Белый волк и красная косынка

Глава 1

Красноватая пыль юркими змейками поднималась за потрескавшимися пятками. Легкий, не приносящий желанной свежести в раскаленном воздухе, ветерок подхватывал ее и уносил, швыряя на глянцевитые листья шиповника пообочь тропки.

Девка поправила прядь волос выбившуюся из-под когда-то ярко-красной, но теперь затертой и застиранной косынки. Поглядела, высунув язык, на пролегшие ровной «елочкой» отпечатки своих ног и поскакала вприпрыжку дальше. Через пару десятков шагов начинался перелесок, переходящий впоследствии в пронизанный лучами солнца сосняк. Где-то невдалеке закуковала кукушка.

— Кукушка-кукушка... — начала было девка, но птица, оборвав крик на полувздохе, смолкла.

На обочине, отмахивая головой назойливых слепней, стоял гнедой конек. А может, и кобыла. Мохногривая и совсем не страшная. Страшным был всадник, ссутулившийся на ее спине. Несмотря на удушающую жару одетый в черную кожаную куртку со шнуровкой у горла, манжеты которой покрывали блестящие металлические накладки. Лицо незнакомца, свидетельствовавшее о среднем возрасте, явно противоречило длинным седым волосам, перехваченным на лбу черным кожаным ремешком.

— Здравствуй, красавица, — вежливо произнес всадник и улыбнулся, прищурив глаза.

Голос у него был глухой и неприятный, а улыбка...

«Лучше б ты никогда не скалился, урод», — подумала девка и разглядела ненароком его глаза, вернее, зрачки — вертикальные, как у кота. «Ведьмак! — пронеслось в голове. — Вот ведь влипла — так влипла. Говорила мамка — не иди короткой дорогой...»

— Не бойся, — проговорил ведьмак, будто уловив ее мысли (а может и правда, умел мысли читать — колдун проклятый). — Я не желаю никому зла. Мне нужна небольшая помощь.

Девка открыла рот, но вместо слов у нее вырвалось какое-то блеяние.

Ведьмак поднял перед собой руки раскрытыми ладонями вперед.

— Не бойся, — повторил он. — Эка вас запугали... Не боишься?

По-прежнему не в состоянии произнести ни слова, девка кивнула.

— Вот и ладно. Мне нужно разыскать одну старуху. Она знахарка и немного ворожит. На мельнице мне сказали, что она живет за этим леском. Это так?

— Так, — ответила девка, сжимая обеими ладошками ручку плетеной корзинки.

— Ты знаешь, где она живет?

— Коль пойдешь по этой дорожке, так прямиком к ее дому и выйдешь...

— Спасибо, красавица, — ведьмак кивнул. — Как звать-то тебя?

— Крыся.

— Хорошее имя, — он опять улыбнулся, как укусить изготовился. — Ну, бывай, Крыся. Хорошего жениха тебе.

Ведьмак тронул пятками коня и тот медленно затрусил в указанном девкой направлении. В миг, когда он разворачивался спиной к Крысе, она успела заметить серебряный медальон в виде оскалившейся головы волка.

Не теряя ни мгновения, девка подобрала юбку повыше и юркнула в колючие заросли справа от тропки.

Ведьмак подъехал к невзрачному домику на опушке. Спешился. Завел кобылу под навес. Распустил подпругу и перекинул повод через перекладину коновязи.

— Постой пока здесь, Плотва...

Сам он бросил на плечо переметную суму и, подойдя к разукрашенной петухами двери, трижды ударил в нее кулаком.

— Открывай, Горпыно!

— Кто там? — послышался дребезжащий старушечий голос.

— Это я — Геральт из Ривии. Открывай.

— Дерни за веревочку, Геральт, дверь и откроется.

Ведьмак дернул за веревку. В доме скрипнул отодвигаемый засов, и дверь легко отворилась вовнутрь. Геральт вошел, плотно притворив створку.

Умаявшиеся на покосе кметы расположились пополудничать чем кому кто послал. Кто разворачивал бережно замотанный в тряпицу ломоть сала с краюхой хлеба, кто обходился куском вареной репы. Вода и кислое молоко в глиняных крынках сохраняли даже в жаркий день приятную прохладу.

— Глянь-но, Патраш, — кряжистый слегка косоватый мужичок смахнул крошки с бороды и легонько подпихнул локтем соседа справа. — Никак твоя Крыська бежит...

Патраш лениво глянул в сторону леса. Продолжая задумчиво жевать, пожал плечами.

— Слышишь ты меня аль нет? — не мог угомониться косой. — Шибко бежит.

— А и, правда, братка, — поддержал его обладатель роскошной, черной с пежинами бороды, возвышавшийся над остальными кметами, как конь над отарой. — Кабы не вышло чего...

Патраш проглотил очередной кусок, отхлебнул из крынки.

— Поесть не дадут, — пробурчал он. — Чего там может выйти?

— Не пожар ли?

— А и пожар. Пока добежим — все сгорит. А поесть надо...

Как не торопилась Крыся, а поспела вовремя — отец ее вытряс в рот последнюю каплю кисляка и рачительно завернул кувшин в полотенце.

— Ну? Чего стряслось? — грозно вопросил он раскрасневшуюся от быстрого бега девку.

Но Крыська не могла говорить — только разевала рот, как вытащенный на берег карп, силясь набрать полную грудь воздуха.

— Ну, дура-девка, — пробормотал Патраш, уже примериваясь к основательной затрещине. — Бежала-бежала, а чего бежала? Поесть спокойно не даст. Вся в мать-кровопийцу...

Его опередил Пегий, сунув девке в руки свою недопитую крынку. Крыся отхлебнула, перевела дух и заверещала:

— Там ведьмак... Спрашивал бабку... Меч... Рожа страшная... Черный... Белый...

— Цыц, дура. Говори толком, — прикрикнул отец. — Какой ведьмак?

— Известно какой — ведьмачий. С мечом, на коне...

— Ладно. Кого спрашивал?

— Бабку нашу. Горпыну. Маманькину маманю...

— Ясно. На что?

— Я почем знаю? Рожа страшная... Черный... Белый...

— Цыц, сказал! Черный или белый?

— Одёжа — черная. Волос — белый. Страшный... С мечом...

Патраш таки отвел душу, припечатав дочке звонкую оплеуху.

— Чего орать-то? Бабка твоя чай тоже не монашка — ворожит поманеньку... Рыбак рыбака...

— Погоди, братка, — вмешался Пегий. — Волос, говорит, белый... Не простой то ведьмак. Это Гвинблейдд. Я, когда в Вердэне служил...

— Ты чего ляпнул? Гвин-что? — возмутился Косой.

— Гвинблейдд. Это по-духобабьему. По-нашему — Белый Волк.

— Ну и чё?

— Да ничё! — вызверился Пегий. — Ему человека жизни лишить, что тебе в два пальца сморкнуться!

— Иди ты...

— Сам пошел! Выручать бабку надо!

— А надо? — почесал пятерней затылок Патраш. — Языкатая она... Опять-таки — домик останется, куры...

— Воржки лишимся, ты будешь скотину пользовать, кровь заговаривать, бабам рожать помогать?

— Я чё? — развел руками зять знахарки. — Я ничё. Я — как все.

— Тады, мужики, косы-вилы в руки и пойдем, — скомандовал послуживший когда-то в Вердэне.

И мужики пошли.

Когда кметы добрались до домика на опушке, солнце давно перевалило за полдень. Было тихо. Только под навесом фыркала, взмахивая длинным хвостом, гнедая Плотва. Селяне замялись в нерешительности.

— Крыська, давай вперед — постучишь в двери, — распорядился Пегий.

— Ой, боюсь... — попыталась завыть девка, но грозно занесенная ладонь отца враз придала ей смелости.

Белкой вскочив на крыльцо, она постучала в двери.

— Кто там? — послышался дребезжащий старушечий голос.

— Это я, Крыся, внучка ваша...

— Дерни за веревочку, Крыся, дверь и откроется.

Внучка последовала совету. Дверь действительно открылась.

Крыся опасливо оглянулась. Как раз, чтобы увидеть многозначительно сжатый отцовский кулак, и шагнула в дом.

Затаив дыхание, кметы прислушивались к происходящему внутри. До них доносились звуки мирно беседующих голосов, но о чем говорят — не понять. Вдруг всеобщую тишину разорвал пронзительный визг Крыськи...

— Выживет — сам убью, — пробормотал себе под нос Патраш, а Косой уважительно посмотрел на него.

Девка выскочила из домика, как на пожаре. Не переставая визжать, ужом проскользнула за спины мужиков, а на пороге дома появился затянутый в черную кожу ведьмак. Неярко поблескивали серебряные набойки на рукавах. Рот кривился в недоброй усмешке.

— Ты это чего? — выставил перед собой вилы Пегий.

Крыся, захлебываясь соплями и заикаясь от пережитого ужаса, частила где-то сзади:

— Лежит — бабка Горпына... хворая, значит... сядь поближе... а глаза-то! ... А она — видеть лучше... А ухи то — волчьи... Лучше слышать, грит... Язык, зубы... Съесть обещалась...

Девка зашлась и замолкла. Должно быть — сомлела.

Беловолосый стоял у приоткрытой двери, оглядывая толпу недобрым взглядом.

— Ухи вроде человечьи, — вполголоса проговорил Пегий и уже громче, выставив перед грудью вилы, добавил. — Ты, мил человек, что тут удумал? Девок пугать? Старух живота лишать?

— Я тебе не «мил человек», — осклабился ведьмак. — Шли б вы, кметки, на косьбу. Трава перестоит.

Пегий отрицательно покачал головой.

— Раз не «мил человек», тады другой разговор пойдет. Сила на нашей стороне. Говори...

— На чьей стороне сила, говоришь? — жестко прищурился ведьмак, потянув из-за плеча рукоятку меча.

— На нашей, — менее уверенно, но все еще твердо проговорил отставной солдат. — Кады я в Вердэне был, нам Эрвилл так говорил... Стой за правду...

Плавным кошачьим шагом беловолосый двинулся к толпе. Меч в его руках дрожал как язычок лесной гадюки. Все мужики, кроме сохранившего остатки храбрости Пегого, подались назад. Ведьмак приближался к нему, завораживая плавными движениями и пристальным взглядом вертикальных зрачков.

— Что-то не пойму, Горпыно, кто это здесь кметов пугает?

Голос, раздавшийся из-за спин, от опушки, заставил толпу развернуть головы. Тут уж ошалели все, а не только замершая с выпученными глазами Крыська.

В трех шагах от них, скрестив покрытые серебряными набойками руки на груди, застыл ведьмак. Беловолосый. Гвинблейдд. Геральт из Ривии. Точно такой же, как тот, что играл мечом перед домом. Рядом с ним, уперев кулаки в костлявые бока и грозно вскинув подбородок, стояла ворожка Горпына. Целая и невредимая.

— Здрасьте, мамо, — ни в тын ни в ворота ляпнул Патраш, расплываясь в идиотской улыбке.

— И тебе, зятек, поздорову, — без приязни отозвалась бабка. — Какая нелегкая вас нанесла?

— Да мы, это...

— А ну-ка раздайтесь, кметы, — не то попросил, не то приказал ведьмак.

Мужики послушно расступились. Увидев двойника, Геральт, не говоря ни слова, потянулся за мечом. Шагнул вперед... В этот миг первый Геральт, перехватив меч в левую руку, пальцами правой вычертил в воздухе Знак Аард. Каким-то чудом второму Геральту удалось блокировать магический удар Знаком Игни.

— Добро, будем по-другому, — хищно проговорил первый и пошел вперед, рисуя в воздухе острие меча завораживающие взгляд узоры.

Второй Геральт мягким шагом двинулся вбок, вращая меч "восьмеркой". Ускорился, сбил темп и в пируэте нанес удар из декстера почти в горизонтальной плоскости. Клинок цели не достиг, а инерция размаха увлекла его далеко вперед. Геральт присел, щекой ощущая ветерок от меча, просвистевшего на расстоянии в волосок. Длинным выпадом заставил противника отпрянуть. Снова закружился, неуловимыми движениями меняя направление атаки. Два меча свистнули почти одновременно, избегнув столкновения в воздухе. Противники отскочили. У первого Геральта сквозь аккуратно разрезанную на предплечье куртку белела полотняная рубаха, у второго — наливался кровью ровный порез на правой щеке.

«Где-то я уже это видел и переживал, — пронеслось в голове. — Только где? Постой-ка! Новиград! Тельико Луннгревинк Леторт!»

— Сделай что-нибудь, Горпыно! — крикнул Геральт. — Это подвойник!

Допплер, если это действительно был он, сделал движение, будто хотел кинуться в лес. Кметы ахнули и еще больше отступили назад.

Старуха шагнула вперед, ловким движением сорвала с головы внучки красную косынку и, скомкав, метнула ее прямо в одного из ведьмаков. Уже в воздухе платок расправился, раскинул углы, как птица крылья, и облепил голову того из Геральтов, что был в разрезанной куртке. Он булькнул горлом и вскинул руки, пытаясь отцепить от лица гладкую ткань. В это время второй Геральт, с окровавленной щекой, прыгнул вперед, нанося два коротких удара. Ногой — в середину бедра и локтем — в висок уже валящемуся противнику.

Черная кожа куртки поверженного бойца стремительно меняла цвет и фактуру, становясь буровато-зеленой, бугристой. Тело сократилось в длине, руки и ноги напротив непропорционально вытянулись, напоминая паучьи лапы.

Кметы что-то нестройно закричали, но повелительное «Прочь, лодыри!» распрямившейся и, как будто, выросшей Горпыны погнало их восвояси со скоростью, которая значительно превышала скорость недавнего прибытия к избушке. Вскоре топот ног затих за ближайшим перелеском. Только медленно оседавшее облако пыли напоминало об отважных бойцах с неведомым чудовищем. Да бесчувственное тело Крыси, чудом не затоптанное родственниками и соседями, распростерлось на выбитой земле подворья.

В избушке, оказавшейся изнутри куда просторнее, чем могло показаться стороннему наблюдателю, сидели четверо. Бабка Горпына помешивала длинной ложкой булькающее в котле варево. Ее внучка сидела на лежанке, обхватив колени руками. Ведьмак Геральт поигрывал медальоном и угрюмо поглядывал на четвертого — допплера, который виновато сопел длиннющим, свисающим на грудь носом.

— Шутник, — который раз Геральт тронул подсыхающую корку на щеке. — Дошутился...

— А чего я такого сделал, — пробормотал подвойник. — Кметков попугал?

— Он еще и оговаривается! — Горпына взмахнула ложкой, намереваясь врезать допплера в лоб, но он проворно, по-паучьи, отполз в сторону, где еще больше сжался и сгорбился.

— Вот заставлю превратиться в кабанчика да заколю на Мидинваэрне! — рассердилась старуха.

— Тихо, Горпыно, успокойся, — чуть заметно улыбнулся белоголовый. — А то он подумает, что ты и в самом деле ведьма.

— А то нет? — подбоченилась Горпына.

Геральт рассмеялся.

— Делайте с ним что хотите. Хоть на хлеб мажьте, хоть сырым ешьте. А мне уже пора.

Он огляделся в поисках переметной сумы.

— Хоть бы передохнул. Куда, на ночь глядя, собрался?

— Спасибо. Не могу. Хочу к рассвету на брод через Хотлю выйти. Там, говорят, волкодлак троих низушков уже загрыз. Так что крон на пятьдесят тамошний солтыс мошну растрясет.

— Ну, как знаешь. Весемиру поклон, — старуха неожиданно улыбнулась, как шестнадцатилетняя молодуха, и зарделась. — Травки мои ему передавай. Я там в мешок сложила.

— Передам. Спасибо еще раз.

Геральт встал, подхватил сумку под мышку и направился к выходу.

— А с этим-то что делать?

— Да отпустила бы ты его...

— А и отпущу. Иль может тебя к хозяйству пристроить? Курятник от лисы сторожить сможешь?

— Псы безмозглые справляются, а я не могу? — обиделся подвойник.

Геральт опять засмеялся. Растревожил порез. Скривился, смахивая капельку свежей крови.

— Я, пожалуй, расскажу про тебя Лютику. Знаешь такого?

— Знаю, конечно... Что ж я совсем темнота деревенская? — нос допплера смешно покачивался из стороны в сторону.

— Он про тебя балладу напишет. Как ты решил стать Белым Волком и не совладал с Красной Косыночкой.

Не слушая отчаянных возражений нелюдя, Геральт отвесил легкий поклон и исчез за дверью. Засов опустился сам собой, натягивая пропущенную в дыру веревку. «Дерни за веревочку — дверь и откроется», — пробормотал себе под нос виновник всей этой кутерьмы, а потянувшаяся было за своей ложкой Горпына рассмеялась и махнула рукой.