Берег делсе

Глава 1

Пролог

Это был хороший поход. Мертвые боги вдоволь насладились кровью принесенных им жертв, а люди – взятой добычей. Так велико было ликование воинов, что праздничный пир устроили еще до возвращения в аркан. Дома скаредная сварливая жена мгновенно испортит весь праздник. Сколько ни привези ей добычи, все равно скажет, что сосед захватил больше и лучше. Но даже если воину повезло взять себе кроткую и покорную подругу, разве поймет хоть одна из тех, кто всю жизнь проводит в закрытой кибитке, что такое упоение пира, который всего лишь продолжение битвы, где лучшая приправа – еще не выветрившийся из ноздрей запах чужой крови, что такое свобода хищника, которая делает тебя равным умершим богам?

Это был славный пир. И костры, в которые тут же летела часть добычи – ха! Не жалко! Настоящий воин всегда может взять еще! – тянули к небесам рыжие горячие лапы, и изумленно ворчали не решающиеся выглянуть из-за скал волны, и люди плясали вместе со своими и чужими тенями, прославляя удачу и свободу.

Но даже самый сладостный миг не длится вечно, и умный человек, помня об этом, старается сохранить часть его на потом. Когда веселье было в разгаре, смутная темная фигура незаметно скользнула прочь от костров. Кик Веревка, прозванный так не только за умение ловко управляться с петлей, но и за худобу, гибкость и изворотливость, проворно скрылся в скалах. Завтра многие из его соплеменников не досчитаются части добычи, всякой блестючей мелочевки, годной только на то, чтобы одаривать ею девок, но высоко ценимой жителями земли по ту сторону гор. Многие воины даже не заметят пропажи, но умный человек всегда сообразит, для чего нужна любая ерунда. Никто в аркане не смеет спросить взрослого мужчину, куда и зачем он направляется, а ходить за перевалы можно не только в набег. Главное – изменить внешность. И выждать сколько-то времени, надежно спрятав богатство.

Люди аркана Кика никогда прежде не ходили на южный берег, и вряд ли вернутся сюда вновь. Немногочисленный отряд просто отвернул немного в сторону, чтобы не столкнуться с ордой Торга Отступника, про которого болтали много странного. Мало тому было быть вождем и шаманом одновременно, говорили, что он заводит у себя новые порядки, запрещает даже уводить пленников, ибо умершим богам угодны только жертвы, убитые в бою. Кто может сказать, что еще придет в голову человеку, от которого боги то ли отвернулись, то ли наделили его своей особой милостью? Но всяко лучше держаться от него подальше. А раз уж забрались в место уединенное, где редко кто бывает, почему бы не припрятать тут до поры добычу.

Помимо хитрости и ловкости, Кик Веревка обладал еще одним полезным даром: он умел с ходу замечать и распознавать лучшие места для всяческих закладок и ухоронок.

Не ошибся он и в этот раз. Хотя в щель пришлось протискиваться, согнувшись в три погибели, и мешок с добычей удалось протащить еле-еле, но оно и к лучшему – случайно или из простого любопытства сюда никто не сунется. Лежать кладу Кика Веревки в маленькой уютной пещерке, сколько потребуется ждать хозяина.

На всякий случай завалив мешок камнями, кочевник огляделся.

Чудо что за пещерка: словно специально вырыли ее умершие боги для того, кто сметлив и проворен. Однако было здесь еще что-то непонятное, не замеченное, что смущало, не давало просто уйти.

А! В дальнем конце пещеры есть еще один лаз. Наполовину завален камнями и песком, но голову просунуть можно. А если это получится, то значит протиснется и все остальное.

Из дыры тянет легким ветерком и струится свет. Куда бы ни вел лаз, но в глухую стену он точно не упирается. Надо проверить, может быть, по ту сторону обнаружится нечто, сулящее выгоду.

Извиваясь, словно ядовитая мокрица, Кик протиснулся между камнями и снова оказался под открытым небом.

Крохотное ущелье было зажато скалами со всех сторон. На первый взгляд ничего привлекательного тут не было, только возвышались кое-где невысокие продолговатые песчаные бугорки. Кочевник разворошил один из них ногой, и в сторону откатился голый череп, похожий на человеческий, но с узкой нижней челюстью, острыми зубами и костяными выступами, окружающими темя, словно корона. Никчемная находка. Когда летом начинают течь ручьи и склоны старых курганов раскалываются, как яичная скорлупа, земля выбрасывает на поверхность много таких костей.

Плюнув с досады – стоило корячиться! – Кик уже хотел было вернуться обратно в пещеру, но тут заметил кое-что получше древней черепушки.

Вещь, стоящая в нише между скал, была странной. Высотой кочевнику по грудь, больше всего напоминала она отлитую из меди статую одной из тех тварей, кто гнездится в пещерах, уходящих под воду скал. Пупырчатые щупальца были задраны вверх и причудливо переплетены меж собой, а среди них тускло поблескивал выпученный глаз, каких у медуз не бывает, сделанный из крупного красного камня.

Кика не интересовал ни сам идол, ни кто и как умудрился притащить его сюда. Вот камень – славная добыча! Надо только как-то выковырять его.

Кочевник вытащил кинжал и подступил к медному чудищу вплотную.

Создатели медузы хорошо потрудились: красный в прожилках глаз выглядел совсем как настоящий, даже был полуприкрыт металлическими веками. Кому красота, а кому – лишняя возня. Кик, пыхтя, пытался вогнать острие кинжала между камнем и медью.

Красное око в ямке глазницы чуть шевельнулось, но это не было победой человека над вещью. Медленно поводя вдруг открывшимся черным зрачком, на оцепеневшего кочевника взирало живое существо.

Одно из щупалец дернулось, развернулось и потянулось к Кику, но тот этого уже не заметил.

Крогу нравилось его существование. Он никогда не хотел взгромоздиться на вершину пирамиды, ведь известно, сколько сильных, проворных и хитрых постоянно ползут снизу, желая скинуть избранных с лучшего места. Не хотелось ему быть и в основании – вечно задавленным, используемым, обираемым. Вот середина – это то, что Крогу надо. Бехенеог, обладающий властью и возможностями, но при этом не обязанный принимать решения. Услышав повеление – выполняй. Закончив, можешь наслаждаться скольжением до тех пор, пока Верхним не будет угодно снова вспомнить о тебе.

Крогу редко приходилось исполнять повеления, его место находилось вдалеке от крупных клубков, а отсутствие сородичей бехенеога не угнетало. Почти ничто и никто не отвлекало его от скольжения. Если бы делсе было знакомо понятие времени, он знал бы, что его одиночество продолжается очень долго.

Но иногда приходилось отвлекаться. В месте Крога появлялись странные тела. Они не были похожи ни на Верхних или хотя бы Равных, ни на того, кто был выше пирамиды. Они были другими. Они не могли повелевать, они только мешали. Приходилось уничтожать их. После каждого такого появления место Крога менялось. Бехенеог исправлял его и снова отправлялся в скольжение.

Люди, пришедшие под свет этих звезд настолько позже делсе, что даже не знали про них, удивлялись и пугались, глядя на то, что происходит с их миром. В последний раз Крога побеспокоили пятьсот лет назад. Тогда на землю Фимбульветер начал наступать ледник.

Глава 1

Герда, полностью одетая и укутанная для улицы, поджидала меня в передней.

– Ларс, пойдем!

Фунсова теща и все ее сковородки, куда? За окном еще не рассвело, а я минут девяносто таскался по безлюдным заснеженным улицам за азартно обнюхивающим углы псом и утешал себя мыслью, что на службу мне вставать еще только через два часа, а Оле Сван сегодня на ночном патрулировании, значит, на тренировку не погонит. Вернусь домой, и к мяконькой, уютной Гердочке под одеяло. Досыпать. Или еще что… Только отогреться сперва у печки хоть немного, чтобы не лезть с холодными руками к теплой жене.

– Что-то срочное?

– Да.

– Вестри лапы…

– Гудрун вымоет, она уже не спит. Пойдем!

Цепко ухватив за руку, Герда потянула меня обратно на улицу. Хоп, а о перчатках я вспомнил как раз у дверей родного дома. И успел надеть. Иначе получил бы сейчас знатный нагоняй. А ведь почти восемнадцать лет помороженные руки считались исключительно моим делом. И спал бы, как раньше, один, сейчас бы с чистой совестью завалился.

Герда перехватила меня за локоть обеими ладошками, уютно прижалась, заглядывая в лицо снизу вверх.

– Ларс, мы совсем-совсем ненадолго. Я тебя так ждала…

Нет, все-таки хорошо быть женатым человеком.

Мы дошли до Ратушной площади. Невысокая ограда окружает ее по периметру. Стенку эту поставили не для запрета, а красоты ради, и метельщик Кори каждое утро усердно орудует лопатой, расчищая каменную кладку и брусчатку поблизости. Сегодня блюститель городской чистоты еще не появлялся, и на вершине ограды лежал пухлый слой снега.

– Ларс, встань здесь, пожалуйста. Руки положи сюда. Вот так.

Герда отошла на несколько шагов.

– Не смотри на меня. Лучше вовсе закрой глаза. Только когда спрошу, отвечай. Сразу. Первое, что придет в голову. Что я сейчас делаю?

– Рукавичку сняла. Зачерпнула снега в ладонь. Совсем немного, он у тебя уже почти весь растаял. А теперь подняла руку к носу. Дразнишься?

– Какая рука?

– Левая.

Я вдруг понял, что Герда говорит не своим, журчащим каким-то голосом. И слова звучат будто издалека, очень тихо и невнятно, при этом так, словно со всех сторон сразу. Обволакивают, затапливают.

– Герда…

– Не спрашивай ничего, только отвечай мне. Как ты понял, что я делаю?

– Я… Будто видел тебя.

– Подними руки и открой глаза, но не оборачивайся.

Я послушался. На снегу, устилающем ограду, остались отпечатки моих ладоней, но холода я не ощущал.

– Ларс, я просила тебя сделать два шага в сторону, но ты этого уже не слышал? И не видел, как я подбросила рукавицу.

– Нет, честно.

Герда подошла, взяла мои руки в свои и внимательно осмотрела. Кивнула, явно чем-то довольная.

– Ты тогда уже не прикасался к снегу.

– Обязательное условие? Герда, почему у тебя был такой странный голос?

– Я просила снег передать тебе мои слова. Снег, лед – это ведь тоже вода. Обычно стихии не любят общаться ни с кем, кроме посвященных им ведьм, но ты теперь будешь слышать меня через воду и знать, что со мной происходит. А мне она расскажет про тебя. Это часть нашего с ней договора. Чтобы даже когда меня не будет…

Тут уж сон покинул меня окончательно.

– Герда! Что значит «когда меня не будет»? Какой договор ты заключила и зачем?

Вздохнув, моя радость уселась на ограду и сложила руки на коленях словно прилежная ученица во время урока.

– На самом деле это никакой не договор. Я вообще не имею права ставить условия и просить что-либо для себя. Ведьма посвящает себя стихии и получает силу.

– Ты ведь не хотела этого.

– Но просила и взяла. Теперь воде нужна помощь. Раньше я видела сны, а теперь слышу зов постоянно. Есть такое место, Ондвик, это на южном побережье. Я должна оказаться там как можно быстрее.

– Постой, но если вода вездесуща и едина, то какая ей разница, будешь ты помогать ей, находясь дома или у фунса на рогах?

– Вода едина, но именно на Ондвике появилось то, что вредит ей. Не совсем понимаю, что происходит, но она испугана, ей не хватает возможностей справиться самостоятельно. Только человек может что-то сделать. Я же не могу отказать в помощи.

Так. Благородная воительница с мечом сияющим, спасительница и защитница. Кто сказал, что у юных дев накануне свадьбы все помыслы только о праздничном платье, кольцах и венце? Некоторые даже о женихе забыть умудряются. Вот у Герды нашлись заботы поважнее. Несмотря на то, сколь дорог ей предстоящий праздник.

Понимаю Оле, который мечтает, чтобы Хельга сидела дома, в тепле и покое, а не носилась по Белому Полю и улицам города, словно фунсовка на кочерге.

Герда взглянула виновато.

– Ларс, я должна. Ты меня только до Рёнкюста проводи, а там я Астрид попрошу.

Ладно, сам хотел ехать в хейм, чтобы повиниться наконец перед славной дротнинг и пригласить ее к нам на торжество.

– Герда, а как же наше венчание? Ты ведь платье хотела, фату.

– Ой… – любимая ведьма огорченно всплеснула руками. – Скоро лето, я быстро успею. Гудрун все и без меня дошьет. А если нет… Мы ведь с тобой все равно венчаны, а обряд в храме – это всего лишь…

– Обряд в храме, который люди придумали не от нечего делать и не ради соблюдения приличий. И я не вижу повода от него отказываться. Вместе поедем в Рёнкюст и куда там дальше, вместе вернемся. Вовремя! Заодно ни у кого и повода не будет переживать, как мы друг без друга.

Улыбнувшись, Герда обняла меня.

– Спасибо, дорогой. Хотела ведь тихо дома сидеть, – посетовала она. – И вот… Ларс, можно, попрошу еще об одной вещи?

– Какой?

– Никогда не снимай тарг. Однажды он помог у хойя, и еще защитит тебя. Только я боюсь… Вдруг это означает, что ты теперь принадлежишь Доду?

– Это вряд ли. Если б я действительно был нужен Багряному, он предъявил бы права еще в теплой долине.

– А Орм? Может, ему нужен преемник. И он мечтает, что ты закончишь свои дни командором Ордена Истребителя Зла.

– Ну, тогда ордену точно хана. Зато когда меня за небрежение и дезертирство выгонят со службы, будет куда податься.

Со службы меня, конечно, никто не выгонит. Это ведь даже не занятие, это судьба. Легче наследному принцу избежать трона, чем хронисту избавиться от хрустальной чернильницы-дракончика. Не та должность, чтобы желающие занять ее толпились под окнами ратуши. Кого удается добыть, того и терпят до конца дней, будь летописец хоть хромым, кривым и вредным, как невыспавшийся фунс бездельником, хоть непутевым недоучкой. Но при этом люди все же ждут, что хронист станет заниматься делами родного города, а не шастать Драконы знают где. Потому гнев достопочтенного Гудмунда Тюккерта, хессира бургомистра, был вполне оправдан.

– Ларс, а ты не обнаглел? То ты срываешься куда-то якобы во имя нужд Университета, то оранжереи, то вовсе помогаешь какому-то корабельному клану, а у самого в архиве крысы пляшут! Опять никого вместо себя не оставишь? Ты когда ученика заведешь?

– А когда вы деньги ему на жалованье выделять будете?

Зря я так. Бургомистр у нас хороший. Те деньги, что должны идти на содержание и обучение моего будущего приемника не ворует, а потихоньку расходует на нужды города. И за справками для редких желающих хессир Тюккерт самолично лазал в архив еще во времена Торгрима Тильда. Вот уж кого трудно было застать по месту получения жалованья, так это моего наставника.

– Хлодвиг Великий тоже в столице не сидел, за все время правления провел в Бьёрнкроге от силы четыре года.

– Хлодвиг создал такое королевство, что до сих пор стоит и не шатается. А у тебя в архиве, как Торгрим ушел, так до сих пор кхарн не валялся.

– Если б он там повалялся, было бы гораздо хуже! – для порядка огрызнулся я. Нет, документы в жестяных коробах содержатся в идеальном порядке, но метлы и тряпки недра подвала под ратушей действительно давно не видели. – Так не отпустите?

– Нет. А еще скажу хессе Хельге. Пусть тебя под домашний арест посадит. Будешь ходить только в ратушу и обратно. Ты что, командор храма Дода, чтобы заботиться о судьбах всего мира?

– Пока что нет.

Облаченный в алую мантию старик, деликатно стукнув костяшками пальцев о косяк, проскользнул в открытую дверь. Орм, предводитель ордена Багряного Дракона, легок на помине! Вот кого не ожидал увидеть в Гехте и в это время

– Простите, что прерываю вашу беседу, благородные хессе, – жрец учтиво поклонился бургомистру. – Но мне нужно срочно переговорить с хронистом.

– Пойдем куда-нибудь, где посидеть можно. Вот хотя бы в архив, – вещал Орм, мягко, но уверенно подталкивая меня в сторону лестницы, ведущей в подвал. – А то народ увидит, что жрец Дода приперся, в изумление впадет. Что случилось? скажет. Опять Дракон над городом летал? А почему никто не видел? А нам сейчас лишние волнения ни к чему, и без того забот хватает.

Мы спустились вниз, и командор остановился, ожидая, пока я сниму со стены ключ, висящий рядом с дверью архива.

– Смысл запирать, если отворить может любой желающий. Хотя для некоторых даже небольшое препятствие сразу становится непреодолимой преградой.

– Ты слышал что-нибудь о южных берегах? – спросил Орм, когда мы наконец вошли в архив. – Не в смысле, что они вообще существуют, а нечто конкретное?

– Слышал, – уточнять, что случилось это всего несколько часов назад, я не стал.

Но правду говорят: ничего в этом мире нельзя скрыть от служителей Багряного.

– Герда уже знает? – распустил когти командор Ордена. – Ингрид почти неделю с ума сходит. Была бы возможность, уже весь храм загнала б на юг. Вы когда в Ондвик собираетесь?

Разыгрывать удивление бесполезно.

– Даже если не собирались, все рано б пришлось, – коротко кивнул жрец Дода. – Ты ведь не забыл про тарг? И про то, что он означает?

Такое не забывается. Тарг – узкая металлическая пластина, прикрепленная к браслету из плоских звеньев, чтобы можно было носить на запястье, хранящая, по преданию, отпечаток когтя одного из Драконов, – не только дает помощь и защиту получившему артефакт, но и обязывает беспрекословно служить храму Багряного Дода.

– В принципе, Герда мне не нужна, – Орм потянул к себе один из коробов со старыми документами и рассеянно заглядывал внутрь. – Да и ты проводишь только до Рёнкюста. Ты ведь дружен со шкипером Леглъёф? Вот и поможешь договориться.

– О чем?

– Чтоб в Ондвик меня отвезли, – жрец продолжал шарить в коробах. – Скрытыми путями сейчас не пройти, подземные реки повернули вспять. Одного этого хватило б, чтобы озаботиться: что за тиллова пляска затевается на южных берегах? Но разве ж упрямцам из корабельных кланов что-либо объяснишь? Астрид Леглъёф наверняка рассказывала тебе про древнюю вражду между жителями побережья и храмом Дода. Ни о чем мореходы с нами без посредников говорить не хотят! Отправить к ним Ингрид я не могу. Ты не знал, что наша ведьма родная сестра Астрид Леглъёф? Они не виделись много лет. Храм забрал девчонку, не позволив ей ни попрощаться с близкими, ни увидиться с ними позже, а теперь будет просить ее сородичей о помощи? Это все равно что показать белой росомахе кусок сырого мяса. Слишком сильна ненависть береговых кланов к жрецам Дода.

– Но ведь вы можете просто приказать корабелам?

– Приказать, конечно, можно. Только все шкиперы сразу окажутся скорбны кто брюхом, кто зубами, карбаса дадут течь, а за материалом для починки придется ехать в соседний хейм. Наделенных силой и властью очень часто не любят, к каким бы великим целям они ни стремились. И где нельзя противостоять в открытую, там сильнее сопротивление тайное. Вот смотришь ты сейчас на меня, а сам в кармане фигу крутишь. Хотя ты хронист, врать не будешь. А мы даже не можем завести свой корабль! То есть у храма хватит средств купить посудину не из последних, но кто будет плавать на ней? Ни один вольный шкипер не согласится ни встать у кормила, ни учить орденцев мореходному делу. А чтобы взрослый человек попал в храм… Ай!

Рассерженно оттолкнув от себя жестяной ящик, Орм прищемил палец.

– В общем так, – невнятно пробубнил Глава самой могущественной в земле Фимбульветер организации, засунув пострадавшую часть конечности в рот. – День вам – Герда ведь тебя одного не отпустит! – на сборы. С бургомистром я поговорю, а с сестрой ты уж сам. Мне некогда, других дел кхарну выше рогов.

Заметки на полях

Сто сорок ступеней ведут на вершину Часовой башни. Раньше их меньше, что ли, было? Нет, столько же. Лучше себя другим припомни.

Вот говорят, человек с возрастом к небу ближе становится. Ан нет, земля его к себе тянет. Раньше влез бы на верхотуру и не запыхался. Еще и девушку под локоток поддерживал. Как же ее звали, ту, с кем целовался прямо под облаками, не опасаясь придирчивых глаз горожан и гневного окрика родителей? Не помню. Забыл. Не за давностью лет, а за ненадобностью.

Да и самого тебя здесь уже вряд ли кто вспомнит. Имя, может, и сохранилось, но в лицо при встрече уже не узнают.

– Здравствуй, Орм. Я так давно не слышал твоих шагов и дыхания, что думал, ты уже умер.

Легко повернувшись на парапете, Пер, слепой звонарь города Гехта, соскочил на площадку.

Вот кого земля вовсе к себе не тянет. Может, потому, что ходил он по ней совсем немного.

– Здравствуй, Пер. Я пришел узнать, разговариваешь ли ты еще с горгульями.

Глава 2

Глава 2

Уже четвертый раз плыл – или как говорят люди корабельных кланов «бежал» – я на карбасе «Белуха». Не скажу, что знаю все его стяжки наперечет, но, придя на берег близ Рёнкюста, осторожно коснулся борта, обтянутого прочной шкурой пасть-рыбы, и показалось, что корабль отозвался на прикосновение, будто большой добрый зверь, признавший знакомого человека.

А люди Рёнкюста встретили нас и вовсе хорошо. Я опасался, что дротнинг Леглъёф сердится на меня за то, что против ее воли отправился в храм Дода. А тут еще Орм… Резкая в чувствах, искренняя дротнинг могла просто прогнать меня прочь вместе с командором. Пока ехали, была даже мелкая трусливая мыслишка: хорошо бы шкипера Леглъёф сейчас вовсе не оказалось в хейме. Ведь может же она уйти на «Белухе» на промысел или по торговым делам.

Но недостойной надежде не суждено было сбыться. Астрид, уперев руки в бока, стояла впереди своих людей, высыпавших из длинных домов поглядеть на приезжих, и смотрела так… Кто сказал, что у капитана стражи Оле Свана свирепый взгляд?

Спешились. Астрид, огромная, загорелая, с белыми косматыми волосами, выбивающимися из-под темного платка, решительно шагнула к незваным гостям и вдруг, тепло улыбнувшись, обняла Герду. С учетом того, что росточком моя радость едва доходит великанше до массивной груди, выглядел этот жест истинно по-матерински.

Но когда шкипер повернулась ко мне, добродушие ее растаяло, как снег под солнцем.

– Ну что, попался? Говорила тебе, неслуху, не водись с храмовниками! Что теперь случилось? Отвечай здесь, пусть люди слышат! Да в глаза мне смотри!

Пришлось рассказать почти все. И о том, чем закончилась история с «Соперником», отреченной книгой, и про тарг, и чего ради я явился в Рёнкюст. Только о Драконах, ушедших в теплую долину в Фунсовых Рогах, я промолчал.

Люди слушали молча. Астрид Леглъёф, давняя подруга моей сестры. Ватажники с «Белухи», с которыми я делил последние запасы воды в ловушке слимбов, морской нечисти. Жители хейма, некоторые из которых видели меня первый раз в жизни. Герда взяла меня за руку, но не вмешивалась. Орм торчал как истукан.

Но еще более сдержанными были жители Рёнкюста. Смотрели они не на нас, а на свою дротнинг. А Астрид пристально, словно снова стояла она у кормила карбаса, вглядывалась в простор океана, верно, хотела разглядеть неразличимый днем огонь маяка далекого Птичьего острова.

Наконец Гисли, кок с «Белухи», первый в хейме балагур и сказочник, не выдержал:

– А я говорил! – мореход в волнении сорвал с головы вязаный колпак. – Слепая Хозяйка волнуется! Ей, матушке, – почтительно поклонился в сторону океана, – все ведомо!

Астрид наконец обратила взгляд на гостей своего хейма.

– Герда, все это действительно так?

Шкипер не сомневалась в словах хрониста. Она хотела прибавить к ним знание ведьмы.

Моя радость шагнула вперед.

– Да. Вода Ондвика просит о помощи. Я должна быть там.

– Я тоже.

Орм не безъязыкий, пусть сам сначала скажет, что нужно, а уж потом я попрошу за него. А вот Герду не отпущу от себя даже на полверсе.

– И я. Нельзя же отправлять детей одних.

Орм, кряхтя и опираясь на посох, подобрался поближе.

– Да я б тебе, угрю старому, креветку мороженую и ту не доверила! – рявкнула Астрид, но Гисли дернул ее за куртку, и шкипер, опомнившись, только махнула рукой. – Морской устав велит никому, в хейм с миром пришедшему, – острый взгляд в сторону Орма, – в гостеприимстве не отказывать. Но чем ответить на просьбу вашу, я одна решать не в праве. Завтра клан слово скажет. А пока что гостям почет.

Когда клан Леглъёф решал, что с нами делать дальше, не знаю. Не заметил, чтобы жители Рёнкюста собирались надолго где-нибудь все вместе. Вроде как занимались привычными делами, в свое время был обед, тоже совсем обычный, вовсе не пышная трапеза с высокими гостями. Потом Астрид позвала нас с Гердой на берег. Говорили о нашей жизни в Гехте, о Хельге, Оле, Гудрун и Вестри, а о происходящем на Ондвике ни слова. Астрид еще раз расспросила меня про мой путь через Фунсовы Рога, но занимала ее не отреченная книга и даже не появление десятого Дракона (Хельгиной лучшей подруге можно сказать и об этом), а как я сумел выжить и не сильно ли потом болел. Поговорили еще раз и про храм Дода, и я наконец повинился перед Астрид. Вдоволь побранившись, грозная шкипер Леглъёф стукнула меня по лбу загорелыми, твердыми, словно прибрежная галька, костяшками пальцев, обозвала бестолочью и неслухом, посланным Хельге и лично ей, Астрид, в наказание за все грехи мира, и простила.

Новость о том, что мы с Гердой теперь женаты, добрую дротнинг обрадовала особо. Поразорялась немного, что вот, мол, непутевые, до храмового венчания подождать не могли, но согласилась, что давать клятву настоящей Хустри все же лучше, чем раскрашенной статуе, а когда узнала, что торжество все-таки состоится и она с мужем и со всей ватагой на свадьбу приглашена, вовсе умилилась и пообещала обязательно приехать.

Потом был ужин, а следом посиделки, мало чем отличающиеся от таких же в Гехте или Къольхейме, когда собираются все, но говорят не о деле, а о всяческой приятной ерунде. Так и день закончился.

Однако с утра пораньше Астрид объявила, что побежит с нами на «Белухе» до Ондвика, и ватага со шкипером согласна.

– Ить как славно получилось! – обрадовался Орм. – Мы до южных берегов, конечно, и сами б добрались, но со знакомыми все же лучше.

Гневный рев дротнинг Леглъёф перекрыл даже шум прибоя, но последнее слово все равно осталось за коварным командором.

Теперь вот плывем. Я думал, что, оказавшись запертыми на маленьком корабле, шкипер Леглъёф и Орм друг друга просто съедят, но оба упорно делали вид, что врага поблизости нет и в помине. Астрид стояла у кормила, а командор большую часть времени преспокойно дрых в будке, безошибочно пробуждаясь ко времени трапезы.

Астрид говорила, что до южного берега добираться больше дюжины дней, но «Белуха» бежала куда резвее обычного, будто «сама Слепая Хозяйка погоняет». Не знаю, насколько воплощение океана и его волны едины, но без Гердиных «разговоров» тут явно не обошлось. Зачерпнув полные пригоршни морской воды, моя ведьма устроилась на носу карбаса. Гляделась, как в зеркальце, и ни одна капля влаги не просачивалась между ее пальцев.

.Сейчас мало кто вспомнит, в каких злодеяниях и справедливо ли обвиняли ведьм прошлого, но если среди тех, кого жгли на кострах и беспощадно топили в мешках, набитых камнями адепты Багряного Дода, были такие вот девчонки…

– Ларс! – окликнула от кормила Астрид. – Чего один скучаешь? Иди, хоть словом перемолвимся.

Шкипер держала рулевое весло легко, даже небрежно, будто просто опиралась на него, но я помнил, как тяжел этот пропитанный водой брус, как, ломая пальцы, выворачивается он из рук во время шторма. И как беловолосая женщина, упираясь сапогами в скользкий палубный настил, наваливается на кормило всем телом, направляя карбас единственным возможным путем в узкий проход между подводными камнями.

– Про Ондвик чего новое есть? – Астрид слегка переложила ладони на отполированном брусе. – Герда ничего не говорила?

– Нет пока что. Ты бывала там?

– Я сама нет, но охочие люди, буйны головы, бегают. Дерево берут и еще много чего.

– Кто?

– Э, – шкипер хитро прищурилась. – Ни один мореход имени не назовет, пока в округе, хоть в трех стандах, храмовник крутиться будет. Так что, считай, вышла ночью на берег, зверей, гадов морских, птиц созвала, самая старая гагара мне все и поведала. А тебе, Ларс, я так скажу: ты мне друг. И ватаге всей, и Рёнкюсту. А этого, – Астрид мотнула подбородком в сторону будки, где изволил почивать Орм, – я б на берегу, может, и не утопила, но в воду точно спихнула. А среди волн нельзя. Морской устав не велит с тем, кто с тобой у одного борта стоит, лаяться.

– Да, в приграничье тоже так. Нехорошо обидеть человека, который завтра, может быть, прикроет тебя в бою.

– Не, не то. Нам тут просто друг от друга деваться некуда. Как только Хельга с Оле вас с этим оглоедом отпустили?

– Легко.

На самом-то деле не совсем. С Хельгой, а заодно и с Оле Сваном переговорила Герда и сделала это так мирно и ласково, что родичи спокойно разрешили нам ехать, будто не к тиллу в пасть в компании жреца багряного Дода «дети» собрались, а в очередной раз в гости к другу. Только Гудрун поворчала, что неплохо бы побольше о грядущей свадьбе думать, но и она была довольна: меньше народу крутится в доме и требует постоянного внимания и ухода – больше времени на подготовку подвенечного убора и прочего. Даже обидно стало, как легко семья начала отпускать меня с глаз долой.

Но вечером Хельга неожиданно засобиралась со мной на прогулку с Вестри. Потому как кто станет присматривать за псом, пока я буду шляться неизвестно где? Конечно же, ответственная сестра. Надо хоть маршруты в памяти обновить.

Вестри убежал вперед, изучать новости «собачьей почты» и оставлять свои послания, а мы шли неспешно. Тонкие пальцы Хельги лежали на сгибе моего локтя, сестра и опиралась, и придерживала.

– Ларс, ты отправляешься на южный берег только из-за Герды?

– Нет. Есть еще тарг.

– Брат, ты знаешь, что твой договор с орденом юридически не имеет никакой силы? Это может быть всего лишь личной сделкой с Ормом, от которой нетрудно отказаться. Клятву «прийти по первому зову» ты принес королю, вассалом которого являешься, и в силу этого не можешь служить кому-либо еще. Только государству. К тому же, ты был несовершеннолетним и все договоры мог заключать только с разрешения хотя бы одного из старших членов клана. Для суда это был бы весомый аргумент. Но ты просто верни тарг Орму.

– Понимаешь, сестра, я не хочу этого делать.

Рука Хельги переместилась мне на плечо. Пригнув, старшенькая пристально взглянула в глаза.

– Почему?

Я осторожно высвободился и все же отвел взгляд. Впереди простиралась Замковая улица. С утра было солнечно и морозно, вылизанный солнцем и прихваченный холодом снег на крышах блестит, как прозрачное стекло, а внизу пряничного цвета стены домов и вычищенная брусчатка. Красиво.

– Я все думаю, что слишком приятно и спокойно живу. Сначала в Къльхейме родители заботились, потом ты с Оле, Торгрим. Это, конечно, хорошо, спасибо большое. Но я дожил до восемнадцати годов и не сделал ничего, чем мог бы гордиться.

– Но и ничего, за что было бы стыдно, – тихо сказала Хельга. – Гордиться… Борьба с сектой Ждущих, Птичий остров, Фунсовы Рога. Тебе мало?

– Секту ликвидировали вы с Оле в Гехте, а потом опять же ты с Хегли Секъяром завершила начатое. На Птичьем все сделал Сван. Переход через Фунсовы Рога – всего лишь вынужденные последствия моей собственной дурости. Может быть, сейчас я смогу сделать что-то значимое. Вполне возможно, по закону договор с Ормом немного стоит. А по совести? Я просил у командора помощи и защиты, когда беда сидела на загривке, а теперь, мол, ничего не знаю?

– Не было никакой беды. Если бы ты тогда пришел не в храм Дода, а домой…

– Но я пришел к Орму.

– И теперь будешь до конца жизни расплачиваться за неоказанную и ненужную помощь? Брат, тебе не кажется, что это орден уже должен Ларсу Къолю?

– Так что, теперь всю жизнь у своего камина сидеть?

Хельга почему-то пристально посмотрела на серебряное помолвочное кольцо на моей руке, а потом аккуратно сняла с обшлага клок собачьей шерсти.

– Мечтаешь о подвигах? – вкрадчиво спросила она. – Многие любят героев. Мне когда-то тоже хотелось составить счастье кого-нибудь из них. Это ведь очень здорово: триумфальное возвращение, блеск, слава, всеобщий восторг и восхищение. И счастье от того, что такой замечательный человек выбрал тебя. Стоит признаться, это еще и очень лестно. А потом, когда в третий, пятый, десятый раз ждешь, когда твой любимый вернется… И не знаешь, дождешься ли… Ничего не знаешь. Но все равно ждешь. Пусть придет побежденным, сломленным, раненым, калекой – но живым. Потому что некоторым судьба не дает и этого. И я не знаю, что лучше: идти за погребальными санями или вовсе никогда не узнать, где могила твоего героя. А потом однажды понимаешь, что готова встретить возвращающегося с подвигов сковородкой.

– Хельга! Я ведь, как и ты, присягу давал королю, городу и людям. Кто-то ведь должен…

– Должен. Но при этом помнить, что всякий подвиг всегда связан с чьей-то болью. И не придумывать себе ни лишних поводов погеройствовать, ни просто приключений. Уметь просто жить обычной жизнью, делать свое дело, заботиться о тех, кто рядом. Понял, щен непутевый? – сестра дернула меня за воротник.

– Сама таким воспитала!

Эта словно из детства перебранка вспыхнула так неожиданно, что мы оба рассмеялись.

– Так что сестра, отпускаешь?

– А можно иначе? Ты ж теперь вроде взрослый, вроде умный. И кто еще позаботится о Герде? У нее, похоже, точно нет выбора. Думай о ней, а не о пользе ордена и своих амбициях. А еще обо мне. Будет жаль, если мой брат угробится, хотя бы и с мыслью, что получилось так, потому что сам дурак, а не по чьей-либо чужой воле. И чтобы через три недели были дома!

– Ско-олько?! Имей совесть! Месяц с лишним, не меньше!

– Это ты имей совесть. Месяц ровно.

– Туда больше дюжины дней только добираться.

– Значит, поторопитесь.

В конце концов сошлись все же на месяце.

– И вычеши перед отъездом Вестри, – завершила разговор Хельга. – С таким кудлатым стыдно выходить на улицу.

– Легко отпустили, – повторил я. – Хельга, правда, ворчала.

– А ты старшую слушай! – цыкнула на меня шкипер. – Хельга что, когда плохое или глупое говорила? То-то же! А что отпустила, так мудрая она у тебя, понимает, что того, кто с ветром идет, под крышей не удержишь. Я-то знаю, сама такая. Лейфа, старшего своего, в первое плаванье не провожала. Год перед тем злой был, шторма рано начались, «Белуху» на Кромешной земле зажало, пришлось там на зимовье оставаться. Вернулась по весне в Рёнкюст, а сын с тато своим уже на «Вороне» Рагнаровом убежал. У нас начало промысла упускать нельзя. Если кто за волны ушел, так хоть как его на берегу жди, проку никакого, а уж если вернется, так все равно встретитесь. Мы вот только зимой свиделись. Я в море, мои на берегу, я в Рёнкюст, они Слепой Хозяйке подол гладить. Теперь младшие подросли, та же песня. Редкие дни всей семьей собираемся. Я все думаю: может, хватит мне, треске копченой, хвостом воду лупить? Пятеро сыновей, есть кого на «Белуху» поставить. Сама в Рёнкюсте сяду, буду, как хотела, у женок корабельных детишек принимать. От берега только на лодке, тюленят к мати их отвозить. Они, малые, глупые еще, слабые. Ни отойти в шторм не догадаются, ни волну одолеть силенок не хватает. Вот их на берег и выбрасывает, оттуда не выбраться. Мы их собираем и обратно в океан отпускаем. То дело доброе, людям пристало. Забавные они, тюленята-то, на детишек человеческих спеленутых похожи. Да, подумаю вот так, подумаю, и опять на карбас. Моченьки нет по-другому. А ты, главное, Герду береги. Она за тобой везде пойдет, а ей дом нужен, уют, покой. А если слабостью своей тебя связать побоится, останется у очага, так изведется вся, от тревоги зачахнет.

Я невольно вздрогнул: Астрид почти слово в слово повторила то, что совсем недавно в замке Мёнлус сказала мне Герда.

– Вот смотрю я на вас, – продолжала шкипер, – и радостно, и боязно. Словно ленту ее ты из волн поднял.

– Какую ленту?

– Раньше и девы молодые на карбасах бегали. Теперь-то это без надобности, а тогда народишку мало было, вот и приходилось. Так вот, некоторые ленты свои за борт бросали. Если не потонет такая, поплывет, то, значит, сама Слепая Хозяйка девице жениха присматривает. Когда какой мореход ту ленту из воды поднять отважится, то судьба ему ее владелицу разыскать, а потом за себя замуж взять. И быть любви их до самой смерти и дальше. Обычно-то девушки этим редко занимались. Оно понятно: замуж надо выйти, детишек рожать, а не сидеть весь век, неизвестно кого ожидаючи… А все ж иногда случалось… Теперь про то песни поют. Ой, смотри, наш мировой змей выплывает.

Из будки, потягиваясь и отряхивая мантию, выбрался Орм.

Южный берег был совсем не похож на привычные уже и знакомые окрестности Рёнкюста или Птичий остров. Сначала я подумал, что сугробы здесь почему-то черные, но всезнающий Гисли, любивший поговорить с мореходами с других карбасов и из соседних хеймов, объяснил, что снега здесь в это время не бывает вовсе. Берег засыпан песком. Ветер и волны сгребают его в огромные, с дом величиной, холмы – дюны. Здесь тепло, потому что где-то поблизости расположена кухня Слепой Хозяйки, но особо радоваться не стоит: чуть отойдешь дальше в океан, и снова знакомые льды, туманы, злые ветра. Земля Фимбульветер не отпускает своих людей далеко.

Паруса убрали, «Белуха» шла на веслах, будто кралась. Тот же Гисли предупредил, что к берегу в открытую приставать опасно, кочевники могут затаиться в дюнах, выслеживая корабль. Застрявший на мелководье карбас не сумеет быстро развернуться и отойти. Знающие шкиперы встают на якорь мористее, а на берег охочие ватажники отправляются на лодках скрытно, лучше ночью.

Когда Гисли успел собрать все эти сведения, ума не приложу. Хотя скажи кто, что кок с «Белухи» запросто толкует не только с людьми, но и с гагарами, тюленями, рыбами, карбасами и звездами, я, пожалуй, поверю.

Я старался подробно записывать все, что слышал от корабельщиков. В Гехте про то, что делается по другую сторону гор, не знают даже в Университете. Эта земля не принадлежит королям из династии Ильвъенгов, здесь вотчина кочевников. Даже на картах в этой части не изображено ничего. В лучшем случае, мастер выведет слова «Территория кочевников», но чаще остаются просто незакрашенные куски пергамента. Возможно, Орм и его соратники из ордена Багряного Дода знают многое и даже проникали сюда тайными путями по подземным рекам, но скорее Драконы явят людям новое откровение, чем это сделают жрецы Истребителя Нежити.

Командор по-прежнему изображал из себя не требующий особого внимания груз карбаса, однако, когда Астрид на одиннадцатый день пути подозвала к себе Герду, тут же оказался рядом.

– Здесь где-то что ищем? – спросила шкипер.

Герда неуверенно оглядела берег.

– Нет. Наверное, дальше. Там земля уходит далеко в океан. И скалы.

– Так это мыс Прощания! – оживился Гисли. – Или Прощения. Кто как говорит, в одном сходятся: из тех, кто в здешние края совался, немногие вернулись. Вот и называют одни мыс Прощания – собрался, дескать, сюда, лучше с родней заранее простись. Другие – Прощения, по той же причине: повинись перед всеми, кого обидел, потом такой возможности может и не быть. Только там к берегу не пристанешь. Скал, камней, что костей в морской щуке, как начнешь мясо есть, так обязательно какая-нибудь щеку пропорет. Даже в лодке не подберешься.

– Посмотрим.

Вечером Герда, по-прежнему державшая воду в ладошках, уверенно сказала:

– Это здесь.

Берег, вдоль которого шли, действительно вдавался в океан длинным узким шипом. А скал и камней здесь было предостаточно, как если бы великан стурм сгреб их в пригоршню, поломал в ладонях, будто хлебные колечки, и небрежно высыпал осколки. Какие-то так и остались лежать кучкой, какие-то откатились в сторону.

Мореходы бросали за борт веревку с грузом, а потом вытягивали обратно. Астрид, отсчитывая на ней промокшие узелки, хмурилась:

– Мелко! Везде мелко! А каменюк-то понапихано!

Я уже знал, что для карбаса и даже для лодки опасны не те камни, что выставляют макушку наружу, а те, что скрыты под водой. Шевельнет гребец неловко веслом, ударит в борт случайная волна, и прячущийся до поры гранитный клык вопьется, намертво схватит или пропорет днище.

– Вот что, – решила наконец хесса Леглъёф, посовещавшись с Гисли. – Там вроде берегом пройти можно. Отбежим назад, высадимся.

Возвращались долго, вдоль всего мыса. Снова замеряли глубину, везде было неприемлемо мелко. Гисли ругался на вралей, распинавшихся насчет удобных бухт, – чтоб у их жен такие были! – но скоро получил тычка от Астрид и только невнятно бурчал.

Наконец отыскали удобное место. До конца мыса отсюда можно было добраться за полдня.

На берег отправлялись вчетвером: Герда, я, Орм и Астрид.

– Я шкипер, – объяснила она, привешивая к поясу морской тесак, с виду тяжелый и неуклюжий, больше похожий на огромный нож, но отменно заточенный, мокрый канат перерубает с двух ударов. – Мне предать доверившихся Морской устав не велит.

На карбасе старшим оставался бывалый Эгиль. Он сможет отвести «Белуху» в Рёнкюст, если шкипер не вернется. Распоряжение ждать у берега четыре дня, а потом уходить Астрид бросила как бы между делом среди прочих указаний и поручений. Эгиль коротко кивнул, и больше о возможной неудаче нашего похода не было сказано ни слова. Жизнь учит корабельщиков считать дни и четко отмерять время надежде. Прождешь лишние сутки возвращения одного сгинувшего, не успеешь уйти до шторма и погубишь всю ватагу вместе с карбасом.

Отправлялись на берег ночью, до восхода луны. В сумерках труднее заметить скользящую меж волн лодку, а песчаный берег Астрид часа два изучала в подзорную трубу, весь «исшарила глазами», и теперь уверенно держала путь к намеченной цели, споро орудуя веслами.

Пока плыли, молчали. Мореходы прежде предупредили, что звуки над водой разносятся хорошо, и если кто-то затаился среди дюн, может нас услышать.

Наконец пристали к берегу. Астрид и ватажник Хакон сноровисто выбросили из лодки несколько мешков с дорожным снаряжением, корабельщик вскинул руку в молчаливом прощании, сел на весла и отчалил.

Астрид указала на высокую дюну подальше от кромки воды. Мы, словно мыши, перебежали к подножию.

– Хотели бы убить, уже б убили! – проворчал Орм, выдергивая из песка завязший посох. – Вот хоть с этой вершины стрелами – милое дело.

Дротнинг взглянула на командора со всех теплотой проголодавшейся пасть-рыбы, но ничего ему не сказала, а обратилась к Герде:

– Дальше нам куда?

– В ту сторону, – моя радость уверенно указала на уходящий в океан мыс. – Вода сердится. Появился кто-то, кто заставляет ее делать то, что она не хочет.

– Кто-то? – насторожился Орм. – А не придется ли нам ловить его, как блоху в кхарновом хвосте?

– Нет. Он уже много времени остается на месте.

В путь по суше решили отправиться на рассвете. Пытаться пробраться незаметно сейчас не имело никакого смысла. Никто из нас, кроме разве что Орма, не умел ходить скрытно, и, разыскивая дорогу в темноте, мы точно произвели бы такой шум, что на него должны были сбежаться все кочевники, обретающиеся на много стандов вокруг. Они находятся на своей, хорошо изученной территории, а мы, не видя ничего вокруг, не смогли бы даже толком обороняться.

По той же причине, чтобы не выдать себя, решили не разжигать костер.

Астрид безошибочно определила место возле дюны, где почти не задувал ветер, а прочные морские плащи шкипер раздала нам еще на «Белухе». Легкие и тонкие на вид, они прекрасно оберегали как от морской воды, так и от холода ночи. Закутавшись в них, мы со стороны, наверное, напоминали груду темных валунов.

Шкипер предложила всем лечь спать: ей, привычной сутками стоять у кормила, покараулить до рассвета не в тягость. Но Орм только отрицательно покачал головой, а я… Сложно будет уснуть здесь, без крыши над головой, под звездами, вроде бы теми же, что светят над Къольхеймом, Гехтом, Белым Полем и даже Фунсовыми Рогами, но необъяснимо другими.

Герда обняла меня и положила голову на плечо. Хорошо бы тот, кого мы ищем, обосновался где-нибудь поблизости. Моя радость не привыкла много ходить, быстро устает, а если ей еще придется колдовать…

– Герда, – тихо произнес вдруг Орм, – ты говоришь, что кто-то заставляет воду делать то, что она не хочет. Некогда это умели ведьмы.

Командор говорил спокойно, чуть растягивая слова, как прознатчик, допрашивающий преступника, чья вина несомненна, но пока не доказана.

– Ты что ж это, старый… – Астрид, опередив меня, грозно приподнялась, но Орм остановил ее одним движением руки, в которой сжимал посох.

– Угомонись, дротнинг. Против нашей ведьмы я ничего не имею. Но я должен знать. Кто там, девочка?

– Не знаю, – Герда была явно испугана. – Это не человек. Но он живой. Вода говорит, раньше таких было много. Теперь он остался один, но не знает об этом. Он спал, но был разбужен. Он хочет, чтобы все стало, как прежде.

– Как прежде! – проворчал Орм. – Знать бы еще, когда это «прежде» для него было. И как тогда выглядел наш мир.

Я вспомнил Фунсовы Рога, камни, на которых были как будто выплавлены изображения неведомых существ. «Виден знал их», – говорил Баккен, молодой Дракон, разделивший память своих старших сородичей.

– Люди ведь не первые, кого Драконы встречали в этом мире?

Орм задумчиво кивнул.

– Существует много легенд. Теперь их никто не знает. Но они есть. Это не тайна, просто никто не хочет помнить об этом. Сказания о том, как люди сражались или заключали союзы с племенами иных существ. Сейчас одни из них сгинули, другие измельчали и утратили былое могущество.

Фунсы, бывшие боги земли Фимбульветер, ставшие нечистью. Хойя, отступившие в полые холмы. Стурмы, каменные великаны, одиноко бродящие в горах. Тевсет, чьи дети, рожденные от смертных, возвращаются в мир людей, чтобы стать великими героями. Неизвестные мне пока, но многочисленные подданные Слепой Хозяйки, о которых постоянно упоминает Гисли-Сказочник. Кто еще?

– Ты знаешь, девочка, – Орм пристально смотрел на Герду, – что и ведьмовская сила зародилась в те времена? Умение договариваться со стихиями стало защитой слабых, тех, кто не мог держать оружие.

– Но как… Откуда вам все это известно?

– В храме Дода хорошая библиотека. А первым командором ордена Багряного был канцлер Эдл, Снорри Угодный Драконам. Он и его люди пытались сохранить как можно больше сведений о прошлой жизни. Это потом ответственность за сбор знаний перешла к жрецам Видена. Драконы многое поведали… Снорри Эдлу. Что-то осталось в «Завещании Драконов». Жаль, далеко не все оказалось нужно и полезно людям. Но это всего лишь стариковское ворчание. Что его слушать, тем более в ущерб сну и отдыху. Ложитесь, дети. Мы с хессой Леглъёф покараулим до утра, нам это не сложно. Старость ценит покой, но почему-то бежит сна. А шкиперу терпеть меня рядом с собой все равно, что забравшегося на борт краккена. А вы спите. Неизвестно, когда придется отдохнуть в следующий раз.

Глава 3

Глава 3

Орм, идущий впереди, как раз обернулся, чтобы что-то сказать, когда выпущенный из арбалета бельт ударил в скалу над его головой и, отскочив от камня, метко упал командору в капюшон мантии. Зашипев, как рассерженный кот, орденец так же по-кошачьи выгнулся, ловко перехватив свой посох для обороны.

Я заслонил Герду собой. В одну руку шпагу, в другую – пистолет. Секунды на то, чтобы понять, где засел стрелок, есть ли у него сообщники, не слышно ли щелчка взведенной тетивы, не тянет ли откуда едва различимым запахом пороха и ружейной смазки. Да как капитану стражи Оле Свану это удается?!

– Ох ты ж, … – внятно сказал между тем нависающий над тропой между скал камень.

Астрид легко отодвинула меня в сторону и шагнула вперед.

– Викар! Ты, что ли?

– А? – недоуменно ответили скалы.

Из-за камней появилась основательно заросшая бородой физиономия.

– Чего? – подозрительно спросила она, по-звериному поводя носом, но вдруг радостно ухнула и из ухоронки выскочил весь мужик целиком. Изрядно оборванный, но на кочевника не похожий.

– Астрид дротнинг!

– Викар, точно ты! Жив, бродяга!

– Живой маненько!

– Не зря, значит, Трюд ждала. А ватага?

– Здесь все! И «Треска» туточки!

Из укрытий вокруг тропы показались еще несколько бородачей.

– Чего ж тогда домой не идете, паршивцы? В разбойники подались?

– Да мы вас самих за пиратов приняли! Одеты больно хорошо!

– Сколько дней без воды сидите, крабы косоумные, – всплеснула руками Астрид, – что из понимания вышли? С каких это пор пираты с собой свободных женок таскают? А уж храмовников тем более!

– Попрячешься тут от кочевников, каждое движение караулить будешь!

Лжеразбойники тем временем совсем выбрались из-за камней. Арбалет у них был один на всех, зато ножи и тесаки имелись у каждого.

– Чего друг другу орем? Спускайтесь!

– Не, лучше вас сейчас сюда поднимем. У нас тут лежбище.

Сверху спустили на веревках знакомый по Птичьему острову гожий во всякое дело металлический щит, снятый с карбаса.

– Давайте по одному.

Первой затащили Астрид, потом по очереди всех нас.

– Вот так, – отряхнул ладони Викар. – А теперь до зимовья.

Зимовьем мореходы по привычке называли место своего временного проживания. Кроме ватажников с «Трески», косматых и обросших бородами, но в целом выглядевших почти прилично, были здесь еще трое, смотревшихся похуже городских нищих – оборванные до невозможности, тощие, грязные. Это были пленники кочевников. Средних лет женщина в богатом прежде дорожном платье и морском плаще, со свалявшимися в колтун волосами, постоянно хватала всех нас, включая Орма, за руки и, моляще заглядывая в глаза, повторяла:

– Я Вандис, Вандис Клом из Форка. Муж мой Сверре там скобяную лавку держит, детишек у нас трое. Ничего о них не слышали?

Остальные двое, молодые еще мужчины, не подходили, не разговаривали, даже не смотрели в нашу сторону. Делали только то, что им говорили ватажники. Будто спали стоя, с открытыми глазами. Упаси Драконы попасть в руки кочевников живым.

Мореходы с «Трески» провели на мысе Прощания, по их словам, уже несколько месяцев. Странно было, что из всего обустройства на их лежке, располагающейся на скрытом за скалами песчаном холме, был только тщательно сложенный из камней очаг. Ни палатки, ни навеса, ни какого-укрытия.

– На «Треске» спим, – объяснил шкипер Викар. – Только… А чего говорить, пойдемте, сами все увидите.

Увидеть увидели, только мало что поняли.

Я знал, что на стоянках мореходы вытаскивают карбаса на берег, сам как-то раз подставлял плечо под борт «Белухи». Но зачем могло понадобиться ставить корабль так далеко от воды, что ее от «Трески» и не видно, к самому основанию холма с пологими склонами? И ведь несли, похоже, на руках, следов волочения на песке не видно.

Зрелище это изумило даже многоопытную Астрид.

– Знавала дураков, видала виды, слимбы морочили, еле уйти удалось, но чтобы так… Якорь за сухую землю цеплять… Что тут было? В жизни не поверю, чтоб сами до такого додумались.

– В бухту вошли, – буркнул Викар. – Думаешь, на холме нынче сидим? Берег тут прежде был! Вот тут волна ходила! Три недели назад еще водоросли сухие собирали для костра. Дальше – видела, тучей темнеет? – лес. У нас о таком только в песне старой услышишь. Богато дерева взяли. Теперь вот в костре его жжем, греемся. Жадность и подвела. До ночи рубили, думали, поутру домой побежим. А перед рассветом вода ушла. Мы сперва думали, отлив. Да разве станет он столько продолжаться? Может, Слепую Хозяйку чем прогневили? Или, – шкипер с «Трески» опасливо понизил голос, – Большого Краккена?

– Да тьфу на тебя! – Астрид досадливо махнула рукой. – Какой Краккен? Бабка тебя в детстве пугала, чтоб в волну раньше срока не лез, да, видать, перестаралась.

– Не скажи, дротнинг, – Викар пристально смотрел вдаль, туда, куда ушла вода из бухты. – Тут кочевники живут. Кто про них что знает? Чем они здесь у себя занимаются, кого о помощи и милости просят? Чего боятся? Мы Вандис и двоих других глубинников[1 - Глубинники – все, кто живет не на побережье, «в глубине» земли Фимбульветер.] с боем отбили. За какой надобностью их на берег приволокли? Неумытики здешние уже не расскажут, мы их во-он там закопали. Не на пир же они пленников привели. Или на пир, только не для людей который.

Большой Краккен… Я уже слышал про эту нечисть, но что, где от кого и когда, вспомнить не успел. На высокой кромке бывшего берега появилась отчаянно размахивающая руками фигура ватажника.

– Кочевники!

Кочевники приходят из-за гор. Грабят, убивают, охотятся за пленниками. Некоторые из их отрядов, самые многочисленные и отчаянные, лезут воевать Къольхейм и другие замки-крепости Доспешного Ряда, а прочие стремятся проникнуть в Белое Поле, где есть более легкая добыча – хутора и купеческие караваны.

В нашем родовом замке, за внутренние стены которого кочевникам так ни разу и не удалось прорваться, к набежчикам не то что привыкли, но не считают их появление страшной бедой. Оборона Барсова перевала стала обычной государевой службой, такой же, как добыча горючих кристаллов. Главное вовремя собрать и запереть детей, чтобы не путались под ногами у взрослых бойцов. Иногда на то, чтобы отбить нападение и вышвырнуть неприятеля обратно за перевал, уходит меньше одного дня. Последний штурм Къольхейма случился еще до моего рождения.

Другое дело, если кочевникам удается проскользнуть в Белое Поле и напасть на караван с недостаточно сильной охраной. Без надежного укрытия отбиться трудно, надеяться можно лишь на то, что врагов получится отогнать слаженным ружейным огнем, заняв круговую оборону.

У нас же на всех были только мой пистолет, арбалет, отобранный корабельщиками у кочевников, да несколько бельтов к нему. Ватажники не любят стреляющее оружие, в море порох отсыревает, тетивы портятся.

Зато клинки были у всех. А борта «Трески» послужат хоть каким-то укрытием, не позволят кочевникам выдергивать людей, набрасывая арканы, заставят подойти вплотную и вступить в рукопашный бой. А там… Их больше, чем нас. Но нам есть кого защищать.

Когда ватажник с берега закричал, что кочевники приближаются, я попытался задвинуть к себе за спину не только Герду, но и Астрид. Все равно, что могучая корабельщица самого меня легко может приподнять за шиворот. Хесса Леглъёф женщина, значит, нуждается в защите. Ждал гневного рыка бывалой воительницы, но Астрид только одобрительно хлопнула меня по плечу.

Теперь дроининг, сжимая в руке тесак, стояла у мачты «Трески», заслоняя собой Герду и причитающую Вандис, и ясно было: чем бы ни закончилась для нас битва, женщин кочевники не возьмут.

Набежчики пока что не спешили окружать карбас. С воплями и завываниями, словно проклятые души на судилище у Дода, носились они туда-сюда, понемногу однако приближаясь к «Треске». У кочевников были луки, но стрелять они тоже не начинали. Верно, хотели захватить пленников живьем.

Так уже было раз, в Белом Поле. Тогда я убил шамана, и набежчики сразу убрались восвояси, не стали нападать на караван. Может быть, и сейчас удастся распознать предводителя? Один выстрел у меня есть.

Мелькающие перед глазами вражины казались все одного облика – косматые, в облезлых каких-то тулупах, верхом на таких же неухоженных кхарнах. Но вот один из неумытиков вдруг остановился, привстал в стременах, вглядываясь во что-то, что находилось за «Треской». И вдруг заверещал по-особому, припал к шее кхарна и принялся разворачивать косматого быка прочь от карбаса. В общем вое и улюлюканье слов было не разобрать, но соплеменники разбойника что-то поняли и поспешно припустили вслед за ним. Испугались? Но чего? Или это хитрая уловка? И что за странный нарастающий гул слышен теперь, когда кочевники замолчали и скрылись?

– Ларс!

На зов Герды я оглянусь и в преддверии Островов Радости.

Моя ведьма стояла на высоко задранном носу карбаса. А за спиной ее от края до края бухты и, казалось, до самого неба вздымалась увенчанная белым гребнем серо-зеленая волна. Океан возвращался.

Но Герда не смотрела туда. Только раз быстро оглянулась через плечо.

Ревела и грохотала подступающая волна, испуганно кричали корабельщики, скрипел карбас, но во всем этом шуме я ясно расслышал слова Герды:

– Ларс… Верни меня! Пожалуйста, верни!

Она еще раз оглянулась и, прижав руки к груди, упала в обхватившую «Треску» волну.

– Герда!

Я рванулся к любимой, но вдруг опавшая, поднырнувшая под карбас вода подбросила его вверх. Корабль задрожал, словно охваченный запредельным ужасом кхарн поднялся на дыбы. Вылетел из-под ног палубный настил. Ерунда все это, сейчас поднимусь с колен и…

Сильный удар по затылку, боль, снова несущаяся навстречу палуба, а дальше темнота и тишина.

ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ

«Я могу помочь, – сказала вода. – Но у меня сейчас мало сил. Ты должна дать свои. Не только позвать, но и слиться, стать мной. Ты согласна, ведьма?»

«Да».

…Волна набежала, но не обрушилась на «Треску», а как будто подняла ее в ладонях. Так и устремились, корабль вверх, ведьма вниз.

Но падение ко дну длилось недолго. Не стало ни зрения, ни слуха, ни ощущений. Не стало воды вокруг. Герда сама была водой.

«Теперь мы едины. Ты пришла, ведьма. Ты никогда не пожалеешь об этом, потому что забудешь, что такое жалость. Забудешь все, что было важно для человека. Будут только сила, свобода и вечность. Откажись от прошлого! Будь мной!»

Как легко и свободно стало! Как приятно скользить, прикасаться к гладкому песку, шептаться с сестрами-волнами, перебрасывая друг другу солнечные блики. Какие чудеса обещает открыть дно океана! Как весело будет подняться ближе к солнцу, пробежать по небу облачком и снова спрыгнуть вниз. Я вода!

– Герда!

Кто зовет меня? Ларс? Он остался там, на твердой земле. Нужно взять его с собой. Но человек не может слиться с водой, значит, придется забрать жизнь? А затем забыть, забыть навсегда.

«Ты отдала свои силы, но можешь обрести гораздо больше. Ты сама хотела этого, ведьма. Мы едины».

Исчезли легкость и свобода. Властная сила повлекла к бездне, прочь от берега, от Ларса.

Родные руки подхватили, прижали. Что перед этим могущество и всеведенье, свобода и вечность?

Прости свою ведьму, вода, но я человек. Я хочу остаться.

Глава 4

Глава 4

– Ты служитель храма! Между людьми и Драконами посредник! Благостен должен быть! А ты посохом дерешься!

Астрид кого-то распекает. А посох есть у Орма. С кем командор успел подраться?

Я бы мог подумать об этом, или даже спросить, но дико болит голова. Это от того, что перед глазами какие-то полосы. Тоска какая. Если б не лежать носом в тощую подушку в будке на «Белухе», а уткнуться в теплые ладошки Герды… Герда!

Я приподнялся на локтях, перевернулся и сел. Голова тут же ответила чудовищным приступом боли. Я не смог держаться прямо, привалился к стене надстройки. Что-то скользнуло на плечи. Мокрая тряпка.

– Это Орм тебя, – наябедничала Астрид. – Посохом. Со всей дури приложил, бродяга!

– Со всей дури – это смерть, – педантично уточнил командор. – Можно было ударить под колено, но тогда была бы перебита кость. Лечить пришлось бы гораздо дольше.

– Зачем?

– Затем, – правильно понял Орм, – чтобы ты не погиб без всякой славы и пользы. Стихия никогда не причинит вреда своей ведьме, а ты простой человек, захлебнулся бы, и все. Ты, кстати, сейчас лучше ляг, голова быстрее пройдет.

Надо же, какая трогательная забота. Но с коварным жрецом буду разговаривать после.

– Астрид, мы на «Белухе»?

– Да. Когда вода вернулась, удалось на «Треске» на веслах выгрести. На широкой волне с «Белухой» встретились. Викар с ватагой сейчас до дома бегут. Столько времени о них в хейме не слышали…

– Вернешь меня на берег? Или хотя бы дай лодку.

Шкипер как-то странно переглянулась с командором. Сейчас они, такие умудренные, знающие жизнь… взрослые… начнут объяснять, что глупо даже надеяться, что Герда не могла уцелеть, что она поступила по своей воле, спасая всех нас. Что нужно смириться. И отправиться обратно в Рёнкюст, чтобы Орм мог отыскать и уговорить другую ведьму или кого-то, кто способен указать, где находится некто, кого так и не удалось найти. Только я все равно вернусь на мыс Прощения, вернусь сейчас.

– Лодку, – вздохнула Астрид. – Далеко ты на ней уплывешь, грести не умеючи… У нас говорят: нельзя человека мертвым считать, пока до трупа его не дотронешься. И в беде никого бросать Морской устав не велит. Нет, хуже не сделать того, что можешь. Но и человека, кого Слепая Хозяйка позвала, у нее, матушки, отбирать негоже. Так будет: вместе на берег пойдем. «Белуха» сейчас на якоре стоит, с кормы Викарову лежку видать. Пусто там сейчас. Спугнула волна кочевников. Герда дева непростая, может, и получится вернуть. А нет, так не взыщи, Ларс, сама тебя на карбас отволоку и, пока Хельге в руки не отдам, не отстану. Понадобится, так свяжу или тоже, вон, в лоб дам. Ты-то, – повернулась к Орму, – душа окаянная, с нами или как?

– Естественно, с вами. Надо возвращать ведьму. Выдвигаемся как стемнеет?

– Да.

На берегу и вправду не оказалось никого живого. Да и само место зимовья изменилось до неузнаваемости. Песок, перерытый копытами кхарнов, скрылся под вернувшейся водой. Мелкие волны осторожно трогали мокрые камни, из которых был сложен очаг. Когда мы пришли в лагерь корабельщиков, над кострищем еще вился дымок. Сейчас Слепая Хозяйка устанавливала свои порядки.

Герда, Гердочка, я не отступлюсь. Но как искать тебя?

Любимая никогда не рассказывала мне о своих разговорах с водой. Не потому, что хотела сделать из них тайну, просто не все можно выразить словами.

Я отчаянно пытался вспомнить то немногое, что мне известно.

Мергрит из Замерзшего леса, старейшая ведьма в земле Фимбульветер учила Герду, как слиться со своей стихией. Уйти в воду.

Низко, как принято у людей корабельных кланов, кланяюсь я океану. Трогаю волну ладонью.

– Верни мне Герду. Пожалуйста. Возьми взамен то, что нужно. Я просто не знаю…

Подтаявший снег на ограде возле Ратушной площади. Герда говорила, что вода теперь будет слышать меня и все сказанное передаст моей ведьме.

Ничего не меняется. Никакого ответа не различить в шорохе мелких волн. Может быть, нельзя говорить с океаном, стоя на твердой земле?

Ледяная вода обхватывает колени, заливает сапоги.

– Герда! Гердочка! Вернись!

Герда ворожит над наполненной кружкой. Столб воды ударяет в потолок. Хорошо, что посудину держу я. Герда танцует на льду залива в Гехте. Перекидывает с ладошки на ладошку семицветную радугу.

Намокшая одежда тянет вниз. Холод подбирается к сердцу.

Обрывки, крохи знаний. Прочитанные где-то легенды, сказки кока Гисли, восторженные речи хеска Освальда из замка Мёнлус, любителя народных баллад.

– Герда! Я верю, что ты здесь!

– Ларс…

Это не голос, не шепот, даже не безмолвная речь Драконов. Не слухом, не разумом, даже не сердцем, а всей сущностью своей различаю я этот ответ.

Протягиваю руки под водой. И на них вдруг ложится знакомая тяжесть.

Бери, если унести сможешь.

Я крепче прижал к груди… воду? Отлитую из нее фигуру девушки?.. мою Герду! – повернулся и шагнул к берегу.

Воды по колено.

С каждым шагом идти становится все труднее, руки оттягивает совсем уже нечеловеческим весом.

На берегу застыли Астрид и Орм. Шкипер подалась порывисто навстречу, но командор положил руку ей на плечо, удерживая.

Мелкие волны в последний раз коснулись сапог.

Рыцарь полюбил русалку, морскую деву, но в его объятиях она обернулась водой. Нужно было удержать ее, донести до замка. Мне предстоит пройти всего лишь семь шагов. Будто подсказал кто-то: семь шагов, и вернешь любимую.

Берег здесь идет под уклоном, надо подниматься наверх. Раньше по пологому склону холма шастали туда-сюда, не замечая, а сейчас лезу как на небо по льду, глубоко вгоняю каблуки в рыхлый песок.

Два шага.

Рыцарь Эгиль принес свою русалку в замок, но на пороге споткнулся, пролил немного воды, и молодая жена героя навсегда осталась бессердечной. Широкие ладони Астрид, вставшей справа, подхватывают падающие капли, а с другой стороны протянулись сухие жилистые руки Орма.

Четыре шага.

Какая тяжесть. Гисли рассказывал легенду о герое, которому, дабы пройти испытание, надо было подхватить на руки кошку, но он едва смог оторвать от земли одну ее лапу. Потом оказалось, что рыжебородый богатырь пытался поднять скрытого под мороком Мирового Змея.

Шесть шагов.

У крови, слез и морской воды одинаково соленый вкус.

Семь.

Мы сидели на берегу, мокрые, как тюлени, и, словно этого было мало, Герда, уткнувшись мне в плечо, щедро заливала куртку слезами.

– Герда! Гердочка! Больно?!

– Испугалась…

Глава 5

Глава 5

На этот раз мы прошли по мысу Прощания без приключений. Кочевников и след простыл, а Герда вела нас так уверенно, будто успела побывать здесь прежде.

Про то, как уходила в океан, она не говорила, но ни на минуту не выпускала мою руку. А я… Наверное, должен был ощущать что-нибудь вроде пристального нечеловеческого взгляда, испытывать страх перед водой или наоборот, непреодолимое влечение к ней. Но ничего этого не было. Просто видел медлительные, словно из полупрозрачного камня вырезанные волны, слышал их тихий шелест, вдыхал особый, ни с чем не сравнимый запах моря. И все.

Астрид косилась на нас, вздыхала, а когда сели на привале, заявила:

– Такие дела творятся, что и в Большого Краккена поверить можно. Всяко лучше, чтоб вы знали. Гисли-сказочник складнее б рассказал, но негоже на волне нечисть поминать. Сама я Краккена не видела, но люди о нем много толкуют. Говорят, что он, Краккен этот, действительно у Слепой Хозяйки воду сманить может. Она потом все возвращает, только гневается сильно. Тут уж и на берегу туго приходится. Потому некоторые и жертвуют Краккену украдкой, чтоб не шалил. Хлеба ковригу бросят, в крайнем случае – мяса кусок или тушку куриную. Но чтоб людей кончать… Такого изуверства в хеймах и в заводе нет. Но тут кочевники, им, может, и законы людские не указ. А Краккен… Обычного-то на волне встретить – беда. Щупалец беречься надо, сразу рубить да смотреть, чтоб до глаз не достал, – Астрид потрогала шрам на шее, оставленный присосками морского гада. – Этот же только зовется Большим, а так, говорят, не сильно велик. Другим опасен.

Странно было видеть, как отважная шкипер Легльеф настороженно озирается и ежится, будто под холодным ветром.

– Я слышала, – Астрид понизила голос почти до шепота, – он может выходить на берег. Обоснуется на лежке и ждет. Если человек приблизится, Большой Краккен хватает его. Он не убивает жертву, но та сама становится краккеном. Как-то так. Гисли лучше б рассказал.

– Значит, Большой Краккен, – Орм задумчиво почесал подбородок. – Мы не его ищем, Герда?

Моя радость на минуту задумалась и как будто прислушалась.

– Нет. Кто бы то ни был, он пришел не из океана.

– Один раз дергаю веревку – все в порядке. Дважды – тяните.

– Один рывок, и сразу вытаскиваем! – проворчал Орм. – На второй может не хватить ни сил, ни времени.

– А если веревка просто зацепится?

– А ты лезь осторожно!

Глава ордена Багряного Дода явно нервничал и злился. Герда и Астрид переживали, да и сам я был от происходящего не в восторге. Мы нашли место обитания того, кто вызвал страх и гнев воды, но к самой его лежке можно было подобраться только через узкий лаз-шкуродер. Который сам по себе является знатной ловушкой. Только высунешься из такого, если, конечно, удастся протиснуться, не застряв, и мигом лишишься головы. Столкнуться с тем, что ждало по ту сторону шкуродера, предстояло мне одному. Щель была слишком узкая, чтобы наши дамы смогли в нее протиснуться. Да и не дело их туда отпускать. А Орм… Он, похоже, из тех людей, кто искренне уверен: хочешь, чтобы было хорошо, сделай сам. А может, совесть проснулась. Ведь это он, Главахрама Багряного Дода, Истребителя нежити, должен разбираться со всем, что может быть опасно для земли Фимбульветер, или хотя бы просто непонятно. Но я помню, как однажды в катакомбах под Гехтом командора скрутил прострел.

Вот и получается, что рассчитывать на какую-либо помощь и поддержку, кроме как обвязанную вокруг пояса веревку, на которой меня, случись что, постараются быстро вытащить, не приходится. Хуже нет неизвестности и невозможности действовать! А я ко всему прочему отчаянно, до постыдной дрожи боюсь тесных темных нор, лазов, закупорок. Но в этой ситуации даже хитроумный капитан стражи Оле Сван вряд ли смог бы придумать какой-нибудь дельный план. Разве что, пробираясь в норе, выставить перед собой палаш.

– Если не подашь сигнал по прошествии пяти минут, так же вытаскиваем! – строго сказала Астрид, сжимающая в могучих руках свободный конец веревки. – В случае чего – выдыхай. И живот втяни. Хотя… что тебе втягивать? Разве что ребра. И смотри, если…

– Все я понял. Давайте пойду уже.

– Иди.

Я взглянул на небо, на всякий случай заранее выдохнул и, согнувшись в три погибели, полез в каменную нору. Надеюсь, по ту сторону лаза будет не какой-нибудь змеюшник.

На деле все оказалось не так уж страшно. Буквально через три версе лаз расширился, своды поднялись, и я оказался в довольно просторной пещере, где можно было выпрямиться и оглядеться.

Эге, а не одного меня не устрашили узость и прочие опасности шкуродера. Из-под аккуратной каменной пирамидки виден край кожаного мешка.

Я упреждающе дернул за веревку два раза, отвалил несколько валунов и вытащил припрятанный клад. Мешок был под завязку набит предметами и вещицами из золота и серебра. Одни были поломаны и погнуты, некоторые к тому же закопчены, а другие в идеальном состоянии. Понятно.

Но ведь не на безвестного грабителя разъярилась вода и не из-за устроенной им ухоронки она так обеспокоена?

Но Герда точно сказала, что логово неведомого пока что… кого-то… именно здесь.

Я еще раз внимательно оглядел пещеру. Даже, преодолев себя, поднял глаза и посмотрел на нависающий каменный свод. Никаких следов ни Большого Краккена, ни кого-либо еще, даже хитроумного грабителя. Но понизу откуда-то тянет сквозняком.

Эту нору словно тилл хвостом провертел! Шкуродер, по которому я пролез в пещеру, казался в сравнении с ней чуть ли не королевскими воротами. Впереди, судя по силе сквозняка, должен был быть довольно приличный пролом в стене, но вот добраться до него… До возможности вновь увидеть небо осталось не больше двух версе, но своды сошлись настолько, что под ними только на брюхе ползти. Что я попытался сделать. Сразу понял: плечи пройдут, значит, и все пролезет, а вот обвязанная вокруг пояса веревка… В принципе, ее тоже можно протащить, но вот мешать ползти она будет отчаянно. И что делать? Я сдал чуть назад, дернул два раза и принялся осторожно распутывать узел. Вытащить меня отсюда в одно мгновение все равно не смогут, а возможностей для маневра и сопротивления так будет намного больше.

Выход из лаза оказался не плох, но и не хорош. Достаточно широкий, чтобы не протискиваться, обдирая бока, он не обладал должной высотой. Выбираться наружу пришлось бы или на коленях или согнувшись в три погибели. Первый вариант нравился мне больше – из такой позиции можно хотя бы оглядеться. Да и верхний или боковой блок шпагой, если постараюсь, выставить успею, не буду сразу подставлять под удар склоненную шею. Было б под сводами хоть чуть-чуть побольше свободного места, можно было бы, как учил Оле, выкатиться лихим стражническим кувырком, когда, нырнув через оружие, сразу вскакиваешь на ноги и выходишь в боевую стойку. Ну да что ж теперь, если не получается…

Сперва осторожно выглянул, потом выполз на свет, скользя коленями по песку, но со шпагой в руке. Бродячие лицедеи в дрянных комедиях так представляют влюбленных кавалеров. Предполагаемый враг должен был очень удивиться. Или помереть со смеху, если хоть что-то человеческое ему не чуждо.

Но единственный человек, которого я увидел, уже был давно и основательно мертв. Обтянутый иссохшей кожей остов валялся прямо напротив лаза, вцепившись костяными руками в каменный постамент, который венчала странная медная статуя – не то клубок пупырчатых змей, не то и вправду краккен, всплывающий из бездны.

Что здесь? Капище? Я ничего не знал про местных богов, кроме того, что кочевники называют их мертвыми. Как же нужно помирать, чтобы так перекорежило?

Поднимаясь, я оттолкнулся рукой от белого камня, полускрытого песком. Что-то ощутимо кольнуло ладонь. Булыжник повернулся.

Да это ж череп! Пялится пустыми дырами глазниц, почему-то не круглыми, а продолговатыми, над лбом торчат острые костяные выросты. Что за фунс?

Место вообще было паршивое. Зажатая со всех сторон скалами площадка, выход с которой только через узкий лаз, кое-где испятнанная комьями нерастаявшего снега. Небо наверху – бледная клякса, со всех сторон так же стиснутая камнем. Как будто смотришь из печи через трубу.

Приглядевшись, я заметил еще несколько кучек неприбранных костей. Белые, желтоватые и почти черные, они лежали вместе, никто их не растащил, значит, ни звери, ни птицы сюда не проникали. Только люди. И еще… другие.

Приносили сюда их мертвые тела? Или будущие покойники сами приходили, чтобы умереть? Или быть убитыми?

Так может Герда ошиблась, и не живое существо причина страха и гнева воды, а проводимые в скрытом капище обряды?

Я подошел к медному идолу. Все-таки краккен или кто-то, на него похожий. Туловища нет, только клубок сросшихся друг с другом у основания щупалец с присосками. А в центре клубка, словно камень в оправе перстня, красный глаз без зрачка.

Я уже видел изображения подобных существ.

…Холод, тисками сжимающий тело. Запредельная усталость. Фунсовы Рога. Странные, словно нарезанные ломтями острым ножом, а потом оплавленные неистовым жаром камни. Небывалые, непривычные человеческому взгляду фигуры.

«Они были. Виден помнит их», – говорит молодой лиловый Дракон.

…Тепло. Черный песок и падающая с высоты вода. Спокойный взгляд прозрачного Магта, Изначального. Видевшего рождение этого мира и знавшего первых его обитателей.

На этот раз было легче. Тогда, в теплой долине, чужая память и знание обрушились лавиной, сейчас же вернулась лишь часть из скрытого до поры.

Делсе. Любимцы синего мудреца Видена, первые после Драконов жители этого мира. Древнее племя, полностью истребленное хойя, и ныне забытое.

Не их ли кочевники называют умершими богами? Но как, откуда по эту сторону гор могли узнать о сгинувшем племени, имени которого не сохранили даже легенды? Разве народ, не имеющий не мастерских, ни постоянных жилищ, в вечном движении кормящийся набегами, может заниматься ремеслами и искусствами? Статуя делсе выглядит как живая.

Красное в прожилках око повернулось в глазнице. Дрогнув, раскрылся круглый черный зрачок. Последний делсе смотрел на меня.

Астрид, Гисли, любой другой мореход из корабельного клана мигом распознал бы опасность и придумал, как спастись. А я растерялся, стоял, завороженный взглядом Большого Краккена. Делсе. Одного из древнейших существ этого мира. Сколько же всего неизвестного, исчезнувшего ныне видело это око!

Делсе зашевелился. Одно щупальце захлестнуло мои колени, другое обвилось вокруг пояса, прижав руки к бокам. Мягко, почти ласково древний притянул меня поближе. Щупальца заскользили по груди, вырывая пуговицы «с мясом», перебрасывали их другим, более коротким отросткам, которые тут же брезгливо очищали добычу от обрывков ткани и ниток. Делсе любят камни и металл, но не знают полотна. Рядом со старыми костями кое-где валялись истлевшие тряпки.

С треском отлетела пряжка ремня.

Щупальца пролезли в карманы, принялись бессовестно их обшаривать. Я стиснул пальцы в кулак. Серебряное помолвочное кольцо эта тварь не получит.

Я пытался вырваться, но влажный песок скользил под сапогами, а освободиться от хватки делсе – все равно что бороться, запутавшись в мокрых канатах.

Извивающиеся щупальца влезли за пазуху. Я словно оказался внутри змеиного клубка, только это было еще страшнее и омерзительнее. Горячие присоски прилипли к коже. Острый кончик щупальца настойчиво тыкал в ладонь, силясь разогнуть сжатые пальцы.

– Я не хочу тебе зла. Отпусти.

Бесполезно просить того, кто не слышит, не понимает. Кому чужды наши понятия о добре и зле.

Извивающийся отросток потянулся к глазам. Я судорожно зажмурился, отшатнулся, насколько мог. И с маху уселся на песок.

Делсе отпустил меня, свесил щупальца вниз и лишь слегка пошевеливал ими. Если бы речь шла о знакомом, понятном существе, я решил бы, что оно погрузилось в раздумья.

Красный глаз по-прежнему взирал на меня. Из всех органов чувств делсе доступно только зрение. Они смотрят на мир и изменяют его. Я сделал единственное, что сейчас мог: сорвал с себя куртку с оторванными пуговицами и набросил ее на древнего.

ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ

Другой. Опасный. Не страх и не ненависть, просто осознание.

Они появлялись. Ущербные в своем облике и развитии, не пригодные даже на то, чтобы быть в основании пирамиды. Они прерывали скольжение. Они хотели причинить вред месту или самому Крогу. Бехенеог забирал у них нужное, а пустые оболочки отбрасывал. Но этот владел кабаргом. Самым настоящим, из Баргусмеа, славного клубка, лежащего там, где появляется дневная звезда. Тем, которым бехенеог не смел мечтать не только обладать, но и притронуться к нему. К которому прикасался тот, кто стоит над пирамидой.

Значит ли это, что другой занимает место более высокое, чем Крог? Или же он просто принадлежит тому, кто выше пирамиды? Так или иначе, но другого нельзя употреблять в пищу. Он выбился из плетения, нужно вернуть его обратно.

Другой удалился, но продолжал быть опасным. Чтобы завершить плетение с ним, нужно было бросить предыдущее. Крог больше не видел того, что происходило вокруг места, а значит, это уже не имело значения.

Перемены, происходящие с мысом Прощения, Ондвиком и всей землей Фимбульветер, прекратились.

Глава 6

Глава 6

Прежде я думал, что чувствовать, как вытекает жизнь – исключительно литературное выражение. Сейчас понял: это на самом деле.

Открытых ран на теле не было, даже рубашка оказалась ничем не замарана, но казалось, что делсе по-прежнему высасывает из меня не только кровь, но и жилы, и даже кости.

Тело вдруг стало бессильным, тряпично-мягким. Длинным, словно у пещерного полоза. Пока протискивался через самое узкое место пролаза, ноги все время оставались где-то позади, никак не удавалось подтянуть их. Выбравшись, долго не мог подняться. Голова кружилась, пещера выглядела донельзя странно, я не мог определить расстояние, даже глядя на собственную руку. Руку? Нелепый закостенелый отросток с уродливым расщеплением на конце.

Я помотал головой, прогоняя морок, но он никуда не делся, только хуже стало. Я видел все, но в странно искаженном, смещенном виде. Стоило сделать движение, и наталкивался на преграду, которой не должно было быть в этом месте.

Стало очень жарко, воздуха не хватало.

А главное, я физически ощущал, как уходит время, отмеренное мне в этом мире. Боялся так и умереть в тесной дыре, не успеть выбраться, увидеть, сказать.

Подвывая по-волчьи, цепляясь за ускользающие стены, я поднялся и побрел к сияющему желанным солнечным светом пролому.

И упал, наткнувшись всем телом на каменную преграду.

Низкие своды опустились сверху могильной плитой. Так уже было на Птичьем острове. Я бил каблуками в неподъемную крышку древней гробницы. Вестри нашел меня. Оле и Герда спасли.

Что-то длинное, прямое потянулось ко мне, ухватило, потащило. Отбиваться сил не осталось.

А потом было опрокинутое небо – небо! Хоть оно не изменилось! – и я слышал знакомые родные голоса, но надо мной склонялись чудовища. Крутили уродливыми круглыми наростами, тянули тощие расщепленные щупальца. Я видел их так, но все равно знал, что меня держит в руках моя Герда. Она плакала. Так хотелось обнять ее, успокоить. Но времени недоставало. Надо было рассказать о том, что произошло на лежке делсе. Всегда и везде, даже в последние минуты мира, хронист должен оставаться хронистом.

Я не мог говорить, только записать. Орм прочитает. Старый хитрован поймет все. Должен понять! Раскопает в библиотеке храма то, что касается делсе, и придумает, что делать.

Прижавшись плечом к Герде, я потянул к себе сумку хрониста. Застежки на ней были сорваны. Делсе забрал весь металл, остались только помолвочное кольцо и тарг, но аккуратно сшитые между собой кусочки коры серого дерева оказались на месте.

Нелепые отростки, слишком тонкие, слишком негибкие… Пальцы! Мои пальцы!.. никак не могли ухватить перо. Наконец удалось.

Зашарил рукой по груди, но не нашел на привычном месте чернильницу-дракончика. Она была выточена из горного хрусталя, висела на металлической цепочке. Лакомая добыча для делсе.

Нужно написать всего несколько предложений, но нечем. Если только…

Сквозь пересохшее, стиснутое кашлем горло проталкиваю слова:

– Астрид… дай… нож…

Только б она не решила, что человек, только что сумевший уйти от смерти в тесной норе, вздумал зарезаться на просторе.

Не решила. Сама вложила мне в руку костяную рукоять.

Теперь бы еще суметь… Надо!

Ладонь располосовать удалось, но рана вышла неглубокой. Не догадался резать по запястью, крови было бы больше.

Прижал расщепленный конец пера, набрал, сколько пришлось, вывел первое слово. Получилось!

Я видел буквы, но не различал их, привычная рука выводила ставшие непонятными значки сама. Теперь только хватило б…

Никогда прежде, писал ли я хроники, или сочинял тайком от всех стихи, я не торопился так, но при этом не подыскивал каждое слово столь тщательно.

Я нацарапал примерно половину того, что было нужно, когда кровь перестала идти. Несколько раз согнул ладонь, бесполезно.

Нож выскользнул из руки, но далеко не улетел, воткнулся в песок. Дотянуться, взять.

Но Астрид опередила меня.

– Дай-ка я! – шкипер азартно протянула мне пересеченную красным ладонь. – Принимай, Ларс! Чтоб ты тут не ворожил, чую, на пользу!

Астрид искренне хотела помочь, но мозолистую ладонь дротнинг корабельного клана, отшлифованную брусом кормила до каменной твердости, глубоко мог прорезать разве что меч или топор. Крови было мало. Опять не хватило, всего-то на несколько слов. Но рядом уже протянулась сухая рука Орма, так же перечеркнутая красной линией.

– Аккуратнее, аккратнее строчки выводи! – советовала шкипер. – Куда вверх полез? Его на мои тянешь! Ох! Кровь смешали! Так что ж тогда получается, этот угорь орденский мне теперь вроде брата?

– Если следовать правилам людей благородных, принятым еще при короле Хлодвиге, – задумчиво ответил Орм, – то не «вроде», а точно. Мы теперь побратимы.

Астрид в ответ взревела что-то гневное, но слов я уже не разобрал. Поставил последнюю точку, и запись в хронике, кровь и мое время в этом мире закончились.

Туман желтый душный плотный, как войлочный кокон окружает со всех сторон. Ноги тонут в нем по бедра, вытянутую вперед руку видно только до локтя. И так же, как под войлоком, здесь не слышно ничего. Если у тумана и есть свои обитатели, они сидят очень тихо. Или так же незаметно подкрадываются. Стоять теперь и ждать, пока набросятся? Или не набросятся, но стоять и ждать?

Медленно сгибая колени, я пошарил перед собой. Строго впереди никакого препятствия не было, под ногами обнаружилась то ли дорога, то ли тропа. Твердая горячая сухая поверхность, без единого признака стыка каменных плит, ухабов, выбоин. Не скользкая.

Осторожно оборачиваясь вокруг себя, ощупал предполагаемую дорогу на все стороны. Везде одинаковая. Что ж, если выбора нет, все едино, пойду туда, куда… глаза глядят. В данном случае не скажешь. Значит, куда был изначально носом развернут.

Что, если там два шага до пропасти, ледопада или еще чего-нибудь, столь же неприятного? А кто сказал, что в другую сторону двигаться безопаснее?

– Ларс! Ты куда?

Герда стояла совсем рядом. Не то чтобы туман вокруг нее расступился. Просто я видел мою радость всю, от сбившейся набок шапочки до сапожек, на носы которых налип мокрый песок.

– Ох ты ж… – огляделась с явным неодобрением. – Ларс, не надо здесь быть. Ты побледнел и дрожишь весь. Руки совсем ледяные… Пойдем домой, ну!

Герда решительно потянула меня в сторону противоположную той, куда я собирался пойти.

– Ларс! Ларс! Живой, что ли? Ну давай тогда, открывай глаза!

Я снова слышу голос Астрид, но саму ее не вижу. Вернее, вижу, что на месте, где должна быть лучшая подруга моей сестры, топчется пятнистый монстр. Еще одно страшилище, почти все алого цвета, стоит чуть в стороне, внимательно изучая светлый квадратик. Орм читает мои записи. Странно, людей я вижу таким диким образом, предметы различаю почти не искаженными, а природа какой была, такой и осталась.

На обнимающую меня Герду я взглянуть так и не посмел.

– Так значит делсе? – задумчиво произнес Орм, складывая листок. – Знаю о них. Не думал, что кто-то из этого племени еще сохранился. Делсе смотрит на мир и изменяет его… Значит, этот смотреть не должен. Они вроде как способны впадать в длительную спячку. Так что ж этому приспичило пробудиться? Ничего хорошего ни себе, ни людям. Судя по всему, такое уже случалось раньше. Герда, спроси у воды, не знает ли она, как убаюкать этого… бодрствующего? Его спячка длилась много лет, пусть он отдохнет еще немного.

Моя радость крепче обняла меня.

– Вода говорит, этот… делсе больше не беспокоит ее. Он… Скоро снова погрузится в сон.

– Вот и отлично. Надо же, чтобы остановить изменение мира, следует просто накрыть курткой древнейшего его обитателя. Однако если кто-то новый найдет делсе и снова разбудит… Нужно как-то сделать так, чтобы больше его не беспокоили.

Досадливо вздохнув, Герда отпустила меня и поднялась на ноги.

Я не смотрел, что она делает, вообще не глядел на нее. Только на дыру меж камней, перед которой сгущалось облако тумана. Заполнив весь проем, водяная взвесь уплотнилась, но при этом обрела прозрачность, изменила цвет. Миг, и вход в укрытие последнего делсе оказался надежно запечатан зеленоватым океанским льдом.

– Все.

– Не растает? – Орм с сомнением постучал по льду посохом.

– Нет. Пока сама вода этого не захочет.

– Тогда и нам тут делать нечего.

– И то сказать, – согласилась Астрид. – Ларс, поднимайся. Не можешь пока? Ну-ка, – шкипер закинула мою руку себе на плечи. – Пойдем, дорогой. Понимаю, что объятия Герды много приятнее, но потерпи уж хоть немного тетку Астрид. А ты, милая, не грусти. Вернемся на «Белуху», ветром морским обдует, все с твоим ненаглядным хорошо станет. На карбасе вообще все хвори проходят. Некогда там.

ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ

Хороший шкипер знает и умеет многое. Он по солнцу и звездам отыщет дорогу в океане, по поведению морских зверей и птиц узнает о приближении шторма, по оттенку воды отличит мели и, припомнив собственный опыт и то, что рассказывали другие корабельщики, уверенно предскажет дни, когда Слепая Хозяйка будет гневаться, а добрым людям к воде и с ведром лучше не подходить. Он знает, как одолеть краккена, куда метить гарпуном при встрече с пасть-рыбой, чем отвадить однорога. Но есть еще то, чему при всем усердии не научишься, что дается, как и удачливость, при рождении, да и то далеко не всем. Чутье.

Сам себе не может счастливчик объяснить, почему вдруг не решился преследовать крупный косяк сельди или отказался взять хороший груз у знакомого купца. Время-то было доброе, и ветер попутный, и Слепая Хозяйка милостива, что случиться-то могло? Но рассказать о том, что сделалось, уже некому.

Астрид чуть не поперек тропы ложилась, просила: давайте не сразу на зимовку Викара пойдем, поглядим сперва из укрытия, подождем. Дождались. Весь берег кочевники заполонили. Кибитки поставили, очаги сложили. Надолго обосновались. И не обойти их, много народу прибыло. Шагали б путники как прежде, от зимовья к месту встречи с «Белухой», аккурат бы с ордой столкнулись.

– Много ж их слимбы приволокли, – сложив подзорную трубу, Астрид повернулась к спутникам. – «Белуха» сейчас далеко от берега отбежала, ее не заметят. Сигнал бы подать, подошли б ночью по-тихому, лодку прислали.

– О каком сигнале вы договаривались? – Ларс сидел на камне, прикрыв глаза рукой. Всю дорогу он прошел своими ногами, но пошатываясь и постоянно спотыкаясь, так ни разу и не поднял взгляд. Ни на то, чтобы идти в прорыв, ни скрытно пробираться мимо кочевников он сейчас не годен. – Как на карбасе узнают, что нас пора забирать?

– Мы должны были зажечь костер на берегу. С карбаса за берегом следят.

– Большой огонь разводить нельзя. Кочевники заметят и придут проверить. Если б была лампа или мы сумели сделать факел, можно было б передать маячной азбукой.

– Лампу нам взять неоткуда, – резонно заметила шкипер. – А вот факел сделать можно. Что, братишка, дашь посохом попользоваться?

– Посох дам, – невозмутимо ответил Орм. – Только что вы на нем подпалите-то? Водоросли сухие?

– Водоросли вспыхивают быстро, да горят недолго.

– Вот именно.

Все крепко задумались.

Уже сгустились сумерки, а четверо путников по прежнему сидели на бывшей лежке мореходов с «Трески».

Герда, прислонившись к коленям Ларса, поглаживала его руку.

– А какой сигнал? По азбуке? – вдруг спросила она.

– На гелиографе или маяке три быстрых проблеска. Означают «нужна помощь».

– Если с борта фонарем сигналят, – добавила Астрид, – то три огненных кольца. Ответ, что поняли – один огонь так и держат зажженным. Так что, с факелом попробуем? Давай, старый, палку.

– Подождите.

Герда поднялась на ноги и сделала несколько шагов в сторону океана.

– Здесь с «Белухи» будет видно?

– Что ты, милая! – удивилась Астрид. – Оттуда тебя и днем-то только в подзорную трубу разглядеть, и то знать надобно, куда смотреть.

– А огонь разглядеть можно?

– Огонь по темноте над водой хорошо виден.

Сложив ладони перед грудью, Герда стояла, наклонив голову, и к чему-то прислушивалась. Потом вдруг широко, как птица крыльями, всплеснула руками, и те объяло яркое белое пламя! Продержалось оно недолго, всего несколько секунд, но девушка успела вычертить в воздухе три огненных кольца.

– Астрид, посмотри, есть ли ответный сигнал, – устало попросила Герда, поворачиваясь к опешившим спутникам и встряхивая руками, как после умывания. – На «Белухе» заметили?

Далеко в океане зажглась маленькая искра и двинулась в сторону бывшей лежки Викара.

Глава 7

Глава 7

Обратный путь я запомнил плохо. Нечего было мне запоминать. Как ступил на борт «Белухи», так и свалился. По-прежнему видел все в искаженном виде, на людей вовсе не мог смотреть, а тут еще все тело словно заполнилось холодным студнем, руки и ноги, казалось, могут гнуться во всех местах и во все стороны, как у тряпичной куклы. Не то что встать, повернуться было трудно. Я часами смотрел в ничем не ограниченное небо или тыкался лицом в теплые спасительные ладошки Герды.

Орм, Астрид и ватажники подходили, пробовали со мной о чем-то разговаривать. Я что-то отвечал, но от бесед тех было мало проку. Я понимал, что передо мной люди, слышал знакомые голоса, но видел нечто непотребное. Разум не мог смириться с этим, впадал в исступление.

Я сразу рассказал своим, что происходит. Они пытались помочь как могли. Решили, что в логове делсе мне попало в глаза что-то вроде голубички и теперь нужно просто убрать гадость. Они изо всех сил верили в это. Все, кроме Орма. Герда промывала мне глаза теплой водой и тихонько целовала. А Астрид, женщина сильная и решительная, однажды зачерпнула за бортом полную бадейку и, ухватив меня за ворот, неожиданно макнула лицом в соленую водичку, где еще и мелкие льдинки плавали.

Не помогали ни ласка, ни встряска. Хорошо хоть Орм ничего не делал и не предлагал, только шушукался с Астрид. Сомневаюсь, что эти двое… хм… побратимов прониклись друг к другу родственными или дружескими чувствами, но примириться смогли и даже о чем-то договорились. Во всяком случае, после двух недель плавания «Белуха» пристала к берегу близ храма Багряного Дода.

Жилые строения в храме Багряного невелики. В гостевом покое всего два этажа, даже наш дом в Гехте повыше будет. Есть, правда, смотровая башня, откуда океан и Белое Поле видны до самого горизонта, но меня туда не пускают. Боятся, что загремлю вниз? Устал уже объяснять, что вижу достаточно хорошо, чтобы различать людей и предметы, и даже передвигаться самостоятельно. Хотя колени по-прежнему подламываются, а руки не слушаются, чтобы взять что-то, приходится особо сосредотачиваться, но ложку мимо рта даже с закрытыми глазами не проношу.

Но все равно приходится довольствоваться видом, открывающимся из окна комнаты.

Двор вымощен тем же красным гранитом, из которого сложены стены храма. От ворот наискось ползут две раздутые туши: одна алая, другая – пестрая. Колышится сверху отвратительная белая поросль. Вчера две эти страховидлы сшиблись, переплелись друг с другом. Отвратительно!

Милость Драконов, да что ж это со мной?! Это же сестры Леглъёф! Мне симпатична ведьма Ингрид, а Астрид считаю чуть ли не родственницей. Вчера сестрицы, много лет разлученные, снова увидели друг друга. Замерли на миг, а потом кинулись навстречу, обнялись. Астрид даже не стала дожидаться, пока на берег перекинут сходни, просто сиганула через борт.

Я понял все это, но видел…

Может быть, начать носить на глазах повязку? Случается же, что хронист в странствиях своих лишается зрения. Или вовсе наконец перестать бегать от судьбы и остаться в храме Дода? Здесь нет никого, кого я люблю, не на кого бояться смотреть.

Скрип двери. Знакомые шаги. Скорее! Взгляд в небо, или в пол, или просто закрыть глаза.

Родная рука гладит по плечу.

– Ты не хочешь меня видеть?

Горло сдавило, сказать ничего не могу, только мотнуть головой и прижаться щекой и губами к любимым пальцам.

– Ларс, ты видишь что-то плохое? Потому боишься? Но ведь когда-нибудь я все равно изменюсь. Стану теткой, потом старухой. Поседею, расплывусь, как сугроб летом, или наоборот, усохну. Буду страшной, противной…

– Герда, мне это все равно. Но я не хочу смотреть на тебя чужим взглядом.

– Ларс, я от тебя все равно не отступлюсь.

А я? Я сейчас не предаю Герду в мыслях своих? Одно дело заступаться за тех, кого любишь, держа в руках оружие. Это легко, потому что понятно и просто. Видишь перед собой врага, в ладони надежно лежит эфес шпаги, и ты знаешь, что делать. Сейчас же… Как понять, что будет правильно и лучше для всех? Сколько еще смогу я бороться с собой? С тем, кто вытесняет меня?

– Но ведь что-то ты видишь, как и прежде? На Ондвике ты сумел сделать запись в хронике.

– Я не различаю буквы. Просто руки помнят.

– Руки помнят? Тогда обними меня. Вид… Чувствуешь же, ничего не изменилось. Это по-прежнему я, твоя Герда.

Да. Милая моя, хорошая, почему же ты плачешь?

…В последний момент успеваю поймать палаш на гарду шпаги. Отвожу клинок противника, отскакиваю назад, разрывая дистанцию. Разлетевшиеся волосы падают на глаза.

Пятерней отбрасываю их назад. Надолго этого не хватит, но все же…

– Что за удовольствие ничего не видеть? – ворчит Оле, почти в точности повторяя мой жест. Так как череп капитана обрит наголо, выглядит это только что ни как насмешка. Но не обидно. – Ты когда подстрижешься? Патлы уже заплетать можно.

– Никогда.

– …Ты в могиле, мальчик, – сладко улыбаясь, говорит Гида из секты Ждущих. – Когда мы опустим крышку, у тебя будет еще час дыхания и жизни.

Стукнул камень о камень. Крышка древней гробницы надежно встала на место. Темнота.

– …Хронист, – задумчиво произносит канцлер Хегли Секъяр. – Значит, руки и глаза.

Вареная рыбина слепо таращит слепые буркала. Лишить хрониста возможности видеть…

– Ларс! Возвращайся!

Словно из-под снежного завала, задыхаясь, со стоном, вырываюсь из кошмара. Ресницы слиплись, на губах кровь, сердце колотится где-то в горле.

– Можешь открыть глаза. Здесь темно. И я держу.

Мягкая родная ладошка ласково ложится на глаза. Судорожно хватаюсь за нее, тяну вниз, целую.

– Все уже хорошо, милый, все прошло. Чтобы ни привиделось, это сон, этого нет. Я с тобой, я люблю тебя.

Пытаюсь подавить всхлип, унять дрожь. Не нужно Герде знать, как мне плохо.

– Положи голову мне на грудь. Вот так. Дай руку. А теперь поспи нормально. Ничего не бойся.

И совсем тихо, но с бесконечной щемящей нежностью:

– Я постараюсь тебе присниться.

ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ

Рёрхвалам Орма была дана полная воля. Забавные зверьки с украшенными кисточками полосатыми хвостами носились по столу, деловито перетаскивали с места на место мелкие предметы, сообща атаковали массивную лампу, а потом вдруг вскарабкались хозяину на плечи и притихли.

– Все живое в движении пребывает, – наставительно заметил командор, поднимая скрещенные руки, чтобы почесать обоих проказников одновременно. – Герда, Ингрид говорит, что на Ондвике и в окрестностях все спокойно. Но она сейчас так занята своей сестрой, что…

– У вас нет повода не доверять ведьме воздуха, – передернула плечами Герда.

– Нет, – согласился Орм. – Но на южном побережье была ты. Океан звал, а ветер нет?

– Весь Ондвик ором орал. Не только вода, но и земля, и воздух. Там просто нужна была ведьма. Любая. Вот и звали. Но не все, наверное, услышали.

– А прийти захотела и решилась только ты.

– А обезвредил древнее чудище вовсе обычный человек. Такой ценой… Что будет, если совсем уничтожить делсе? Ответьте, вы же про него все знаете, только нам не говорите.

– Я много про что знаю, – проворчал Орм. – Ранг командора ордена, борющегося, как многие полагают, со всем мировым злом, видишь ли, обязывает. Но делсе вне добра и зла. Во всяком случае, человеческого понимания этих категорий.

– Ларсу от этого не легче. Он ни на меня смотреть не хочет, ни вообще на людей. Если случайно поднимет взгляд, то съеживается и глаза рукой закрывает. Плачет во сне. Эта пагань пыталась изменить Ондвик, а теперь меняет Ларса. Только я его не отдам. Ни вам, ни Леге, ни кому-либо еще. И самому ему сотворить с собой какую-нибудь глупость не позволю. Он мой.

Орм помолчал, внимательно присматриваясь к собеседнице. Здорово она изменилась, бывшая милая пухляшечка, девочка-солнце. Повзрослела, осунулась. Изумрудные глаза, прежде широко распахнутые, глядели с подозрительным прищуром. И ведь не ведьмовство ее так переворачивает.

– Как ты на Ондвик добираться задумала? На улицу выходила? Видишь, что океан творит?

– Астрид говорит, в это время года таких штормов быть не должно. Что-то сильно менялось, но теперь возвращается к тому, что было.

– И Слепая Хозяйка затеяла большую уборку, выбрасывает хлам из дома. И хламом тем может оказаться любой карбас… Разве нет?

– Я могу попробовать попросить океан.

– Воду. А есть еще ветер, земля, огонь. Ты говорила, все они были смущены. Ни знать, ни представлять не хочу, что сейчас творится на юге. Долго ты сможешь удерживать на поводках свору взбесившихся псов? А если делать это одной рукой? Кстати, как ты сумела зажечь огонь?

Герда коротко пожала плечами.

– Не знаю. Не думала. Просто это нужно было сделать. Позвала.

– Хм, хм. Позвала. И даже не удивилась, что получилось?

– Удивилась. Откуда огонь взялся? Мы ведь тогда даже не успели его разжечь.

– Это как раз просто. Глубоко под землей горит первозданное пламя. Где-то ближе к поверхности, где-то дальше. Незримые искры поднимаются вверх. Заметила, что в Ондвике гораздо теплее, чем на севере? Мореходы говорят, поблизости кухня Слепой Хозяйки. Для огневицы там было бы раздолье. Но ты водяная ведьма. Пламя не должно тебя слушаться и даже может быть враждебно. Так значит, достаточно сильная ведьма способна уговорить даже противную ей стихию? Знаешь, девочка, колдунья, обладающая такой мощью, может быть очень полезна земле Фимбульветер. Или так же сильно навредить.

– И что теперь? Заберете в храм как Ингрид?

– Не заберу! – сердито буркнул предводитель самой могущественной в земле Фимбульветер организации. – Сколько раз повторять можно! Только второго тарга у меня нет. Так что сделай милость, постарайся, чтобы я больше никогда ничего не слышал про ведьму Герду из Гехта.

– Совсем?

– Про хорошую жизнь Герды Къоль – или ты и в замужестве осталась Сван? – с удовольствием узнаю.

– Хорошо. Но прежде я вернусь на Ондвик.

– Да уймись ты, дева-воин! – Орм сердито хлопнул ладонью по столу, дремавшие у него на плечах рёрхвалы возмущенно заверещали, разбуженные. – Вернешься, а дальше что? Не доберешься ты до делсе, не долезешь. Сама его крепко запечатала. Да и смысла особого в этом нет. Делсе сам скоро в спячку впадет. А если к нему снова кто-то сунется, или древний по другому поводу пробудится, так в хрониках ордена все есть потомкам для известия, не дурнее нас будут, разберутся. Что, не убедил? Да тихо вы, негодники! – Орм поймал вновь оживившихся рёрхвалов и сунул зверьков за пазуху. – И дай ты океану успокоиться самостоятельно. Бери своего парня, поезжайте в Гехт. Дома всяко лучше. А сейчас ступай. И позови мне Ларса. Только пусть сам дойдет.

Герда вышла.

Командор сгреб разложенные на столе предметы в ящик. Вздохнул, почесал в затылке. Снова выпустил на столешницу шустрых зверьков. С сомнением покосился на стоящий на подоконнике котелок из-под барка, потянулся к шнуру звонка, но тут дверь распахнулась, и в кабинет, грохоча сапогами, влетела ведьма Ингрид. Ан нет, судя по платку и мужским штанам – сестра ее Астрид.

Подскочив к столу командора, шкипер цепко ухватила Орма за ухо.

– Ты что задумал? Смотри, старый тилл, если что со своим храмом против детей умышлять будешь, сама тебя, холеру, утоплю, и не посмотрю, что кровь смешали!

– А оставшуюся ты, сестричка, из меня выпьешь? – прошипел жрец Дода, высвобождаясь. – Нет, недаром вступая в орден, отказываются от прошлого и от родни в том числе!

Глава 8

Глава 8

– Ну и что это? – спросил Орм, пристально, даже с любопытством разглядывая тарг, который я положил перед ним на стол.

– Я не могу больше служить ордену Дода.

– А. Это почему же?

– Вам нужен человек, разбирающийся в книгах и рукописях. Я теперь не могу этого делать.

– Разбираться?

– Да.

– А что так?

– Я не могу читать. Не различаю буквы.

– Надо же, беда какая! – Орм сочувственно поцокал языком. – Не различаешь или не узнаешь?

– Не узнаю.

– Вот так и говори. Ты хронист, мысли должен формулировать предельно четко, чтобы никаких двусмысленных толкований. Знаешь, что здесь написано? – командор подтолкнул тарг обратно ко мне.

– Не знаю. Сомневаюсь, что это вообще надпись. Этот знак не похож ни на одну руну, даже сильно искаженную.

– А что это, как думаешь? – вкрадчиво спросил жрец Дода.

Я вспомнил раны на теле вора Рэва Драчуна и Геста Гастиса. Одного убила горгулья, другого – Дракон. Следы на снегу в горах Западного Щита и на песке в теплой долине. Черный воин Троппер сидит, подперев голову мощными лапами, изогнутые когти касаются нащечных пластин.

– Похоже на отпечаток когтя. Вы говорили, что, по легенде, тарг Снорри Угодному Драконам вручил Виден. Который так же покровительствовал делсе. Хойя боятся Драконов и шарахались от тарга. Его и кольцо оставил делсе, который утащил у меня все металлические вещи. Кольцо забрал бы, только оторвав пальцы. А на тарг даже не покушался. Думаю, он знаком древнему. И что-то для него значит. Надо искать! Легенды, сказки. Какие-нибудь древние рукописи. Ведь «Баллада каменной чаши» была написана до прихода ледника. И «Соперник» тоже. Значит, могли сохраниться еще какие-нибудь книги, записи, хроники. Вы говорите, в храме хорошая библиотека. А может быть, что-то помнят люди. Поют, рассказывают, повторяя услышанное из поколения в поколение, сами не понимая и не задумываясь, о чем речь. Делсе сгинули задолго до появления людей, но что-то должно было остаться, перейти от тех, кто жил раньше. Ведь про Большого Краккена рассказывают, а он вылитый делсе.

– И так же приманивает свои жертвы. Тебе сейчас кажется, что ты смотришь на мир одним глазом? Походка изменилась, поворот головы. Но ни краккеном, ни делсе ты не станешь, хоть пополам разорвись. Природа вас разными создала. Руки, ноги, голова – все на месте. То, что тебе сейчас кажется – действительно кажется. Морок это, понимаешь? Делсе влияет не на тебя, только на твои мысли. Прекрати ты о нем думать! Вцепились друг в друга. Вас что, как дерущихся собак, за ноги растаскивать? Знать бы еще, как это сделать. Чем ты теперь думаешь заняться?

– Не знаю. Может быть, подамся к Леге. Жрецы и адепты Милосердного умеют обращаться с калеками. И может, все не так страшно? Пер, слепой звонарь Гехта, сумел найти свое место.

– Ка-акой Леге? – вдруг рассвирепел Орм. – Чего ты мне голову морочишь? Не видя знака, столько всего додумал. И собрался в приют для убогих?!

Гневно фыркнув, жрец замолчал. У меня тоже не было никакого желания продолжать этот разговор.

– Отправляйся-ка ты домой, – наконец буркнул командор. – Астрид отвезет.

– Кхарнов дадите?

Ским остался в Рёнкюсте, а в океан сейчас просто не выйти.

– Не дам. Если бы ты все эти дни не валял дурака и смотрел не только в землю и на небо, но и по сторонам, заметил бы, что мореходы что-то замышляют. Ингрид в храме не только ведьмовством занималась, отыскала в библиотеке нечто, чем теперь порадовала сестру. Какое-то новое средство передвижения ладят. Так что лучше начинай собираться. И Герде скажи.

Когда я шел к выходу, старался держаться прямо, расправив плечи, и ступать уверенно. Орм не понимает, что говорит, но не хочу, чтобы меня ругали или жалели.

– Стой.

Я поворачиваюсь медленно, всем телом. Так легче сохранить равновесие и смотреть куда надо, то есть не на жреца багряного Дода.

– Ларс, ты ведь остался без оружия, – говорит командор. – Мы с тобой не состоим в кровном родстве, но возьми. Это честная шпага вурда из хорошего, ничем не запятнавшего себя рода. Бери. Я не хочу уносить ее с собой в лед.

Старый точно сказал, не подумав. Зачем мне теперь шпага? Что я с ней делать буду?

Орм не сделал ни шагу, не вышел из-за стола. Он просто поднялся и эфесом вперед протянул мне шпагу.

Металл! Хочу!

Я не делсе! Не стану кидаться, как голодный песец на мышь!

Для передачи оружия не существует особого ритуала. Слишком часто в прежние времена клинок переходил к наследнику или оруженосцу вместе с последним благословением, или же меч просто с должным почтением забирали из мертвых рук, и новый его владелец тут же вновь бросался в битву. На церемонии и красивые слова не было времени.

Я поклонился Орму, а он положил шпагу на мои протянутые ладони.

– Не посрами уж! – проворчал командор. – А сейчас иди, иди, и без тебя дел… Тарг забери, подобные вещи так просто не возвращают. И хватит дурака валять, посмотри, что ли, что там сестры Леглъёф затеяли, что шум на всю округу. Вот и бери таких в храм, беспокойство одно…

Мореходы и вправду творили нечто небывалое. Выковали в храмовой кузнице полозья вроде тех, на которых бегают сани, и теперь ставили на них «Белуху».

– Смотри, что сестра в старых книгах разыскала! – похвасталась Астрид. – Если получится, большая польза всем корабельным кланам от этого выйдет. Это как же будет, если по снегу и льду вроде как по воде бежать сможем…

Узнали мы это через пару дней, когда задул попутный ветер. Ингрид так ворчала и дулась на весь свет, прощаясь с сестрой, что, подозреваю, без ее вынужденного участия дело не обошлось. Но нельзя же всю жизнь просидеть в храме Дода.

Ватажники осторожно, подозрительно косясь на непривычные полозья, выкатили «Белуху» за ворота. Когда все поднялись на борт, Астрид уверенно встала у кормила и подала своим людям знак поднимать парус.

– Подождите!

Ухватившись руками за борт, Ингрид проворно вскарабкалась на карбас.

– Ничего! – махнула рукой опешившему Орму. – Я ненадолго. Сестру повидала, надо ж и на остальных взглянуть. Эй, ребятушки, разворачивай ветрило! Не думала, что опять под ним окажусь.

До Гехта добрались быстро и хорошо, как сказала довольная Астрид, летели впереди ветра. Именно до Гехта, хотя сначала собирались отправиться в Рёнкюст. Но, испытав новый ход «Белухи», шкипер заявила, что одних нас в дорогу из хейма не отпустит, и ватага с ней согласилась. Лето, Белое Поле может поплыть в любой момент, караваны ходят редко. Карбас же теперь может вернуться хоть посуху, хоть океаном.

Единственное: Ским оставался в Рёнкюсте, но Астрид клятвенно пообещала лично привести кхарна в Гехт в ближайшее же время.

Ветер тут же поменялся как по заказу. Хотя почему «как»? С нами же была ведьма воздуха.

В город «Белуха» входить не стала, ватажники с чудо-карбасом решили ждать на берегу залива. Шкипер Леглъёф с удовольствием потолковала бы с Хрориком Веръясом, хеском ректором Университета, но решила сделать это позже, когда новшество (или удачно возвращенную старину?) испробуют и оценят люди корабельных кланов. Зайти повидаться с Хельгой Астрид собиралась так же потом, но в этом случае визит откладывался всего лишь на пару часов.

Мы с Гердой, взявшись за руки, шли по предутреннему городу. Я закрыл глаза, и моя радость вполголоса рассказывала мне обо всем, что видела. Такая игра была у нас и прежде, нужно было по намекам и хитрым подсказкам угадать, какое сейчас рядом здание, предмет или какой человек идет навстречу.

Я слушал тихий голос любимой и звуки пробуждающегося города, вдыхал подзабытые запахи и впервые за много дней вовсе не думал о делсе.

И когда услышал знакомый звучный лай, машинально протянул руки, согнул колени и открыл глаза.

Неистово накручивая хвостом, Вестри подскочил, вскинул лапы мне на плечи, принялся вылизывать лицо. Близко-близко видел я черный блестящий нос, розовый язык с темным пятном, карие собачьи глаза. Видел? Как раньше?!

Я растерянно огляделся. Очертания домов выглядели чуть расплывчато, как бывает в утреннем сумраке, особенно когда смотрит человек с не очень хорошим зрением, при этом упорно избегающий очков, но никаких искажений не наблюдалось.

А по улице к нам приближались Оле Сван и Хельга. Шли и улыбались. Не монстры, не нелепые цветные пятна, а люди. Люди!

Но ведь они не были на Ондвике.

Стиснув зубы, я решительно повернулся к Герде.

ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ

Другой удалился. Сначала он унес прочь свое уродливое тело, но продолжал цепляться за Крога. Мешал. Теперь убрался далеко и больше не был опасен для баханеога и его места. Можно вновь погрузиться в скольжение. Так будет, пока не появится стоящий выше.

Глава 9

Глава 9

Стоило нам вернуться домой, как началась такая кутерьма, что не осталось времени думать ни о делсе, ни о чем другом, кроме грядущей свадьбы.

Все заметили, что лето в этом году выдалось какое-то странное, как сказал Оле, «непутевое», абсолютно непонятно было, что дальше ждать от него и тем более от осени, а хотелось, чтобы гости успели не только приехать на торжество, но и вернуться обратно. Того гляди, Белое Поле подтает и поплывет, станет непроходимым и непроезжаемым. Добро еще родители и дочь Хельги от первого брака Раннвейг, им из Къольхейма недалеко, но ведь есть еще мой друг Харальд Вермъер и его невеста Урсула, живущие в замке Мёнлус далеко на востоке, а Астрид хотела отогнать «Белуху» в Рёнкюст и вернуться со Скимом. Упустим время, с храмовым венчанием до зимы ждать придется.

Подвенечный наряд для Герды Гудрун «построить» успела. Он был примерен за запертой дверью, и моя радость вышла потом с видом настолько ошарашенным и счастливым, что ясно стало безо всякого сомнения: для своей любимицы наша добрая домоправительница постаралась от души.

Но лучше б она и дальше наряжала Герду и не приставала ко мне! А то вдруг вспомнила о том, о чем никто прежде как-то не задумывался: что жених на свадьбе тоже должен выглядеть красиво. Обычно я напяливаю первое, что вытащу из шкафа, главное, чтоб одежда была чистая и целая. Сапоги надраил, и можно показаться в приличном обществе. Но этого оказалось мало! Определенные надежды возлагались на парадный камзол, в котором я представлялся королю, но за два года забвения тот (камзол, а не король) стал невозможно узок в плечах, короток в рукавах, и вообще вид имел какой-то куцый. Так же разочаровали и прочие праздничные одеяния. В дело годился только шейный платок, но на общем фоне он смотрелся как цветок комнатной розы, воткнутый кхарну в хвост.

Гудрун, кляня всех на свете и почему-то постоянно припоминая Хельге ее второе бракосочетание, когда сестра и Оле Сван просто подписали документы в ратуше, а потом тихо и без церемоний надели друг другу в храме Хустри все кольца сразу, снова засела шить.

А меня больше занимала шпага. Вурду полагается на любую сколько-нибудь значимую церемонию являться при оружии. Да и помимо этого жизнь хрониста такова, что без хорошего клинка ее и потерять можно. Мою шпагу уволок делсе. Имелась, правда, еще та, что пожаловал мне его величество король Хрольв, но была она настолько тонкая и неудобная из-за украшающих эфес драгоценных камней и позолоченных завитушек, что выходить с ней на поединок можно разве что против собственного отражения в ростовом зеркале. Пусть уж висит на стене в гостиной: и монарху должный почет, и я в случае чего целее буду.

Можно было попросить родителей привезти шпагу из Къольхейма. Но сообщение о точной дате свадьбы передавалось с городского гелиографа и уже вызвало оживление среди тамошнего служивого люда. Теперь новость о том, что хронист женится на дочке капитана стражи, обсуждается на всех углах, не хватало к этому еще необычной просьбы жениха к родичам.

Проще всего было бы пойти в оружейную лавку и подобрать что-нибудь по руке. Но, не знаю уж почему, от одной мысли, что верное оружие можно просто купить, как какую-нибудь сковородку, меня передергивало.

Оставалась шпага Орма. Казалось бы, чего лучше и проще. Но…

Более семидесяти лет назад тогдашний хронист Гехта Орм Бъольт ушел из города, унося с собой вырезанные из летописи страницы. С тех пор никто о нем больше ничего не слышал. Никто и никогда. Если только не испытывать постоянные сомнения: что, если ушедший хронист добрался до храма багряного Дода, вступил в орден, стал его командором? Слишком много совпадений помимо имени и ни одного доказательства. Орму Бъольту сейчас должно быть около ста лет, многовато для активной жизни, которую ведет жрец Истребителя Нежити. Однажды я прямо спросил командора: не он ли бывший хронист Гехта, узнавший тайну Драконов и навсегда унесший ее из города и мира. Тот не ответил. А сейчас…

Вурду не возбраняется принять оружие в дар или взять в качестве трофея. В таком случае на клинке прямо под изображением герба прежнего владельца выбивается гравировка со знаком нового. Я сам видел на дверях пустующего дома в Гехте родовой герб Бъольтов. Если таким же клеймом отмечена шпага… Имею ли я право знать? Но Орм сам отдал мне оружие. Понять бы еще зачем. Вечное проклятие хронистов – жаждать правды и бояться узнать ее.

Сидя на подоконнике, я разглядывал вложенную в ножны шпагу. Орм хитрый змей. Мог вытравить или затереть герб на клинке так, что теперь его вовсе не различишь. А еще он не сказал, что шпага принадлежала его роду. Мало ли при каких обстоятельствах мог получить ее орденец. Да и узнай я правду, что изменится?

Шпага выходила из ножен легко, заметно было, что прежний хозяин о ней хорошо заботился.

Герб, вытравленный на светлом металле, просматривался весь, до мельчайших черточек.

М – да… Ну, Орме, будет о чем спросить вас при следующей встрече, хессир командор.

А сейчас надо готовиться к свадьбе.

На нашем с Гердой венчании в храме Хустри было много чего забавного и запоминающегося.

Несгибаемый Оле таки прослезился и устыдился этого настолько, что попытался сбежать, но был пойман Хельгой и безжалостно вытолкан на почетное место отца невесты. Тут стражник успокоился, собрался и ловко спрятался за моих родителей.

Вестри, воспользовавшись суматохой, сперва пристроился к свадебной процессии, а потом проник в храм, вылез к алтарю и чуть не разлегся там, но был перехвачен бдительным Харальдом. Мой самоотверженный друг так и простоял почти всю церемонию полусогнувшись, придерживая пса за ошейник, но под конец не выдержал и подхватил зверя на руки. Не самое лучшее решение, но держать Вестри ему помогла Урсула. Хотя невеста Харальда прежде не раз заявляла, что терпеть не может собак. Однако при встрече никто и опомниться не успел, как песик вскинул лапы ей на плечи и облизал все лицо. После этого что-то в мире изменилось.

Все это позже рассказала Раннвейг, которая, хоть и несла, как собиралась, широко расправив – пусть все видят красоту! – шлейф за Гердой, стрелять глазками по сторонам не забывала.

А подвенечный наряд и вправду удался на славу.

В пышном платье из нескольких слоев золотистого кружева, с длинной воздушной фатой, Герда походила на солнечный блик, с которым играют мелкие волны океана. А свадебный венец – оплетенные тонкими серебряными нитями изумруды и горный хрусталь, – и перекликающееся с ним ажурное колье моей радости смастерила мама. Специально подбирала камни под цвет глаз.

Но даже если б Герда отправилась под венец в старом мешке, она все равно была бы самой красивой невестой. Такой искренней радостью сияли ее глаза, улыбка, вся она, когда под звон колокольцев шла к алтарю, что, уверен, если б день нашей свадьбы выдался ненастным и пасмурным, храм Хустри в этот час все равно был бы озарен.

Ненавижу многолюдные долгие праздники, но чтобы увидеть такое чудо, встать рядом с ним, можно и перетерпеть.

Герда приблизилась к алтарю и нежный звон сразу смолк. Все присутствующие в храме замерли и затаили дыхание. Мы одновременно положили руки на протянутые нам янтарные ладони статуи Хустри.

Никто никогда во время венчания не видит жрецов Золотистого. Хитрые приспособления позволяют голосу проводящего обряд звучать так, что кажется, будто наставления жениху и невесте дает сам Дракон.

Я почти не слушал обычные слова, тысячи раз повторенные в храмах перед разными парами. Вспоминал другое.

Вместо стен и купола храма – горы и высокое безоблачное небо. На золотистой чешуе Хустри блестят невысохшие капельки воды. Склонив на бок изящную узкую голову, Драконесса – а вовсе не Дракон, как принято считать – с интересом разглядывает пришедших к ней людей. Она ничего не сказала и вряд ли слушала нас. Мы говорили для себя и друг для друга. Клятва пред ликом Дракона… Хоть живого, хоть статуи – это всего лишь ритуал, который, в общем-то, ничего не меняет. Любить друг друга и хранить верность мы и так будем. Только вот без всей этой красоты и торжественности, о которых так мечтала Герда… Некоторые слова, хотя и знаешь, всей душой чувствуешь их искренность, все же надо произнести и повторить вслух.

– Готовы ли вы пред ликом Драконов и людей принести друг другу клятву супружества?

– Да! – выдохнули мы в один голос.

– Я, Ларс, беру тебя, Герда, в жены…

– Я, Герда, нарекаю тебя, Ларс, мужем своим…

– Клянусь тебе…

– Клянусь тебе…

– В день нашей свадьбы, как и во все дни грядущие…

– В трудах и покое, тревогах и радостях…

– Хранить верность…

– И любовь…

– Беречь жену мою, быть защитой ей и утешением…

– Следовать всюду за мужем моим, быть в делах его помощницей и доброй советчицей…

– Что бы ни рекли люди, нас окружающие…

– Где бы ни были очаг наш и ложе…

– Ныне и присно, до смерти, льда и крыла Дода…

– И дальше, – последние слова не входили в клятву, Герда произнесла их едва слышным шепотом, глядя мне в глаза.

Храм снова наполнился тишиной. Даже я, хоть и знал, что брак наш с Гердой, законный и свершившийся, ничто не может разрушить, ждал с нетерпением и тревогой. Но вот наконец звук флейты… Сперва тихий и неуверенный, заставляющий прислушиваться к себе, он постепенно обретал силу и громкость, заполнял собой весь храм. Издавна считалось, что так Драконы дают знать, что клятва новобрачных услышана и принята, и нет этому союзу препятствий и недозволенности.

Золотые венчальные кольца лежали на ладонях Хустри у нас под руками. Мы взяли их и надели друг другу. Я не удержался и незаметно погладил свое пальцем. Непривычно новое и гладкое.

Сегодня утром, когда я снимал серебряное помолвочное кольцо, стало жалко. Столько времени я его носил, привык. На Птичьем острове Герда, опасаясь дурных предзнаменований, попросила снять его. Но кольцо было со мной в замке Мёнлус и на Ондвике, взгляд на него, потускневшее и поцарапанное, давал мне силы выжить в Фунсовых Рогах. Но ведь отказываться от него необязательно. Решено, продену цепочку и буду носить, как амулет.

А Гердина ручка с тремя кольцами, лежащая на моей ладони… Век бы смотрел.

А вот обязательный поцелуй перед алтарем… Не то чтобы плох или неприятен. Но обязательный. Но Герда улыбнулась и чуть заметно кивнула. Ничего, мол, после все исправим.

Оле Сван, довольный, как росомаха, вдоволь погулявшая в курятнике, подошел и набросил приемной дочери на плечи теплый плащ. Время подниматься на башню.

Башня храма Хустри в Гехте даже выше Часовой. Ни одно здание не заслоняет ее. Но созерцать город с высоты Часовой может любой желающий, кому не лень карабкаться вверх по ста сорока ступеням, а на башню Хустри поднимаются только молодожены в день венчания, чтобы отпустить фату невесты. Есть поверье, что если легкая ткань сразу упадет вниз, то это дурной знак. Если же полетит, подхваченная ветром, чем выше, тем лучше, то брак будет долгим и счастливым.

Утром, когда мы отправлялись в храм, день обещал быть не особенно солнечным, но спокойным. Здесь же, наверху, задувал знатный ветрюга. Недаром, видно, Астрид Леглъёф, родная сестра воздушной ведьмы Ингрид, отказавшейся приехать на свадьбу, но обещавшей подарок, долго уточняла день и час венчания, а потом бегала на вышку гелиографа.

Когда мы с Гердой поднялись на площадку и ненадолго встали там, ветер нетерпеливо набросился, теребил фату, опутывал ею, не то торопясь заполучить добычу, не то соединяя нас еще крепче.

Говорят, что многие девушки боятся этой приметы – не желают получить в день свадьбы дурной знак. Даже Хельга призналась, что при ее первом венчании легкая ткань полетела вниз, будто насквозь промокшая, хотя в тот день дул хороший ветер. Сестра тогда не придала этому значения, но когда выходила замуж за Оле Свана, подниматься на башню отказалась вовсе, хотя теперь ей, вступающей в брак второй раз, предстояло отпустить всего лишь ленту.

Может, Герда тоже не захочет? Ну тогда совсем все эти обряды и традиции, не стоят они того.

Но моя радость уже решительно двумя руками сняла венец, отдала его мне и распускала ленты фаты.

Легкий прощальный жест, и невесомое кружево взмыло ввысь, мелькнуло в небе, словно золотое крыло, и скрылось с глаз.

Мы стояли, обнявшись, под бескрайним бездонным небом и смеялись. Двое. Вместе. Сегодня, в день нашей свадьбы, и во все грядущие дни. До самой смерти, льда и крыла Дода. И дальше.

Следующая книга цикла - Нечисть.

https://author.today/work/390848

Предыдущая книга цикла - Хойя.

https://author.today/work/384929

Глоссарий, бестиарий

ГЛОССАРИЙ

Вурды – знать земли Фимбульветер, родовая аристократия.

Дротнинг – предводительница клана.

«Завещание Драконов» – сборник текстов, содержащих рассказы о Девяти Драконах, сотворении и конце мира, правила жизни, список праздников, описания обрядов, а также сведения по выращиванию растений в оранжереях, уходу за домашними животными, строительству домов и пр.

Клан – община, состоящая из кровных родственников (семья) и примкнувших к ним вассалов и их потомков, занимающаяся неким делом или промыслом. В отличии от ремесленных цехов, всегда возглавляется вурдом. Вассал приносит сюзерену (старшему в семье, главе клана) клятву верного служения, а тот взамен обещает помощь и защиту. Браки внутри клана разрешены, но не между кровными родственниками. Все дети, рожденные в клане, считаются его членами, но могут выйти из него, разорвав договор, отрекшись от семьи или же будучи изгнанными.

Кольца Хустри – символ семьи и брака. Взяв бронзовое колечко, девушка принимает ухаживания кавалера, серебряное надевают во время помолвки, золотое – свадьбы. Женщина носит все три кольца, мужчина одно, в соответствии с семейным положением.

Палата Покоя – служба, в ведении которой находится личная безопасность короля.

Побратимство – старинный обычай, по которому люди, чья текущая кровь смешалась, случайно или преднамеренно, считаются родичами. Семья может отречься от опозорившего себя или род побратима, тогда союз расторгается.

Праздники – бывают храмовые, посвященные Драконам, отмечаются в середине каждого мене, и сезонные, например, Нюсне – день нового снега; Сольверст – праздник летнего солнцестояния. Кроме того, жители земли Фимбульветер любят устраивать торжества в честь событий, происходящих в родном городе и их собственной жизни.

Свободные горожане – совершеннолетние граждане Фимбульветер, постоянно живущие в каком-либо городе, не принадлежащие к кланам, не имеющие проблем с законом.

Хейм – изначально любое поселение. Ныне жилище корабельных кланов.

Херред – земельный надел, находящийся во власти вурда – предводителя клана. Право на владение жалуется королем. В херреде, с разрешения его властителя, могут проживать и другие кланы.

Хеск, хесса, хессе – вежливое обращение. Особая мера уважения – хессир, применяется к придворным и чиновникам высокого ранга.

ДРАКОНЫ

Виден. Прозвище – Мудрый. Цвет синий. Дракон северо – запада. Покровительствует наукам, ученым, книжникам и студентам.

Троппер. Прозвище – Черный Воин. Цвет черный. Дракон севера. Покровительствует воинам, стражникам и прочим «мужам силы».

Хустри. Прозвище – Верный. Цвет золотистый. Дракон северо-востока. Покровительствует любви, семье и браку.

Берне. Прозвище – Благой. Цвет жемчужно-розовый. Дракон востока (восхода). Покровительствует рождению, детям до десяти лет.

Мед. Прозвище – Мастер. Цвет серый. Дракон юго-востока. Покровительствует ремеслам и искусствам.

Ханделл. Прозвище – Тароватый. Цвет желтый. Дракон юга. Покровительствует торговле и путешествиям.

Леге. Прозвище – Милосердный. Цвет зеленый. Дракон юго-запада. Покровительствует лекарям, благотворителям.

Дод. Прозвище – Истребитель Нежити, Беспощадный. Цвет багряный. Дракон запада (заката). Защищает землю Фимбульветер от всего, что может причинить ей вред, посмертный судья людей.

Магт. Прозвище – Изначальный. Цвета не имеет, прозрачен. Дракон центра мира. По легенде именно он своим дыханием выплавил этот мир из глыбы льда, и он же разрушит его, когда придет время. Покровитель властителей и хронистов.

ВРЕМЯ

Год состоит из 361 дня, разделенных на 8 месяцев, каждый из которых посвящен одному из Драконов. Прозрачный Магт, Властитель времени, покровительствует всему году, ему посвящен не входящий ни в один месяц день Мегдрот. Сезоны не равные, на лето и зиму приходится по три месяца, на весну и осень по одному.

Время Совы – от часа до двух часов ночи.

Время Кожекрыла – от 2 до 3 часов ночи.

Время Кошки – от 3 часов ночи до 4 утра.

Время Петуха – от 4 до 5 часов утра.

Время Песца – от 5 до 6 часов утра.

Время Собаки – от 6 до 7 часов утра.

Время Овцы – с 7 до 8 часов утра.

Время Рыб – с 8 до 9 часов утра.

Время Мыши – с 9 до 10 часов утра.

Время Гуся – с 10 до 11 часов утра.

Время Орла – от 11 до 12 утра.

Время Солнца – с 12 утра до 1 дня.

Время Тюленя – с 1 до 2 часов дня.

Время Лемминга – с 2 до 3 часов дня.

Время Кхарна – с 3 до 4 часов дня.

Время Полоза – с 4 до 5 часов дня.

Время Медведя – с 5 до 6 часов вечера.

Время Росомахи – с 6 до 7 часов вечера.

Время Лисы – с 7 до 8 часов вечера.

Время Горностая – с 8 до 9 часов вечера.

Время Ворона – с 9 до 10 часов вечера.

Время Волка – с 10 вечера до 11 часов вечера.

Время Луны – с 11 часов вечера до полуночи.

С 12 ч до 1 часа ночи – Полуночный час.

МЕРЫ ДЛИНЫ

Версе – расстояние от рогов до хвоста кхарна, примерно 1,70 метра.

Станд – расстояние, которое человек может пройти за час, примерно 4 километра.

Стеде – расстояние, которое преодолевает за час бегущий рысью кхарн, примерно 10 километров.

Финге – длина, равная указательному пальцу человека, примерно 8 см.

НЕЛЮДЬ, НЕЧИСТЬ, НЕЖИТЬ И СКАЗОЧНЫЕ СУЩЕСТВА

Безымянная нечисть – настолько древняя, что люди забыли её имя и повадки. Питается душевной болью, отрицательными эмоциями. Нечисть вселяется в человека во время сна или беспамятства. Потом идет к тому, кто дорог жертве и говорит или делает что-то такое, что может смертельно обидеть. Она всегда чует, как ударить по самому больному.

Большой Краккен – морское чудовище. Может выходить на берег и там, затаившись, подкарауливать людей. Если человек приблизится, Большой Краккен хватает его. Он не убивает жертву, но та сама становится краккеном.

Буранник – снежная нечисть. Может прикинуться человеком и прийти в его дом. Убивает холодом.

Варульвы – сказочное племя злых колдунов.

Виверна – мифический монстр, имеет одну только заднюю пару конечностей, вместо передней перепончатые крылья. В отличие от Драконов, почитается существом коварным, злобным и враждебным людям.

Водянухи - морская нечисть. Своими плясками на волнах вызывают океанские шторма. Сладкими песнями заманивают моряков на скалы.

Горбатый Дудочник – подземная нечисть. Своей музыкой подчиняет людей, лишает воли и разума, после уводит за собой. Не переносит крепкой брани.

Горгульи – «порождение живого камня». Крылатые существа, тайно летающие в ночи полнолуния. Приносят Драконам новости из мира людей.

Грифон - мифическое крылатое существо с туловищем льва и головой орла.

Делсе – древнейшая после Драконов нечеловеческая раса земли Фимбульветер. Почти полностью истреблены в войнах с хойя.

Догадливый Нильс – герой сказок. Находчиво отвечая на хитрые загадки, добыл в жены принцессу.

Инкуб - распутная нечисть, ищущая сексуальных связей с женщинами.

Колодезная нечисть – обитает на дне колодцев. Выглядит отвратительно – раздутая, зеленая, пупырчатая. Длы человека не опасна, но может оборвать спущенное в колодец ведро или, ухватившись за него, подняться и здорово напугать.

Ледяная Дева – героиня сказок, повелительница всей нежити и нечисти Белого Поля. По описаниям – прекрасная женщина с белой кожей, очень светлыми глазами и волосами.

Ледяная русалка – живет подо льдом замерзших озер, в прибрежных водах океана, летом переселяется в образовавшиеся на месте таянья снегов ручьи. Заманивает, убивает и пожирает одиноких путников, но может полюбить человека и даже стать его женой.

Лейф Обреченный (Лейф Обрученный) - шкипер из корабельного клана Гремлъяд. По легенде обручился со Слепой Хозяйкой (океаном) бросив в волны золотое кольцо, но нарушил клятву верности, женился на простой человеческой девушке, и за то обречен вечно скитаться. По одной версии встреча с карбасом Лейфа предвещает беду, по другой – он наоборот торопиться предупредить мореходов.

Лунный волк – сказочный персонаж, забирающий детей, которые не хотят спать ночью.

Метелицы – снежные духи в обличии прекрасных девушек. Подстерегают путников в Белом Поле и с поцелуем забирают тепло и жизнь.

Мировой Змей - по легенде трижды обвивает своим телом Видимый мир, не позволяя водам океана стечь Безмолвную Бездну.

Мросы – городская нечисть. Одна большая пасть, будто висящая посреди снежного вихрика. Зовут человека из-за падающего снега, когда тот подходит, впиваются.

Натлинги – мелкие злые духи, насылающие ночные кошмары.

Ниссе – домовой. Охраняет жилище и обитающих в нем. Людям не показывается, но по поведению ниссе можно гадать о будущем.

Призраки – неупокоенные души людей, умерших внезапно, не осознавших свою смерть.

Пустошные тролли – снежные карлики, покрытые смерзшейся в сосульки длинной шерстью. Обладают острыми когтями и зубами. Чуют человеческое тепло и живую кровь. Нападают скопом и разрывают жертву на куски.

Сигрива-Златопряха – героиня сказки, искусная мастерица. Чтобы избежать брака с вражеским предводителем, попросила у того отсрочки свадьбы, пока не спрядет всю шерсть, находящуюся на прялке. Когда шерсть закончилась, Сигрива отрезала собственные косы. До сих пор прядет где-то в потаенной пещере, а отрезанные волосы за день отрастают длиннее, чем были.

Скотья смерть – нечисть, насылающая падеж на домашних животных.

Слепая Хозяйка – воплощение океана.

Слимбы – морская нечисть. Нападают на карбаса, не позволяют им двигаться. Насылают колдовской туман, сбивающий с курса.

Сосун – крылатый змей, прилетающий к женщинам, тоскующим по мужьям, находящимся в долгой отлучке, и принимающий облик любимого. Женщина, вступившая в связь с сосуном, начинает чахнуть и скоро умирает.

Старые Кости – ходячий скелет, обитатель забытых могил.

Стурмы – каменные великаны, обитают в горах.

Суккуб – нечисть, соблазняющая мужчин.

Сюгда – нечисть, насылающая моровые поветрия. Сюгды похищают из колыбелей человеческих младенцев и подкидывают на их место своих. Когда нечисть вырастает и входит в полную силу, в месте, где она обитает, начинается эпидемия.

Тевсет – обитательницы заброшенных замков. Красивые девушки с седыми волосами длинными и спутанными настолько, что расчесать их можно только кхарновыми вилами. Если человек случайно попадает в обиталище тевсет, он забывает свою прошлую жизнь, но может вовремя откупиться железным гребнем. Дети тевсет и смертных возвращаются в мир людей и становятся великими героями.

Тиллы – обитатели Безмолвной Бездны, места посмертного наказания грешников. Приходят в Видимый мир, чтобы творить зло. Считается, что тиллы забирают детей, которые на десять и более лет младше своих братьев и сестер.

Турсы – подземные великаны.

Упырь – «злой покойник». Получается из человека, не погребенного должным образом. Пьет кровь, ест человеческое мясо.

Урб – дух человека, при жизни преданного великой любви или ярости и не успевшего утолить их. Возвращается в Видимый мир, чтобы завершить свое дело.

Утбурд – злой дух погубленного младенца.

Фунсова теща – нечисть, одновременно считающаяся наиболее зловредной, и в то же время – героиня многочисленных баек и веселых историй.

Фунсы – одна из первых нечеловеческих рас. Воевали с хойя на стороне людей. После загадочным образом исчезли. До принятия культа Девяти Драконов считались богами. Теперь – мелкая нечисть, вредящая людям и подбивающая на неблаговидные поступки.

Хлына – городское чудовище, охотящееся по ночам. Похожа на человеческий скелет, обтянутый лохмотьями кожи, со звериным черепом на плечах. Быстра, сильна, практически неуловима.

Хойя, Живущие в холмах – одна из первых нечеловеческих рас. Враждовали с делсе, и почти полностью истребили их. Поработили первых появившихся в земле Фимбульветер людей. После восставшие люди в союзе с фунсами победили хойя и оттеснили их в полые холмы. Смертны, но не знают старости.

Холодные ловчии – духи погибших моряков, попавшие в свиту Слепой Хозяйки.

Хотбрук – погибший воин, непогребенный должным образом. Одержим понятием долга. После Смуты хотбруки бродили по земле, разыскивая своих врагов. Теперь остались только те, кто погиб, будучи стражем. В отличии от упырей, на людей, ничем не провинившихся, не нападают.