Белое платье

Глава 1 "Деньги потерял - ничего не потерял, время потерял - многое потерял, здоровье потерял - все потерял".

Мир полон странностей. В каждом уголке Инэя, каждой стране и деревне преобладают свои «особенные странности», которые отличают один народ от другого. Они различаются воспитанием, чувством хорошего и плохого, а также нравственными ценностями. У каждого они разные, но именно эти ценности объединяют людей и «заставляют» их делать все, чтобы другие (будь то потомки или ровесники) перенимали их собственные взгляды, а затем и передавали из поколения в поколение.

Когда прекрасная Богиня Судьбы, настоящее имя которой не известно никому, создавала три мира, она рассчитывала, что в Инэе люди будут жить наравне с нечистой силой. Впрочем, так оно и произошло, только вот они не дружили, а медленно уничтожали друг друга. То нечисть украдет ребенка, то народ выжжет поселение нечистой силы. Так и жили. А в каждой стране водилась своя нечисть, и не всегда удавалось ее «изгонять», поэтому люди придумывали самые изощренные методы.

На Севере часто встречаются фантомы, гаргульи, а иногда и драконы, живущие на Северном хребте. На Востоке можно увидеть прекрасных Хайшин, которые предстают перед путниками в виде самых красивых земных созданий. На Западе, который разделился на два государства: Саян и Южный Саян, обитают мерзкие Учкуны и вампиры. Однако лишь в Южном Саяне вампиры не считаются нечистой силой. На Юге редко встречается кто-то новый. Там всегда живет та нечисть, которую люди видят в любой точке мира: оборотни, Намри, призраки и Пиады. В Гринаре, как и на Севере, водятся драконы. Также на островах, точнее на острове, который принадлежит Северу, обитает самое страшное чудовище по имени Ёр, и остров его так и называется «остров Ёрского чудовища».

В Инэе народ объединился в пять государств, однако не всё находится под их властью. На северо-западе от Востока есть земли, который называют «Восточными пустошами». Самое большое скопление жуткой нечисти живет именно там, а также, если опираться на рассказы местных, иногда по своих владениям люди походить Демон Пустоши…

***

История берет свое начала в Саяне, в провинции Барсэ, в городе Банрил. Шел 1686 год, медленно подступали холода. Земледельцы давно сложили инструменты в сараи и вывезли сани. Домохозяйки вместе с мужьями утеплил свои дома, торговцы начали возить теплые ткани на базар. Дожди прекратились, небольшие водоемы принялись замерзать. Рядом с тонкими склянками образовались ледяные иглы. На окнах иней разрисовал стекла так, что маленькие дети не могли оторвать глаз…

Правда, не все могли себе позволить затеплить дома или вообще жить в домах. Бродяги объединялись в небольшие группы, располагались возле мостов, за домами или у стен города, общими усилиями создавая себе кров. Так и жили, а переживешь ли ты эту холодную зиму или нет – это уже другой вопрос, ведь совет города во главе с губернатором строго запрещал бездомным жить на улицах. А те, у кого были хоть и небольшие дома, потихоньку готовились к зиме, запасаясь мясом и ловя рыбу, еле-еле зарабатывая деньги.

Со дня на день должен был пойти снег…

Недалеко от восточных врат Банрила стоял маленький одноэтажный домик, больше похожий на сарай с трубой на крыше. В доме только два полуразбитых, грязных и покрывшихся инеем окна, немного покосившаяся дверь, поломанная каменная труба, которая уходила к такой же старой печи внутрь дома. К двери вела лестница из двух ступенек. Доски уже настолько прогнили, что, если сделать одно неосторожное движение, можно пробить «крыльцо» насквозь.

В доме на коленях по полу ползал юноша, что-то бормоча себе под нос жалобным голосом. Одет он в мешковатую, потертую одежду. Темная рубаха почернела еще сильней от сажи и работы, на которую каждые три дня ходит юноша. Штаны из льна чуток протерлись на коленях, и стал виден первый слой холщовой ткани. На плечах его висел кафтан с косым воротом, обрезанный по пояс. Ох, сколько ж было радости, когда несколько лет назад на рынке этому юноше отдали забесплатно обрубленный кафтан, привезенный с самого Севера.

Эдуард Эллэй Марни. Так звали парнишку, который жил совсем один в этом холодном, тесном сарае. Нельзя сказать, что он вышел на лицо, но красавцем точно не был. Обструганные темно-коричневые волосы клоками висели на его лице. Это все результат неудачной «стрижки». На гладких щечках показался багровый румянец. Серые глаза в замешательстве искали хоть самую маленькую щепку дров.

Эдик смотрел и за печью, и под столом, кроватью, открыл даже тугой деревянный сундук, но так и не нашел ничего. Нет, дрова у него были, но, чтобы разжечь печь их немного не хватало, хотя он рассчитал точное количество брусков на неделю. Тонкие пальцы дрожали от холода, и в итоге Эдик сел на пол, поджав колени.

– Не хватает дров, не хватает… Неужели на двор придется выйти? – он запрокинул голову назад, прикрыв глаза от понимания, что придется идти. Эдик вздохнул, из его рта большими клубнями повалил пар, и опять сгорбился, открыв глаза и поёжившись от сквозняка, который исходил от двери. – А ходил ли я в лес за новыми бревнами?

Эдик встал и взглянул в покрывшееся инеем грязное окно. Он натянул рукав кафтана, подул теплым воздухом на стекло и чуть-чуть протер его. На маленьком дворе лежало три небольших пенька, два из которых прижаты к стене дома.

– Да не, есть еще чуток… Если буду экономить, то еще на недельку-другую хватит. С утра не буду еду готовить, на ночь немного натоплю и тогда же на следующий день приготовлю поесть, а днем… А днем надо деньги зарабатывать, – он немного вздохнул и перевел взгляд на старенькую печь. – Ну неужто правда не осталось даже щепки? – в надежде Эдик опустился на колени и принялся еще раз тщательно осматривать пол, который сам уже можно разбирать на дрова и щепки.

«Ладно, придется идти рубить…» – вновь ничего не найдя, Эдик потер лоб и встал на ноги, нависнув над узкой кроватью, укрытой красным шерстяным одеялом и вялой длинной подушкой. Он взял суконную накидку, собираясь надеть ее, как вдруг заметил маленькие дырочки.

– Гляньте-ка, неужели прохудилась единственная моя накидка? Ужас-то какой! И в чем же мне идти на двор? На улице не май месяц… – Эдик осмотрел накидку и увидел, что дырок намного больше. – Или, может, не так уж там и холодно?.. – как раз в момент, когда он пострел в окно, подул ветер, который сильно раскачал деревья. В дом через щели между досками возле двери залетел поток ледяного ветра. Эдик вновь поежился. – Нет, слишком холодно, чтобы рубить дрова без накидки… Разгорячусь, вдохну холодного воздуха, а там пиши пропало. Заболею да помру в своей кровати… – он сказал это без какой-либо тревоги или волнения, но легкой горечью в голосе. Помрет так, помрет, а заботит ли его собственная смерть или нет – то уже совсем другой вопрос, на который Эдик либо затруднится ответить, либо вовсе не найдет ответа…

Все же, холодная смерть – это такая себе идея, поэтому он полез в старый скрипучий сундук, дабы найти запрятанный мешочек. В мешочке том лежали деньги, которые Эдик высыпал на потертую столешницу стола. Брови его тотчас опустились ближе к переносице.

– Всего лишь 5 чардов… Этого хватит лишь на метр, а мне бы хотя бы полтора где-то раздобыть… Впереди зима еще суровей, а дрова уже заканчиваются. В конце месяца нужно заплатить командиру за вырубку деревьев целых 4 чарда… К тому же, чем я буду питаться? Хлеб из коры умеют только северяне делать. Ах, почему же я не родился там? Голодать бы не пришлось… – Эдик прервал свои нудные и жалостливые размышления вслух, надев поверх кафтана дырчатую накидку. Из открытого сундука он достал неплохо наточенный топор и двинулся на двор.

Эдик легонько толкнул разваливающуюся дверь и завернул налево, подойдя к углу своего дома, где лежали небольшие пеньки. На улице никого не видно, многие в это время свои дела делают на рынке или на работе. Он остался наедине лишь со стаей грачей, которая на него смотрела, сидя на лысых деревьях. Эдик недобро на них взглянул, переложил топор в левую руку и вытянул ее. Он сложил указательный и большой пальцы вместе и трижды, прошептав: «раз-два», дотронулся ими сначала до середины ладони, а затем до середины предплечья. Всех с детства учат выполнять этот небольшой «ритуал», когда видишь что-то дурное.

Грачи, так похожие на несущих беду воронов, по очереди взмыли в небо. Эдик, проводя голым кончиком пальца по лезвию топора, задумался:

«Не знаю даже… Может, все же лучше накидка? Она будет со мной еще несколько лет, если все хорошо будет, а дрова и еда закончатся уже через пару дней…» – урчание его живота спугнуло последнего грача. По правде сказать, он и сам не ожидал такого, поэтому, чуть-чуть покраснев, с усталой улыбкой вздохнул.

Эдик ровно поставил полено и замахнулся на него. Вдруг под его накидку залетел ледяной ветер, и он тотчас опустил топор, поежившись.

«Эх, похоже, сама Госпожа желает, чтобы я не был таким жадным и купил себе чертову ткань. Что ж, будет по ее велению. Деньги я как-нибудь найду. Выкручусь, как обычно…» – Эдик оставил топор под ветхим крыльцом, сгреб несчастные 5 чардов в мешочек, затянув его на завязки, и замкнул дверь на ключ (хотя этого делать было необязательно, во-первых, кто позариться на его «добро», а во-вторых, если и найдется такой негодяй, то стоит только сильно дернуть за ручку, и дверь сама впустит незваного гостя).

Эдик укутался посильней и с неохотой побрел в сторону базара, с которого слышались восторженные крики и шум.­

Глава 2 "Будете друг за дружку держаться – можете ничего не бояться".

Эдуард Марни, пройдя несколько домов, повернул за угол. Он вышел на широкую улицу, в левой части которой, если пройти вверх, на холм, проводился каждое утро базар. А сегодня особенный день – начало нового месяца, последнего месяца осени. Шум людских голосов и животного мычания доносился с базарной площади. Эти нескончаемые звуки не мешали ни жителям Банрила, которые остались в этот день или уже вернулись, ни маленьким детям, которые беззаботно играли на улице.

Ветер дул холодный, но слабый. Закутанные в шарфы дети резвились. Трое мальчиков лет 5-ти отбежали вперед от своих подруг того же возраста. Во истину, любимая игра многих детей всех возрастов – догонялки.

Эдик подходил все ближе к базару. Он шагал по грязной проселочной дороге. Кое-где виднелись большие камни, которыми когда-то давно устелили городскую дорогу. Теперь же большинство камней разбилось под тяжестью повозок с товаром, превратившись в небольшие камушки.

Завидев торчащие из земли громадные для детей камни, они прекратили игру и принялись из выдергивать. Из-за мягкой земли это получалось очень хорошо. Мальчишки смеялись. Эдик невольно вспомнил и свое такое же беззаботное, но нелегкое детство. Когда-то и он со старшим братом вытаскивал те самые камни… Эдик даже запомнил их расположение. На их месте теперь образовались ямки, которые наполнились мутной дождевой водой.

Вдруг радостный визг сменился на недовольный и испуганный вскрик. Стоящие на крыльце ближайшего дома мамочки обернулись. Эдик тоже обратил внимание на шум. Один из мальчиков упал в воду. Его матушка сделала недовольное лицо и быстрым шагом направилась к неосторожному сыну. Ее голос звучал громко и строго:

– И как это называется? Играть нормально, что ль, не можете?! Никаких тебе игрищ до самой весны, всю жиму сидеть дома будешь! – именно после этих слов мальчик заплакал. Другие дети с визгом разбежались, будто думая, что и их тоже накажут на всю зиму. Его матушка подошла к нему, крепко (даже немного сильно) взяла за руку и подняла, а затем повела домой. – И как прикажешь, мил человек, отстирывать твое сюрко? Из-за тебя мне придется возиться в ледяной воде! Хочешь, чтобы у твоей матери руки отмерзли?! Быстро в дом и ни шагу на улицу!!

А мальчик не переставал плакать, наоборот, начинал голосить все сильней. Мягкая улыбка с лица Эдика уже давно спала, и он продолжил свой путь.

Людей тут, конечно, было очень много. Даже стать негде! Эдик принялся пробираться, каждый раз извиняясь. Он глазами искал вывеску лавки, которой владела давняя подруга его покойной матушки…

Уже через пару голов ему показалась заветная вывеска, на которой большими буквами вырезаны слова: «Нитки. Ткань. Шерсть». Эдик остановился, когда подошел к лавке достаточно близко, чтобы занять очередь.

Мужчина средних лет (очень статный и богатый на вид) покупал шерсть у известной в узких кругах продавщицы-купчихи, Мари Кишэ Вин. Она тоже немолода, но назвать ее старухой было бы оскорблением! Симпатичная, довольно крупного телосложения. Седоватые волоски торчали у нее из-под пестрого платка. Мари Кишэ с чувством и энтузиазмом самого настоящего любителя своего дела рассказывала статному купцу о новой шерсти:

– Эта шерсть очень хорошего качества! Во всей провинции таких осталось всего лишь пять! Забирай, не пожалеешь!

– Во всей провинции всего лишь пять штук… – задумался купец. – Где ж ты берешь такие вещицы, Мари?

– Где надо, там и беру. Места знать надо, – отмахнулась она. – Так берешь или нет? Не задерживай мне очередь!

– Да беру я, беру! Еще сукна мне метра четыре отрежь… Сколько с меня? – купец достал из внутреннего кармана серого кафтана увесистый мешочек, по всей видимости, с монетами. А монет, должно быть, в нем тьма тьмущая, судя по тому, как звонко он звенел.

«Ах, вот бы и мне такой мешочек… И жил бы я совсем без забот!»

– Хорошо… – Мари Вин полезла под лавку, достала четыре метра сукна, но купцу пока что подавать не стала. Пусть сначала рассчитается. – Шерсть 37 чардов, а сукно 20. Итого: 57 чардов. Все честно!

Купец вдохнул и покачал головой:

– Ох, обдираешь меня, как липку, Мари! – он порылся в мешочке, и вот уже на столе оказались семь монет и одна большая купюра. Завидев ее, народ заохал и начал перешептываться. Мари Кишэ сама с удивлением распахнула глаза и принялась рассматривать купюру и так и сяк.

«Ухты, никогда не видел бумажных денег!» – подивился Эдик.

– Мама дорогая, я, конечно, слыхала об указе Верхней палаты ввести ассигнации, но не думала, что увижу такую редкость! Да ты, брат, еще как богат!.. Вроде, настоящая… – она спрятала купюру во внутренний карман и протянула их купцу. – Вот чего, чего, а не думала, что увижу в нашей глубинке такую вещицу!

– Чудеса случаются… Ты не против, если я еще погляжу на твой товар? Уж больно красива та тканюшка…

– Это атлас, – пояснила Мари Вин. – Он привезен с Востока.

– Ох, батюшки, – воскликнула женщина из толпы. – Да сколько же он стоить будет?

– Тебе его точно не купить с такой зарплатой! За один метр 385 чардов! – после произнесенных слов, народ зашушукался, повторяя одно и тоже: «385 чардов… 385…»

– Да почему же так дорого?

– За обычный кусок ткани?!

– Она что, из золота сделана?

– Да я из Имарина шелк дешевле найду!

– А что вы хотели? – заглушила недовольные возгласы Мари. – Где мы, а где Восток! Почти даром отдаю. Знали бы вы за сколько мне его продали в Нинменте, у вас бы челюсть отвисла!

Признаться честно, Эдик и сам открыл глаза от удивления. Не, ткань и правда очень красивая, переливается, блестит… Но 385 чардов он и за год не заработает… В любом случае, ему она не нужна. Чем теплее и дешевле, тем лучше. Баловать себя Эдик не привык.

Вдруг Мари Кишэ увидела в толпе знакомое лицо и окликнула его:

– О, друг мой, иди сюда! Нужна ткань или, быть может, шерсть? Выбирай.

Эдик смущенно проталкивался через толпу людей, которые глазели на него. Когда он подошел к стойке лавки, то сказал:

– Здравствуйте, Мари Кишэ. Можно мне один метр сукна?

– Ага, сейчас сделаем, – она пару раз свернула плотную ткань, достанную из-под лавки, и разрезала большими ножницами ее в нужном месте. – Вот, ровно метр.

Эдик пару раз обернулся, засмущался еще сильней и произнес:

– Вот пять чардов… У м-меня еще кольцо есть, оно серебряное и стоит не менее семи… – он положил на стол пять монет и показал тонкое потертое кольцо на среднем пальце правой руки.

– Ох, что ты, дитя мое! Твоих денег вполне хватит! Метр сукна всего лишь три чарда.

«Три? Так мало? Я думал, что мне не хватит… Значит, к счастью, цены на базаре уже спали…»

– Как это «метр сукна всего лишь три чарда»? ты мне четыре за 20 продала! Выходит, один метр за пять. Мухлюешь, Мари! – вдруг неожиданно подал голос купец.

– Ага, скидку сделала.

– Два чарда скинула за красивые глазки!

– Да были бы они красивые, а то самые обычные!

Эдик почувствовал еще большее смущение. Только вот это «смущение» перешло в сильнейший стыд и желание поскорей провалиться под землю.

«Мне цену занизили? Зачем? Я же по-честному хотел…» – он перевел взгляд на Мира Вин, которая смотрела на толпу с надутыми губами, поставив руки по бокам.

– А ну хватит! не понимаю, в чем проблема взять с милого юноши на пару чардов меньше? Кабы ты сам такой был, я бы тебе цену скинула до 17 чардов, но нет! Тебя просто жаба твоя задушила, что тебе по рыночной, а ему по дружеской цене продали один и тот же продукт! Каков скупердяй! Я сама в праве решать, за сколько и кому продам ту или иную ткань! Скажи спасибо, что тебе не завысила цену…

Послышались возмущенные вздохи и гневные высказывания, которые долетали до лавки лишь неясными обрывками. Однако все-таки Эдик услышал слова одного человека, которые, как нож по сердцу, ранил его душу:

– Так он же Anud! Ему продавать просто ткань страшно, а скидку делать уже целый грех!

Сердце Эдика екнуло и сжалось, будто тысячу раз. Пожалуй, всю свою жизнь он не мог понять одного: почему он всегда так остро реагирует на эти слова? Разве, Эдик не должен был привыкнуть к ним за долгие годы? Он опустил голову и покосился в сторону выхода.

– Что-что? Мне не послышалось? – голос Мари Кишэ раздался громом. Некоторые решили приумолкнуть. – Я не потерплю таких наглостей возле моей лавки! Кто это сказал?! Думаете, я не поняла, о чем вы? Не тут-то было!

«Еще не хватало, чтобы у Мари Кишэ из-за меня проблемы были… Нужно скорее уйти…» – подумал Эдик, но не сделал ни шагу.

– Господа, все мы в один храм ходим, и одному божеству поклоняемся! Думаете то, что я не знаю линэйский, делает меня не образованной дурой?

– Мари, а тебе-то что?

– Да, зачем ты покрываешь это исчадье?

– Неужто сынком своим считаешь? Гляньте-ка! Великодушная старая купчиха приютила несчастное дитя!

– Почет! Почет!.. Сама не заметишь, Мари, как нечисть в дом поползет, а все из-за этого Anuda!

Решимостью Мари Вин тотчас спала, когда на нее поперла толпа. Все-таки, какие бы ты не говорил правильные вещи, безумную толпу в одиночку не переубедить… Она могла лишь растерянно повторять:

– Я… Я…

«Нет… Так не может больше продолжаться!» – Эдик, стиснув зубы, взял с прилавка предназначавшееся ему сукно и оставил все деньги, которые у него были. Ровно пять чардов лежали на столешнице, а он поспешил скрыться под пристальными взглядами толпы.

– Во-во! Проваливай, Anud!

– Как у тебя только смелости хватает, чтобы показывать свое мерзкое лицо на людях?!

А Мари Вин только и могла, что беспомощно шептать:

– Да что ж вы делаете-то, а?.. Не правильно это… Не по-людски…

Накинув на себя капюшон, Эдик как можно быстрее ушел с базара. Он прижимал к груди суконную ткань все сильней, а его дыхание становилось заметнее и громче.

«Я знал, знал, что так будет!.. И о чем я думал, когда выходил в свет? Я должен был надеть капюшон… Нет! Маску! Мне нужно было надеть маску, чтобы никто не видел моего позорного лица!..» – нижняя губа Эдика немного дрожала. Он подходил к оживленной части широкой улицы.

Эдик старался не обращать внимание на то, что делают другие жители Банрила. Они копошились, бегали, указывали пальцами в небо… Голову Эдика забили нехорошие мысли. Сердце сжималось, глаза щипало, но рыдать не в коем случае он бы не стал. Это бессмысленно. Никто его не утешит, никто не посочувствует… У него вообще нет никого…

В чувства Эдика привел крик женщины:

– Дым! Дым! Откуда дым?!

Вдруг, когда Эдик повернул голову в ту сторону, в которую она указывала, в него с силой влетела кибитка! Его отбросило назад на пару метров, извозчик потянул поводья на себя останавливая лошадь:

– Тш-ш!

Эдик почувствовал сильную боль в области плеча, ног и бедер. К счастью, головой он не ударился, так как рефлекторно закрыл ее руками. Когда Эдик поднял глаза, он увидел красивую коричневую кибитку, запряженную серой лошадью. Такая красивая кибитка принадлежала только одним людям в Банриле…

– На дорогу смотреть надо, а не ворон считать! Что ты стал посреди пути? Как я тебя объеду?! Благодари Госпожу и Бога смерти за то, что жив остался, недоумок! – кричал извозчик.

– П-простите!.. П-простите!.. – задыхаясь, умолял Эдик, отползая назад.

– Чего стоим?

Из окна кибитки выглянул мужчина лет 40-ка. Выглядел он хорошо, богато, только вот был очень пьян… Дверца открылась, и Эдик смог разглядеть еще двоих мужчин того же возраста, сидящих внутри кибитки.

Разве Эдик не мог не узнать их? Этого же члены совета Банрила! По коже его пробежались мурашки… Что угодно, лишь бы не приказали выпороть! Что угодно!

– П-простите, прошу, п-простите!.. – Эдик поднялся на колени и продолжил молить о прощении.

– Чертов, Anud! Проваливай! – с неприязнью промямлил один из членов совета. Он замахнулся на Эдика ногой и с силой пнул его в голову, ударив большим каблуком. Тот снова бухнулся на дорогу. – Лучше б ты его задавил! Такая погонь не должна по свету ходить!

Эдик вновь поднял голову. Теперь же его взгляд случайно пал на самого дальнего пассажира кибитки. Он (или она) сидел в темной мантии, из-под которой виднелась белоснежная ткань и новые натертые сапоги до блеска.

– Что встал? Едим! – крикнул он извозчику, закрывая дверцу.

– Да, господин!

Извозчик хлестанул по лошади поводьями. Кибитка тронулась. Эдик проводил ее взглядом, поднялся и отряхнулся. Он нашел упавшее сукно и подобрал его. Края намокли в грязной луже… Да и сам Эдик немного промок, пока валялся и ползал на коленях на мокрой земле.

«Не задавили и на том спасибо…» – он безразличным, но в то же время печальным взглядом посмотрел на ткань. «Стирать придется… Мои руки отмерзнут в ледяной воде… Хотя, может, это будет моим наказанием за все мои прегрешения? Наказание за то, что я вообще родился? Такое отродье, как я, не имеет права даже есть каждый день…» – чем глубже Эдик погружался в свои мысли, тем сильнее сжимал в руках сукно. Его тонкие пальцы, больше похожие на кости, обернутые в кожу, впивались в ткань мертвой хваткой…

Ноги сами несли Эдика по безлюдным улочкам. Он не обращал никакого внимания на бегающих из стороны в сторону людей. Эдика не интересовало то, что они выкрикивали. Сколько так прошел, он и сам не знает. Шаг его был неуверенный, медленный, разбитый… Мысли уж перестали летать по его голове, словно ветер. Для него наступила режущая душу вместе с плотью тишина и спокойствие. Правда, насчет спокойствия сказать сложно, но более схожего слова для описания чувств Эдика подобрать проблематично. Сердце билось, как и прежде: умиротворенно и размеренно. Он уловил звуки скрипа повозок, мычания коров и колки дров.

«Может, свои дрова тоже наколоть? Обед же скоро будет… Нет, не хочу… Я уже ничего не хочу…» – не издав ни звука, ни даже уставшего вздоха, Эдик продолжил путь к своему дому.

Вдруг увиденное им поразил его. Ноги сами по себе остановились, а руки, сложенные возле груди, упали, чуть не разжав пальцы, держащие суконную ткань. Звук топора, колющего дрова, доносился как раз возле его дома. Знакомый голос каждый раз повторял «ать!», прежде чем нанести новый удар. Юноша в белоснежной рубахе и теплых черных штанах рубил одно полено за другим. Эдик вновь видел до боли знакомое лицо друга, и сердце его сжалось. Темно-синяя мантия лежала аккуратно свернутая на верхней ступеньке ветхого крыльца.

Тело Эдика никак не двигалось до тех пор, пока юноша не обратил на него внимание. Он удивился, затем расплылся в улыбке и помахал рукой, подзывая ближе:

– О, ты уже вернулся! А я все гадал, куда же ты запропастился? – голос его звучал приветливо, мягко и радостно.

Все таким же неуверенным и шатающимся шагом, но уже более быстрым, Эдик направился к долгожданному другу. Взволнованным и недоуменным голосом он произнес, подойдя близко:

– Элиас, зачем ты снова помогаешь мне по дому? Я же просил тебя не делать этого… Я сам прекрасно справляюсь… Прошу, не трать на меня свое время…

На это Элиас скорчил хитрую рожицу и слегка закатил глаза:

– Фыф, о чем ты, Эдик? Старик дал мне отгул на пару часов, вот я и решил заглянуть к старому другу! Причем я не с пустыми руками пришел, – он положил топор на землю и подошел к крыльцу. Элиас наклонился, и уже через мгновение в его руках был горшочек, от которого исходил теплый пар и вкусный аромат… Ах, вкуснейшая картошка с мясом! Хоть Эдик очень смущался брать что-либо из чужих рук, у него не могли не потечь слюнки от такой вкуснятины!.. Ах, как же давно он не ел… – Держи! – он протянул ему тёплую миску.

– Что ты… не стоило… – сгорая от стыда промямлил Эдик.

– Бери, я для тебя старался, – Элиас сунул ему в руки теплую тарелку. Он почувствовал, как это самое тепло расходиться от кончиков пальцев до самого его сердца. – Когда я пришел, тебя дома не было, и я решил подождать тебя. Я заметил, что у тебя дров маловато, поэтому решил принести свои. Ты это… Говори, если что-то будет нужно. Ты же знаешь, я всегда помогу тебе… Подожди немного, сейчас доколю и можем поболтать, – он, взяв топор, вернувшись к работе.

А дров и правда прибавилось. Теперь у стенки старого дома стояло в два, а то и в три раза больше дров!

– Спасибо тебе, Элиас… Спасибо большое… Я даже не знаю, как отблагодарить тебя…

– Не стоит меня благодарить. Сейчас я закончу, и пойдем в дом, да?

– Ага… – тихо и покорно произнес он, держа в руках горшочек. Так тепло, и так вкусно пахнет…

Эдик встал на крыльцо, оперевшись спиной на деревянную дверь. Он жадно вглядывался в движения давнего друга, не сводя глаз со своего объекта для подражания.

«В такие моменты хочется думать, что тебя любят… Иногда даже получается в это верить. Ах, если бы не Элиас, где бы я был? Чтобы сейчас со мной было?» – Эдик пытался сдержать рвущиеся наружу слезы. «…Слег бы под кустом, наверное. Если бы тогда, год назад, Элиас не нашел бы меня зимней ночью возле школы, то я бы насмерть замерз… Он обогрел меня, накормил несмотря на то, что его учитель был против. А потом Элиас вовсе починил мою крышу и дверь! До сих пор держится!.. Я даже разговаривать с ним не имею права… Я такой никчемный по сравнению с ним… Элиас продолжает угощать меня, а я что? Я даже иногда не заглядываю к нему… Я такой отвратительный друг…» – прозвучал последний хлопок топора. «Аж самому тошно».

Бесконечный поток мыслей Эдика прервал Элиас:

– Ну, так что, пойдем? – он с улыбкой кинул взгляд на покосившуюся дверь, держа в руках топор.

– А, да-да... Сейчас открою… – он полез свободной рукой в карман, прижав другой горшочек ближе к себе. Нащупав старый ключ, Эдик открыл дверь и пропустил друга вперед. – Вот, проходи… Можешь не разуваться. Прости, что у меня так грязно, я не планировал принимать гостей в ближайшее время…

На самом деле, не было бы никакой разницы, если бы Эдик прибрался. Прибирайся или нет, в его маленькой комнатке, наполненной страданиями и темными мыслишками, никогда не станет чисто… Однако, если кто-нибудь придет и поможет ему, то, возможно, у него получиться избавиться от всего этого «хлама».

– Не бери в голову, – улыбнулся Элиас. – у тебя тут совсем ничего не изменилось с последнего моего прихода… – он сел на кровать. Элиас, должно быть, ожидал, что кровать будет мягче, судя по выражению его лица… Какая никакая, но даже самая скудная подстилка должна же быть! – Ух… Как же ты спишь на этой древесине? – он заглянул под одеяло и простыню. И правда, древесина…

– Не знаю, привык уже… Сколько тебе отложить? Половины хватит?

– Это все тебе. Я уже поел, – видя смущение на лице друга, Элиас произнес более грубо последующие слова. – Ешь все сам! Я обижусь, если ты не поешь, и больше не приду к тебе!

– Х-хорошо… – смущенно проговорил Эдик, садясь на скрипучий стул.

Открыв крышку горшочка, ему в лицо вбил горячий пар. Тёплый и неимоверно вкусный аромат распространился по всему маленькому дому. Не хотелось сильно налегать на еду, но Эдику было трудно сдержаться… Ах, превосходная Госпожа, он ел в последний раз, казалось, лет сто, нет, тысячу лет назад! Но, все-таки, приличие нужно соблюдать. Эдик старался жевать как можно быстрее, но растянуть удовольствие хотелось подольше. Все же, когда же ему удастся поесть вновь так же вкусно и сытно?..

«Как-то не ловко так сидеть…»

– …Элиас, а как там твой учитель? – с набитым ртом промямлил он.

– О, да старик все молодеет… – умыкнул он. – Правду говорю! Вот, я – совершеннолетний юноша, сильный, выносливый, по моим венам течет молодая кровь! Я с таким трудом могу поднять этот чертов котел, который стоит у дядьки в мастерской… А он пару раз по нему стукнет посохом и одной рукой оттащить может! – Элиас рассказывал, размахивая руками во все стороны.

– Магия?

– Да ясен пень, что это магия! Но меня он такой магии не учит! – возмутился он. – Я как был два года назад уборщиком у него, так таким и остался! Спасибо, что хоть научил по талисманам ориентироваться да в воду глядеть…

– «В воду глядеть»? – не понял Эдик.

– Не знаешь? О, я тебе сейчас расскажу. Это очень забавная штука! Делается она так: произносишь нужное заклятие, берешь нужный минерал и водишь им по воде… – Элиас рассказывал так, будто передним прямо сейчас стояло блюдце с водой. – Только нужно водить минерал так, чтобы он поверхности не касался!.. Затем смотришь в воду. Если ты все правильно сделал, то можно увидеть в воде то, что пожелаешь... Или кого.

– Вау… Кого угодно? – от удивления он даже перестал есть, застыв с ложкой, поднесенной ко рту.

– Да, но только из мира живых. Не важно, будто то: Граллиан, Имарин или Инэй. Главное не загробный…

– И кого же ты там видел? – Эдик продолжил с аппетитом есть.

– Хех… Ну… – Элиас застыл, засмущался и почесал затылок. – Мм… Вижу, ты меня понял, – он определил это по выражению лица Эдика. Такое немного недовольное, тоже несколько смущенное… и жующее картошку.

«Кажется, я догадываюсь, что видел Элиас», – он отвернулся от друга и, казалось, сосредоточился на еде. «Подглядывал, небось, за кем-то… Ладно, я не хочу в подробности вдаваться», – теперь, после таких мыслей, вкусная картошка с мясом с трудом лезли ему в горло.

Элиас заметил реакцию друга и виновато улыбнулся, опустив глаза вниз:

– Черт… Прости, Эдик, что во время еды такой разговор завел…

– Ничего, все в порядке, – на самом деле, мало, что было в порядке, но Эдик предпочел перевести разговор в другое русло. – Как там Камилисса?

– Камилисса? – не ожидал он услышать из уст друга ее имя. Лицо Элиаса тотчас приняло напряженное выражение. Казалось, что сейчас он испытывает несколько чувств сразу… Единственные чувства, которые приходят в голову в такой момент, это ностальгия, легкая горечь и нечто приятное. – Я давно ее уже не видел, если честно. Когда мы выпустились из школы, и мой, и твой, и ее пути разошлись… Я пошел учиться колдовству к дядьке, ты живешь обычной мирской жизнью, а она… Камилисса тоже ведь связала жизнь с магией, – полет мыслей Элиаса пошел немного в другое русло, поэтому Эдик решил его вернуть в нужное направление.

– Я это знаю… Ты ведь ходишь в храм молить и приносить подношения? Какие у нее успехи?

– Хожу, конечно, а ты разве..? Ах, да, прости, забыл… – он ненадолго задумался. – Я лишь пару раз с ней виделся. Представляешь, она так изменилась! А ведь с нашего выпуска прошло лишь полтора года… Камилисса так похорошела, вытянулась, взгляд умнее и увереннее стал!.. – Элиас хитро улыбнулся. – А что? Зачем ты спрашиваешь?

Они оба встретились взглядами. Вместо тысячи слов, Эдик предпочел обойтись одним:

– Скучаю.

– Скучаешь? По Камилиссе?

– По нам.

По взгляду Элиаса можно было понять, что он все понял. Понял до единого слова.

– Я тоже скучаю.

***

Элиас и Эдик еще долго сидели и просто болтали ни о чем, как настоящие старые друзья. Ближе к полудню, Элиас вынудил его сбегать к реке и застирать новую суконную ткань. Вместе они быстро оттерли грязь, и даже руки их не замерзли. Растопив печь, они повесили ткань на шнур, висящий над ней.

Когда день уже начал подходить к концу, Элиас собрался уходить.

– Эх, пора мне. Пойду-ка зайду я к дядьке, должно быть, он в библиотеке… Я у тебя весь день пробыл, не вежливо так с моей стороны.

– Что ты! – бросился отнекиваться Эдик. – Оставайся хоть на ночь! Только вот… Мне постелить тебе будет негде…

– Не выдумывай, Эдик, – с улыбкой произнес он, надевая темно-синею мантию. – Это ты ко мне с ночевкой приходи… Что же, пока, милый друг, увидимся еще! И не вздумай опять уйти, когда я приду к тебе в гости!! – Элиас вышел за порог, а Эдик за ним.

– Хорошо-хорошо. Буду ждать тебя… Послушай, Элиас, если увидишь Камилиссу, передай ей… – он на мгновение задумался.

– Передать что?

– Ах, нет, ничего…

Элиас вышел на дорогу и направился в сторону центра города. Он напоследок помахал другу рукой. Эдик смотрел ему в след до тех пор, пока темный силуэт не скрылся в толпе и среди домов… Он зашел обратно в дом, почувствовав изменения.

«Без Элиаса в доме стало так пусто…» – впрочем, пусто было не только в доме, но и в его душе. Ненавистная, жгучая пустота, казалось, съедала его изнутри… Однако Элиас хоть и покинул его дом, после чего он опустел, заполнил пустоту в его… сердце.

Эдик бросил взгляд на кровать, на которой сидел его друг.

– Ой, это же…

На постели лежал кусок бумаги. Когда Эдик подошел ближе и развернул его, то заметил, что это похоже на один из талисманов Элиаса…

«Талисманы помогают в разных моментах жизни… Наверное, этот отгоняет нечисть… Как же Элиас ушел без него? Хорошо было бы отдать его владельцу…» – он взглянул в окно. «Солнце еще не зашло, поэтому я смогу вовремя отдать талисман Элиасу… Он говорил, что пойдет в библиотеку… Я успею до заката».

С этими мыслями Эдик накинул потертую накидку и вышел из дома, затушив огонь в печи.

Глава 3 "Живи, коли можется; помирай, коли хочется"

Эдуард Эллэй Марни шел по оживленной дороге. Люди метались из стороны в сторону, кричали, шумели, рядом проезжали кибитки. Эдик проталкивался через людей, постоянно извинясь и прикрывая уши от шума.

В таком небольшой городе, как Банрил, библиотеку была всего лишь одна. Она также являлась частью единственной школы. Изначально библиотеку хотели сделать частью храма, однако решили дать будущему поколению читать книги, а при храме построили хранилище, в котором теперь держат летописи и прочие важные для города документы. Из городской школы Эдик выпустился лишь полтора года назад, когда ему только-только исполнилось шестнадцать лет… На самом деле он не горел желанием возвращаться вновь в это «адское» заведение. Но что поделать? Нужно отдать талисман. Если ему не изменяла память, то талисманы были важны для магов, поэтому лучше не терять много времени.

Однако была еще одна причина, по которой Эдик не хотел возвращаться и в школу, и в библиотеку – запрет. Даже ежу понятно, что в этом городе его не очень-то любят… Когда Эдик выпустился из школы, ему запретили приходить в общественные места такие как: базар, собрания, храм, библиотека и другие.

Дело было в том, что его считали «нечистым»… Глупо, не правда ли?

Эдик подошел к большому одноэтажному зданию. Нижняя часть его сделана из камня, а верхняя уже из досок. Крыша устелена сланцевой черепицей, как и многие здания в Банриле (за исключением храма). Эдик вошел внутрь, дернув за тяжелые двери. Ему в глаза вбил неяркий свет.

В помещении тепло и пусто. В прочем, это не удивительно, так как учебное время давно закончилось. Дети и так учились всего лишь по три часа в день, а когда начало темнеть рано, то и время сократили до двух часов. Недлинный коридор, по которому шел Эдик, вел в саму библиотеку, а если свернуть налево, можно попасть в учебные классы.

«Надеюсь, я никого не встречу…» – он волновался, потирая руки.

Эдик вновь открыл дверь и попал в библиотеку. Она всегда была не самой большой, но не так давно библиотеку увеличили. Однако даже после этого большой ее назвать сложно. Если же сравнивать с главной архивной библиотекой Саяна, которая находится во дворце Вистена, то библиотека Банрила будет лишь уголком.

Все-таки, какой бы маленькой она ни была, Эдику придется поискать Элиаса. Его друг, хотя, точнее сказать учитель друга, любит прятаться в тени. Возможно, он делает это нарочно, а может быть это «часть ритуала».

Эдик тихонько почти на цыпочках пробирался меж стеллажей с толстыми книгами, заглядывая в каждый угол. На полках лежали самые разные книги, начиная с естественных наук и математики, заканчивая легендами и дубликатами книг храма. У него не было времени читать их названия, тем более Эдик и так знал многое из религии. Раз ему запрещают ходить в храм и молиться Госпоже, то он будет делать это хотя бы дома… Может быть, его молитвы буду услышаны, хотя, разве сдалось такое несчастное существо такой прекрасной Богине Солнца?

«Чем быстрее найду, тем скорее уйду… Чем быстрее найду, тем скорее уйду…» – повторял про себя он, немного ускоряя шаг. Уж сильно Эдик не любил библиотеки и пустые, одинокие помещения. Это его настолько сильно заставляло волноваться, что тонкие пальцы начинали трястись, а сердце биться сильней. «Чем быстрее найду, тем скорее уйду».

Вдруг из-за стеллажа вышла темная фигура, и Эдик чуть не столкнулся с незнакомцем… Ну, как незнакомцем. Это был его бывший учитель. О недовольно взглянул на юношу, а тот сделал пару шагов назад. Сердце будто замерло, и даже перехватило дыхание. Учитель смотрел на Эдика весьма недобрым взглядом. Да и он сам понимал, что сейчас будет.

«Черт, Черт, Черт!» – он вжал голову в плечи. «Я не должен был сюда приходить… Не должен!»

Пустым и суровым голосом бывший учитель произнес:

– Ты? Разве тебе не запрещено появляться здесь? – он шагнул в его сторону, наклонив голову вниз, смотря прямо в глаза Эдика.

– З-запрещено… – промямлил он, потирая руки. – Я п-пришел, чтобы отдать т-талисман Элиасу, ученику господина Жама Кари…

Вдруг учитель повысил голос:

– Что? Не слышу. Говори громче! – в его голосе читались нотки высокомерия. Эдику было очень неприятно это слышать. В прочем, он всегда так общался с ним. – Вижу, мои учения прошли зря. Ты так и не научился говорить правильно!

– П-простите…

– Не смей просить у меня прощения… – он тяжело вздохнул, а затем грозным взглядом посмотрел на него, от чего Эдику стало не по себе. – Ты ведь знаешь, что тебе нельзя здесь ходить? Так почему же ходишь? Тебе и так, по идеи, запрещено находиться в городе, но мы добры. Мы не бьем тебя, не принижаем, так чего же ты ходишь здесь и мозолишь глаза своим уродским видом? – учитель уже не выдерживал. Его злость желала выйти наружу. – Тебе ясно сказано, не ходить в библиотеку, на базар, в здание советов, а главное – в храм.

– Д-да… Я знаю…

– Так раз знаешь, почему ты все еще здесь?! – он замахнулся рукой на Эдика. Через мгновение сильная пощечина прилетела ему. Щека будто загорелась ярым пламенем, и он остался стоять в ступоре… Давно его не били.

Злость бывшего учителя чуть спала, и он спокойным голосом произнёс:

– Пошел прочь.

Эдик рванул с места, держась за больную левую щеку. Глаза начало чуть щипать, но он не плакал. В его голове тотчас всплыло одно место, в которое хотел сходить он сегодня утром. Однако Элиас ему помешал… Эдик старался сдержать слезы до того момента, пока не придет на нужное место…

«Черт, зачем я поперся туда?.. Все же налаживалось… На меня начали не обращать внимание… Но… Но…» – дышать становилось тяжело. Мысли пулей летели в его голове, пока Эдик несся по библиотеке в сторону выхода. Он дёрнул за ручку двери и изо всех сил побежал прочь. «Я никому не нужен, никому… Им всем будет лучше без меня… Меня ненавидят, и сегодняшний случай тому доказательство!» – слезы хотели вот-вот потечь из его глаз, но вдруг Эдик уткнулся носом в чью-то спину.

Хоть Эдик и несся как угорелый, но сам по себе был худой, как хворостина. Поэтому большого, широкоплечего мужчину он не сумел сбить с ног, всего лишь сильно толкнул. В прочем, очень хорошо, что ему не удалось случайно его сбить… Мужчина злобно повернулся на него. Сердце Эдика тотчас ушло в пятки, когда он произносил слова:

– Эй, чего? Можно поаккуратнее?!.. Ах! В прочем, не важно! – мужчина взял его за запястье и куда-то потащил. – Что стоишь? Давай помогай, идиотина! В Вельсене пожар, нужны люди… Ты слышишь меня, нет?!

Мужчина так сильно сжимал руку Эдика, что он не мог нормально думать, да и, будем честны, после пощечины он никак не мог отойти. Голова гудела, а боль продолжала распроститься.

– Спишь, нет? Я с деревом разговариваю? Садись в телегу к остальным! В соседнем городе пожар! Нужны люди! Им помощь нужна понимаешь?!

Эдик никак не мог сообразить. Боль заняла все его мысли.

«Пожар?.. Кто?.. Чего?.. Нужны кто?.. Помощь? Кому?..»

Он только и мог промолвить:

– Я… Я…

Вдруг какая-то женщина подошла и остановила мужчину, который тащил его к телеге, полной людей.

– Стой! Стой!

– Чего? Не видишь, женщина, чем мы заняты?! Пошла вон!

– Я вас от беды хочу спасти! Отпусти этого, Anuda!

– Anud? С каких пор малолетних зовут чертями?

– С тех самых!.. Он нечистый! От того и Anud! Демон есть демон, черт есть черт! А это само отродье с Великой горы! Возьмете его с собой – умрете!

Мужчина ничего не отвечал, а просто смотрела в бегающие глаза Эдика. Он тяжело дышал и, казалось, сходил с ума то ли от страха, то ли по другой неведанной причине. Теперь женщина начала говорить не таким взволнованным голосом:

– Отпусти его от греха.

– Ах!.. Ладно, пошел вон! – мужчина с грубостью кинул Эдика в сторону и побежал к телеге. – Все! Едим! Нет времени искать еще людей!

Телега тронулась. Толпа людей смотрела на него. Он с опаской огляделся, встал и замер.

«Нет смысла… Нет смысла. Нет смысла. Нет смысла!» – лицо его приобретало выражение решимости… Страшной, очень пугающей решимости. «Все меня ненавидят… Ненавидят… Ненавидят!.. Будет лучше, если я перестану существовать… Я приношу одни несчастья…»

Эдик рванул из города. Ноги его уже начинали болеть и бежать медленнее, от того, что он редко бегал. Однако он достиг городских ворот очень быстро. Выбежав, Эдик погрузился в мысли, обдумывая свое решение.

Ох… Как же часто называли Эдика этим отвратительным именем «Anud». Однако со временем он привык. Не так давно в моду вошло знание особого древнего языка страны Линэй. Конечно, Линэй уже не тот, что прежде, но его язык вполне сохранился. «Anud» в переводе значит «демон, черт». Местные жители так сильно ненавидели Эдика и его семью, что дали ему такую отвратительную кличку…

Теперь Эдик вспоминал почему ему ее дали… Это резало его сердце сильнее ножа…

Когда-то давно, когда мама Эдика, Эллэй, была им беременна, она поехала в гости к своим родственникам. Их дом находился недалеко от Восточных пустошей. Восточные пустоши же славились своим изобилием нечистой силы, а главное – демоном Пустошей, который иногда ходил по своим владениям.

Однажды мать Эдика пропала. Ее искали всей округой, всем селом…

Прошел день… Прошло два… Прошло три. На третий день Эллэю нашли, но не одну… Она умудрилась родить за то время, пока ее искали. Нашли и его, и маму на склоне у Великой горы, где по легендам находится портал в мир Имарин. Однако там же обычно и видят демона Пустоши…

Раз Эдик родился на территории демона, ему решили дать особое имя… Обычно такие имена, как его, дают только жителям Граллиана, мира демонов, но его мама и отец посчитали, что он достоин этого…

А зря. Что ему принесло это? Счастье? Нет! Он абсолютно не счастлив! Никогда не был счастлив! Никто не относился к нему с сочувствием! Никогда!.. Никто его никогда не жалел… Лишь Элиас и Камилисса с ним начали дружить пару лет назад, когда Эдик остался сиротой… Ни мамы, ни папы, ни старшего брата… Все сгорели.

Эдик остановился. Шум воды вернул его из рассуждений. Он стоял недалеко от одинокого моста. Река, через которую проложен мост, довольно глубокая и быстрая… Рядом ни единой души, лишь вороны сидели на голых деревьях. Именно здесь Эдику никто не помешает.

«Мне… нечего здесь делать…» – его шаги были медленные, словно он тянул за собой какой-то тяжелый груз, ношу… «Я… Никому… Не нужен…» – повторял в голове вновь и вновь Эдик.

И вот он достиг того самого каменного моста. Стоя у загородки, Эдик смотрел вниз… Быстрый поток воды зазвенел в его ушах. Небольшие прохладные брызги летели ему в лицо. Щека уже почти перестала болеть, зажила немного… Только вот душа Эдика вряд ли сможет так зажить.

Вместо ремня у него была веревка. Не самая новая, но очень крепкая. Эдик сел на холодные камни, снял веревку и закрутил ее вокруг своих ног. Конечно, толку от этой веревки не было, так как Эдик все равно не умел плавать, но это, так, для уверенности... Закончив, он встал, кое-как ему удалось залезть на загородку и встать на нее. Выпрямившись, Эдик вздохнул полной грудью… Это его последний вздох. Вот-вот эта тяжелая ноша упадет с его плеч.

Последние слова… Если и умирать, то нужно сделать это по всем правилам!

– Я… – начал он, как вдруг краем уха услышал чей-то голос:

– Что ты делаешь? – голос девушки был так спокоен… В какой-то степени даже мил и добр.

Эдик взглянул на нее. Молодая, красивая и вполне ухоженная девушка стояла в одном белом платье недалеко от берега. На ее лице легкая улыбка… Такая спокойная и милая. Она просто смотрела на него.

От резкого поворота головой Эдик не удержался на ногах. Послышался сильный всплеск, и брызги полетели в стороны. Он упал в воду.

Глава 4 "Ищи друзей, а враги сами найдутся"

На самом деле прошло достаточно много времени, пока Эдуард Марни лежал без сознания. Однако для него это было лишь мгновение. Как только Эдик открыл глаза, он закашлялся и перевернулся со спины на живот, встав на колени и оперевшись руками в черствую и немного влажную землю. Из легких постепенно выходили остатки воды. Благо, их было весьма немного. Когда Эдик откашлялся, он тяжело дышал и смотрел вниз. По его влажной коже пробежали мурашки, а от подувшего ветра стало в разы холодней. Он до нитки промок… Мокрая одежда даже успела затвердеть от небольшого мороза на улице.

«Что?.. Я живой?..» – это было первое, о чем он подумал. Шокированный и притупленный взгляд смотрел вниз.

Эдик недолго сидел в шокированном состоянии. Вскоре он почувствовал чье-то присутствие и поднял голову. Неуверенный, но пристальный взгляд устремился на юную девушку, сидящую рядом. Она не обращала на него никакого внимания, будто и не было его вовсе. Девушка смотрела в небо, на луну… Эдик пролежал без сознания так долго, что она успела подняться высоко в звездное небо.

Блаженный взгляд девушки в белом платье вскоре пал на него. Милым, спокойным, чуть радостным голосом она осведомилась:

– Все хорошо?

Признаться честно, ее тонкий голосок поразил Эдика до глубины души. Ее голос был таким же неземным, как и внешность… Ну, если уж совсем быть откровенным, то Эдику редко приходилось общаться с девушками. После смерти его матери, единственной подругой в его жизни стала Камилисса… Однако будет неправильным сказать, что та, кто сидела перед ним сейчас, пробудила в Эдике романтические чувства. Нет-нет! Просто… Он был поражен и все!

«Похоже, именно эта особа вытащила меня из воды…» – Эдик сглотнул и опустил голову вниз, избегая взгляда девушки. «Но зачем?» – как раз причина, по которой она спасла его и было тем, что его так поразило, и заставило сердце биться быстрей… Зачем?

Да, это была именно та девушка. так подсказываа ему душа, да и некому было еще спасть такое отродье, как он. В момент, когда Эдик падал, рядом была только она. В этом он убежден, так как несколько раз осмотрелся, чтобы никто не видел его жалкой смерти… К тому же, нужно было действовать быстро, поэтому девушка не могла позвать кого-то на помощь. Также мало кто осмеливается выйти ночью за пределы города. Однако эта особа сидела прямо перед ним в далеко за городом под луной… Очень рискованно, ведь никто не отменял того, что в любой момент может напасть нечитсая сила… Даже птицы, казалось, улетели далеко-далеко…

Если честно, то от одно мысли, что кто-то решил спасти его от гнусного, трусливого поступка, его сердце начинало бить сильней, а душа волноваться… Причина… Должна быть какая-то причина! Добро просто так не делают, он знает… Только вот… Эдик не богат. Он беден, очень беден… Даже на еду иногда не хватает денег… Может, эта девушка решила, что он богат по одежде? Ага, куда уж! Вряд ли богатые люди носят обноски и рубленные кафтаны по дешевке! Смех!.. Но в чем тогда причина? Красотой Эдик не блистал… Паршивые русые волосы, словно солома, лежали на его неприятном лице. От голода чуток прохудились щеки, а овал лица придавал ему только более ужасный вид… Впалые безвкусные серые глаза, худое тело, которое даже бревно поднять не может… У него вид был будто у мертвеца! Кожа да кости… Да Эдик даже на мужчину не похож! Борода совсем не растет…

Вряд ли дело во внешности или деньгах, но в чем?..

Некоторое время помолчав, он все-такие решил ответить на вопрос девушки:

– Да, все в порядке… – голос его чуть дрогнул от холодного ветра, отчего слова, сказанные им, казались не убедительными. Однако девушка поверила:

– Вот и славно, – приветливые слова ее, будто нитка с иглой, зашивали раны.

Девушка отвернулась и устремила свой взгляд в темное небо. Эдик смотрел на нее. Когда неловкая тишина совсем съела его изнутри, он осмелился осведомиться:

– А как вас зовут?..

Однако ответа не последовало. Заместо этого она сказала:

– Смотри какая луна красивая, – голос ее также был очень мил. На мгновение показалось, что она случайно проигнорировала его слова, но это было не так. – Сядь, ты только взгляни на нее!

Эдик не стал ничего говорить милой особе. Он, повинуясь ее словам, сел также, как и она, поджав ноги. Холод уже не так сильно окутывал его. Однако он не смотрел на луну, что так воодушевила ее. Эдик смотрел на девушку, разглядывая ее черты лица.

О Госпожа! Она обладала такой неземной красотой! Хотя, может, это ему казалось? Если оценивать ее черты по отдельности, то уже выходила не такая красивая картина… Бледноватая кожа, нос с горбинкой, тонкие губы, маленькие ресницы, легкие веснушки на носу, тонкие волосы, синяки под глазами… Однако, Эдик все видел немного иначе: кожа сверкала на лунном свете, будто маленькие чешуйки рыбы, губы замерли в милой улыбке, ресницы делали ее чудные серо-зеленые глаза более выразительными, прекрасные черные волосы небрежно лежали на ее белом платье, «поцелуи луны» придавали ей энергетику чего-то неживого, выдуманного, а нос с горбинкой показывал, что она земное существо, а не прекрасная хайшина (русалки на Востоке)... Хотя, кто знает? На самом деле, Эдик был не против, если бы его околдовала красивая морская девушка и унесла к себе…

Наконец он перевел свой взгляд на луну. Да, она была красива, но та, кто сидел рядом с ним еще красивее…

– Ты хотел умереть, так? – вдруг неожиданно спросила девушка, прервав его размышления.

Сердце Эдика то билось, то замирало. Через пару секунд раздался неуверенный ответ:

– Да…

– Почему? Ведь жизнь – это так прекрасно! – она неожиданно взяла его щеки в свои холодные, но мягкие руки. тонкие пальчики коснулись его грубых щек, которые резко покраснели. Девушка смотрела ему прямо в глаза. – Я не понимаю, как можно желать умереть, если в жизни есть столько всего прекрасного? Та же луна… Она такая большая и круглая! С помощью нее звездочеты делают предсказания, а некоторые колдуны творят магию. Да даже само ее создание впечатляет! Просто услышав раз историю о том, как богиня Судьбы создала этот мир, ка создала всех нас, луну и солнце, уже впечатляет… Разве тебя не заставляет это жить? Тебе это не нравится? – в последних словах послышалось разочарование, которые смутило Эдика.

– Мне нет смысла здесь быть… – ответил он, волнуясь. Его голос дрожал от того, что красивая девушка держала его за щеки обеими руками…

– Нет смысла?.. – казалось, он не поняла этих слов, но на самом деле девушка четко знала о чем речь. – Смысл жизни можно найти в чем угодно, я уверена! Наслаждение жизнью – вот ее смысл!.. А если тебе не приносит удовольствие жизнь, то верь во что-то… В богиню Солнца, наример. Она прекрасна и чудесна. А бог Луны, а бог Смерти, а богиня Любви? Богов сотни, верь в кого хочешь!.. Но если даже так у тебя нет смысла жизни… Сделай своим смыслом поиск того самого, что заставит тебя жить дальше. Загорись этой идеей, сделай ее своим огоньком, что будет гореть в твоем сердце, понимаешь?.. В конце концов даже мертвые после смерти находят смысл жить дальше… – на последних словах ее голос странно дрогнул. Она отпустила свои руки, которые не стали тёплыми за то время, которое они лежали на щеках Эдика…

То ли камень упал с души его, то ли просто наступило облегчение, когда девушка перестала касаться его щек. Эдик безэмоционально смотрел на нее, приоткрыв рот, желая что-то сказать. Она вновь отвернулась от него, однако не сказать, что она обиделась. Эта особа просто сказала те слова, которые хотела сказать Эдику и все. А вот понял он их или нет, уже его проблемы…

Тишина вновь ела его изнутри, поэтому он захотел ее заполнить. На ум пришло только сказать причину, по которой у него не было смысла жить:

– Надо мной все издеваются… Я отвратителен для них, я урод, я тварь… Люди никогда не принимали меня и не примут никогда… Я для них просто ничтожество, я – пустое место… Хотя, был бы я и правда для них пустым местом, они бы не издевались надо мной… – Эдик опустил голову вниз. Его тело вновь обдал обжигающий холод. – Знаешь, так больно, когда тебя избивают палками, просто за то, что родился не там, где надо…

– Не понимаю таких людей, – перебила его девушка. ее голос вновь принял спокойный манер. – Зачем издеваться над кем-то? Не важно откуда ты, не важно кто ты, нужно относиться ко всем по-человечески. Ведь, все мы люди, в конце концов… И какой в этом смысл?

Эдик задумался… А ведь, правда, какая причина того, что одни люди принижают других? Может, дело в вбитых в голову «нравственных ценностях»? Эх, очень жаль, что некоторым людям приносит удовольствие избивать, гнобить и принижать других… Это такая своеобразная «любовь», которую он ненавидел всем сердцем… Только вот… Возненавидел Эдик ее только сейчас. Если честно, ему никогда прежде в голову не приходили подобные мысли… Он всегда прогибался под другими, слушался и считал, что такое отношения к нему – правильно… Но так не должно быть, да?..

Эдик и сейчас сомневался в своих мыслях. Просто, слова девушки и правда заставили задуматься, а правильно ли это? В прочем, за сегодняшний день уже и так много всего произошло, поэтому эти размышления он оставил на потом… Но что-то ему подсказывало, что эти мысли к нему еще вернутся.

На этот раз девушка сама решила прервать неловкую тишину:

– Как тебя зовут?

Взгляд Эдика сменился на более встревоженный…

«Если я сейчас ей свое имя скажу, то она, я уверен, посчитает меня каким-то демоненком и перестанет общаться… Убежит куда подальше, пожелает мне смерти или вовсе пнет меня в воду…» – как бы внутренний голос не упрашивал его не говорить девушке свое имя, Эдик решил довериться голове. Главное: сделать это аккуратно…

– Эдуард… – очень тихо и встревоженно произнес он.

– Ха-ха, – сердце тотчас замерло, но милый голос девушки немного успокоил его… Она легко улыбнулась, обнажив небольшие клычки по бокам зубов. – Милое у тебя имя, Эдик. Меня зовут Эбиния. Раз уж мы с тобой друзья, то можешь звать меня просто Бин.

– Очень приятно… Бин, – Эдик несколько покраснел. В голове его несколько раз пронеслось ее красивое имя:

«Бин, Бин, Бин…»

Имя новой знакомой было весьма интересным… Ему никогда не приходилось слышать его, однако было ясно одно – оно точно из Инэя… Должно быть, Восточное, а точнее северо-восточное. Эдик, конечно, не знал линэйский, но имя «Эбиния» ему напоминало именно те края, тот язык… Но звучало оно довольно современно.

– Бин, а откуда ты родом? – решил осведомиться он. – Не из Линэя ли случаем?

Линэй – самостоятельное государство. Оно самое маленькое и состоит буквально из одного города и нескольких деревень вокруг него. Именно это поселение первым создала богиня Судьбы, когда населяла Инэй людьми и нечистью… Однако пару сотен лет назад настоящий Линэй уничтожили, оставив только обгорелые дома, кучу трупов и бесплодную землю… Но все же городу удалось вновь восстановиться. Не все жители погибли, поэтому они смогли вернуть все как было. Однако, чего точно не будет в Линэе, так это царской династии. Она умерла вместе прежними жителями… Правда, последний потомок той династии все же остался. Им была всеми любимая Госпожа, богиня Солнца. Только вот она уже как несколько сотен лет правила в Имарине, а ее дети не собираются возвращаться на родину их матери…

Когда-то давно Линэй был центром, где хранились письмена. Именно линэйский язык был первым языком во всем Инэе. Однако, в силу больших изменений, люди предпочли новый язык, но в кругах богатых чиновников популярно изучать его.

Самое главное, что Линэй находится очень-очень далеко от Банрила. Будет очень интересно, если Эбиния и правда оттуда родом…

Бин вздохнула:

– Эх, к сожалению, нет… Но я хотела бы там побывать когда-то… – после этих слов она задумалась. – …Мое поселение находится не так далеко от Банрила… Я сбежала… Сбежала из дома… Я поссорилась с отцом… – голос ее казался очень… Странным. Нельзя сказать, что Бин говорила с паузами из-за того, что ей тяжело, скорее… Она просто не помнила, но разве можно забыть, где ты живешь и почему ушел из дома? К тому же, голос казался безжизненным…

– Очень жаль… Можешь рассказать из-за чего ссора произошла? – Эдик не хотел причинять ей боль, но любопытство взяло верх.

– …Я не помню… – Бин снова замолчала, но на этот раз намного дольше.

– А тебе есть где жить? – решил осведомиться он, когда тишина затянулась.

– Нет.

– Тогда… Может, ты не побрезгуешь переночевать у меня? – эти слова были очень рискованные. Однако Эдик все равно решился казать их. Все-таки, Бин помогла ему, теперь он тоже должен чем-то отплатить ей…

– А, правда можно? – Бин отвернулась. На ее лице показалась немного странная улыбка, которую она прикрывала рукой, но Эдик не обращал на это внимание.

– Конечно, только вот… Я живу очень бедно… Надеюсь, ты не станешь ко мне хуже относиться…

– Не буду, – перебила его она, повернувшись обратно. Выражение лица Бин вновь приняло спокойный вид. – Мой дом тоже не богат… Где ты живешь?

– З-здесь в Банриле, – от смущения он начал чуть заикаться. – Я п-покажу.

Бин ловко и грациозно встала. По ней было видно, что она отнюдь не аристократка, однако ее движения были очень плавными, будто она летала. Эдик очарованно хотел последовать за ней к воротам Банрила. Он стал, но тут же упал, вспомнив, что на его ногах все еще была завязана веревка. Бин немного рассмеялась:

–Аккуратно! – ее глаза прищурились, а губы расплылись в улыбке… Странной улыбке.

Эдик неловко посмеялся. Он быстренько развязал веревку и встал. Вдвоем они пошли через мост к городу. Банрил был недалеко, уже виднелись ворота, но Эдик и Бин не спешили. Они неспешно шагали по дороге, смотря на звездное небо и разговаривая. Листья на деревьях уже давно опали, трава выцвела и местами почти полностью пропала.

Эдик обратил внимание на платье Бин.

«Оно такое тонкое… Как бин только не замерзла? На улице и днем холодно, а ночью тем более…» – он сам задрожал от холода. Все-таки, его одежда промокла до нитки… Видимо, Госпожа его и правда оберегает, раз он до сих пор живой, хоть и мокрый, и замерзший.

– Бин, а тебе не холодно? – осмелился спросить он. К сожалению, Эдик не сможет дать ей свой кафтан, так как он и сам останется в одной тонкой рубахе… К тому же, странно будет давать ей свою мокрую одежду.

– Не-а, совсем не холодно, – честно ответила Бин. Однако, хоть в ее голосе точно слышалась правда, ее тонкие синие губы говорили иначе… – Эдик, вот, знаешь, что ты думаешь насчет созвездий, под которыми мы рождаемся? Какой из них самое счастливое и несчастливое?

Эдик задумался, опустив голову вниз, а Бин с легкой улыбкой шла с поднятой головой, разглядывая звезды. Иногда они начали падать, и она, как маленький ребенок, тихонько говорила «ах!» с блаженной улыбкой.

Во всех трех мирах есть особые созвездия, которые могут пророчить судьбу человека, который до ним родился. Всего их десять и каждый имеет свое название, время и характеристику. К сожалению, Эдик плохо учился в школе, поэтому знал лишь название своего созвездия и еще пять: Каль, Гира, Иорда, Эри, Дуна и Амири. Созвездие Каль, под которым он родился, было на небе целых сто пятьдесят дней в году, учитывая, что в Инэе всего лишь триста пятьдесят девять дней в году. Это самое распространенное созвездие среди людей. Также Эдик немного знал о созвездии Гира. Это созвездие самое редкое. Оно появляется на небе раз в пятнадцать лет на пятнадцать минут на Солнцеворот или Солнцестояние. Больше он почти ничего не знал, потому затруднялся ответить на вопросы Бин.

– Думаю, самое счастливое созвездие – это Гира, а несчастливое – Каль… – он взглянул на нее. Хоть Эдик мало знал о созвездиях, но дурачком показать не хотел, поэтому постарался хоть что-то ответить. – А ты как думаешь?

– Почему же несчастливое созвездие – Каль? Очень многие люди родились под этом созвездием, но не все же несчастны?.. Да и, сложно сказать, что Гира самое счастливое созвездие. Очень мало людей родились в нем, даже почти никто… Кроме богини Солнца и бога Луны, конечно же, – поделилась своими мыслями она.

– Тогда, какое, по-твоему, самое несчастливое и счастливое созвездие?

– Никакое. Жизнь человека не зависит от созвездия. Он счастлив или несчастлив от собственных поступков или поступков других людей…

«В ее словах есть доля истины…»

Тем временем они подходили к воротам. Дул холодный ветер. Он свистел и раскачивал голые верхушки деревьев. На улице уже давно стало холодно, а зима никак не хотела приходить… И вот они пришли к самым воротам, никого не было рядом…

Бин остановилась, а Эдик на нее взглянул:

– Мне точно можно к тебе в гости? – со странной улыбкой произнесла она.

– Конечно, можно, – он неловко улыбнулся.

Эбиния будто засияла. Она с восторженными глазами взглянула на него, а затем поспешила к воротам. Эдик и Бин вошли к город…

Глава 5 "День да ночь - сутки прочь, а все к смерти ближе"

Эдуард Марни и Эбиния зашли в пустой город. Бин шла вперед, будто знала куда именно надо идти, а Эдик растерянно плелся за ней. Краем глаза он заметил, что что-то позади вспыхнуло зеленым цветом, словно светящиеся глаза какого-то чудовища из детских сказок. Немного испугавшись, Эдик зашагал быстрей.

На безлюдной улице горели лишь фонарные столбы, которые уже давно зажег фонарщик. Холодный ветер разбрасывал оставшиеся засохшие листья по каменистой дороге. Заканчивая очередной осмотр улиц, худой фонарщик вернулся в свою кабину, где уже его ждал давний друг сторож. Отворив немного скрипучую дверь, он вошел и поставил на стол рядом с другом фонарь. Немного пухлый и высокий сторож раскладывал домино, иногда кашляя. Снимая темное пальто и вешая его на крючок возле печи, фонарщик недовольно смотрел на старого друга из-под тешка и не одобрительно косился.

– Опять в свои «доминошки» играешь? – в его голосе читалось недовольство. – Даже не думай, что буду с тобой играть!

Сторож начала никак не высказался по поводу грубости в его сторону. Фонарщик всегда был грубый, что во время их первой встречи, что сейчас. А теперь он прикопался к домино! Чем ему не угодило домино?! Сторож, уже не выдерживая ссор на пустом месте, огрызнулся:

– Что ты, старовер? Чем тебе домино не угодило? – посмеялся он, глядя на друга, который снимал красный шарф. – Обычная иностранная игра, а ты со своей старой верой столько радостных моментов в жизни пропускаешь.

Вера в Инэе делилась на двое: Старая и Новая. Новая вера появилась уже довольно давно (около пятисот лет назад). У ее было очень много последователей (если разбить население Инэя на десять частей, то Новой вере придерживались более девяти частей, почти все десять). Однако была и «Старая вера». Людей, которые придерживались ее, почти не осталось.

К слову, обе веры почти ничем не отличались. У них были одни и те же боги, те же легенды, та же история, то же Сотворение мира… Только вот главное и, пожалуй, единственное отличие – это отношение к богине Судьбы. Эта великолепная богиня создала жизнь, сотворила все три мира, подарила некоторым людям магию…

Все любили ее, но чуть меньше тысячи лет назад народ возненавидел ее за то, что она обрекла всех на жизнь с чудовищами. Поэтому и возникла вера (на данный момент «Старая вера»), которая ненавидела богиню Судьбы и ненавидело все, что с ней связано: Восточное государство, Линэй, их язык, астрономию и в какой-то степени магию. Однако где-то пятьсот лет назад все изменилось. Ненависть в богине угасла сама по себе, люди вновь начали ее восхвалять, но хоть и не с такой силой как раньше, ведь появилась новая звезда – богиня Солнца. Тогда и появилась «Новая вера», а Старая ушла на второй план, начав стремительно исчезать (но теперь староверы уже не так ненавидели Линэй и его язык, так как богиня Солнца была родом оттуда, и это могли расценивать, как богохульство).

Однако есть еще люди, которые придерживаются этой Старой вере. Например, наш фонарщик. Он отрицает все, ненавидит Восток, не знает ни одного слова по-линэйски и не хочет слышать этот «дьявольский» язык. Многие его считаю откровенным дурачком и фанатиком, а фонарщик, свою очередь, считает себя одним их самых умных и просветленных людей… А вот домино он невзлюбил потому, что эта игра была придумана самой богиней Судьбы на одном из ее вечерних ужинов, проходящих в столице Восточного государства, Нинменте.

– Не твоего ума дело, – огрызнулся в ответ фонарщик. – Зато я знаю истину и не играю в игры, созданные злодейкой и убийцей! И за свои мудрые деяния я попаду в Имарин, в место, где нет зла, нечисти и таких невежд, как вы все!

Не имея сил больше слушать этот бред, сторож стукнул рукой по столу так, что некоторые палочки домино отлетели в сторону:

– Да что ж ты разорался?! Что тебе наша богиня сделала? Мы же не оскорбляем тебя за твой выбор, так ты будь добр, не смей делать браниться попусту!

А собеседник его все не унимался, доказывая свою правоту:

– Что мне сделала ваша богиня? Судьба принесла мне только страдания и вам в том числе! Что от нее хорошего? А? Ничего! – фонарщик продолжал вскипать все сильней, а вместе с ним и сторож. – Из-за вашей богини появилась нечистая сила, что унесла мою дочь! Из-за нее появились демоны! Ты, мой друг, не читал Скрипт? Очень жаль… Первый человек, которого она создала, стал монстром!

– Но и первый демон, созданный ею, стал богом! – перебил он его. – Что хорошего сделала богиня Судьбы? Может, подарила жизнь тебе и твоим предкам?! Ты дальше своего носа не видишь! Видишь только то, что тебе сказали, не замечая хорошего! Эта черта мне никогда не нравилась в тебе!

После его слов фонарщик замолчал… Но затем лицо его приняло очень разъяренное выражение лица.

– Никогда? Да пошел ты к черту! – он не выдержал, взял свой плащ, шарф и фонарь и вышел из кабины, звонко хлопнув дверью. – У меня нет желания разговаривать с такой безмозглой псиной, как ты!

– Будто у меня оно есть, пернатая дохлая ворона! – раздалось в ответ

Свидетелями ссоры двух старых друзей стыли Эдик и Бин, которые стояли за углом и с интересом слушали чужой разговор, когда только услышали первые крики. Фонарщик быстро накинул на себя плащ с шарфом и ушел вглубь города. Поняв, что все закончилось, они решили продолжить свой путь к дому Эдика.

Эдик неловко почесал затылок:

– Ты это, Бин, прости, что остановились, но мне было жутко интересно узнать, чем закончиться их ссора…

– Ха-ха, – в ответ раздался милый голосок Бин. – Ничего, Эдик, все в порядк. Признаюсь честно, мне тоже интересно было послушать.

Он ничего не ответил, а лишь улыбнулся. Они неспешным шагом направились к его дому. Эдик уже почти не чувствовал холода, да и ветер не дул. Его сердце наполнилось теплом, которое расходилось по всему телу. Вскоре показался ветхий домик, крыльцо которого освещал тусклый фонарный столб.

Эдик и Бин поднялись на скрипучее крыльцо, и он начал открывать дверь (благо в реке не потерял ключ). Смущенно отворив дверь, они оба вошли в еще немного теплое узкое помещение.

– Бин… Прости, что у меня так скудно, сыро и грязно… Можешь не разуваться.

– Ничего-ничего, – посмеялась она. – Я же сказала уж не извиняться. Все в порядке. Какая мне разница до убранства твоего дома? Для меня главное, чтобы человеком ты был хорошим.

– Можешь присаживаться на стул, – он смущенно улыбнулся. – Прости, я бы чего-нибудь предложил, только вот даже чая у меня нет, ха-ха…

– Ничего, я все равно не голодная… – отказалась Бин. По выражению ее лица можно было понять, что она немного лжет. – Чего стоишь? Ты же весь мокрый, переоденься.

Бин буквально прочитала мысли Эдика.

«Ну как же я могу переодеться, если на меня смотрит Бин?!.. Я, конечно, понимаю, то у меня не на что посмотреть… Ни пресса, ни накаченных рук или ног, ничего… Но она же девушка, а я парень… Стыдоба!» – его и без того румяные щеки налились еще большим румянцем.

– Переодевайся, не стесняйся. Я на тебя смотреть не буду, – Бин отвернулась и закрыла лицо руками.

Эдик, смущаясь, решил ничего не отвечать и лишь молча снял кафтан, затем черную рубаху и холщовые штаны… Одежды у него было и так совсем не много, однако, помимо этой, имелся старый балахон из льна. Его-то Эдик и решил надеть, дабы не ходить в непристойном виде перед своей новой знакомой…

Быстренько развесив мокрую одежду на еще теплой печи, он надел накидку, подобную халату или верхнему слою одежды ханьфу. Эдик сел на твердую кровать. Бин, услышав, что он закончил, открыла глаза и с мягкой улыбкой глядела на него. неловкость между ними росла, а после ее странного взгляда Эдик покраснел еще сильней, чем прежде.

Чтобы не так сильно смущать его, Бин перевела взгляд на тесную комнатку. Возле печи стояла рамка с черно-белой фотографией.

– Миленько, – наконец произнесла она, вновь дырявя взглядом Эдика. – Это твоя семья, да?

– Да… – ответил он со спокойным голосом.

– А где они сейчас?

– Эх… Их больше нет, – также спокойно пояснил Эдик.

– Ох, прости. Я должна была догадаться, – извинилась Бин, прекратив улыбаться.

– Ничего, я уже смирился, – честно ответил он, всматриваясь в фото. – Это произошло больше семи лет назад, так что я уже не так сильно горюю по ним.

На фотографии было изображено четверо человек: двое родителей, младший и старший сыновья. Прищурив глаза, Эдик вспоминал их…

Его мама, Эллая, довольно добрая и покладистая женщина. Несмотря на прозвище Эдика, она продолжала его любить. Отец его, Вик, тоже был мягким человеком, поэтому его часто обманывали. Так же он любил играть в карточные игры, где постоянно проигрывал. Однако мама никогда не ругалась, а однажды предложила помочь. Помощь заключалась в том, что они оба играют каждую ночь в карты одну партию. Если Вик выиграет, то он может идти к своим дружкам и продолжать играть на деньги, а если же выиграет Эллая, то он сегодня не идет. Собственно, мама всегда выигрывала. Где она так научилась хорошо играть – не известно, но отец был впечатлен. Вик проигрывал каждый раз, но в один из дней случилось чудо, и он смог обыграть Эллаю. Тогда он отправился в бар, сыграл пару партий, а затем вернулся домой с более чем 280 чардами! Это деньги семья решила не тратить… В будущем они хорошо помогли маленькому Эдику жить после смерти родителей и брата.

Старшего брата звали Деян. Между ними была разница в три года, но мальчишки находили общий язык. Деян был очень веселым и смелым. Он брал брата на прогулки по лесу, берегу реки, городу… Один раз даже Деян спас Эдика, когда он залез слишком высоко и упал с дерева, а старший брат поймал его. Правда, это не очень спасло его от царапин, но, во всяком случае, Эдик остался живой.

По каждому члену семьи он скучал, очень скучал… Но за столько времени в одиночестве пришло смирение (только вот, вина за их смерть никуда не ушла).

– Семь лет – это не так уж и много, – прервала тишину Бин.

– Для кого как… Эх, для меня это время было очень тяжелым… Как ты думаешь, есть ли что-нибудь после смерти? – решил вновь придаться откровенным разговорам Эдик.

– Я считаю, что загробная жизнь… Просто, уже от самого человека, наверное, зависит то, какой она будет. Но я опираюсь на Скрипт.

«Она так интересно размышляет… Не так, как нам рассказывали в школе», – подумал он, подперев подбородок ладонью.

– А ты как считаешь? Есть ли что-то после смерти или только беспробудная тьма и исчезновение? – из вежливости спросила она.

– Мне кажется, что что-то есть… Я согласен с твоим мнением, но также я согласен и с исчезновением, и тьмой. В Скрипте все написано, где кто и куда попадает после смерти. Мы ведь все люди верующие…

Стоит пояснить, что «Скрипт» – это священное писание. Так как существует две религии, Старая и Новая, то и священного писания тоже два. Писания и Старой, и Новой веры имеют одно название «Скрипт». Это слово было заимствовано у демонов. Как раз в то время, когда это самое священное писание начинало создаваться, был популярен Граллиан и его язык. Поэтому многие слова, которые принадлежат демоническому языку, используются в Инэе и по сей день. Все-таки, хоть священные писания обоих религий имеют одно название, но информация в них содержится совсем разная.

Согласно Скрипту староверов, то после смерти души попадают в Имарин, а точнее в Кальту, деревню долгожителей. Однако это отнюдь не правда. В деревню Кальта и правда можно попасть, но исключительно живым. Для этого даже созданы специальные соревнования, которые проходят раз в год в городе Южного Саяна, в Леноле.

Согласно же Скрипту Новой веры, то после смерти душу встречает лично бог смерти и отводит в царство мертвых, находящееся в подземельях Имарина. Там душа может пройти три круга: круг Забвения (где почти все души остаются, находят покой и пропадают бесследно, растворившись в Дымчатом озере), круг Смирения (где души, выбравшись из первого круга, проходят особое испытание, чтобы перейти на третий круг) и круг Очищения (здесь души умерших доказывают, что достойны перерождения и очищаются от всех чувств, грехов и подвигов). Затем душа достойного забывает свою прошлую жизнь и входит в новую.

Что до самого бога Смерти, то, по легендам, у него в одном из подземелий есть то самое Дымчатое озеро, сверху которого имеется зал, где хранятся песочные часы и огни. Песочные часы – души обычных людей, огни – души людей, что смогли переродиться. И, следя за этими часами и огнями, бог Смерти вычисляет, когда приходить за душой. Правда, бывают моменты, когда он настолько занят, что не успевает прийти за душой вовремя, но это уже другая история.

«Помню, в легендах рассказывалось о человеке, который смог обмануть бога Смерти и заключить с ним сделку… Смельчаком был тот парень, и, видимо, очень хотел жить…» – на мгновение задумался Эдик. «Я бы так не смог… Я бы вообще не стал пытаться пройти до Смирения… Остался бы в Забвении, и дело с концом…» – он вздохнул.

Эдик просто не хотел бороться. Он считал, что нет толка вновь перерождаться и жить еще одну никчёмную жизнь… Но правда ли, что если первая жизнь была ужасна, то вторая такой же будет? Вряд ли, но шанс есть. Эдик считал, что лучше просто исчезнуть, чем вот это все…

Размышления его прервала заскучавшая Бин:

– Согласна, всем ясно, где оказывается душа после смерти, – она выпрямилась. – За это я и люблю наш пантеон. Они никогда ничего от нас не скрывают и говорят все, как есть.

Но правда ли, что пантеон ничего не скрывает? В Инэе существовала особая система, с помощью которой все дела (в частности, важные, внутренние и внешние) разных государств переходили в Имарин. Там их уже рассматривал Совет Имарина, и, если того требовала ситуация, бог Луны посылал своих людей. Однако то, что пантеон рассказывает многое людям, не значит, что их рассказы правда. Вдруг это хорошо придуманная ложь? Впрочем, любой верующий человек в Инэе не смеет задаваться подобными вопросами. Верующие почитают своих богов и любят их всем сердцем. Так ведь, да?

– Только вот, интересно, а что случается с теми, про которых бог Смерти забыл? – задал не очень удобный вопрос Эдик. Почему-то именно в обществе Бин ему так хотелось размышлять о бытие…

– Не знаю… – замолчала она. – Но, мне кажется, что после этого человек становится нечистью…

«Какое интересное предположение…» – подумал Эдик, взглянув в окно из-за резкого шума.

Полил сильный дождь, а в домике становилось все теплей. Сильный ливень накрыл Банрил так, что непросто было разглядеть даже огоньки соседних домов. Почувствовался запах сырости, а по крыше забили большие капли. Эти капли казались большими камнями, которые будто вот-вот пробьют ветхую крышу… Хотя, может, прямо сейчас так и случится. Эдик поднял голову, тревожно взглянув на потолок, но, вспомнив об Элиасе, который любезно помог ему когда-то починить крышу, перестал так нервничать.

– А почему ты так считаешь? – осведомился он, продолжая разговор.

– Мне кажется… Ведь, если душу человека не заберет бог Смерти, то ей будет некуда идти… Да и не все же люди умирают без сожалений, так?.. Может… У кого-то есть цель убить, отомстить… Ой, в смысле стимул жить дальше. Поэтому некоторые люди и становятся чудовищами… – голос ее был напряжен и немного дрожал, но только после последних фраз.

Вдруг раздался громкий стук в дверь, от которого Эдик подскочил, однако Бин почти не дернулась. Она сидела так же спокойно, как и раньше, опустив голову вниз. После стуков раздался мужской голос:

– Эдик! Ты тут?! Пожалуйста, открой дверь! Ты тут, да?! Эдик! Эдик, будь здесь, открой мне дверь, прошу!

Голос принадлежал Элиасу. Эдик без проблем его узнал и поспешил открыть дверь. Что он тут делает в столь поздний час? Да и зачем ему понадобился он?

– Иду!

Весь взъерошенный и мокрый, Элиас тотчас бросился обнимать друга, когда он открыл дверь.

– Слава Госпоже и всем ее потомкам, ты тут! Я… Я думал, ты ушел… – голос его задрожал, но он не плакал. Заметив постороннюю особу в доме, Элиас отстранился и закрыл распахнутую дверь.

Эдик даже не успел опомниться, он просто стоял, как вкопанный, но потом пришел в себя.

– Элиас, что случилось? Все в порядке?

– Ах, прости, что я в таком виде… Ливень вообще не вовремя… – он наклонился, указав на юною девушку. – А кто это?

– Кхм, – смущенно прочистил горло он. – Элиас, это Эбиния. Моя новая знакомая. Мы познакомились сегодня вечером. Бин, это Элиас. Мой дорогой лучший друг!

– Да-да, очень приятно… – невзначай кинула Бин. Ее поведение измнилось, и Эдик не мог этого не заметить. Она по-прежнему не смотрела на них обоих, начиная с того момента, как к ним пришел его друг. Она поспешила встать. – Прошу прощения, но мне пора…

– Постой, Бин, там же дождь! Ты в одном платье. На улице и так холодно, а сейчас и вовсе… – нервно затараторил он, пока его рот не закрыл Элиас.

– Мой друг просто заботится о вас, но раз вам, Эбиния, нужно уходить, то можете проходить. Нам с Эдиком нужно кое-что обсудить… – он прижался вместе с ним к стене, пропуская ее. Бин быстро проскользнула.

– П-подожди! – Эдик отдернул руку Элиаса. – Элиас, что ты творишь?

Когда он обернулся, подруг и след простыл.

«Когда она успела? Я даже не слышал, как заскрипела дверь!» – Эдик выбежал на улицу. В миг его окатило водой, а на дороге не было никого…

– Придурок, заходи обратно! – Элиас затащил его внутрь за руку.

– Куда… Куда она ушла… Да еще и в такой дождь?.. – лицо его сделалось очень обеспокоенным.

– Уверен эта девушка не пропадет, ты видел какой у нее хороший плащ? Получше моего будет. Она точно не промокнет, – но вдруг его перебил Эдик.

– Подожди, какой еще плащ? На ней не было плаща…

– Да был же! Я сам видел темный плащ, – ответил Элиас. – Ладно, хватит о ней… Я так беспокоился о тебе…

– В-в смысле?

– Ну, первым делом я хотел убедиться, что ты в порядке, – признался он. – Я слышал, что тебя хотели отправить на повозке в Вельсен, чтобы помогать тушить пожар… Слава богу, что ты не поехал! – Элиас схватил его за плечи. Только сейчас он заметил выражение лица своего друга… Он был не то что обеспокоен, он был напуган так, что зрачки его сузились до маленьких точек.

– Что произошло, пока меня не было в городе?.. – проговорил он.

– Обо всем по порядку… Буквально минут десять назад я услышал, что та повозка, ехавшая в Вельсен пропала. К нам вернулся один из выживших… Ну, повозка не совсем пропала… Кони спятили и въехали прямо в горящий храм, когда в кузов посадили людей. По словам того мужика, весь город охватил еще больший огонь, колокола зазвенели, а у ворот появилась какая-то нечистая сила. Тот выживший описать ничего внятно не смог, да и мне кажется странным, что все произошло так быстро… Затем, когда я был у дядьки, он занимался своими делами, я протирал книги… Одна из барышень пришла и рассказал моему учителю о случае с тобой, когда тебя хотели тоже увести. И я хотел тотчас прибежать к тебе, но вдруг сработали талисманы возле ворот Банрила… И дядька заставил меня сидеть в мастерской!.. Я бы пришел раньше, если бы не думал так долго… – Наконец, когда Элиас успокоился. Он обнял друга. – Я так рад, что с тобой все хорошо!..

Эдик тоже обнял его. Пока что ему было трудно переварить все, что так быстро рассказал ему Элиас, но он понял одно: о нем беспокоились… Интересно… раз Элиас так беспокоился о том, что Эдик пропал, как бы он отреагировал на найденный труп? Что было бы с ним, если бы тогда Эдика не спасла Бин?

Подумав, он прошептал:

– Прости… Прости меня, я такой идиот… Прости… Прости, прости. Прости… – казалось, Эдик прямо сейчас разрыдается… Даже маленькие капельки потекли по его розовым щекам… Он обнял Элиаса еще сильней.

– Ты чего?

– Да ничего… Все в порядке… Просто я хотел давно тебе сказать, что ты мой самый лучший друг…

– Хе-хе, спасибо, – улыбнулся Элиас. Теперь его лицо приобрело обыкновенное выражение, а Эдик перестал хныкать. – Ты тоже мой самый лучший и близкий друг на все-е-е-е-е-е-м белом свете!

Друзья еще немного постояли обнявшись.

«Точно! Талисман!» – вдруг осенило Эдика.

– Элиас, я хотел отдать тебе твой талисман, что ты забыл сегодня! – он достал из кармана немного промокшую бумажку. – Прости, они немного промокла…

– Да ничего страшного… – вдруг Элиас остолбенел.

– Что-то не так?.. – спросил Эдик.

– Мой талисман… Он… Зеленый… – прошептал он.

И правда. Когда Эдик пошел отдавать талисман, он был обыкновенного пергаментного цвета. Может, это чернила впитались и размылись из-за воды? Да не, они же черные… Тогда почему он стал зеленым?

– Ой, прости…

– Не извиняйся… – Элиас немного пришел в себя. – Не зря я беспокоился о тебе… Он же был все это время у тебя да?

– Да.

– Ясно… Ты, наверное, не знаешь, но когда талисманы реагируют на нечистую силу, то загораются зеленым пламенем и обретают тот же цвет… Ты был за городом? Когда ты пришел?

– Да вот не так давно…

– Значит, время должно было совпасть с тем, когда активировались и другие талисманы с ворот… – Элиас вновь посмотрел на Эдика, закончив свои размышления и обнял. – Ах, ладно, не волнуйся, все будет хорошо.

Вдруг, когда друзья обнимались, дверь распахнулась. Стуча большой тростью, дверь открыл старик с очень недовольным видом. Противным голосом он закричал:

– Элиас!.. Чем это вы тут занимаетесь, бесстыдники?! Совести у вас нет никакой. Элиас! – от громких криков друзья отпустили друг друга, а Элиас подбежал к старику. – Почему я должен искать тебя по всюду?! Думаешь у меня нет дел?! Элиас, а ну шуруй отсюда к чертовой бабушке! За мной маленький остолоп!

Кричал этот старик так, что лопались окна… Ну, вот такой учитель у Элиаса. Ему уж точно не позавидуешь… Накидывая на себя плащ, он огрызнулся:

– Жам Лиан, я хожу там, где хочу! – собственно, он тоже не без характера, так что, можно сказать, не повезло не только ученику с таким учителем, но и учителю, с таким учеником. – И мы не бесстыдники! Храм не запрещает обниматься старым друзьям!

– А знаешь, что еще храм не запрещает старым друзьям?!

– Что?!

– Не скажу! Вышел вон! – Жам Лиан ловко схватил Элиаса за шкирку, как маленького котенка и буквально выкинул его из дома Эдика, с силой захлопнув дверь.

Дождь продолжал идти, но со временем утихал. Крики их и перебранка доносились вплоть до дома, где жил учитель Жам (ну, или Эдик предполагал, что он там живет, ведь после сильного хлопка, все стало предельно тихо). Эдик просушил свои вещи и лег спать…