Бес по имени Бесс

Глава 1

Бесы ведь, в сущности, звери простые и чрезвычайно консервативные. Любят уют, покой и удобство — как и все прочие нормальные звери, и даже вот люди при всей их суматошности и бестолковости.

Бертольд за людьми довольно долго уже наблюдает и может заявления делать со всей ответственностью: и в людях есть хорошее. Например, Рождество. Нынешний человек, у которого Бертольд с недавнего времени квартируется, притащил домой праздничное дерево. Чем, надо сказать, изрядно удивил: этот новый Бертольдов человек мрачен и никаких намеков на любовь к праздникам прежде не давал.

Бертольд к нему попал случайно: ушёл в самоволку из террариума, хотел мир поглядеть. Ну и загляделся. Этажом выше обнаружил двух сварливых старух, которые швыряли в Бертольда тапки и зачем-то стучали по батарее. Невоспитанные старухи ему, разумеется, не понравились, потому что уж в их-то возрасте пора бы обрести те самые мудрость и душевный покой, которые обычно ассоциируются с сединой в волосах и вязаными кардиганами пыльных цветов.

В общем, Бертольд в этой нехорошей квартире надолго не задержался, только прихватил кусок сыра (волнения в его тоже уже не юном возрасте приводят к острому чувству голода и вообще вредны). Дальше ему подвернулась квартира, в которой проживали младенец и его нервная мать. Мать Бертольда не заметила вовсе, поскольку, кажется, давно перестала замечать в окружающей действительности что-то помимо своего отпрыска, а младенец радостно заверещал и попытался оторвать Бертольду хвост. Юный поганец. Явно вырастет хулиганом, а то и целым преступником.

В общем, на этом фоне квартира тихого, пасмурно-спокойного то ли некроманта, то ли экзорциста (тут Бертольд не очень понял) казалась вполне себе уютной. Тут, по крайней мере, можно было пожить некоторое время в тепле и тишине. А ещё владелец квартиры Бертольда сразу заметил, но ничего пакостного предпринимать не стал, а просто кивнул, как старому знакомому. И отныне оставлял на кухонном столе тарелку, полную фруктов и конфет — так хорошо Бертольда пока ещё нигде не столовали.

… Так вот, этот святой человек притащил в квартиру живую ель в огромном горшке: пушистую, свежую, пахнущую зимой и лесом в дозах столь гомеопатических, что вызывали они не фантомный простуженный кашель, а только легкую приятную ностальгию. Когда-то ведь и Бертольд жил в норе на опушке… Давно. И мёрз зимами, кстати, как собака.

Человек принёс ель, несколько стеклянных шаров достал из пыльной коробки и сказал:

— Ну-с. Давненько я не отмечал Рождества. Собственно… да, с её смерти.

Потом, видать, вспомнил, что неприлично вот так вот бросаться намёками, когда живешь не один. И пояснил:

— Мать умерла семь лет назад. Это её любимые ёлочные украшения.

Бертольд сочувственно шевельнул хвостом: собственную мать он помнил слабо, запахом влажной, свежевылизанной шерсти и ощущением мягкого тепла, но сентиментальную тоску по утраченному детству понять мог.

— Молока хочешь?

Что за вопрос? Конечно, Бертольд хотел молока.

И он стал пить тёплое молоко из кошачьей миски, а хозяин квартиры — развешивать на ёлке шары.

***

Первым на странность обратил внимание Бертольд, поскольку эта странность затрагивала его кровный интерес. Жратва, в смысле.

Пропала.

Из миски. Бертольд, если честно, сперва даже автоматически подумал на своего человека. Тот тощий и явно недокормленный. Хотя быстро опомнился: у того полный холодильник жратвы, некоторая, судя по запаху, даже уже не первой свежести (мог бы уже отдать своему бесу, кстати, раз сам не справляется) — стал бы он по чужим мискам шариться?

В общем, среди ночи Бертольду приснилось, что на всей планете разом исчезла еда, и он проснулся в ужасе. Первым делом метнулся к миске.

Миска была пуста.

Он, разумеется, возмущенно и угнетенно заверещал.

***

Чем плохи домашние животные, так тем, что домашние. В смысле, сами себе еды не наохотят и воды в миску не нальют. Одни с ними проблемы, короче.

А у Ковжека проблем в жизни и так достаточно. Например, в подвале неделю гремело, он со своего шестого этажа не слышал, конечно, но старушка с первого поймала его за рукав куртки и сказала, что в подвале завелась "страхолюдла". И действительно — завелась. Не хотел ведь Ковжек квартиры в этом районе! Нездоровый он, как и всякий исторический центр всякого более или менее укорененного в историческое прошлое города (в доисторических вообще вон тени динозавров, говорят, по ночам бродят, но это вряд ли).

Так вот, пришлось же лезть в подвал, разбираться. Опоздал на работу, получил по шапке. Но в подвале воцарил тишину, так что хоть соседка пирожками угостила, и то радость.

А домашние животные, даже если это всего лишь бесы, — тоже хлопоты.

Конкретно тот, что сбежал от соседа Кларенса (рыжий смешной коллекционер-террариумист с четвертого, дал свой номер телефона — на всякий случай), оказался толстый, короткохвостый и смешной. Поэтому Ковжек его решил пока обратно не отдавать, а — пусть его. Мать Ковжеку на день рождения в десять дарила хомячка, тоже толстого и почти бесхвостого, этот бес с ним был — одна морда. Так что — пусть.

Если бы ещё среди ночи не истерил, когда внезапно обнаруживал свою миску пустой. Придурок.

Ковжеку вставать в шесть.

***

Бертольд только одного не понимает: ну как, как люди могут быть столь не внимательными, чтобы подобное вообще допустить!

В общем, человек этот, у которого Бертольд нынче квартируется и столуется, ничего подозрительного в истории с пустой миской не обнаружил. Совершенно. Навалил в неё куриных обрезков, сухарей и огурцов (нормально так, да?) и ушёл дальше спать. А Бертольд в первую очередь обглодал куриное мясо, а кости распихал под ёлку на чёрный день, сгрыз сухари и зажевал огурцом. И сел крепко думать.

Ну не бывает так, чтобы миска сама собой пустела! Хвост готов дать на отсечение! Походил, понюхал углы. Пахло рождественским деревом и некромантско-экзорцистскими штучками хозяина квартиры. На окнах кроме шторок висели какие-то сеточки-уловилки, чтобы всякая шелупонь не залетала. Под кроватью хозяина лежала шкура какого-то лесного чудища, воняла магией и тоже, в общем, всё от себя отгоняла.

Непонятно.

Бертольд возвратился в нору, смутно ещё продолжая подозревать неладное, но всё же решив: утро вечера мудреней. Там видно будет.

Тем более, огонечки на ёлке так дремотно мигали…

***

Утром миска вновь была пуста.

Бертольд почувствовал, как медленно, но неотвратимо у него седеет кончик хвоста.

Кошмар какой!

А потом… потом.

***

Возможно, следовало бы этого беса-балбеса сдать назад, откуда сбежал.

Ковжек подумал: ну в конце-то концов, лучшее домашнее животное — чучело совы. Раз в год смахнул пыль, и как новенькое. И, главное, молчит. А у бесов этих, оказывается, очень пронзительные голоса. Много хуже мартовского ора кошек.

— Ну что ещё? Опять всё выжрал? Да сколько же ты ж…

Ковжек поборол желание протереть глаза.

Теперь под ёлкой бесов было два. Один рыжий, короткохвостый, питомец, так сказать. Другой мельче, элегантно-чёрный с фиолетовым отливом и белоснежной грудкой, с длинным хвостом, на кончике которого, надо же, фиолетовая кисточка. Бесы ласково, нежно обнюхивались ярко-розовыми носами и тихо курлыкали.

Ковжек достал телефон.

— Кларенс? Можешь подняться ко мне?.. Нет. Никаких проблем. Тут твои… бесы. У них, кажется, любовь. А у меня есть какао. Рождество же.

***

Эта женщина была прекрасна.

Бертольд фыркнул от восхищения. В городе таких не бывает — совершенно точно. Лесная… Наверно, с рождественским деревом сюда приехала, бедняжка, совсем одна.

Такая… такая. Глаза как эти. Брильянты. Вот.

Она испуганно глянула на Бертольда и стыдливо попятилась. Понятно же — никого здесь не знает и ничего не умеет в городских-то квартирах. Где везде шумят и всё странное. Бертольд хорошо помнил свой первый год в городской подворотне среди крыс.

— У меня есть огрызок яблока в заначке. Вкусный, — сказал ей Бертольд. — Хочешь? Ты яблоки когда пробовала вообще?

Она застенчиво кивнула.

— Меня Бертольд зовут. А тебя?

— Бесс.

О.

— У меня тут замечательная нора. Идём. Я тебе всё покажу.

По квартире ходили люди. Нынешний хозяин достал ещё одну миску, налил в обе молока. Покрошил булку.

Хозяин прошлый хмыкнул и сказал:

— Нет, это не моя. Наверно, с деревом из питомника попала. Самка. Интересная порода… Ну, с Рождеством?

— Ага. Ладно, пусть остаются… Хотя верещат они, конечно…

— Я тебе изоляцию поставлю. Хотя купить затычки в уши проще, честное слово.

Люди пили какао, бесы — молоко.

Хороший это всё же праздник-то, Рождество. Счастье на него случается.