастным, разгадать по нему эмоции никак не получалось. - Вспомни-ка, когда я последний раз называл тебя по имени?

- Когда? - А действительно, когда? Перед внутренним взором замелькали листки календаря. В этом году — точно нет. Давно. До войны. До Таинской резни. До… Нет, во время Турнира Равных.

Тогда он был ещё Флаем.

Самим собой.

Потом Флай исчез, появился Итьер, но как отец называл старшего сына? Когда-то в детстве — Тьери. В последнее время…

В последнее время — никак.

Флай каждый раз ждал обращения по имени, убеждал себя, что сможет выдержать, и действительно выдерживал — ото всех, кроме отца. А тот, как нарочно, обходился безликим «сынок».

- Так когда? - Сайон айр Нермор едва заметно улыбнулся.

- Давно. После того, как Марго победила меня на турнире.

- И почему?

- Почему? - переспросил Флай, чувствуя, как мозг напрочь отказывается сопоставлять факты. Сердце колотилось в груди, а звук почему-то отдавался в голове и в горле, мешая соображать, дышать и вообще что угодно делать. - Почему?

- Потому что не знал, как тебя называть. Какое имя тебе будет приятнее слышать?

- Так ты знал? С самого начала знал?

Стук сердца слился со звоном колокола, возвещавшим о начале свадебной церемонии, и неизвестно, что звучало громче.

- Я же не слепой, сынок. Но я рад, что ты признался. И очень хочу услышать, как это случилось, но потом. А теперь иди, тебя невеста ждёт.

- Пап, я… Спасибо!

- Иди, иди.

- Ты самый лучший!

— Иди.

* * *

Сайон айр Нермор с силой потёр глаза.

Вот и поговорили.

Давно надо было, но глава Восточного совета никак не мог решиться. Да и сейчас разговор дался ему тяжело. От воспоминаний щемило сердце. Потерять сначала одного сына, затем второго. А потом найти — но уже в таком сдвоенном обличии.

Видеть лицо Итьера и слышать интонации Флая каждый раз было больно.

Но он привыкнет. Обязательно привыкнет. Потому что любит их обоих.

У Хэйнара есть вопросы

Постканон.

Западная Предония, неподалёку от форта Ородрив

* * *

Вечер был тёплый и яркий. Заходящее солнце бликовало на речных волнах, золотило траву и прибрежные деревья, ласково гладило по щекам эльфа, торопящегося эту красоту зарисовать.

По крайней мере, Хэйнар был абсолютно уверен, что тот рисует.

Что ещё можно делать, сидя на берегу с блокнотом и карандашом? Стихи сочинять?

Хотя, стихи — тоже неплохо, наверное. Особенно если о любви.

— Я тебя слышу, — не оборачиваясь заметил Эларьен. И поставил на бумаге решительную точку.

Хэйнар даже обрадовался, что его обнаружили. Сидеть в кустах было скучно, да и ноги затекли. Так что он с готовностью подошёл ближе и плюхнулся рядом. Помялся немного, силясь разглядеть, кому посвящены строчки в блокноте, ничего не разобрал и всё-таки решился задать вопрос:

— Это стихи, да?

— Зрение у тебя в отца? — напрямик спросил Эларьен.

— Типа того. А что?

— Это рапорт. Ухожу в отставку.

— Что? Зачем? Ты же… Ну… Недавно только… — От неожиданности у Хэйнара все слова из головы вылетели.

— Я вернулся в армию, потому что война началась. Сейчас она закончилась. Смысл оставаться? — Эл отложил блокнот, потянулся и повалился спиной в траву.

Выглядел он вполне удовлетворённым. Даже, наверное, счастливым.

— И куда теперь?

— У меня дом в Тангаре. Его, правда, наверняка уже кто-нибудь занял. Но официально он всё ещё мой, а если что — Муллен обещал помочь. А клиенты для хорошего нотариуса всегда найдутся.

Хэйнар попытался представить Эла, живущего мириной жизнью.

Не получилось. С мечом, в форме, у походного костра — легко. По-другому — никак.

Потом попытался представить форт без Эла, и стало совсем тошно. Не с кем будет поговорить, посидеть вот так на берегу, обсудить… Да что угодно обсудить! Хотя бы на отца пожаловаться!

— Отец твоему уходу не обрадуется.

— А когда он хоть чему-то радовался?

— Это точно. Только всех ненавидеть умеет, и меня в первую очередь.

— Ты не прав, — рассудительно произнёс Эларьен. — Мы оба знаем, что ты не прав. Он тебя очень любит.

— Он теперь каждый раз мне припоминает, что моя глупость стоила ему спины. Из-за этого только хуже. Как будто я совсем идиот, а он такой герой и пожертвовал собой. То есть он действительно герой, а я действительно идиот, но не обязательно же об этом каждый раз… Обидно же, ну!

— Любит, — повторил Эл. — Просто его способ выражать любовь несколько своеобразный.

— А другого способа и другой любви я, видимо, не заслуживаю. — Хэйнар поморгал на край солнечного диска, едва видимый над горизонтом, и последовал примеру старшего товарища — рухнул назад, в траву.

Вернее, попытался в траву, но неожиданно приземлился затылком на широкую ладонь.

— Осторожней, Хэйн! Там же камни!

— Ну и пусть. — Прозвучало это совсем по-детски, в духе «Вот разобью голову, умру и будете плакать». Хотя глупость, конечно. Кто по нему плакать-то будет? Точно не отец.

Эларьен в ответ только вздохнул, бесцеремонно сдвинул парня с опасного места и уложил головой себе на плечо. Ещё и по волосам потрепал покровительственно так.

Хэйнар подумал, что надо смутиться и отползти подальше, но остался лежать. Стыдно не было, было хорошо и уютно. Да Эл, может, и не подразумевал ничего стыдного. Просто по-дружески поддержал, как старший товарищ. Так же бывает. Наверное.

Он почти решился спросить и уточнить. Перебрал несколько формулировок, вдохнул поглубже, мысленно досчитал до трёх — и вместо вопроса как-то само собой вырвалось:

— Возьми меня с собой. К людям.

Эларьен вздрогнул. Такого он, кажется, не ждал.

— Твой отец… — осторожно начал он.

— А что отец? Начнёт презирать меня ещё больше? Это сложно. Он давно понял, что ничего путного из меня не вырастет.

— Ты хороший маг.

— Слабый.

— Не слишком сильный, — поправил Эл и снова запустил пятерню в волосы Хэйнара. В этот раз прикосновение было мягким, почти нежным. — Но я читал, что для магов земли это нормально. Ваша сила увеличивается ближе к зрелости. В отличие от тех же воздушников или огненных, у которых пик приходится на подростковый возраст.

— Зачем ты вообще об этом читал?

— А зачем ты сегодня за мной следил?

— Просто… — Вот теперь парень всё-таки смутился. Запоздало. — Ну, просто…

— Вот и я просто. Хотел узнать о тебе побольше.

Хэйнар запрокинул голову, ловя взглядом хоть какую-то эмоцию на лице Эларьена. Бесполезно, тот пялился в небо с мягкой улыбкой, разглядеть под которой настоящие чувства было совершенно невозможно.

Начавшие отрастать волосы торчали в разные стороны. Отец от этого несуразного безумия показательно морщился. А Хэйну нравилось.

— Ты больше голову брить не будешь?

— Решил, что достаточно. Хочу жить дальше.

— А мне в этой твоей новой жизни место найдётся?

Повисла длинная пауза.

Сначала Хэйн ждал ответа с надеждой, потом со страхом. Потом уже не ждал, просто набирался храбрости, чтоб встать и уйти. Потому что дурак. Потому что выдумал себе невесть что. Глупость спросил. Два раза.

Но поднять голову с плеча Эла было физически невозможно, её как будто гвоздями туда приколотили. Или заклинанием.

— Я сейчас встану и уйду. И мы забудем об этом разговоре, — вслух сообщил он, не особо понимая, к кому именно обращается.

— Зачем? — почти искренне удивился Эл. — Хороший же разговор. Лежи, наслаждайся моментом.

— А потом?

— А потом [в текст закралась цензура]. Если не передумаешь и не сбежишь.

— Не сбегу, — пообещал Хэйнар. Потому что ноги стали совершенно ватные. И руки. И в голове тоже стало пусто и хорошо. Даже все вопросы исчезли. Кроме одного: — Эл, а ты рисовать умеешь?

— Конечно умею. Хороший нотариус обязан уметь рисовать. Особенно чужие печати и подписи. А что?

— Ничего. Я так и думал.

Больше у Хэйнара вопросов не было. Пока что.