Бегство целителя

Глава 1

Руки закоченели так, что превратились в посторонние предметы. Первый снег пришёл сразу обильный, метелью. В лесу ветер не сбивал с ног, и он не выдерживал, останавливался, прячась за вековыми стволами. Подремать стоя или сидя на нижней ветке, пока не разожмутся руки — больше нельзя, замерзнешь. Обойти деревню лесными тропинками было трудно, особенно когда не ел вторые сутки, а ветер выдувает из-под плаща остатки тепла. Но к людям нельзя.

Он видел золотистые окна добротных домов, а в домах — злобного прижимистого старика, который кричал на внуков. Внуков, троих сорванцов, швыряющих камнями в кошку. Женщина ждала отъезда мужа, чтобы изменить ему — постылому грубияну, занятому только охотой, мечтающему попасть в графские егеря. Только убивать — и ничего не надо делать, получая за это деньги.

Они страдали. Им было плохо, но Аймор не мог помочь — не мог пробиться сквозь привычную, повседневную злость.

Они его выдадут, если он попытается. Выдадут ради внимания графа, ради золотых монет, на которые купят дорогого вина, чтобы утром мучиться похмельем. Выдадут, или, самое жуткое — будут за него драться...

Ноги онемели, и он заставил себя сделать шаг. Надо идти, если он заснет сейчас, то не проснется. Хорошо, хоть следы долго не держатся.

К маленькому дому на отшибе он брел больше двух часов, спотыкаясь, меняя руки, которыми держал заплечный мешок. Там тоже не хорошо, как и почти везде. Монотонная покорная боль и распирающая изнутри тревога, но там не перебрасывались друг в друга неприязнью.

Большой лохматый пес выскочил из будки, облизал горячим языком застывшие пальцы. Аймор неловко погладил его. Все хорошо, животные добрее. Ласковость придала силы добрести до построек, открыть дверь. Сжавшись в комок на соломе и уже засыпая, он почувствовал рядом тепло — собака устроилась рядом с ним.

Разбудил его не возглас, а ощутимая волна удивления от высокой черноволосой женщины.

— Волк! Вот так сторож! — собака сорвалась с места, бросилась к хозяйке, виляя хвостом. Женщина, прищурившись, нащупала палку, но пса не ударила. Настроженность и недоумение могли перерасти во что угодно.

Аймор медленно поднялся, показал пустые руки.

— Я не сделаю вам вреда, я ничего у вас не украл. Ночью мне очень нужно было укрыться от снега, очень замерз и устал.

Палку женщина не выпустила, но готовности ударить стало меньше.

— Волк ещё никого не пропускал, ты кто? Фокусник?

Как же трудно было ответить!

— Нет, я не фокусник.

— Ты говоришь как благородный. Покажи своё лицо.

Волк, почувствовав мгновенную панику Аймора, заскулил.

— Если пришёл не со злом, почему ты просто не постучал в дверь, это лучше, чем спать в сарае.

Аймор медленно, обреченно поднял влажный капюшон. Женщина охнула, прислонилась к стене. Узнала.

— Ты тот кого ищут? Синеглазый, верно? Вот почему ты не попросил ночлега.

— Да, — его шатнуло, такая внезапная волна надежды ударила от женщины. Надежды и решимости.

— Идём в дом, — она покрепче перехватила палку. — Если ты отравитель, как о тебе говорят, то у меня рука не дрогнет.

— Я никого никогда не травил.

— Иди впереди, чтоб я тебя видела.

У Аймора от усталости и голода кружилась голова. Женщина была выше на полголовы, крепкая и широкоплечая, и явно оценивала незваного гостя. Рассмотрев тонкие руки и костлявые плечи, почувствовала себя уверенней.

В доме было тепло, но ещё сильнее охватывал болезненный жар, лихорадочная истома.

— Что там у тебя? Колдовские зелья, если ты колдун?

Аймор молча вынул все небогатое содержимое из мешка, отцепил от пояса кошель, вывернул полдюжины серебряных монет, снял плащ.

— У меня нет зелий, и оружия нет. Я не причиню тебе зла.

Оценив субтильность гостя, женщина отложила палку.

— Это правда, что ты умеешь лечить? Про тебя разное говорят, Синеглазый.

— Да.

Она задвинула засов.

— Тогда тебя привели милосердные боги. Меня зовут Марта, там наверху — Маркус, мой единственный сын. Он не встаёт с постели. Мой муж уехал, чтобы привезти знахаря из города. Но ты... Ты лучше, я знаю. Он угасает как свеча, ему всего шесть лет! Всего шесть.

— Отведите меня к нему, — Аймор чуть сжал запястье Марты, успокаивая, сглаживая тревогу. — Я помогу.

В спальне наверху пахло лекарственными травами. Темноволосый мальчик спал, тяжело кашляя во сне. Мокрое от пота лицо вдавилось в подушку, лоб горел. Все тело ныло и плавилось от лихорадки.

Обжигающий жар больного. Обжигающий безумной надеждой и страхом взгляд Марты — будто напильником царапает руки.

Аймор осторожно дотронулся до головы мальчика, собираясь с силами. Выравнивая, убирая безобразный жар, смягчая.

Следующее, что он ощутил — холод на своём лбу. Мокрая тряпка в руках женщины. Бьющая во все стороны, клокочущая благодарность, сосущее раскаяние. И умиротворение спящего мальчика.

— Я уже думала, ты не очнешься.

Аймор поднял голову, закашлялся от этого движения. Он не узнал комнату, освещённую свечой.

— Маркус спит. Он почти здоров, — Марта отвернулась, стирая слезинку. — Или ты это и так знаешь?

— Знаю, — собственный голос его не слушался, получилось вроде размытого шепота. — Он будет здоров.

— А ты сам упал. Значит, верно, что ты берешь себе чужую боль?

Он промолчал.

— Значит, верно, — Марта поднялась. — Ты упал у его кровати, кашлял сам. А он перестал. Попросил есть и заснул. Я тебя перетащила сюда. Ты такой худой, как тебя ещё ветром не сносит. Что будешь есть?

Аймор опять замялся. Все ощущения слились в комок, словно потеки с разноцветных свечей. Он уже не разделял — слабость, озноб, голод, спокойный целительный сон спасенного мальчика...

Голова кружилась, и было очень стыдно, что нет сил подняться.

— Не говоришь? Боишься меня? Думаешь, я на тебя донесу за все, что ты сделал? Плохо ты всё-таки знаешь людей, Синеглазый.

— Не боюсь, – Горло болело, голос больше напоминал шепот. — Не беспокойтесь. Пожалуйста. Спасибо вам.

— Это тебе спасибо. Сейчас принесу бульона горячего.

— Не надо!

— Что?

— Не огорчайтесь, пожалуйста, — ему было мучительно стыдно. — Не надо бульона, простите. Я не смогу его съесть, живое существо — не смогу.

— А, вот ты о чем! — Марта засмеялась с облегчением. Таким явным, что и его неловкость отступила. — Сказал бы сразу, сейчас горячего молока принесу. Или лучше отвара с мёдом?

Аймор провёл в доме ещё два дня, всем существом погружаясь в непривычное успокоение. Он редко вставал с огромного сундука, на котором ему постелили, отказавшись перейти в гостевую комнату. Бивший его самого озноб и боль в груди растворялись в излучениях Марты и ее сына.

Уже следующим утром мальчик пришёл теребить гостя вопросом — правда ли он забрал болезнь.

– Не говори никому об этом, — предупредила мать. — Все пусть думают что я лечила тебя травами.

— И папе?

– Нет, конечно, папе можно и нужно. Когда он приедет, мы ему скажем. И познакомим с нашим гостем. А больше никому не говори. Совсем-совсем никому.

— Ты же сказала, что врать плохо.

— Плохо. Но где тут ложь, я же лечила тебя травами. А о Синеглазом просто молчи.

Отец мальчика приехал под вечер, и не один. Его простая повозка сопровождала нарядный экипаж, запряженный двойкой вороных.

— Марта! - такой же высокий, как и его жена, мужчина постучал в ворота. — Это я, Геннар.

— Папа приехал!

Геннар уронил поводья от неожиданности, когда ему навстречу выбежал радостный сын. Сын, три дня назад лежавший при смерти.

— Маркус, сынок! Ты здоров! Как же я рад!

— Да, папа, меня вылечили.

— Давай беги в дом. И вы проходите, мастер. Уже лечить никого не нужно, вы отдохнете у нас, переночуете. Мы дадим вам лучшую комнату.

Полный пожилой человек, до бровей закутанный в дорогую шубу, выглянул из экипажа.

— Вы сами не знаете, чего хотите. Зря тревожите уважаемых людей. Моё время дорого. Или в округе завелся какой-то бродячий шарлатан?

— Нет, мастер, — Марта в накинутой шали поклонилась приезжему. — Я испугалась за моего единственного сына. Поэтому подняла напрасную тревогу, я всего лишь женщина. Я лечила его травами, и простуда прошла.

— Какими травами? Знает ли о них гильдия лекарей? Они законны?

— Я могу показать. Такими травами лечила меня ещё моя бабушка, когда я простужалась. Мы люди бедные, живём на отшибе, часто лечимся сами.

— И ты испугалась простуды? А почему твой ребёнок сказал, что его вылечили?

– Он мой единственный ребёнок, мастер. Я очень испугалась.

Марта выдерживала подозрительный взгляд, думая только об одном — улучить минуту и предупредить мужа.

Гость и его слуга после обычной суеты расположились в лучшей комнате. Лекарь перенюхал и попробовал по очереди все травы, но все равно не удовлетворился.

— Очень подозрительно, что ты подняла такой шум из-за простуды. Я хочу наедине поговорить с твоим ребёнком.

Аймор видел это так ясно, словно не был закрыт в покосившемся дальнем сарае. Зажимая рукой рот, чтобы не выдать себя кашлем, он дотягивался по очереди до Марты и до испуганного мальчика — передать им немного уверенности, поддержать. Это проклятье. Из-за него добрых хозяев подозревают. Аймору легче было выйти и сдаться. Но он понимал, если его найдут — Геннар и Марта будут наказаны.

Ночью, когда гость и его слуга наконец угомонились, Геннар прокрался в сарай.

— Ты здесь?

— Да. Простите меня, что навлек на вас угрозу.

Геннар зажег фонарь, осветил беглеца.

— Я не верил во все эти истории о тебе, считал их пустыми слухами. Но я знаю свою жену — и я не дурак. Маркус умирал.

— С ним все будет хорошо, — Аймор закашлялся, уткнувшись ртом в край плаща.

— Да уж, я вижу. А вот тебе самому бы лежать, а не тут на холоде сидеть.

— Я могу уйти, чтобы не выдать вас.

— Тебя найдут по следам, далеко ты не уйдешь. Кстати, правда, что ты вроде как видишь душу? О чем человек думает?

— Да. Почти так.

— И ты вправду считаешь что я от страха перед этим надутым пузырём выдам спасителя своего сына?

— Я не хочу навлекать на вас опасность. Вы и так отдадите ему много денег.

— Лучше в воду выброшу, чем отдам гробовщику, как было бы без тебя. Ты действительно не от мира сего. Кстати... Ну-ка возьми.

Геннар расстегнул свою куртку.

— Не надо, вы замерзнете.

— Ну не дурак ты, а? Это не мне до утра на морозе сидеть. Давай, давай, твоим плащом только мух отгонять. Если найдут твой труп, думаешь, у нас не будет неприятностей? На тебя дунь — упадешь, как раз такие и замерзают.

Тяжёлая куртка закрыла Аймора ниже колен.

— Подверни рукава немного... Ого! — Свет фонаря упал прямо на изуродованные запястья. — Твои приметы оглашались на площади, но не знал, что так... Откуда это у тебя?

— Я был при дворе князя. Он был уже стар и хотел долго жить. Хотел, чтобы я его лечил. Князь был очень болен, я его вылечил и потерял сознание. Потом долго болел. Он боялся, что я умру, и хотел чтобы я передавал ему жизнь, чужую.

Аймор дрожал, и не только от мороза. Его собеседник слушал с ужасом — и с таким знакомым, но непривычным извне желанием помочь.

— Я отказывался долго. В тюрьме меня подвесили за руки, я висел так два дня. Потом побоялись, что потеряю руки, сняли, а шрамы остались.

— И как ты потом? Передавал жизнь? — Геннар понимал, что сейчас это не самый важный вопрос, но не мог удержаться.

— Потом меня вывели на улицу. Стражники при мне хватали бедно одетых детей. Таких, как Маркус... Сказали, что по одному заживо сдерут кожу... А потом обещали, что на их месте окажется моя мать, а потом – сестра. И уже начали. Я не выдержал и согласился. Хотел забирать у разбойников, убийц... Когда берешь насильно, это так больно. Но князь не захотел. Это его оскорбляло...

— Поэтому ты убежал? — совсем тихо спросил Геннар.

— Да, – Аймор опустил глаза.

Не склонный к сентиментальности, жёсткий, как земля, крестьянин слушал с каким-то потусторонним страхом. Он слышал о жестокости старого князя в последние годы, иллюзий не было. Но не мог представить — вот так. И самое невероятное было в том, что рассказывал это не бунтовщик, не обезумевший от мести разбойник. Бродячий целитель, взявший себе боль незнакомого ребёнка.

— Я бы тоже убежал. Побудь пока тут. Мы принесем тебе поесть. Продержись, пока они не уедут.

— Спасибо вам. Я продержусь.

Аймор заснул — тяжёлым, тревожным сном. Он проспал все утро и не уловил, что без его поддержки приезжий из города сумел-таки выудить у заплаканного Маркуса, что в доме был гость с синими глазами. Уловил только, проснувшись от ужаса и боли, угрозы в адрес Марты и Геннара.

— Ты лжешь, женщина! Ты скрываешь преступника! Мальчик сам его опознал.

— О человеке с синими глазами кричат на всех углах, мастер. Наверно, нет таких, кто ещё не слышал бы об этом пугале.

— Ложь! Увертки! Выдайте бродячего колдуна добровольно — и вы получите часть награды.

— Мастер, клянусь вам жизнью моего сына, я не знаю никакого преступника.

Когда взбешённый лекарь уехал, Марта обняла сына. Стоило им скрыться из глаз, мальчик горько заплакал, что проговорился. Его отец побежал в сарай. Столкнулся на пороге с Аймором.

— Ты знаешь?..

— Да.

— Маркус проговорился, я так и знал! Идём пока в дом, скорее.

На пороге малыш чуть не сбил Аймора с ног.

— Прости меня! Пожалуйста, прости! Я теперь больше никому-никому ничего не скажу, только не уходи!

— Маркус, угомонись!

Их гость опустился на одно колено, заглянул Маркусу в глаза.

— Ничего страшного. Ты не хотел.

— Для начала согрейся и поешь, тебе силы ой как понадобятся.

— Я сейчас уйду. Спасибо вам.

— Время пока есть, даже галопом доехать до города, а потом вернуться... Хорошо, если к ночи будут. Мы никаких преступников не знаем и не видели.

— Больно тебя вот так отпускать. Если захочешь и сможешь вернуться — для тебя всегда здесь дом. Мы тебе обязаны — и как отплатили!

— Не обвиняйте Маркуса, пожалуйста. Он не виноват, слишком неравны были силы. Обещайте.

Марта и Геннар переглянулись.

— Но он научится следить за языком, это станет ему уроком.

— Тебе есть куда уйти, Синеглазый?

— Я найду. Есть другие миры.

— Лучше, чем этот, где за целительство подвешивают за руки? Найди себе лучший мир, ты его заслужил. Не знаю, кто бы заслужил его больше.

— Аймор, — Марта первый раз назвала его по имени. — Я тебе обещаю утешать Маркуса, но и ты обещай. Обещай беречь себя.

Он попытался вырвать руки, но Марта была куда сильнее.

— Хорошо. Обещаю.

— И если ты сможешь сюда вернуться — вернись. Ты нам обоим как брат.

— Я бы остался, — Аймор чуть-чуть улыбнулся. — Но не могу. Это для вас опасно.

— Теперь поешь, мы пока отберем тебе припасы в дорогу. Много ты не унесешь, но так мы тебя не отпустим. И да, возьми.

Кошелёк заметно потяжелел.

— Не надо!

— Надо. Или ты и будущее провидишь? Лишняя монетка может спасти тебе жизнь.

— Будущего я не вижу. Я вижу только людей. Вы очень добрые люди.

— Тогда не делай нашу доброту напрасной, спасайся.

Через два часа Аймор с набитым мешком стал на пороге. В длинном для него плаще Геннара, чуть не силой навязанном ему друзьями, в неуклюжих вязаных рукавицах.

— Береги себя. С тобой наше благословение.

Геннар обнял его, а Марта поцеловала. Им обоим было горько и больно — из жизни уходит чудо. Оба не строили иллюзий относительно возвращения. И оба были полны решимости выставить доносчика старым идиотом.

— Иди в достойный тебя мир, названый брат. В добрый тебе путь.

Аймор сжал их руки в последний раз, сверкнул синим мерцанием в глаза каждому. Только потом они поняли его прощальный подарок. И ушёл, растворившись в пелене падающего снега.