Беги, Баратеус, Беги!
Пролог
Его зовут Баратеус. Он маг. Живёт в королевстве полей и простора, где на троне сидит королева, у которой нет короля. Она очень красива, светловолоса, голубоглаза, добра душой и умна как учёный. Маргарет Первая - великая королева. А Баратеус в неё тайно влюблён. Он - один из сотни магов, что живут в столице королевства полей и простора. Специализация его - природный маг. К нему обращаются за помощью, когда нужно прогнать тучи, или напротив - устроить дождь, успокоить море, отогнать тучи. Баратеус в этом деле преуспел, заработал себе персональную башню, где он теперь и живёт.
Утро. Солнце только встало, яркими весёлыми лучами освещая город.
Баратеус открыл свои ясные очи, встал с кровати не спеша и покряхтывая, сунул ноги в розовые тапочки с помпончиками, натянул старый замусоленный халат и направился в уборную по очень срочной нужде.
После, стоило выйти ему в коридор, взглядом он столкнулся с самим собой, отраженным в огромном зеркале, что в коридоре висело. Там он увидел грузного, очень полного мужчину... что ж поделать, он был волшебником, а не воином - тренироваться он не привык, работа же его требовала усилий не физического плана, а скорее качеств умственных, духовных.
Там же в зеркале он увидел осоловелые серые глаза. Густые черные брови. Трехдневную щетину. Огромный нос. Скверную кожу.
Не красавец! И красавцем он никогда не был.
Тяжко вздохнув, Баратеус направился на кухню, где из вчерашнего хлеба и сыра соорудил себе завтрак. Налил кружку кваса. Присел за столик у круглого окна башни, и принялся за еду.
В то же время…
Великий дракон Ульхерис приближался к городу. После десятилетней спячки дракон был очень голоден, злобен, и полон сил.
Вместе с ним на драконью трапезу летят его детёныши. Десяток драконитов. Гораздо злее и безумнее своего отца, они жили на этом свете всего пятнадцать лет. Ещё не научились контролировать себя, и в пути частенько нападали на своего предка, пытаясь откусить от прочной шкуры Ульхериса кусок, да потолще.
Великий дракон лишь тихо хихикал. Драконитам придётся прожить на свете еще несколько сотен лет как минимум, чтобы попытаться сразить своего могучего отца.
Путь великого дракона не был долгим. И вот она - столица королевства полей. Огромная, по среди зелёного плато, окружённая башнями, защитными стреломётами, и магами барьера. Ульхерис не был глуп, за долгие годы жизни он научился думать здраво... потому и взял с собой приплод драконитов, и сейчас, подлетев к городу он не устремился в атаку сразу, а лишь замер в вышине, пока его безумные детки лихо отправились на убой.
Тут же зашумел тревожно рог, люди заметили опасность с воздуха. В небо устремились десятки огромных стрел, больше напоминающие копья. Не все дракониты смогли увернуться, одному прошили крылья и он кулем устремился вниз, где его кости размозжило о камни. Второму прострелили грудь. Третьему голову и пузо. Однако оставшиеся семь достигли защитников, и началась бойня. Дракониты крушили под собой людишек, разрывали их на части. Пока маги выстреливали в них молниями, поджаривали огненными шарами, и прошивали насквозь острыми льдинами.
А Ульхерис улыбался в вышине. Его деткам не выбраться из этой битвы победителями. Чтобы сразить такой город, нужно кое-что гораздо большее... нужна сила великого дракона!
Ульхерис рухнул вниз, зависнув прямо напротив стены и барьера. Люди замерли в неверии и ужасе глядя на владыку неба, огненного дракона Ульхериса. Огромная пасть гада раскрылась и извергла поток драконьего пламени, с жаром которого не сравнится и вулканическая магма.
Камень расплавился, защитники города превратились в пепел, как и дракониты... великий дракон не пожалел никого.
Барьер пал. Треснула магическая преграда, и великий дракон попал на долгожданный пир!
Баратеус покончил с завтраком. Сходил на улицу, купил на переулке газету. Вернулся обратно на кухню. Соорудил еще один бутерброд, на этот раз сверху положив копченый кусочек окорока. Налил еще квасу и принялся читать последние новости.
В одной из которых было сказано, что королева Маргарет Первая посетит сегодня награждение доблестных воинов рыцарскими званиями, и особо отличившихся наградит лично, во славу королевства, чести и толпы.
Новость восхитительная и когда это читал Баратеус, он улыбался. Он вновь сможет лицезреть свою любимую, пусть она и не знает о его существовании, но он то любил её долгие годы, в тайне, полюбив с первого взгляда.
И тут небо громыхнуло. Раздался страшный рёв. Растерянный Баратеус устремился взглядом в окно, где лицезрел страшную картину: защитный барьер пал, и сквозь трещину, на территорию города, влетела огромная ящероподобная тварина. Крыльями она крушила дома, заглатывала людей огромной пастью, и сжигала отряды рыцарей, что пытались ее остановить, вместе с мостовой и всей округой, оставляя на городском ландшафте темные дыры.
И ведь тварь не стояла на месте, она целенаправленно шла к центру города, где сегодня королева Маргарет должна была награждать рыцарей.
- Ну уж нет, огнедышащий ублюдок, с ней ты ничего не сделаешь!!! - завопил Баратеус, пока запыхавшись и тряся своим огромным пузом, будто то был студень, он бежал на улицу, а потом и по улице в сторону безумной тварины.
Дракон тем временем замедлился, поедая очередного человека. И это стало фатальной ошибкой, пусть и не намеренной, пусть и случайной, но фатальной.
На дракона с неба упал солнечный луч. Улица на миг потемнела, и только великий дракон был с неба освещен солнцем. Свет ровным кругом обводил его массивную фигуру, и всё усиливался с каждым мигом.
Несчастная тварь ослепла, не понимая, что происходит, не решаясь сдвинуться с места. И то была вторая ошибка.
На улице не осталось никого, кроме пухлого волшебника в розовом потрепанном от времени халате и такого же вида тапочках. Маг прикрыл лицо руками, пряча глаза от слишком яркого света.
Крылья великого дракона вдруг вспыхнули. Ящерица заверещала с бесконечным удивлением и болью. Баратеус отвернулся и закрыл уши, чтобы не слышать оглушительный крик. А мостовая плавилась под небесным светилом. Дракон утопал в растопленном камне. И верещал не переставая. В воздух поднимался сгусток ядовитого дыма.
Дракон, озверев от боли, понесся вперед, тем самым освобождаясь из под солнечного луча. Однако зрение его было навсегда утрачено, и крылья на спине сгорели... остались лишь обугленные отростки.
Дракон больше не стоял на месте. Он продолжал, вереща, двигаться к центру города, на этот раз уже бессознательно, просто направляясь вперед, он был всё ближе к королеве Маргарет, потому что все дороги в городе ведут к его центру - городской площади. И дракон двигался довольно резво, пусть он и перестал видеть, и то и дело врезался в дома, сносил памятники и башни... включая башню Баратеуса, но двигался он резво, намереваясь удрать от внезапной напасти, которая принесла ему столько боли.
А Баратеус весь потный и уставший пытался отдышаться от бега по каменным дорогам города. Его тучность и сидячий образ жизни плохо сказались на маге. Он был силён... но только магически, физически же находясь в худшей своей форме, чем когда-либо. Однако он выпрямился. Стёр пот со лба. И продолжил свой крайне медлительный... но очень важный бег, намереваясь догнать дракона, и не позволить тому столкнуться с его возлюбленной - королевой Маргарет.
К несчастью, Баратеус отставал с каждым шагом всё сильнее от своего злейшего врага. Дракон двигался куда как быстрее... а шаги Баратеуса делались всё медленнее и медленнее. И тогда маг призвал себе на помощь ветер. На свой очередной шаг он оттолкнулся от земли и крикнул имя старинного друга... тот усилил толчок многократно и Баратеус полетел так, словно им выстрелили из арбалета... маг едва успел создать встречный поток ветра... его зажало меж двух сил, выдавило из него непереваренный завтрак, и опрокинуло на землю, едва живого, потерявшего розовые тапки, по грудь в собственной блювоте, но не сломленного... ещё злее, чем он был прежде.
Он оказался совсем близко к дракону, и ошмётки камней да пыль от разрушенных зданий осыпали и ударяли Баратеуса.
Волшебника встал. В руках сконцентрировал кусок своей силы, вновь преобразовал её в ветер, и меж пальцев его закружился ураган...
Великий дракон. Ослеплённый. Несчастный. Абсолютно потерянный и наполовину лишившийся и без того малого рассудка... ощутил чешуестой спиной ветерок, он обернулся на инстинктах, желая увидеть, что там происходит, и будучи не в состоянии увидеть хоть что-то... тем-не менее он остановился, и мощный поток воздуха подхватил его в небо и закружил... дыхания дракона перехватило, он был в не состоянии вздохнуть, не состоянии вырваться из воздушного капкана... а тем временем ветер поднимал его всё выше и выше. Дракон махал крыльями, он пытался вылететь из ловушки, вырваться... да куда там, крыльев то больше не было. И в какой-то миг в голове его от нехватки воздуха потемнело, и он уже почти потерял сознание, и именно в этот миг началось падение. Удивительно быстрое. Пугающе долгое. Оно завершилось на камнях мостовой. Дробя те в пыль, поднимая в небо облако мусора... но дракон не пал, перед самым падением свернувшись в клубок, как когда-то спал в яйце, он свалился на камни, переломав лапы.
И тут же бросился бежать. Это было сложно осуществить со сломанными конечностями. Со сложенными крыльями. Но дракон продолжил ползти. Последние силы вложив в это действо, он старался сбежать всеми оставшимися силами, считая это своим последним шансом на спасение. И не зря.
Баратеус валялся на земле. Красный. Он громко откашливал пыль. Со лба его стекал пот грязным ручейком, и попытка стереть это безобразие привела лишь к размыванию грязи по лицу Баратеуса. Волшебник едва дышал. Но был не сломлен. Его враг продолжил двигаться к центру города... и ему оставалось совсем немного. Буквально ещё пару улиц, и вот она площадь. Там без сомнения выстроилась элита воинов королевства полей. Но не было ни одного мага, чтобы защитить королеву Маргарет от такого огромного дракона... все маги остались на стене, защищать барьер, ныне сломленные, они валялись там без сил, пытаясь наскрести остатки магии, чтобы сохранить свой дар, и не иссохнуть окончательно.
Почему такой проблемы не испытывал Баратеус? Потому что магом был крайне могущественным. Практиковал своё искусство почти всё свободное время. Потому что не имел ни семьи, ни детей, и ничто его не отвлекало от искусства. Правда потому человеком он был крайне одиноким. Гильдией магов незамеченным. Что там, великим магам, до какого-то природника... он тучи разгонять, дождики устраивать, да тёплые урожайные деньки кастовать может, а больше ни на что не годится! Так думали великие маги и про всех остальных незаметных особ практикующих ИХ искусство. И не один из великих не вышел сразиться с драконом. Более того, они и не знали что происходит на поверхности... прозябая в своих катакомбах под городом, в подземном замке, в роскошной зале за круглым столом. Они весело пили дорогое вино. Курили одурманивающие травы. И взором ласкали танцующих на круглом столе юных девушек... которым не исполнилось ещё и пятнадцати лет.
А на поверхности великий дракон выполз на городскую площадь. Где рыцари, увидев ужасающую тварь встали в боевой порядок, клинками и щитами закрывая в центре квадратного построения королеву маргарет... белокурую голубоглазую бестию, что недовольно сморщила брови, и крепко задумалась: кто это допустил и кого следует обезглавить.
Рядом с ней стоял юный капитан рыцарей - Аквилус Орлеанский. Красивый статный юноша из богатой и влиятельный семьи. Любовник королевы, что в этот опасный миг стоял к ней вплотную и в любой момент был готов прикрыть возлюбленную щитом... сегодня он одним из первых должен был получить орден высшей степени за защиту королевства... по общей договорённости его семьи и Маргарет, а не за действительные заслуги... но кого это волнует?
***
Представьте картину: клубы дыма в воздухе медленно оседают. Фигура дракона показывается из-за этих клубов. Под ним треснула плитка, он лежит в небольшом овраге. Поднимает голову. Слепыми белыми глазами озирается вокруг. Голова его дёргается, он пытается встать, но не способен на это. Его крылья выгнуло в обратную сторону, из позвоночника торчат острые белые кости, с красным налётом крови внизу. Дракон пытается вскочить, но стоило ему рвануть вверх, как всё его громадное тело заскрипело, а из пасти вырвался обречённые рёв.
Тем же временем, в том же месте из группы рыцарей отделился красавец в серебряных доспехах. Четкой походкой, издающий металлический чеканящий звук он направился к опасной твари.
Позади рыцаря, с прекрасным лицом, в данный момент замершим в тревожной маске волнения и страха, стоит королева Маргарет. Рукой она тянется к уходящему рыцарю, её телохранителю и любовнику, который вдруг решил покинуть её и сразиться с тварью... храбрый глупец.
Дракон вдруг замер, он повернул голову к человеку в железной чешуе, чутко реагирую на слух. И стоило прекрасному белобрысому юноше, который даже не удосужился надеть шлем на голову, приблизиться к великому дракону, как тот мгновенно напал. Пользуясь длинной шеей, он вытянулся вперёд, разинул пасть, намереваясь сожрать неожиданного врага целиком.
Пасть не успел сомкнуться. Стоило челюсти его раскрыться, как туда сразу же влетел заточенный двуручный меч, который пробил дракону нёбо, прошиб кость и впился в мозг. Рыцарь развернулся в пол-оборота, и пользуясь инерцией тела рывком вытащил свой длинный двуручный меч, покрытый мерзкой бурой субстанцией.
Голова дракона упала на землю, брякнув зубами.
Храбрый рыцарь в серебряных доспехах поднял меч вверх, показывая его небу, солнцу, рыцарям и королеве Маргарет. Которая смотрела на него глазами абсолютно влюблённой, потерянной для всего остального мира, женщины.
Там же. В то же время. В том же месте. Незамеченный никем. С ободранными в кровь волосатыми и очень грязными ногами. В розовом пропотевшем халате. С растрепанными во все стороны волосами. Смотрящий на мир безумными и очень уставшими глазами... Стоял Баратеус. Который не был прекрасен. Не был богат и влиятелен. Не умел красиво говорить и покорять сердца женщин. Он был хорош лишь в магии, и даже тут его талант не был замечен никем.
Баратеус стоял на площади, пока его королева уходила во дворец, под руку ведомая рыцарем в серебряных доспехах. И она смотрела на этого юношу хитрыми влюблёнными глазами, рдея щеками, смеясь без устали от счастья.
А волшебник стоял и смотрел.
А затем медленно шёл домой, по дороге натыкаясь на свои домашние тапочки с двумя розовыми, сейчас очень грязными, помпонами.
1 - Бегство из города
Когда Баратеус дошёл до своего дома, он увидел, что половина башни отсутствует. Вернее она была здесь, но уже не как половина башни, а как груда камней, стекла, ошмётков мебели и угол красного ковра, что торчал из под груды мусора.
Баратеус стоял и смотрел на это долго и мрачно, затем через вход, который не пострадал, он вошёл в свой дом, прошёл на кухню, хотя безумно хотелось отправиться в спальню и развалиться на кровати, однако спальня теперь где-то там же - в груде мусора. Кухня, и туалет - прилегающий к ней, всё что уцелело.
На кухне Баратеус скинул со стола чашки, утреннюю газету, тарелку печенья, и вазу с пожухлой ромашкой. Баратеус забрался на стол, прямо на грязную в пятнах чая и крошках скатерть, и закрыл глаза.
Лежать было неудобно, очень твёрдо и неприятно задувало снизу под полы халата, но Баратеус упорно лежал недвижимо. Грудь его тихо вздымалась и опускалась. Грязные ноги в царапинах и лопнувших мозолях свешивались с края, но не касались пола.
Так он и уснул.
А ночью его разбудили шаги. И голоса. Кто-то тихо ругался в коридоре. Затем скрипнула кухонная дверь и Баратеус приподнял голову, уставившись на вход. Там две неясные тени стояли в проёме. Он не видел их лиц. А они замерли. Замер и Баратеус. Они смотрели друг на друга какое-то время. Хозяин и воры. Затем воришки тихонько закрыли дверь, и Баратеус услышал, как они уходят.
Баратеус сел на столе. Тяжко вздохнул. Спрыгнул на пол и сразу же замычал от боли. Ноги невыносимо жгло. Баратеус доковылял до кухонного полотенца, в потёмках не сразу нащупав его, но помня, где оно лежит по памяти. Там же в темноте он отыскал нож. Надрезал ткань полотенца. Разорвал пополам. и лоскутами принялся обматывать ноги. Получалось неважно, Баратеусу было сложно наклоняться, поясница ужасно тянула куда-то вниз. А живот сворачивался гармошкой и ужасно мешал.
Он смог замотать свои ноги, тяжко вздохнул и выпрямился. Посмотрел в маленькое кухонное окно. Там темно. Ещё ночь. Но скоро будет светать, небо уже не сгусток мрака, в нём полно светлых теней.
Его зрение привыкло к потёмкам, и в ней он сумел нашарить тканевую сумку с которой ходил за продуктами, в неё же он кинул кусок хлеба, немного сыра, собрал с пола остатки печенья, и в нижнем ящике с овощами отыскал пару морковок и пол кочана капусты. Не густо. Была ещё крупа, да только где её варить в пути? Котёл не взять, он слишком тяжёл. Да и идти непонятно сколько придётся.
Проверив шкаф, он нашел горсть монет, жалкую, оставшуюся от покупки продуктов вчерашним днём. Все сбережения он хранил в прикроватной тумбочке, в спальне... которой уже не было. Посему выходило, что вот эта горсть монет - всё его состояние за долгие пять лет, что он прожил в этом городе.
Осталось лишь грустно улыбнуться и медленно пойти на улицу. Он помнил, что в коридоре у двери стоят его старые сапоги, да только вот их там конечно же не оказалось. Воры, что разбудили его, забрали всё, что можно как-то использовать или продать, испугавшись лишь хозяина, не рискнув затевать драку.
Баратеус особо и не винил их. Город сильно потрепало, и многие люди остались без крыши над головой, а многие (как и он) потеряли ещё и накопленные средства. Выбор у таких людей небольшой - гордо умереть, просить милостыню, воровать по ночам, остерегаясь попасть на глаза страже, или искать любую адскую работёнку за гроши, да только не было у них на поиски времени... голод не ждёт, он вне времени и пространства. Его нужно заглушить немедленно, или будет поздно.
К счастью Баратеус не был голоден. Ему было горько и тоскливо, но голода он не испытывал. На улице моросил летний дождик. Баратеус зябко вздрагивал и покрывался гусиной кожей. Его грязный розовый халат не сильно защищал от холода и дождя. С каждым шагом его настроение менялось. От непонятного беспокойства, до лютой злобы к королеве Маргарет и её проклятого любовника, а иногда он сам себя одергивал, пытаясь понять в чём причина его лёгкого помешательства.
За последний день произошло много всего мерзкого, но всё это время Баратеус держался, как подобает хладнокровному магу, и что изменилось сейчас?
Ответа у него не было. Как не было и настроения.
Баратеус спокойно вышел через пролом в стене, что оставила после себя громадная огнедышащая тварь, а стража со стены лишь провожала его заспанными глазами. Стражники тоже устали. Они так и жаждали закрыть глаза и прикорнуть. Им не было никакого дела до нищих бродяг, что шастали туда сюда.
Баратеус вышел из города и пошёл прямо. Не разбирая дороги. На встречу новому дню. Вскоре он услышал цокот копыт и скрип деревянных колёс, мимо проезжала телега, запряжённая крепким мулом. Телега вдруг остановилась. И тот кто ей управлял, мужчина в шляпе и кажется рубахе (из-за темноты не разглядеть), хрипло бросил:
- Подвести, бродяга?
Ноги Баратеуса обожгло болью и он согласился.
***
От возницы дурно пахло. И дело не только в запахе гнили изо рта мужчины, от него несло чем-то... непонятным... толи железом, то ли падалью, и запах этот то пропадал, то возникал вновь, совершенно неуловимый, на доли мгновений казалось, что вонь исчезла вовсе, но проходил миг, и она возвращалась и с новой силой била в нос Баратеуса.
Тот морщился, но терпел. Идти на своих двоих ему сейчас не особо-то и хотелось. Ноги кровоточили и ужасно болели. Поэтому даже такому вознице он был рад. Он был готов даже заплатить ему, если тот потребует платы.
В какой-то момент возница свернул с каменного тракта, дорога стала хуже и каждая кочка ощущалась крепкими ударами по заднице об деревянную лавку повозки.
- А куда мы, собственно, свернули? - спросил Баратеус.
- А я здесь живу неподалёку, деревенька называется Хирст, может слышали...
- Нет.
- Ну так, то и не мудрено, мало кто знает о такой дыре... однако она мне нравится, и живу я там всю свою жизнь..
- Это всё хорошо, конечно, однако... может вы высадите меня здесь, мне то нужна главная дорога, потому что направляюсь я в какой-нибудь городок...
- А за это можете не волноваться, - в словах возницы слышалась улыбка, и ощущалась гниль, - через Хирст можно обратно выйти на тракт, то даже быстрее получится, нежели бы мы прямо ехали.
- Вот как... - протянул Баратеус. - Но я наверное всё же… лучше сойду здесь.
И такая неловкая тишина повисла между ними, незнакомец давай уговаривать, мол:
- Да нет, зачем же... мне по пути,да и вам удобнее будет, да и темноты я побаиваюсь, а в компании ехать всяко лучше чем одному.
Баратеус неловко молчал, а затем просто сдался:
- Хорошо, будь по вашему... - а затем добавил, уже гораздо тише, - спасибо...
- Да ну, что вы... на здоровье! - отвечал ему возница и они тихо ехали дальше.
Баратеусу постепенно поездка (удивительное дело!) начинала нравиться. Ехать гораздо лучше, чем идти куда-то самому, да ещё и с окровавленными ногами. Да и не такой уж и страшный этот возница, и пусть от него смердит каким-то душком, так то рабочий человек, человек далёкий и тёмный, не видящий ни целителей, ни врачей. Разве что какого-нибудь деревенского травника, а у тех методы часто дикие, пагубные, они скорее покалечат и усугубят, нежели вылечат.
Пока об этом размышлял Баратеус, пошёл небольшой дождик. Он приятно холодил лицо крошечными каплями, но и непонятный морозец проскальзывал по спине Баратеуса. И вот он уже думает не о погоде, а о тёплой кровати и о том что застрял здесь, с незнакомым мужчиной, неизвестно где, в этой ночной темноте.... ночной темноте?!
Какого чёрта?! Когда он выходил из города было раннее утро, скоро должно было светать. А сейчас не видно ни черта! Ни звёзд ни луны, мрак кромешный и в этой темноте Баратеус едва может различить силуэт сидящего рядом возницы...
- Что-то не так? - спрашивает возница и гнилой дух вновь обдаёт Баратеуса, бьёт по носу, заставляет пошатнуться, наклониться назад и чуть не свалиться с повозки... в последний миг его за шиворот халата хватает могучая рука и удерживает недвижимо, пока на лицо волшебнику падают капли дождя.
Но возница вдруг смеётся противно:
- Ихи-хи-хи-хи-хи... - и отпускает его.
Удар. Жёсткий и тяжёлый. И тьма проглатывает Баратеуса. Теряются в ней скрип круглых деревянных колёс телеги, топот мула и капли дождя.
***
Баратеус открывает глаза. Весь потный. Испуганный до жути. И опознаёт себя в собственной кухне... за окном утро, он свалился вместе со стулом на пол, прямо к мусорному ведру, что источал неприятный гнилостный аромат.
Волшебник неверяще поднялся, и что удивительно... ноги не жгло болью. Только бок неприятно саднило и голова гудела, кажется у виска скоро появится шишка в подарок от неприятного пробуждения.
На столе стоял завтрак. Лежала утренняя газета и... не было на первой странице ни слова про королеву Маргарет, что должна сегодня награждать рыцарей.
Баратеус нерешительно протопал в коридор... никакой сломанной стены, ни обвалившейся крыши, абсолютно целая башня, а в углу, у двери стоят его старенькие и очень потрёпанные сапоги.
Баратеус отворил скрипучую дверь. Вышел на улицу, где его тут же обдало свежим воздухом, шумом прохожих и светом, божьим светом предстоящего дня, что стремительно просыпался и набирался сил.
Баратеус лишь смог тихо про себя пробормотать:
- Ну и приснится же такое.
А затем он отправился обратно в тёплую башню, пить горячий утренний кофе.
2 - Утро, когда он поддался приключениям
Баратеус сидел у себя на кухне. Пил кофе. Устало потирал шишку на голове. И читал газету. Ничего интересного там не было. Рассказывалось на первой странице о деяниях великих магов, что сумели где-то в дремучем лесу завалить племя троллей, что очень сложный противник, так ещё и очень важный алхимический ингредиент... прочитав это Баратеус лишь брезгливо поморщился. Добавлять в зелья и экстракты куски тел разумных существ? Больный ублюдки... а журналист написавший статью, некий Одая Пренамблус, возносит этих магов на вершину славы! И спрашивается: за что? За то, что они выследили в лесу племя троллей, которое и племенем то назвать сложно, потому что троллей очень мало и живут они семьями, существ по десять. Баратеус это очень хорошо знал, потому что его учитель был троллем. И старый Хирш многому научил Баратеуса. Все его знания о природной магии - заслуга старого тролля. У которого сына как раз убили люди...
Тролли магические создания, под три метра роста в расцвете сил, они уродливы, с клыками не вмещающихся в пасти, жёлтыми дикими глазами, и тела их покрыты бородавками, скрючены и малоподвижны. Однако они сильны физически, обладают неплохой регенерацией - в состоянии отрастить кусок плоти или потерянный палец, а ещё... они мастера магии иллюзий и неплохо владеют природными чарами. Их кровь, их плоть, их кости - это очень мощные алхимические ингредиенты... но при этом эти существа живые, неплохо говорят на человеческом, ведут мирную жизнь не выходя из леса в котором живут. Встретить их там случайно невозможно. Либо они сами тебя зачем-то найдут, либо ты их не найдёшь никогда... либо ты специально обученный на охоту маг, который троллей чувствует, так же как и их магию.
Баратеусу когда-то давно повезло столкнуться с Хиршем. Старый тролль вдруг появился за его спиной. Страшный. Серый. С огромной дубиной. Мальчик заверещал. А Хирш... вместо того чтобы сожрать человечишку принялся его успокаивать.
Уже гораздо позже Хирш признался, что хотел убить мальчика, случайно забредшего в лес. Тролль хотел отомстить людям за своего сына, которого они выкрали уже очень давно.
А Баратеус признался, что сбежал из дома от сварливой и злой бабки. Что случайно забрёл в лес и очень быстро потерялся... и когда на него выскочил Хирш... он, в общем-то, описался...
Давняя то была история, но след в памяти у Баратеуса оставила на всю жизнь. Хирш вывел его из леса и сказал, что если мальчик захочет, то он может приходить к нему в гости, когда старая сварливая бабка ему вконец надоест...
Чем мальчишка и пользовался, прибегая к Хиршу чуть ли не каждый день.
И сейчас, читая газету, Баратеус негодовал всем своим добрым сердцем. Он прекрасно знал, что троллей не убивают просто так, их держат в клетках и отрезают куски плоти, сцеживают кровь, отпиливают кости. Ведь всё отрастет обратно и алхимики этим пользуются совершенно бессовестно.
Однако спасти троллей... Баратеус даже не думал об этом. Всё равно невозможно. Город огромен и в каком конкретно подвале держат магических созданий? Не узнать. Да и в этом ли городе? А может в пригороде? А может в одной из многочисленных деревень в округе?
Баратеус тяжко вздохнул. И обрушил газету обратной стороной, только бы не видеть первой страницы.... и забыть! Забыть и не вспоминать... как же ему всё это надоело. Этот город. Эти люди. Ублюдки маги, которые не смотря на всю свою ублюдочность, имеют ту же профессию, что и сам Баратеус - они колдуны и чародеи и с этим приходится считаться. Всё таки многоуважаемые люди. Дураками их прилюдно не назвать. Камень в спину не кинуть.
- Эх.... - вновь тяжко вздохнул Баратеус. И взгляд его грустных глаз опустился на газету. Он принялся читать глупые рекламные объявление, среди которых взгляд зацепило одно... особенное:
Команда авантюристов золотого ранга ищет мага природника, способного провести их через горы снежных великанов. Плата - щедрая, золотом. За пояснениями просим подойти в гильдию, и спросить авантюристов Мишель и Грига.
Совсем короткое объявление, тем не менее конкретно для Баратеуса имеющее важность куда большую, чем десятки и сотни похожих газет. Он вскочил со стула и бросился облачаться в дорожную мантию, натягивать сапоги на ноги и искать походный посох, тот... совсем уже запыленный отыскался в чулане. И Баратеус, готовый к походу и экипированный как надо, бросился бежать в гильдию авантюристов. Но быстро задохнулся. Проклятая одышка и огромное пузо заставили перейти мага с бега на шаг, к счастью время его вроде не торопит.
***
То было больше похоже на сарай. Ветхое большое помещение, сколоченное из толстого необструганного дерева. Повсюду лавки и длинные столы, сбоку стойка регистрации. С краю доски, увешанные объявлениями. В углах смоляные лампы, света от которых не много, а воняет страшно, да еще и дым, и копоть. Даже сейчас, днём, в этом зале было темновато.
Баратеус прошёл к стойке регистрации, минуя людей. Там не было очереди. И мужик, в годах, с пышными усами, откровенно скучал.
- Доброе утро, - поздоровался Баратеус.
Мужчина уперся в него взглядом, ленивым, совсем не заинтересованным.
- Я пришел по поводу заявления в газете, там двое авантюристов хотят перебраться через горы...
Мужчина кивнул. И рукой указал в угол зала.
- Мишель и Григ там. Узнаешь у них всё сам.
Он не церемонился, плевать ему было, что маг перед ним. Он так же продолжил скучать, как скучал. Непоколебимый, не волнуемый никем из мимо шастующих людей.
Баратеус направился к сидящей в углу компании. Черты их лиц различить было сложно. Лишь две плотные крепкие фигуры. Женщину выдавала белёсая грива волос.
Баратеус не успел дойти до них, как с улицы послышались крики и топот окованных железом сапог.
Двери распахнулись и в зал вбежали стражники, вооруженные короткими пиками, с некоторых из которых капала кровь.
Люди за столами повскакивали. Мечи, кинжалы, алебарды и арбалеты вмиг были достаны, и готовы к бою. Мужчина за стойкой регистрации не торопясь вытянул из-за стойки массивный двуручный топор и со спокойной, словно вырезанное на его лице улыбкой, задал интересующий всех собравшихся вопрос:
- КАКОВА Х.... - большая часть вопроса состояла из нецензурных слов, от которых у стоящего посреди зала, и явно не знающего куда себя деть Баратеуса покраснели уши, а затем и щёки, а затем и всё остальное.
Посыл вопроса был прост и ясен:
Что здесь происходит?
И на этот вопрос ответил капитан стражи, мужчина облаченный в доспехи, выкрашенные в темно-синий королевский цвет, с волнующими дам тонкими, загнутыми вверх усами. Ответ его не был так обильно полит матерными словами, и был краток:
- Гильдия авантюристов обличина в помощи врагам государства, и понесёт королевскую кару!
Стоило ему закончить и началась свара. В которой окончательно потерянный Баратеус совершенно не знал куда себя деть. Проскакивая мимо, авантюрист жёстко толкнул мага, и тот едва устоял на ногах, а затем он не успел опомниться, как в бок его воткнулась пика стражника, и он, раненый, упал на грязный пол зала, заливая доски кровью. И там, находясь в полнейшем шоке, не успев осознать свою рану и боль от неё, Баратеус потерял сознание.
***
Утро не задалось
Оно и не могло задаться, когда висишь на деревянной жерди, привязанный за руки и за ноги. Голый. С табличкой на шее, причём не ясно, что написано, шея тоже привязана к жерди и отпустить её к низу и взглянуть не получается. Но скорее всего там ничего хорошего. Что-нибудь по типу:
"Предатель", "Убица", "Насильник", "Урод".
... ну и в таком духе.
Баратеус сначала очень удивился. Затем познал боль. А в конце попытался закричать, да кляп во рту сильно мешал.
Справившись с приступом паники он обвёл округу взглядом, опознал совсем раннее утро по небу.
Рядом с ним, на таких же позорных столбах, висели люди. Баратеус всё окончательно вспомнил, вдруг разом пришло понимание, что покарали его как предателя, точно так же как и всех кто выжил в той сваре. К слову, выживших оказалось совсем немного. И, не было среди них того усача регистратора... что ж, выживают не всегда лучшие, а скорее самые удачливые.
Оглядев площадь, Баратеус заметил стражников, что стояли у стены и должны были охранять гильдейских наёмников, но по факту засыпали, то и дело закрывая глаза и заваливаясь на бок. Всего двое. И больше никого вокруг. Для торговцев и ремесленников ещё слишком рано, для прочего люда и подавно.
От своего обнаженного вида, самой ситуации и адской боли, Баратеус впал в настоящую ярость.
У его позорного столба рос одуванчик, который вдруг стал увеличиваться в размерах, и обвиваться стеблями вокруг деревяшки. Стебли эти обрастали острыми иглами в нужных местах, и скоро верёвки были разорваны, и Баратеус свалился наземь, голый, грязный, с табличкой на шее:
"БАРАТЕУС - ПОЗОРНЫЙ ПРЕДАТЕЛЬ"
Которую он смог наконец прочитать. Он встал, сотрясаясь всем телом в болезненных конвульсиях. Кожу его избороздили толстые, кровавого цвета, следы от верёвок.
Стража при звуке шлепка, от падения Баратеуса, проснулась, а заметив причину своего пробуждения, они бросились на него с алебардами наперевес, готовые заколоть преступника.
Но попытка их была изначально обречена на провал.
Баратеус вытянул руку в сторону стражи, что-то злобно выкрикнул, и внезапный порыв ветра ужасающей силы впечатал служителей закона в каменную стену у которой они ранее стояли. Удар был столь велик, что головы стражников лопнули, а из сочлинений доспехов, разбрызгивая повсюду алые брызги, пролилась кровь.
Стена за ними покрылась трещинами. А разум Баратеуса медленно прояснялся из пучины гнева.
Ему было ясно одно - нужно бежать, как можно скорее, пока на шум потасовки не сбежались люди, пока другой патруль стражи не прибыл на место.
***
И тут, при бегстве голышом, Баратеус заметил один маленький и очень неприятный факт, о котором он успел уже позабыть... ему собственно говоря, если совсем не усложнять, проткнули бок пикой. Не очень глубоко, раз он до сих пор жив, возможно, что стражник ткнул недостаточно сильно, и не проткнул даже жировую прослойку.
Но сейчас, когда Баратеус шлёпал по холодным камням мостовой этим ранним предрассветным утром, то из ниоткуда он вдруг стал ощущать странную, пульсирующую боль. Затем усталость и лёгкое головокружение, а чуть позже, к собственному удивлению, он почувствовал как по его боку что-то стекает, и провёл рукой по холодной коже и ощутил, что рука сырая. А когда посмотрел на грязные пальцы, то понял, что они в крови.
Баратеус остановился, нагнул голову и посмотрел на свой бок... а там разрез в пол пальца длинной, но настолько глубокий, что его края напоминали рот, растянувшийся и будто собирающийся что-то сказать. Кровь его уверенно, капля по капле стекала на холодные камни. Баратеус обернулся назад, и заметил дорожку из крови, ведущую за ним.
Баратеус зажал рукой рану, охнув от боли. И побежал дальше. постепенно улицы вокруг него узнавались, он бежал к себе домой и бежать оставалось не долго.
И он добежал.
Ему показалось, что никто не заметил его. И он ошибался. Из под грязной подворотни за ним следили болотного цвета хитрые глаза.
А Баратеус забежал в башню. Пробрался в уборную к здоровенной чугунной ванне, побросал туда тряпки, нашёл нитку и иглу, кое-какие лечебные настойки, что водились у него дома. И забравшись в чугунный гроб без верха, он смочил тряпку лечебным настоем и принялся промывать рану и громко, пронзительно и совершенно несчастно орать... но он делал это сам, так ему было легче, чем довериться кому-то. Так он мог отпустить и надавить когда ему было удобно. А затем он взялся за иглу и нитку, заранее смоченной в том же настое, стиснул зубы до скрежета и воткнул...
Всего два шва, два несчастных проклятых узелка, а в глазах мелькают темные пятна. Дно ванны залила лужица крови. А Баратеус охрип. Он обмотал бок порванными белыми простынями. Медленно поднялся в спальню и натянул на себя теплый плащ, а под низ штаны и рубаху из шерсти. Обулся в зимние сапоги с мехом, и медленно спустившись вниз разжёг кухонную печь. Сколько у него есть времени, прежде чем его найдут по крови? И найдут ли вообще? Рана потекла не сразу, и эти пятна на грязной мостовой скоро будут не заметны вовсе. Но есть опасность... и она всё ближе и ближе.
***
Он немного согрелся, а огонь в печи разгорелся. И он поставил сверху железный чайник. Бросил в кружку травы, и собирался вновь тихо присесть, ещё содрогаемый шоком и болью, когда в дверь его башни постучали.
Стража?
То была его первая мысль. Но стучал один человек, кулаком. Стража бы выломала его дверь без всякого стука и предупреждения.
Он пошёл открывать.
На пороге башни стоит оборванка. Волосы короткие и серые. Лицо не опознать по возрасту, но она была молода. Рост не высокий. Смотрит на него болотного цвета хитрыми глазюками и говорит шепотом, заговорщически:
- Я могу спрятать тебя.
И молчит. И ждёт.
А он додумывает сам. Стража где-то ищет его. Она очевидно об этом знает. Видела его пока он весь в крови, голышом, бежал по улице. Она предлагает спрятать его. Предлагает точно не просто так, а за плату...
Вариантов у него всего два: дождаться стражу, сидя в башне, пребывая в тщетной надежде что всё обойдётся. Или пойти с ней. Он выбирает пойти с ней, и спрашивает:
- Сколько?
- Три золотых. - глаза её жадно блестят. А он подавляет смех. Для городского волшебника это мелочь. А по тому как блестят её глаза, очевидно - для неё это целое сокровище.
- Жди здесь, - говорит он и закрывает дверь перед её носом.
Поднимается наверх, морщась от боли. В тайнике под матрасам берёт всё золото, что есть. Достаёт три монеты бродяжке. Ещё по монете суёт в носки на всякий случай, остальное прячет во внутренних карманах плаща.
Спускается вниз очень медленно, в глазах муть и двоится. Открывает дверь. Бродяжка стоит здесь, никуда не ушла, но губы плотно сжаты, смотрит зло и недовольно. Она хотела зайти, а он захлопнул перед её носом дверь.
Баратеус едва сдерживает смех, лишь улыбается одними глазами и протягивает ей монеты, она хватает золотые кругляши грязными пальцами, с обгрызанными ногтями. Прячет их куда-то в свои лохмотья, лишь отдаленно и очень отдаленно напоминающих платье. Она хватает его за руку, и быстро ведёт в подворотню, слишком быстро для него. Он просит:
- Прошу, помедленней... - в глазах его кровавые пятна.
- Некогда! - бросает она и ускоряет шаг.
В очередной грязной улице голова его кружится и он падает, резко, стремительно, не успевает подумать и осознать, а в следующий миг чувствует её крошечную голову под своим плечом. Она ворчит и тащит его куда-то. Он пытается встать, перебирает ногами, чтобы помочь ей.
***
На улице начинается дождь. Туманец затягивает землю. Запах дождя и грязи медленно приглушает вонь от дерьма и мочи.
Спустя целую вечность - так ему показалось, они вваливаются в крошечную лачугу, здесь и есть всего-то каменный очаг, да ворох сена и тряпок в углу. Окно крошечное, скорее бойница, а дверь на железной защелке, но такой небольшой толщины, что через щели просвечивает улица.
Она бросает его на ворох тряпья и сена. Пахнет мышиным пометом и потом.
Ему плохо. Лоб горит. И хочется выть и скулить, необъяснимо, но сильно.
Бродяжка наклоняется над ним, хитроглазая, и шепчет:
- У меня есть лепесток... я дам тебе один... дам просто так, но потом ты купишь уже нам обоим, понял?
Он кивает, не понимая что за лепесток, но чувствуя в её словах намёк на облегчение его боли...
Бродяжка вынимает из своего тряпья красный замусоленный мешочек, развязывает тесемки и вытягивает лепесток... похожий на ромашку, он мерцает белыми светом.
Баратеус пялится на лепесток подслеповато-то, пытается дотянуться магией и понять что это такое. Но нет сил и он не успевает.
Бродяжка суёт лепесток в его слегка приоткрытый рот, он жует и глотает, по инерции, сам не понимая что творит.
И ему вскоре становится легче. Голову словно затягивает куда-то белёсый туман. Баратеус перестаёт чувствовать боль. Комната кружится вокруг него. И он засыпает.
3 - Чувство тепла
Когда Баратеус проснулся ему было хорошо, очень и очень хорошо. Он выспался. Отдохнул словно не только телом, но и душой. Рядом с ним спала оборванка, от неё плохо пахло застарелым потом.
Он поморщился, вставая, рана саднила, но уже не так сильно.
Из окна бойницы был виден лишь тёмный проулок, и не понять сколько времени сейчас, да и важно ли это? Его не нашли, за ним не пришла стража и он проснулся не в темнице, и это главное. А за это он должен благодарить эту оборванку, пусть он и заплатил ей, но... разве жизнь стоит каких-то жалких три золотых монеты? Его жизнь. Его мир. Он стоит три золотых монеты, или нет?
Он вспомнил вдруг о королеве Маргарет, о недосягаемой мечте. Он посмотрел на своё огромное пузо, видимое даже под тканью шерстяной рубахи, и ему стало грустнее вдвойне.
Не красавец. Не льстец. Не придворный. А преступник. Ему не быть с ней ни-ко-гда. И волшебником ему похоже не быть тоже, в том что стража узнала кто он такой и направила к нему в башню отряд - абсолютно.
Никто бы не обратил внимание сбеги он просто, сбежал и сбежал... привязали бы к столбу другого заключённого, всем бы сказали, что это предатель из гильдии и люди бы поверили. Но Баратеус сбегая убил двух стражников, а уж это королевская стража не стерпит.
Но он был зол тогда. Мучительно зол. И даже сейчас тень злости не покидала его.
Он встал с кучи тряпья и сена, на котором лежал со спящей оборванкой. Та показалась ему в этот миг совсем ребёнком. Она тихо сопела, черты лица её разгладились, а хитрые глаза были невидимы под серыми веками.
Ребёнок живущий один в крошечной лачуге, в гнилом квартале города.
Что же привело тебя сюда? Как ты оказалась в таком паршивом положении?
Не узнать, пока она не проснётся. Но Баратеус отложил эти вопросы в своей голове. Нужно будет спросить.
А пока... он сел к очагу, из горы гнилых досок и палок, что лежала рядом, он соорудил кучку, и позвал огонь. Тот откликнулся небольшим пламенем, и костёр быстро и весело разгорелся, правда зашипел и стал отплевываться, но всё же разгорелся. Баратеус отыскал железный чайник, наполнил его водой из ведра в углу, и повесил над очагом.
Пусть хижина и была нищей в своём уродстве, но даже нищим нужно было как-то жить. Поэтому здесь была и корзина с чёрствым хлебом. И пара деревянных плошек с ложками, и кружки глиняные, повидавшие на своем веку многое, но так и не треснувшие, лишь пару сколов на ободках.
Ему было интересно исследовать её дом и гадать что-нибудь о ней. А бродяжка спала как ребёнок и не желала просыпаться. И он сел к огню, посматривая на языки пламени, совсем не замечая чуть приоткрытого хитрого глаза болотного цвета, смотрящего в его спину. Он так же не заметил, как она тихо превстала. Не успел понять как, а она уже висела на его шее, весело крича:
- И кто тут хозяйничает в моем доме? Кто без спроса трогает мою посуду?! А может ты и меня трогал, пока я спала, подлый извращенец?! Так знай, что за это тебе придётся доплаааа....
Баратеус наконец сумел ухватить её за пояс и сбросить с себя. Та от резкого толчка отлетела, чуть не сбив чайник и ногой не угодив в костёр, но чудом обошлось, и она даже не упала, перекатившись как маленький зверёк, бродяжка аккуратно приземлилась на свою задницу и смотрела на него хмуро:
- Дерёшься?! Мой папка тоже любил драться... пока ему глотку не перерезали! Если будешь продолжать, то я сдам тебя страже!
И всё это сказано полушутя, полусерьезно. То ли это правда, то ли ложь. Никак не узнать, однако зерно опасение она в душу Баратеуса посеяла. И ему в голову пришла мысль, что он может просто убить её. Кинуть заклинание и нет малявки, нет проблемы, нет заботы и лишнего свидетеля. Но при это есть тяжкий груз на душе даже от одной этой мысли, куда уж там до убийства...
Тишина затягивалась. Взгляд Баратеуса был стеклянным и смотрел он точно немного поверх бродяжки, от чего той было жутко. И она отошла чуть в бок, а его взгляд последовал за ней как приклеенный. И она совсем испугавшись выдала:
- Да я пошутила, пошулита... не буду я тебя никому сдавать! Не выдам! Ты-ы же мне заплатил, это просто шутка...
- Что? - спросил Баратеус, который совсем её не слушал, тем временем гадая куда девать мертвое тело бродяжки, если подозрения вынудят его с ней разобраться.
Но она вырвала его в реальность, и он вновь устыдился, щёки его покраснели, взгляд он отвёл.
Бродяжка восприняла это как добрый знак, что он смутился, что он в общем-то неплохой дядька, раз заплатил ей деньги, и не придушил ночью... а ведь мог. А она даже уснула тогда рядом с ним как ни в чём не бывало, совсем растерялась и забыла, что на улице учили: будь всегда настороже рядом с чужаком.
***
Они уселись пить чай, у бродяжки было немного мяты, которую она нарвала в городских зарослях... редко, но там много чего интересного можно найти. Пару раз она там даже голубей ловила... вкусные чертяги, и мясо у них нежное, правда от перьев избавляться одна сплошная морока. Пол дня выщипываешь перья, и запекаешь мясо, чтобы потом разом всё проглотить... вкусно, но мало!
Чай пили с запечёным хлебом, тот хрустел на зубах и ощущался вполне аппетитно.
И тишину трапезы вдруг нарушил странный дядька, задав паршивый вопрос:
- А что это был за лепесток?
Она попробовала претвориться, мол что за лепесток? Она вообще ни про какие лепестки знать не знает.
Но он на этом не остановился, продолжил рыть:
- Тот лепесток, который ты мне сунула в рот, вчера вечером.
И она уже хотела сказать, что всякое может привидеться в бреду, но вспомнила его недавний стеклянный взгляд и сама себя одёрнула, мало ли какой этот дядька на самом деле, может он к стражникам никакого отношения не имеет... тем более бутоны вполне легальны... а этот тип скорее всего и так с законом не в ладах, раз он вчера весь в крови и голышом пробегал по улице... и она сдалась, сказала что знала:
- Это Бутон... самый простенький, ромашка... их дядьки чародеи как-то зачаровывают, и через бабочек продают.
- Постой-постой, каких ещё бабочек... чего-то я совсем не понимаю... и почему я впервые о таком слышу, хотя живу в этом городе пять лет?
- Откуда мне знать? И вообще, ты же не из гнилого квартала! Ты чужак... может потому и не знаешь ничего!
Она чуть ли не кричала на него, и сама этому поразилась и заговорила совсем тихо, только чтобы он услышал, наклонившись к нему доверительно:
- Сам потом всё узнаешь и поймёшь... я дружу с одной бабочкой... Шери... она мне подарила начатый бутон, там было то всего пару лепестков... я знаю, что от них становится хорошо, что ночные кошмары пропадают, и всё...
Конечно это было не всё. Но говорить незнакомцу всю правду бродяжка не хотела, да и она окончательно запуталась в том, что говорить стоит и не стоит, она вообще... редко с людьми разговаривала, чтобы вот так вот подолгу. Только иногда, с Шери, когда у той было хорошее настроение. А в остальное время бродяжке было не до разговоров, она выслеживала голубей, подворовывала пирожки у уличных торгашей... искала медяки, что прохожие могли случайно обронить... этим она была занята целыми днями, и с завидным успехом ей в последнее время удавалось быть сытой. Проще говоря - ей чертовски везло! А тут ещё и этот хрен, которого она притащила в свою лачугу за целое состояние... да она на эти деньги может питаться уйму времени! До самой зимы денег хватит, а там ещё и останется! Ва-хаха-ха-ах....ха... только вот что делать дальше с этим дядькой бродяжка совершенно не знала.
***
Она ушла, на прощанье лишь бросив:
- Занимайся чем хочешь, мне плевать... ты мне заплатил за укрытие, я тебя спрятала, а что с тобой теперь делать не знаю.
Он ничего не ответил.
Она выскользнула из дома, хлопнув деревянной дверью, шумно, будто специально. И он остался один.
Из щелей в стенах и двери дуло невыносимо сквозняком. Его кости замёрзли. Тело покрылось гусиной кожей. Ужасно хотелось тепла, но для него даже топлива не было. Они сожгли почти все старые полугнилые доски. Немного осталось на вечер, чтобы разогреть воду и поесть, и он боялся трогать эти запасы. Вдруг она не сможет принести ещё, а ему выходить на улицу пока... лучше не стоит. Он сильно ранен. В нём осталось мало крови.
Но оставаться так, на холоде и дальше... он не хотел. И при свете дня лачуга бродяжки показалась ему отвратительной, грязной, с дымной пеленой, которая неприятно щипала нос; с мышью, которая пробежала от угла к двери и скрылась в щели... он не сомневался, что здесь есть и тараканы, более того, его уже пару раз укусили клопы.
И тогда он задумал кое-что. Подполз к стене, положил руку на землю пола и закрыл глаза. Пустил силу из груди медленным потоком в руку, а выпуская задал форму и очертания... земля зашевелилась, запульсировала как живая и вдруг... её сдавило, сплющило, утрамбовало и между рукой Баратеуса и землёй возникло пустое пространство, в форме куба, в пару локтей глубиной.
Баратеус спустился туда, бок его кольнул... но терпимо. Рана затягивалась.
Он вновь дотронулся до земли, и та вновь зашевелилась как живая. На этот раз появились ступени. На следующий тоже. И вот он уже под землёй, глубоко, в несколько людских ростов.
Он посмотрел на верх, там вырезанные ступени и уступы, виднеется несчастная лачуга.
Он вновь приложил руку к земле, и на этот раз она разомкнулась перед ним. Он вложил гораздо больше сил и оказался в комнате, почти в два раза больше лачуги бродяжки. Земляной пол. Земляные стены и потолок откуда свисают корни растений. По стенам в некоторых местах ползают червяки. Но здесь теплее... ощутимо теплее, чем вверху.
Баратеус был магом. Природным магом, если быть точнее. Он умел многое. Всю свою жизнь он практиковался в обращении с силой внутри себя, и во многом преуспел. Он считал это искусством. То, ради чего и чем он живёт.
Природный маг в ладах с ветром, солнцем, небом, землёй и водой. И легче всего управлять получается тем, что уже есть... не сложно создать ураган, если на улице сильный ветер. Не сложно затопить берега, если на море высокая волна. И не сложно заполнить комнату растениями, если с потолка свисают их корни... однако им нужен свет, нужно тепло... которого здесь нет... до влаги они доберутся сами, но и в этом им желательно помочь. А вот свет им необходим.
Баратеус опустил руки к земле, выпустил силу... и земля под ним осела, стала твёрже, почти как камень. а потолок сделался очень высоким.
Он подошёл к стене, дотронулся и появились ступени наверх. Комната была полностью готова, осталось лишь дать ей жизнь... а для жизни нужен свет.
Он взял столько силы, сколько было. И вспомнил солнце, вечернее... с тёплыми лучами, солнце что вот-вот уйдёт на покой, но ещё даёт миру тепло. Он собрал силу в небольшой шар, и дал шару цель:
Согрей этот мир, чтобы в нём всё жило и цвело!
И выпустил его к высокому потолку. А он, сияющий жёлто-багровым, завис там, ощутил свою самостоятельность, и засветился так ярко, чтобы лучами своими согреть всё вокруг...
Стало тепло, намного теплее чем было. А у Баратеуса замутило в глазах. Он дал маленькому солнцу под потолком очень много своих сил... но только так можно творить из ничего.
Осталось лишь пару штрихов, чтобы здесь можно было жить.
Он вновь опустил руки к земле. Закрыл глаза. И сквозь земную твердь ощутил ближайший ручей, дотянулся до него, потащил его исток нитями силы, попутно перед ним строя дорогу наверх, усиливая его младшими сородичами, что вливались в него, дабы он не иссох. Баратеус вытянул исток в комнату, закольцевал, и отпустил обратно под землю.
Он открыл глаза, и увидел уже воочию, что посередине комнаты пульсирует кругами большая лужа, пока ещё мутной воды. Эта лужа глубока и холодна... но солнышко вверху пригревает и уравновешивает.
Его руки тряслись, а рана на боку зудела, болела, не давала покоя как гнилой зуб.
Осталось немного... совсем чуть-чуть, ведь он дал этому месту тепло и воду, а жизнью его насилить забыл.
Баратеус потянулся к корням и те услышали его. Он обещал им тепло и воду, обещал им лёгкую и приятную жизнь, а они уже и так чувствовали свет снизу и охотно шли на уговоры. Это было самоё лёгкое и приятное для него, и очень любопытное для них.
Корни обвили потолок, и из них вдруг проступили почки... появились одуванчики, растущие сверху вниз; стволы берёз и клёна. Он подсказал им, что нужно вылезти по краям и устремиться вниз, чтобы не мешать другим расти... и деревья послушали его, они корнями дотянулись до пола комнаты, он им помогал и там... они проросли. Его маленький лес.
Деревья принесли с собой мох, он оплёл стены и потолок, он спустился к полу вслед за деревьями. Пол усеялся толстым слоем мягкого, пушистого мха. А у маленького озера проросла трава и пару стволов камышей.
Комната ожила. В ней было тепло и уютно. Это был его маленький мир, откуда он не желал уходить....
А в глазах его сгущалась темнота. Он засыпал, обессиленный. Но перед тем как заснуть, попросил живое вокруг об одном, чтобы дыру в его мир, там наверху, они оплели плотной сетью стволов, чтобы никто чужой сюда не пришёл.
И уснул. Сном похожим на вечность.
***
А проснулся от плача. Кто-то плакал и стонал наверху.
Солнце под потолком едва мерцало белым светом, имитируя луну и в пещере было темно.
Баратеус привстал на локтях, в голове и спине ощущая тяжесть, он осоловело пытался понять что происходит, а плач не прекращался, девочка всхлипнула и сквозь этот звук он смог разобрать полушепот:
- Больно мне... как же больно...
Он полез наверх, до преграды из скрюченных и сплетённых вместе стеблей и стволов растений. Там он импульсом силы заставил проход наверх раскрыться и вылез в крохотную грязную лачужку, что после его подземной комнаты показалась помойкой. А тут... в ворохе тряпья лежала она и стонала. Он не мог различить её черт, лишь тёмное пятнышко на куче тряпья и жалкий голос:
- Как же больно...
Дал понять ему, что это она. Бродяжка.
Он неловко подошёл к ней, дотронулся до плеча и хотел спросить, что с ней случилось, как она завопила:
- Ааааа! НЕ ТРОЖЬ МЕНЯ ТВА.... - на последнем слове голос её дрогнул и оборвался, она захрипела, закашляла, выплевывая что-то изо рта.
Баратеус ничего не понимая замер над ней. Не в силах ничего сказать, потерянный, соображая мучительно долго, что сделать, чтобы успокоить её. И не то, чтобы он переживал... но звук её плача нещадно резал нутро толи тревогой, то ли раздражением.
Он повелел огню запылать на своей ладони, и там загорелся язычок пламени, питающийся непонятно чем, возникший из воздуха.
Баратеус поднёс огонёк к Бродяжке, та сразу же отвернула голову, и прикрылась руками, но он успел заметить кровавую опухшую маску вместо лица. Хорошо рассмотрел порванное грязное платьишко, и стало вдруг очевидно и ясно без слов, что случилось с бродяжкой нечто очень паскудное. Кто-то сильно и жестоко избил её.
- Кто это сделал и почему? - спросил он тихо, но твёрдо.
Она ответила глухо и зло, не показывая лица:
- Это ты во всём виноват! Из-за твоего поганого золота...
- Но почему?
Она вдруг повернула к нему лицо. Он отшатнулся. А она процедила с безмерной гадостью, с горящими от гнева глазами:
- ОТКУДА У НИЩЕНКИ ЗОЛОТО?!
Она попыталась встать и отползти от него подальше, будто это он был виноват во всём.
Но она не смогла, ойкнула вдруг, схватилась за живот и упала обратно, на кучу тряпья. Скрючилась там в калачик и застонала.
Баратеус выбежал оттуда. Скрипнула, закрываясь, дверь. И он оказался на холодной промозглой улице. Где накрапывал дождь и туман стелился у ног.
Он шёл по улице, надеясь уйти от проблем и поганной бури эмоций внутри.
Он же ни в чём не виноват? Она сама назначила плату и он заплатил... Ну разве он виноват?
Он шёл. А ноги его натыкались на камни, дерьмо и чьи-то сухие кости. Не различая дороги, он свернул и чуть нос к носу не столкнулся с ней...
На высоких сапожках с огромными каблуками. С голой грудью. С татуировкой бабочки на плече. Она стояла с краешку улицы и гнусно ему улыбалась:
- Не желаешь развлечься, бродяга?
Он пробормотал ускоряя шаг:
- Не интересует...
- Помогу согреться в постели в такую холодную ночь, ну же... не уходи!
- Мне не надо, - вяло отвечал он, уже уйдя достаточно далеко. Щёки его горели.
- Зря отказываешься, бродяга... у меня есть чем расслабиться, бутоны на любой вкус...
Вот тут он и притормозил. Развернулся резко. И бросил:
- Сколько?
Она улыбнулась сиреневыми губами, а глаза её были холоднее чем промёрзшая земля:
- Договоримся.
***
И договорились ведь. Его кошель опустел на треть, но он принёс в лачугу бродяжки мешочек полный лепестков.
Она лежала там же, скрючившись и стонала, но уже тише.
Он развязал мешочек и сунул ей в губы лепесток. Она отшатнулась, выплюнула, но рассмотрев что это... засунула обратно в рот. Вскоре затихла. И мирно засопела, словно всё хорошо и ничего не случилось. На Баратеуса накатило что-то чужое, вдруг захотелось этого ребёнка защищать и оберегать, хотя он не знал её вовсе.
Он сел рядом с ней, положил руку на её спину и слегка приобнял. Ощущая её тепло, человеческое тепло живого... ему стало легче и словно какие-то недоступные ранее силы появились в его душе. Он засыпал счастливым.
А когда проснулся, обнаружил, что она остыла. Руки её закоченели. А маленькое личико в кровоподтеках стало мертвенно серым.
***
Спустя бесчисленное количество дней...
Пустой.
Ни чувств. Ни эмоций. Ни жизни.
Он бродил по улицам гнилого квартала. Пустой.
Покупал еду на последние золотые монеты. А по вечерам съедал кучу лепестков, чтобы уйти в забытье и не помнить себя, не осознавать.
Вскоре на него наткнулась свора поганого вида мужчин. Они спросили:
- Откуда у тебя золото, падаль?
Он вспомнил бродяжку и её гнев. Может это они избили её до полусмерти? Избили так, что ночью она умерла...
Он не слушал их больше. Просто замуровал в землю. Живыми.
И пошёл дальше, как ни в чём не бывало. На душе его не было погано. Там была пустота.
Деньги заканчивались. Ему было плевать. Он утопал в лепестках и их короткой эйфории. Уже почти не колдовал. Не спускался вниз, в свою пещеру.
Он жил словно по привычке, на самом деле не живя.
От лепестков он стал зависим, не только душой, но и телом... хотелось всё больше, а если он противился, то собственное тело убивало его. Болели старые раны, бил то озноб, то горячка, и болезненные конвульсии сотрясали организм по ночам... он перестал есть. Жевал только лепестки.
И вскоре, перестал себя осознавать как человек. Перестал мыслить и думать. Спустившись куда-то вниз себя, он там умер. Оставив лишь оболочку вонючего гадкого существа.
- Лепестки....
***
В трущобах. В гнилом переулке, грязное вонючее нечто, очень отдаленно напоминающее человека, с заросшими патлами, с однобокой уродливой бородой, с красными глазами, состоящих из лопнувшими капилляров, проснулось оно, что когда-то было магом по имени Баратеус.
Он попытался встать, но ноги его давно отказали и он мог лишь ползать... что он и сделал. Он полз и полз, дальше по вонючему переулку, по рыбьим костям, дерьму, мутным лужам с мочой и чьей-то кровью... вскоре его вырвало.
Он прилёг ненадолго на бок. А затем уткнулся обратно во рвоту и пополз дальше... он выполз на улицу, в гнилой квартал. Где у столба стояла беззубая Джесс. Он подполз к ней... она стояла одна. Скучала, ожидая, что на её голые груди купится какой-нибудь проходящий мимо клиент.
Ей не везло. И никого не было, кроме этого нечто... на которое Джесс старалась не смотреть. Но оно подползало всё ближе и ближе. Источая вонь, оно приближалось, как сама неизбежность, и вот уже Баратеус оплетает её ноги. Он верещит противно, требуя очередной дозы:
- Пожалуйста, Джесс... милая... позволь мне сбежать из этого поганого мира, я просто хочу убежать, Джесс...
Она отпинывает его брезгливо. Острым каблуком бьёт в его грязный затылок и кричит:
- А деньги у тебя есть тварь?!
Денег у него не было.
И она это знала.
И она била его острым каблуком, из раза в раз всё сильнее, вымещая на нём всю накопившуюся злобу и боль:
- Где деньги тварь?! Где, мать твою, деньги?!!
А денег у него не было.
А каблук бил всё сильнее.
Лоб Джесс покрылся испариной, потёк дешёвый макияж, а затылок твари вдруг треснул и каблук вошёл внутрь, как в переспелую дыню.
Джесс зашипела и с отвращением вытащила туфлю из головы твари. Голова противно хлюпнула.
Джесс переместилась к другому уличному фонарю, с другой стороны дороги, чтобы не так воняло. И продолжила ждать очередного клиента.
***
Мальчик вскочил посреди ночи от дикого страха. Он плакал. Шлёпая по холодному деревянному полу он направился в туалет, где в узкой бетонной каморке, освещённый мигающим светом лампочки он нервно скукожился на старом унитазе. Звук воды и жёлтые свет лампы накаливания успокаивали его, но недостаточно и слишком медленно, он всё плакал и плакал, про себя шепча:
- Я не хочу, я не хочу так... я не хочу так умирать... я не хочу...
И медленно. Мучительно медленно до него вдруг стало доходить, что всё это было сном... что у него есть другая жизнь. Что в других комнатах, в этом доме, сейчас спит его мама, братья, сестры и отчим. Что всё, что он видел в том сне - не правда. Что он больше не увидит того кошмара…
А всё же чувство противное... это ужасное разочарование, трусость, боль и жалость к самому себе не отпускали его ещё долго.
А когда отпустили, он сходил на кухню. Попил холодной воды из под крана. И отправился дальше спать.
И в его тёмной комнате. Обернувшись в кокон из потных от страха простыни и одеяла, он видел уже совсем другие сны.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге