Беседа со Златокрылым Двуликим

Глава 1

Фиолетовая молния вспыхнула за окном, на миг озарив зал полупустой бургерной. Послышались раскаты грома. Ойстрах слабо улыбнулся, глядя на вечернюю улицу через стекло.

Учишь новые ноты на скрипке, Гиацинт?

Его племянник, аристомаг Священной Молнии, любил играть на своей скрипке Аполлоне. Поскольку он тренировался по несколько часов каждый день, у него вошло в привычку играть на инструменте при любом удобном случае.

Сейчас, вероятно, Гиацинт сидел в комнате общежития академии и занимался музыкой, мешая соседям отдыхать.

Хотя с виду подросток казался холодным, безэмоциональным и равнодушным к происходящему, его сила — аристомагия — была полна страсти и ярости: она разрывала чёрные облака молниями, даже находясь за тысячи километров от графства Темперстании.

Уголки тонких губ Ойстраха опустились – на смену тихой радости пришла сдержанность.

Архиерей бросил равнодушный взгляд на сегодняшний ужин. На подносе его ожидали двойной чизбургер, картофель фри с тягучим горчичным соусом и пол-литровый стакан газировки. От блюд исходил притягательный запах расплавленного сыра, поджаренного мяса и душистого мёда.

Однако Ойстраха совсем не тронул соблазнительный аромат еды и не пробудил желания есть. Хоть и желудок сводит спазм.

Вместо этого священник прислушался к стуку проливного дождя по вымощенной дороге. Но жужжание холодильника и кухонная суета заглушили шум дождя.

За стеклом рассеянный свет фонарей расстелился на мокрых плитах. На столе покоились маска и шляпа. Его изрезанное прошлым лицо излучало усталость, а тёмные мешки под заплаканными глазами лишь подтверждали это.

После похорон он провёл пару служб и поздним вечером решил прогуляться по дождливому городу. Как только погода ухудшилась, Ойстрах укрылся в бургерной, где и сейчас находился.

Где-то вдалеке оживлённо болтали люди, пришедшие после работы или учёбы, обсуждали новости, планы.

Неудивительно, что Ойстрах, архиерей, влиятельный человек после Епископа, оказался в публичном месте без охраны. Поговорить с ним мог любой — вера, религия, книги, погода, текущая обстановка… Ойстрах мог поддерживать диалог и выслушать. Даже если собеседник придерживался противоположных взглядов, архиерей никогда не спорил и не переубеждал.

Сейчас к Ойстраху никто не подошёл, будто улавливали его подавленное настроение.

Рядом с подносом лежала порванная страница блокнота, на котором было написано стихотворение. Священник сочинил первые строфы, когда ждал заказ. Местами были зачеркнуты неудавшиеся слова или строки синими чернилами.

«Сегодня в небо душу юную отпустил,

Она мне всколыхнула память о тебе.

А Обсидиановый Человек шепчет —

Строго, беспощадно, будто сталь в борьбе.

Он осуждает, шелестит за спиной,

Не умолкает, не даёт вздохнуть.

И целый день, как тень, идёт за мной,

Не отпуская в забытье, в пустоту...»

Ойстрах, когда внутри накопилось слишком много негативных мыслей, любил переносить переживания на бумагу и превращать их в строки своей лирики. Иногда напевал себе стихотворение, которое само собой преображалось в красивую, грустную и тихую песню. Архиерею становилось легче, будто обнажил в креативной манере всю душу невидимому единственному свидетелю.

Но всё же дело дальше написания поэзии в стол и пения в одиночестве никогда не заходило.

Взгляд Ойстраха вновь остановился на подносе. Живот заурчал.

Священник взял обеими руками двойной чизбургер. В нос проник забытый запах детства. Ойстрах механически облизнул засохшие губы и откусил бургер. Он не особо разжевал во рту и сразу проглотил, не почувствовав вкуса. После тянулась неприятная тяжесть, из-за чего архиерей положил недоеденный бургер обратно.

Ойстрах макнул картошку фри в мёд и не успел заметить, как вязкая светлая капля упала на страницу. Он пытался оттереть пятно салфеткой, но только больше размазал его по бумаге.

Архиерей устало склонился над подносом, скрывая лицо за прядями своих волос.

Камень на душе не сдвинулся. Он понимал, почему.

Его никак не оставлял в покое тот случайно услышанный разговор на кладбище.

Перед похоронами Пиона Ойстрах собрал в саду замка Де Фоюдрэ ирисы. Он выбрал лучшие, красивые, с фиолетовыми лепестками и жёлтым основанием. Затем архиерей завернул цветы в коричневую бумагу — получилось криво, слегка помято, зато своими руками.

После церемонии и поминок Ойстрах с букетом ирисов пришёл к надгробию неподалеку от Пиона.

Это была могила Ирис, его старшей сестры.

Она выглядела так же безупречно, как и все остальные надгробия: ни пылинки на плите, ни сухого листа у её основания. Однако от неё веяло мёртвым порядком и забвением.

Оно и неудивительно: семьи умерших аристомагов быстро забывают о них и стараются дать Парламенту новых как можно скорее.

После смерти аристомаг теряет всё. Внешность, история, мечты — это стирается сразу после брошенной последней горсти земли в могилу. Если кто и пытается сохранить хотя бы клочок памяти, то сразу почувствует на себе жестокость наказания и превратится в Стервятника – изгоя Верхнего Гнезда.

Только имя, выгравированное на холодном тёмном камне, напоминает о существовании покойного аристомага. Впрочем, об умерших аристократия предпочитает забывать.

Ведь нынешние аристомаги не должны знать ничего о предыдущих. Ни в коем случае.

Ойстрах глубоко вздохнул и уселся на скамейку напротив надгробия.

— Привет, Ирис… — прошептал священник, как будто обратился к живому человеку, — Знаю, я давно не посещал тебя. Уж прости. Дел полно, быть архиереем — не так просто, и от обязанностей не отмахнешься.

От последнего он усмехнулся.

— Кстати, Гиацинт научился играть на скрипке сонату…

Ойстрах осёкся, когда знакомый голос врезался в его мысли:

— …Пион умер не из-за УМС, а из-за лекарства Адониса.

Священник сжал стебли так сильно, что они хрустнули. По телу прокатилось неприятное давящее ощущение. В висках стучало, будто он узнал то, чего не должен был.

Ведь же Пион умер от разрыва кисты из-за обострения аристомагии. Никто не говорил о лекарстве для аристомагов, о существовании которого Ойстрах впервые слышал. Этот разговор явно не должен был слышать ни он, ни кто-либо другой. Но любопытство и интерес победили инстинкт самосохранения.

Архиерей взглянул на источник звука и удивлённо поднял бровь от увиденного.

Святой Доктор и Ваше Величество император Сергий разговаривали между собой у могилы Пиона. Появление последнего на кладбище аристомагов для священника стало неожиданностью. Сергий, известный своей замкнутостью и предпочитавший решать дела в кабинете, редко появлялся в столь публичных местах.

Ойстрах решил не вмешиваться и подслушать беседу. Оказалось, что для Сергия Пион – неудачный эксперимент длиной в восемь лет, из-за чего ещё сильнее сжал стебли, удерживая гнев. Далее, Адонис — лучший друг Гиацинта — разрабатывал лекарство для аристомагов и испробовал на Пионе, чтобы облегчить его страдания. Из-за чего тот не выдержал и умер. При этом император не собирается закрывать проект горе-учёного или рассказать ему правду, а продолжить финансировать.

Руки тряслись — от ярости за Пиона, от цинизма эксперимента и ненависти к Сергию, лепестки ирисов осыпались на голую землю. Крылья подергивались, едва сдерживаясь от наплыва эмоций.

Почему ты здесь?

Эхом прокатился вопрос. Ойстрах ненароком встретился с пристальным взглядом Святого Доктора. Сердце бешено застучало, готовое вырваться из груди.

Священник с трудом сохранял свое достоинство перед ним, чтобы не впасть в панику. Как только врачеватель душ отвернулся, архиерей позволил себе спокойно выдохнуть.

— Он заметил… Заметил, — как не в себе повторял Ойстрах.

Остальную часть разговора он не услышал, в его памяти застряла птичья маска, в которой не увидеть эмоций владельца. Только ледяной молчаливый приговор.

После этого Ойстрах не столкнулся со Святым Доктором, который сразу полетел в Герцогство Агиосии. Он весь день ходил напряженный в ожидании исполнения того молчаливого приговора, что прочитал во взгляде ментального палача.

Этот страх был знаком до тошноты. Таким же холодным потом его обдавало восемнадцать лет назад, когда он доверил брату секрет и двери лечебницы им. Рейля захлопнулись за ним. Тогда его спасала только та же рука, что теперь грозила влезть в разум — рука Кристофера Луи Сайфера, известного как Святой Доктор.

Когда-то он был спасением для Ойстраха, а теперь только от одного имени и взгляда горло пересыхало.

Ни один нелюдь в Нере не обладал такой властью и авторитетом, как Святой Доктор. И это пугало священника.

Воспоминание впилось в сознание, как коготь в рану. Ойстрах отложил картошку фри в сторону и старался отогнать негативные мысли прочь.

Что если это «лекарство» погубит не одну невинную жизнь? Что если проект Адониса и дальше будет финансировать? Что если Гиацинта вдруг объявят «больным», и ему против воли сделают укол с этим ядом?

От томительных вопросов Ойстрах обхватил обеими ладонями голову и пытался просто не думать об этом.

— Я тебя не отвлекаю? — вдруг раздался голос.

Священник поднял взгляд и тут же вздрогнул, удивленно ахнув.

Перед ним, скрестив поднятые на уровне лица пальцы, сидел Святой Доктор. Он был одет в медицинский белый халат с расстёгнутой свободной голубой рубашкой, рукава были закатаны, из-за чего можно было увидеть чернильные следы на руках. Белокурые волосы не прикрыты подшлемником — значит, он был на обычной работе психотерапевта. Кудрявая чёлка легла на правой стороне чумной маски. Золотые крылья расслабленно распахнулись.

— Как ты… — недоумевал Ойстрах, который ещё не пришёл в себя от внезапного визита.

— Астральная связь, — кратко пояснил ментальный палач, — сейчас я в своём кабинете в лечебнице. Лететь три часа — нерационально.

— Зачем ты пришёл? — спросил священник, снова надев маску хладнокровия и погрузив картошку в мёд.

— Ты подслушал наш разговор. Про лекарство Адониса.

— Я просто навещал свою сестру. То, что вы в это время говорили, ничего ещё не значит.

— Может быть. Но ты услышал то, чего не нужно. Поэтому… — Святой Доктор наклонился к Ойстраху, — император поручил мне стереть этот фрагмент из твоей памяти.

Архиерей напрягся, плечи непроизвольно сжались, взгляд скатывается на недоеденную картошку.

— Ну, раз сам император велел… — священник расправил плечи, словно перед казнью, — делай, что должен. Сотри и уходи.

— Кто тебе сказал, что я собираюсь это сделать? — произнёс ментальный палач, чем неприятно удивил Ойстраха.

— Ты отказываешься выполнять приказ императора?

— Нет. Понимаешь, Ойстрах, твой сан архиерея — это формальность, а не рычаг влияния. Ты винтик в механизме, где любая деталь заменяется при первой неисправности. Все знают, почему ты на этом месте, а не в другом.

Священник зажал ладонь, зрачки голубых глаз сузились от нарастающего гнева.

— Но твоё неоспоримое достоинство — молчать и хранить тайны. Вот именно по этой причине не буду проникать в твой разум. А я не использую чернильную магию без необходимости.

Ойстрах ухмыляется.

— Странно, а я думал, что вы, кукловоды, любите копаться в чужих головах…

— Я слишком хорошо знаю цену своей силы, — перебил Святой Доктор, — и как эта сила может отразиться на человеке, — повисла недолгая пауза, — Ты мог уйти, как только услышал наш разговор. Почему ты тогда остался?

— Мне стало интересно, как на самом деле умер Пион. Хоть и официальная версия его смерти правдива, и в неё легко поверить, я усомнился. Теперь понятно, почему.

— И поэтому ты решил подвергнуть себя опасности ради правды? Знание — опасный груз. Особенно для того, кто помнит белые стены лечебницы.

Лёгкая дрожь пробежала по спине священника именно при последнем слове. Воспоминание о решётках, запахе лекарств… о нём.

— Не могу поверить, что это говорит мой бывший психиатр.

— Я Святой Доктор, не Кристофер Луи Сайфер.

— Ах да, я и забыл. В маске — ты один человек, без — другой. Удивлен, как ты ещё не свихнулся от таких метаморфоз.

— Привык. Когда чётко разделяешь свои роли, всё под контролем. А ты пытаешься быть и безмолвным бунтарем, и архиереем по милости отца. Рискованно с твоей стороны.

— Знаешь, Кристофер, — начал Ойстрах, пристально глядя на собеседника, — сегодняшние похороны и ваша беседа заставили меня задуматься… Насколько готов далеко пойти Парламент ради жизни земель Неры? Высушить из аристомагов все соки? Ведь лекарство создаётся с определённой целью, верно? Явно не для продления жизни… Так вот, меня абсолютно не волнует, кого вы используете в качестве эксперимента. Главное, не втягивайте в это Гиацинта. Он заслуживает лучшей участи.

— Гиацинт никому не нужен. Кроме тебя, разумеется. Что касается проекта Адониса, его закроют из-за смерти Пиона. Правда, сам Адонис пока что не знает об этом.

— Ты не знаешь, — горько сказал Ойстрах, — каково это — воспитывать аристомага и всегда бояться, что его заберёт Парламент.

Святой Доктор промолчал.

— Смерть Пиона — знак свыше, — священник поднял указательный палец, — Падшие Боги нам прямо намекают — не стоит пытаться изменить природу. Но… Спасибо тебе. Теперь буду держать Гиацинта подальше от Адониса.

Святой Доктор встал с места и направился к выходу, будто уходил в реальности. Напоследок он обернулся к собеседнику и напоследок бросил:

— Оставайся молчаливым архиереем, Ойстрах. Ради своей же безопасности и спокойствия. Это твоя роль. Если ты… вдруг разболтаешь кому-то, я буду вынужден вмешаться. Уже не как врач.

Фигура ментального палача испарилась, словно его и не было.

Архиерей потёр глаза, откинулся на спинку дивана и воскресил в памяти последнюю их встречу как врача и пациента.

На часах стукнуло двенадцать часов дня. Ойстрах, одетый в повседневную одежду, ждал справки, чтобы наконец обрести свободу от мягких стен.

— Прежде чем распрощаться… — спокойным голосом произнёс Кристофер, — хочу сказать пару слов о вашем творчестве. На днях я прочёл несколько стихотворений. Конечно, не в моём вкусе. Хотя по ним можно сделать неплохие психологические портреты личности автора.

Психиатр на миг улыбнулся.

— Скажу откровенно — вы слишком остро реагируете на что-либо, но при этом всё держите в себе. Позвольте себе выпустить эмоции на бумагу. Может быть, тогда нервных срывов больше не будет.

Тогда эти слова стали для Ойстраха спасательным кругом. Теперь этот голос спасителя огрубел и выносил приговоры каждому, кто посягнет на безопасность Неры.

— Всё-таки в нём ещё осталась человечность… — прошептал архиерей, отчаянно желая в это верить.

Вдруг проснулось вдохновение, капризное и самоуверенное, и взяло в плен Ойстраха. Его рука молниеносно схватила ручку и, едва коснувшись кончиком стержня, начала транслировать мысли и эмоции через страницу блокнота.

Священник не сразу понял, что его трясёт не от страха, а от чего-то другого. Будто вырвался из старой тесной оболочки.

Ойстрах не мог остановиться, будто снова почувствовал прилив сил и ожил от каменной печали. Он сидел, писал и писал до мозолей на пальцах. Народ в зале потихоньку стекался на улицу, заведение готовилось к закрытию.

В это время архиерей живо реагировал на любую глупость и без сожаления вычёркивал её, размышлял, какую рифму лучше подобрать.

За его творческой работой украдкой наблюдали посетители, которым вдруг стал интересен священник. До тех пор, пока работники силой не заставили их покинуть бургерную.

— Архиерей Ойстрах, мы закрываемся, — сказал управляющий бургерной, единственный, кто остался здесь, кроме священника, едва стоявший на ногах от усталости.

— Дайте мне пять минут, пожалуйста. Я заканчиваю… Почти…

Заключительное слово, последний штрих – и вдохновение отпустило его.

— Готово, — победоносно произнёс Ойстрах, отложив ручку в сторону. Пальцы правой руки жутко горели и дрожали.

— О Игнотум… — с облегчением прошептал управляющий, поспешно накидывая на плечи куртку, и поспешил к выходу.

Священник тоже собрался уходить: надел маску и шляпу, кожаный плащ, а страницу засунул в карман.

Выйдя на улицу, священник заметил – дождь ещё шёл, хоть и несильный. Ойстрах вышел на середину центральной площади, вскинул голову к небу, расправил голубиные крылья и раскинул руки, держа страницу с его творением. Лицо, по которому стекали капли дождя, выглядело умиротворённым, и в нём даже прослеживалась лёгкая улыбка. Сзади него пронеслась фиолетовая молния.

Название стихотворения гордо гласило: «Беседа со Златокрылым Двуликим».