Белоречье.

Глава 1. Грамота.

Тронный зал Светлояра, столицы королевства Белоречье, поражал воображение.

Барон Всеслав Львов стоял у входа и смотрел вверх — туда, где под резными сводами кружили ласточки. Колонны из белого мрамора уходили ввысь, поддерживая галереи с арками. Высокие узкие витражи лили на пол цветные реки — синие, золотые, алые. На стенах висели гобелены, но не с битвами, а с чайками, яблонями, и звёздами.

В центре зала, на постаменте из трёх ступеней, стояли два трона. Дубовые, простые, без золота и самоцветов. На большем сидел король.

Ярослав Всеволодович Тихий — седая борода, спокойные глаза, простая туника синего цвета. Он сидел чуть боком, вытянув левую ногу. Хромота. Старая рана. Король не стыдился её и не прятал.

Рядом, на троне чуть меньшем, — королева.

Василиса Андреевна Светлая. Синее платье с золотой вышивкой по вороту. Русые волосы заплетены в косу с синей лентой. Серо-голубые глаза смотрели внимательно, без улыбки, но и без холода. Она сидела ровно, руки спокойно лежали на подлокотниках. Но пальцы чуть подрагивали. Барон заметил это. Волнуется, или ждёт чего-то, решил он.

Придворные стояли вдоль стен. Немного — Белоречье не любило толпу. Кто-то перешёптывался. Кто-то разглядывал барона с любопытством, кто-то — с настороженностью.

Барон сделал шаг вперёд.

Он чувствовал, как десятки глаз жадно впивались в него. Чужак. Человек с моря. Без рода, без племени. Колдун.

Он шёл медленно, не торопясь. Тёмно-синий плащ с вышитыми магическими рунами по краю — единственная роскошь. Простая одежда, выцветшая от времени. В левой руке — жезл. Короткий, из белого металла, с гладким камнем на конце. Камень тускло светился, когда барон волновался. Сейчас он почти не светился.

Барон остановился в десяти шагах от трона. Поклонился коротко, не низко — не из гордости, из усталости.

— Всеслав Львов, — сказал король. Голос у него был негромкий, но слышный каждому. — Барон. Волшебник. Человек с моря.

— Ваше величество.

— Мы наслышаны о тебе, — король чуть наклонил голову. — До нас дошли вести. Скудные, но… любопытные. Говорят, ты пришёл из земель, откуда мало кто возвращается.

Барон молчал.

— Говорят, — продолжал король, — ты владеешь магией. Настоящей. Не фокусами для ярмарки.

— Владею, — тихо ответил барон. — Но не хвастаюсь.

Король улыбнулся — одними глазами.

— Это хорошо. Хвастунов мы не любим.

Он взял со стола свиток — плотный пергамент с алой печатью Белоречья, на которой красовался оттиск чайки.

— Баронство Усть-Зар, — сказал король. — Замок на мысу. Порт Тихая Пристань. Земля по берегам реки Белой, от моря до Чёрного Камня. Угодья, леса, рыбные ловы. Всё это — твоё. С сегодняшнего дня и до конца твоих дней службы.

Барон смотрел на свиток. Не двигался.

— Прежний владетель, барон Радомир, — продолжал король, — ушёл за море. Пять месяцев назад. Искать чашу. Святую. Говорил, что вернётся с ней. — Король помолчал. — Не вернулся. Земля не может стоять без хозяина. Люди ждут.

— Ваше величество… — начал барон. — Я не достоин.

— Достоин тот, кто так говорит, — ответил король. — Бери.

Барон сделал шаг вперёд. Взял свиток. Его пальцы едва-едва дрогнули, а жезл в левой руке качнулся. Камень на конце жезла коротко вспыхнул и тот час же погас.

Король это заметил. Но ничего не сказал, передавая слово королеве.

— Барон Всеслав. — Голос у неё был тёплый, но с металлом железной хватки.

Барон поднял на неё глаза.

Василиса Андреевна смотрела на него внимательно. Очень внимательно. Так, как смотрят на человека, которого хотят разгадать.

— Мы слышали, — сказала она, — что ты не просто волшебник. Что ты — маг, который умеет защищать. Ставить щиты. Охранять дома и людей.

Барон молчал.

— Усть-Зар — не просто баронство, — продолжала королева. — Это замок на пересечении линий. Древних линий. Ты знаешь, о чём я?

— Знаю, — тихо сказал барон. — Замок — щит. От тёмных богов. От Хаоса.

Королева кивнула.

— Прежний барон это понимал. Но он ушёл. А линии остались. Они требуют внимания. Заботы. Силы. — Она помолчала. — Ты справишься?

Барон посмотрел на неё. Прямо. Впервые за весь разговор — прямо.

— Я не знаю, — сказал он честно. — Но я попробую.

Королева улыбнулась. Уголками губ. Чуть-чуть. Но барон заметил.

— Хорошо, — сказала она. — Это лучше, чем «да». «Да» говорят глупцы. «Попробую» — говорят те, кто думает.

Она встала. Сошла с возвышения — медленно, не торопясь. Придворные отступились, создавая зону дозволения между ней и собой. Она неспешно подошла к барону и остановилась в двух шагах. Ближе, чем требовал королевский этикет. Потом подошла ещё ближе.

— В Усть-Заре есть сад, — сказала она тихо, так, чтобы слышал только он. — Я посадила там яблоню. Давно. Когда была девчонкой. Прежний барон обещал присмотреть. Но ушёл. — Она помолчала. — Присмотришь?

Барон задумчиво уставился на неё. На женщину, которая стояла слишком близко. На королеву, которая смотрела на него не как на вассала. А как на… кого-то другого.

— Присмотрю, — сказал он.

Она улыбнулась — шире, теплее.

— Тогда ступай, барон. Дорога долгая. Мирон Гвоздёв тебя проводит. Он ждёт у конюшен.

Барон поклонился. Развернулся и пошёл к дверям.

Он чувствовал на спине её взгляд. Чувствовал, как он скользит по его плечам, по шее — туда, где под воротником прятался шрам.

На выходе он не обернулся. Двери с глухим стуком закрылись.

Королева вернулась на трон. Села. Король посмотрел на неё — долго, внимательно.

— Ты смотрела на него, — сказал он тихо.

— Смотрела, — согласилась она.

— Как?

Василиса помолчала. Потом улыбнулась.

— Как на человека, Ярослав. Просто как на человека.

Король хмыкнул. Но ничего не сказал. А королева смотрела на дверь, за которой исчез барон. И думала о том, что впервые за долгие годы ей захотелось узнать чужую тайну. Не из любопытства. Из чего-то другого.

Двери тронного зала закрылись за спиной с глухим, тяжёлым стуком. Барон Всеслав Львов отошёл от них подальше и остановился в коридоре. Оглядевшись по сторонам, и никого не увидев рядом, он прислонился к холодной каменной стене, и тихо, еле заметно, выдохнул.

Сердце стучало чаще, чем хотелось бы. Он не показывал этого там, внутри. Не мог. Но здесь, в полумраке коридора, где пахло воском и старой пылью, можно было на мгновение расслабиться. Он развернул свиток.

Пергамент был плотный, чуть шершавый на пальцах. Печать Белоречья — алая чайка над волной — оттиснута ровно, с нажимом. Чернила чёрные, с лёгким блеском. Почерк писца — каллиграфический, с завитками и росчерками. Барон поднёс свиток ближе к свету, падавшему из узкого окна.

«Божиею милостию и волею Тихого Короля Ярослава Всеволодовича,

Грамота верительная

Дана барону Всеславу Львовичу Львову,

в год 226-й от Новой Божественной Эры, в день 25-й месяца сентября,

в граде Светлояре, при свидетелях и печати.

Сим свидетельствуем и утверждаем, что от сего дня и до скончания веку его службы жалуется оному барону Всеславу в ленное владение и надлежащее держание баронство Усть-Зар со всеми угодьями, лесами, водами, рыбными ловами, пажитями и пустошами, а также замок Усть-Зар на мысу при устье реки Белой, и портовое поселение Тихая Пристань, и земли по берегам Белой до Чёрного Камня, и прочие угодья, кои к тому баронству исстари приписаны.

Да владеет он ими, да правит ими по совести и закону, да судит подданных своих по правде, да защищает их от всякой напасти, от врага внешнего и от тьмы внутренней. И да будет он верен короне Белоречья, и да служит ей верой и правдой, и да не примет врагов королевства под кров свой, и да не утаит зла, коли увидит его.

А коли придёт беда великая, и восстанет враг на землю нашу, и позовёт король верных своих вассалов под стяг — да явится барон Всеслав со людьми своими, конными и пешими, и с запасом, и с оружием, в срок, указанный королевской волей. И да будет сей барон держать в походе воинском не менее десяти рыцарей с оруженосцами их и прислугой, числом до пятидесяти душ, и пехоты не менее того, и запас продовольствия на месяц, дабы не застала его война врасплох.

А коли нарушит он слово своё, или отступит от присяги, или утаит зло — да будет судим по закону, и да лишится владения своего, и да будет изгнан с позором.

В том свидетели: король Ярослав Всеволодович Тихий, королева Василиса Андреевна Светлая, конетабль королевства Добрыня Мстиславич Щит, канцлер Фёдор Ильич Тишина, и иные мужи, достойные доверия.

Печать приложена в Светлояре, в день и год вышеуказанные.»

Барон дочитал грамоту и медленно свернул свиток.

Слова были правильные. Хорошие слова. Но между строк он читал другое. Не угрозу. Предупреждение.

«Не утаит зла, коли увидит». Значит, король знает. Или догадывается. Или просто осторожен. В любом случае — надо быть чистым. Чище, чем он есть.

Он вздохнул. Положил свиток за пазуху. И тут услышал шаги. Тяжёлые. Ровные. Военные. Барон обернулся на звук.

По коридору шёл мужчина. Высокий, широкоплечий, лет пятидесяти. Седые волосы коротко стрижены, лицо обветренное, как у человека, который много времени проводит под открытым небом. На нём было тёмно-красное сюрко с чайкой на груди и тяжелая рыцарская цепь со знаком конетабля. Меч на боку, в простых ножнах. Без украшений.

Он подошёл и остановился в двух шагах, пристально разглядывая барона.

— Барон Всеслав Львов? — раздался низкий, спокойный голос.

— Я к вашим услугам. С кем имею честь?

— Конетабль королевства, Добрыня Мстиславич Щит.

Он протянул руку для пожатия. Барон ответил. Рука у конетабля была жёсткая, как камень.

— Поздравляю с баронством, — сказал Добрыня Мстиславич. — Усть-Зар, хорошее место. Старый барон Радомир был достойный человек. Ушёл за чашей. Не вернулся. — Он помолчал. — Надеюсь, вы вернётесь.

— Я не собираюсь никуда уходить, — сказал барон.

— Это хорошо, — кивнул конетабль. — Потому что земля без хозяина, как дом без крыши. Прохудится.

Он продолжал смотреть на барона внимательно, и даже демонстративно ценивающе. Как воин смотрит на воина.

— Грамоту прочли? — спросил он.

— Прочёл.

— Тогда знаете, что в случае войны — вы и ваши люди под королевский стяг. Десять рыцарей с оруженосцами, до полусотни человек при них. Пехоты — не меньше. Запас — на месяц. Это не пожелание. Это долг.

— Понимаю, — сказал барон.

— Хорошо. — Конетабль чуть наклонил голову. — Через месяц приеду в Усть-Зар. С инспекцией. Посмотрю, как вы устроились, как наладили дела, как содержите гарнизон. Не обижайтесь — служба.

— Не обижаюсь, — сказал барон. — Служба есть служба.

Конетабль улыбнулся — одними губами. Уважительно.

— Говорят, вы волшебник. Настоящий. — Он помолчал. — Это хорошо. В наше время меча мало. Нужны и щиты. А щит — он не всегда из стали. — Он постучал себя по виску. — Иногда из головы.

Барон ничего не сказал.

— Ладно, — конетабль выпрямился. — Не буду задерживать. Дорога до Усть-Зара долгая. Мирон Гвоздёв ждёт вас у конюшен. Человек надёжный. Служил боцманом на «Белом Ките». Морской волк. Отважный и верный.

— Спасибо, — сказал барон.

— Не за что. — Конетабль развернулся, но на полпути остановился. — Барон.

— Да?

— Королева смотрела на вас. — Он сказал это без улыбки, без намека, просто как нестандартный факт. — Это редкость. Она редко на кого смотрит.

Барон молчал, с интересом смотря на конетабля и ожидая продолжение разговора.

— Будьте осторожны, — просто и коротко сказал конетабль и ушёл.

Вскоре его шаги стихли в глубине коридора. Барон постоял ещё немного. Потом поправил плащ, свиток — за пазухой, жезл и меч на поясе, и пошёл к выходу.

Королевские конюшни стояли у восточной стены дворца. Барон вышел через боковую дверь, миновал небольшой двор с фонтаном в виде чайки, бьющей крыльями о воду, и остановился. Здесь пахло лошадьми, сеном и дёгтем. Привычно. Просто. Он не очень любил этот запах, но он напоминал ему о том, что мир состоит не только из тронных залов и грамот.

У конюшен его ждали двое.

Первый — его паж. Мальчик лет четырнадцати, светловолосый, в простой дорожной одежде. Он держал под уздцы двух лошадей: гнедую — баронову, и серую — свою. Увидев господина, паж выпрямился.

— Ваша милость.

— Спасибо, Ясь, — кивнул барон на своего коня. — Береги его. Когда-нибудь отдам тебе.

Второй — невысокий, коренастый мужчина лет пятидесяти. Широкие плечи, обветренное лицо, густая борода с проседью. Простая рубаха, кожаный жилет, широкий пояс с ножом. Он стоял чуть поодаль, рядом со своими двумя лошадьми, скрестив руки на груди, и смотрел на барона с осторожным интересом.

Заметив взгляд барона, он шагнул вперёд.

— Барон Всеслав Львов? — Голос мужчины был низкий, с хрипотцой.

— Я вас слушаю.

Мужчина поклонился. Не низко, но учтиво. Как человек, который уважает чужое положение, но не теряет своего достоинства.

— Мирон Тимофеевич Гвоздёв. Управляющий Тихой Пристани. Ваш покорный слуга.

— Господин Гвоздёв, — барон чуть наклонил голову. — Мне рекомендовал вас конетабль.

Мирон махнул рукой — скромно, без гордости.

— Конетабль много кого хвалит, ваша милость. Я — человек простой. Служил боцманом на «Белом Ките». Потом старый барон Радомир поставил меня управляющим. — Он помолчал. — С тех пор как он ушёл, я держу всё в порядке. Как могу.

— Хорошо, посмотрим,— кивнул Львов. — Долго ждёте?

— Да нет, — Мирон чуть улыбнулся. — Ваш паж мне всё рассказал. — Он посмотрел на Яся с добротой. — Малец хороший. Рассказал, что вы с моря пришли. Что людей с собой привели. Отличное подкрепление для баронства.

Барон посмотрел на Яся. Тот покраснел, но не опустил глаз.

— Ясь у меня давно, — сказал барон. — Ему можно доверять. Хотя, язык у него бывает длинноват.

— Это видно, — кивнул Мирон. — И ещё, ваша милость…

— Да?

— Говорят, вы колдун. Настоящий.

Барон помолчал немного и потом проговорил:

— Говорят.

— А сами что скажете?

— Скажу, что я устал от шума столичных городов. И хочу добраться до места, где можно спокойно и сытно поесть и поспать.

Мирон улыбнулся. Впервые — по-настоящему, открыто.

— Это правильный ответ, ваша милость. Простите за прямоту. Я человек морской, привык спрашивать напрямую.

— Мне это нравится, — сказал барон. — Не люблю, когда ходят вокруг да около.

— Тогда мы сработаемся, — весело сказал Мирон.

Он взял поводья одной из своих лошадей и подвёл её к Львову.

— Держите, ваша милость. Зовут Ласка. Не спрашивайте почему. Она кусается, но только тех, кто ей не нравится.

Барон взял поводья, и похлопал лошадь по загривку. Ласка осторожно покосилась на него, фыркнула, но не укусила.

— Уже хорошо, — сказал Мирон. — Значит, вы ей приглянулись.

Он обернулся к Ясю.

— А ты, малец, садись на свою. Поведешь баронского коня под узцы. Милорд будет осваивать нового друга. — Мирон вопрошаюше посмотрел на барона. — Конечно, с вашего позволения, ваша милость.

— Позволяю, — сказал барон, садясь на новую лошадь.

Они неспешно выехали за ворота королевского дворца и перед ними открылась столица.

Светлояр лежал на семи холмах. Белокаменный, неспешный, утопающий в зелени. Улицы поднимались и опускались, как волны. Дома — двух- и трёхэтажные, с черепичными крышами — синими, красными, зелёными. На каждом перекрёстке — колодец или фонтан. На площадях — деревья. Много деревьев. Яблони, липы, каштаны.

Барон ехал рядом с Мироном и смотрел по сторонам.

Город был живым. Не мраморным, не парадным. Просто живым. Женщины с корзинами. Дети, гоняющие обруч. Купцы, раскладывающие товар. Стражники, которые не стояли по стойке смирно, а сидели на лавках и играли в кости.

— Красивый город, — сказал барон.

— Красивый, ваша милость, — согласился Мирон. — Только дорогой. Камень возить далеко. Лес — свой. А камень — с гор. Вот и дерут втридорога.

— А вы откуда родом?

— С Тихой Пристани. Родился там. Ходил юнгой на «Белом Ките». Потом боцманом. Потом старый барон Радомир позвал управляющим. — Мирон помолчал. — Хороший был человек. Ушёл за чашей. Не вернулся.

— Вы верите, что он найдёт её?

Мирон посмотрел на барона. Долго.

— Я верю, что он искал не чашу, ваша милость, — сказал он наконец. — Он искал что-то другое. Может, прощение. Может, покой. — Он пожал плечами. — Каждому своё.

Они миновали рынок. Потом — ремесленный квартал. Потом — ворота.

Городские ворота Светлояра были открыты. За ними шла дорога. Широкая, мощёная, уходящая на юг. К морю. К Усть-Зару.

Барон остановил Ласку у самых ворот.

— Мирон.

— Да, ваша милость?

— Надо заехать в лагерь. За моими людьми.

Мирон чуть приподнял бровь.

— В лагерь?

— Да. Там меня ждёт мой эскорт. Остатки былого величия. Пятеро рыцарей. Двадцать пехоты. Обоз с различным скарбом и прочее.

Мирон помолчал. Потом кивнул — медленно, с уважением.

— Вот оно как. Значит, у Тихой Пристани будет защита поболее, чем у соседей. — Он посмотрел на барона. — А то я уж думал, что вы один.

— Я не один, — сказал барон. — И не собираюсь быть один.

Мирон улыбнулся — широко, открыто.

— Ну что ж, ваша милость. — Он хлопнул ладонью по луке седла. — Ведите. Посмотрим на ваших рыцарей. А потом — домой. В Усть-Зар.

Они тронули лошадей и направились в сторону походного лагеря барона.

Барон ехал, спокойно посматривая на ровные поля слева, и реку Белую справа, и впервые за долгое время почувствовал, как что-то внутри него — тугое, сжатое, как пружина — начинает словно разжиматься.

Может, это было спокойствие этого королевства. Может, надежда на лучшее будущее. А может и ещё что. Он не знал.

Но Ласка шла ровно. Ясь молчал рядом. Мирон ехал чуть позади, как и подобает управляющему. И дорога ровной скатертью стелилась под их копытами.