Байки Солода
Легенда о храбром Фергирнаре
Легенда о храбром Фергирнаре
Часть 1. Клинок Тарманнов
«Покуда человечий род
Свой судный час не проживет,
Не истечет пока удаль,
В сиянии шарма будет сталь…»
Свет ровным саваном ложился на плечи и голову одинокого воина, безутешно согревая его изношенное тело. Далеко еще не дряблые мускулы, закаленные в бесчисленных сражениях, да копны седины на застывшем суровом лице производили должное впечатление даже теперь, когда половина крови пролилась на землю, словно вино из разбитого кувшина. Фергирнар, сын Калируса, так звали его друзья. Разящий Клинок Тарманнов или просто Зверь – так звали его враги. С малых лет Фергирнар, как и его отец, и отец его отца, присягнул на верность клану Тарманнов, вверив им свою жизнь и свой клинок. Он пообещал беречь наследников Великого дома, до последнего вздоха, до того момента, пока не перестанет биться его храброе сердце.
Боль…
Да, старая подруга. Она всегда приводила в чувство и заставляла двигаться дальше. Даже когда сломаны кости, даже когда не осталось сил. Он помнил свои уроки хорошо. И отбитые пальцы, и выбитые зубы. Помнил тяжелую, словно горный обвал, руку отца, что не давал ни единой поблажки своему единственному сыну.
Увы, старая подруга теперь была бессильна. Есть предел тому, что способно выдержать человеческое тело, и не важно, сколь крепок дух.
- Я… не справился… отец, - прохрипел Фергирнар.
В голосе звучало сразу все – горечь утраты, ярость и сожаление. Кое-как он скосил взгляд на полыхающий фамильный особняк. Еще вчера здесь были смех и танцы. Тарманны устраивали смотрины невесты. Леди Саяна кружилась в синем платье с золотыми узорами, блистая лучшими подвесками, серьгами и улыбкой. Разящий клинок берег ее с самого детства. Ее смех до сих пор, будто в упрек, звучал в его ушах далеким эхом. Он не выполнил свою клятву.
Как гром среди ясного неба, обрушилась на Тарманнов большая беда. С гор сошло мерзкое отродье, вождь великанов, Баалурн Ярость Бури. И потребовал он преклонить перед ним колени и выдать ему в невесты юную наследницу. Мужи Тарманнов, недолго думая, отклонили его столь нелюбезное предложение и схватились за оружие.
И Баалурн призвал свое войско. Битва не была долгой. Воздух рассекали стрелы, гремела сталь, визжал и кряхтел угоняемый скот. Рушились стены. Начался пожар. Все, кто мог держать оружие, пали один за другим под натиском безжалостной орды.
Остальные были взяты в плен. В том числе, и леди Саяна.
Храбрый Фергирнар стоял, сколько смог, желая до последнего момента сдержать свое обещание и защитить честь семьи Тарманнов, пока бьется его сердце. И в той неравной схватке оно было остановлено.
Часть 2. Контракт
Да, все верно. Фергирнар пал на поле брани, как и подобает настоящему воину.
Но покинуть мир живых ему не позволял бурлящий гнев. Вернее, он всего лишь продлевал агонию. Время было на исходе, и Фергирнар уже видел краем глаза Старика-проводника, пришедшего по его душу.
- Позор мне… я не справился…
Слова те не могли ничего изменить и не значили ничего для приближающейся фигуры.
И Фергирнар, сын Калируса, взмолился в первый раз в своей жизни. Его просьба была проста и понятна.
- Дай мне силы спасти леди Саяну! … Дай мне силы! …
К его счастью, иль несчастью, мольба была услышана. Привлеченный огнем и шумом бойни, прилетел молодой и самодовольный Лесной Огонек, непоседливый дух из царства серебряного света.
«Я видел бой издалека.
Тверда была твоя рука.
Хоть ты принцессу не сберег,
Меня изрядно ты развлек…»
У Фергирнара не было сил вступать в полноценную беседу. И он отверг гордость, решив ухватиться за единственный шанс, что ему представился.
- Дай мне силы спасти леди Саяну! – повторил он.
Лесной Огонек изумленно повел мерцающими антеннами, что росли из его лба, да склонил голову набок, тщательно взвешивая свои грядущие слова.
«Плачевен твой последний стон.
За сердце тронул меня он!
Я помогу тебе герой
Закончить твой последний бой.
Спасем Саяну от беды
Как только «да» мне скажешь ты».
Дух расплылся в радушной улыбке и протянул свою крохотную лапку. Казалось, будто сам мир застыл в ожидании. Фергирнар зажимал руками кровоточащую рану на своей груди. И, отпустить ее в данный момент, было бы равносильно принятию своей участи. Сердце отбивало последний удар, что раскатывался в его ушах накатом морских волн.
Взгляд перестал повиноваться, расплывшись разноцветными пятнами, будто пролитая краска. Каждый вздох его сопровождала тягостная боль. Но он не мог бы зваться воином, если бы не смог выпустить последний воздух в виде короткого слова.
- Да…
Огонек с некоторой досадой посмотрел на свою ручку, но все ж хихикнул и устремился вперед. Со вспышкой света он обернулся водоворотом, калейдоскопом из материи и серебристой энергии и просочился в правый глаз Фергирнара. Минуя оболочку, минуя радужку и зрачок, он пролился и ввинтился вглубь, словно потоп воды в опустевший колодец. Все тело Клинка Тарманнов изогнулось и искривилось, то ли от боли, то ли от чего еще. Разобрать было невозможно, ибо уста были беззвучно открыты в гримасе крика столь дикого, что трещала по швам челюсть. Но звука не было. По жилам с новой силой заструилась кровь. Фергирнар взмыл на ноги, будто подтянутая за ниточки марионетка. И вскоре совершил шумный и жадный вздох, что был украден у самой смерти.
Часть 3. Новое начало
«Я видел радость и печаль
Я видел звезд шальную даль.
Не ведал я до этих пор
Как хрупок памяти узор…»
Человек оперся на стену сарая и схватился за голову. Голос в его голове звучал набатом. Он был одновременно слишком близко, что хотелось убежать и слишком далеко, будто тревожный шепот в лесной чаще, к которому нужно внимательно прислушаться, дабы разобрать отдельные слова. Он звучал внутри черепа, минуя слух, он звучал в костях и даже где-то в собственном кулаке, которым Фергирнар стучал себя по виску. Пусть и званный, но все же - гость - устраивался в теле как хозяин, раскидывая и рассматривая воспоминания, отпирая давно забытые комоды и шкафы, выворачивая содержимое наизнанку. Не из вредности, но из чистейшего и не обремененного совестью интереса.
- Довольно! – потребовал мужчина.
В окружающем его погроме он казался со стороны сбрендившим с горя. Благо, немногочисленными соглядатаями здесь были только хмурое небо и воронье.
«А помнишь ты отца урок
Мол, друга знай вдоль - поперек?»
- Не припомню, чтобы отец обучал меня такому откровению… Зато помню, что говорил что-то похожее про врагов…
Боль отступала. А Лесной Огонек все аккуратнее подбирал свой звон и тембр, чтобы ненароком не свести с ума своего компаньона. На теле почти не осталось следов от пережитых ран.
«И то ведь верно! Баалурн!
Хоть статью вовсе не Портумн
Среди высоких скал и гор
Устроил свой могучий двор.
Там слуги в хитрости ловки,
Злы, будто буйный бег реки.
Приходят звери на поклон.
Терзают грозы небосклон.
С короной-кости на челе.
Жиреет в злате и вине.
Диктует волю он с небес
И жадно косится на лес».
Слова Огонька не обнадеживали. Фергирнар склонился над лошадиным корытом и уставился на свое отражение так, будто видел впервые в жизни. Правый глаз его будто приложили каленым железом в форме восьмиконечной звезды. На коже остались явные ожоги, что дух не торопился исцелять, а зрачок расходился по всему овалу белесыми лучами.
- Ты же обещал, что мы сможем спасти леди Саяну!
Где-то в глубине разума Фергирнар услышал непродолжительное хихиканье.
«Нетерпелив ты как петух!
Я только начал, как ты – ух!
Нам нужен будет стройный план.
Получше, чем избрал твой клан.
Иль не слыхали вы трезвон,
Что Бури Ярость трубит горн?
Что с гор его войска сойдут
И земли силой заберут?»
- Мы знали. Слышали. Считали напраслиной да пустыми страшилками на потеху. В конце концов, этот клинок уже сразил немало великанов. Такова история моей семьи.
Фергирнар указал на клинок, что он унаследовал от своего отца. Огонек что-то неразборчиво проурчал в ответ. А после погрузился в раздумья. Человек почти физически ощутил, как мысли перекладывают в его черепе, будто бревна. Чтобы не стоять без дела, он начал собирать те припасы, что уцелели после разбоя и что могли пригодиться в дороге. Сумка, еда, веревка – магия или нет, Клинок Тарманнов все равно предпочел бы положиться на собственные силы. К тому же, он не был уверен, что Огонек вообще знаком с трудностями путешествий на ногах. Через какое-то время в голове раздалось раздосадованное хмыканье. А следом и слова.
«Признаюсь в планах не мастак,
На что и нужен мне… ты…
Ступай. И страх свой позабудь.
Нам волшебство облегчит путь!»
Фергирнар молча кивнул самому себе. Для него было достаточной помощью и сама возможность выполнить свой долг. Не каждому дается второй шанс. И не на каждого вслед с укором смотрит Старик. Человек спешно простился с павшими. Распрощался с поместьем и прошлой жизнью. И теперь его путь лежал в самое сердце гор, туда, где царствовал тиран Баалурн, Ярость Бури.
Часть 4. Сила духа
Пелена черных облаков затянула все небо. И вскоре, как поминальный плач по дому Тарманнов, начался непрерывный дождь. Путник обернулся назад, оскалив свои зубы. Зрелище было невыносимым. Однако теперь не имели значения ни титулы, ни богатства. Только долг.
- Дождь утешит пепелище, - прошептал он и продолжил путь.
В его голове продолжала пульсировать боль. Не настойчиво, но, не давая забыть о том, что теперь она разделена напополам в ходе контракта. И Лесной Огонек, что теперь обитал там, снова и снова находил, чем себя развлечь, перекладывая чужие воспоминания с полки на полку. Человек то и дело ощущал у себя в носу или рту привкус любимых блюд, запах сырой земли или соленость крови. Он уже устал просить духа проявить хоть толику приличия. Ведь он и сам вскоре осознал, что ничего приличного в том, что он продолжает ходить по свету, вовсе нет.
«Не смыть дождю позора гнет.
Шрам сечи с поля не сойдет.
И жажды мщенья не смирить.
И память боли не ступить».
Фергирнар никогда не смог бы облачить свои чувства в такие слова. Он никогда не был силен ни в тех, ни в других. А потому ему казалось дурным болезненным сном, когда дух извлекал из него все истины и озвучивал, будто повесть на страницах книги. И он собирался задать духу назревший вопрос, как вдруг заметил на дороге впереди пламя костра. Разумеется, Огонек тоже это заметил. Они стали красться. Использовали камни и деревья, что встречались на пути, пока не стало очевидно, кому принадлежит наскоро разбитый лагерь. Шпили шатров венчались грязным лоскутом, на котором изображались молот да раздробленные им кости – знамя Ярости Бури.
- Великаны, - процедил сквозь зубы Фергирнар.
Могучие чудовища, что превышали самых высоких людей в два-три раза, пили, хохотали и делили между собой добычу из поместья семьи Тарманнов. Никто не держал караул. Никто не опасался возмездия.
«Настал и наш черед громить.
Дадим клинку поговорить!»
Энергия духа заструилась по жилам. И вышел Фергирнар перед ними и громко заявил:
- Я Фергирнар, сын Калируса, Разящий клинок Тарманнов! Прочь с моего пути!
Но великаны в ответ расхохотались и даже нисколько не смутились внезапному вторжению. Было то следствием хмеля или же их свойственным тупоумием?
- О-хо-хо, Тарманннооов, говоришь? У вас было много добра! И хилые руки! Постой, а как эта-то мышь уцелела? Не порядок!
И схватились великаны за огромные дубины, да поздно. Лесной Огонек задребезжал внутри человека, и в мгновение ока Фергирнар поравнялся ростом со своими врагами. Рванул вперед и одним ловким взмахом отсек одному из них голову. Подивились остальные таким чудесам да оскалились, грозно зарычав. Бросились один за другим в атаку. Но не зря наш воин дома Тарманнов носил звание Разящего клинка! Теперь, когда его враги лишились своего преимущества, он мог смело говорить с ними на языке своей родной стали. Три проблеска его клинка озарили воздух, и с великанами было покончено. Фергирнар и не заметил, как вернулся в свою привычную форму. Он вытер кровь с оружия о подол плаща и двинулся дальше во владения Баалурна.
- Ты не солгал дух. Твое чудотворство и, правда, способно все изменить!
«На похвалу не поскупись!
И щедро чуду подивись.
Хоть раза три за день-деньской
Могу менять я образ твой!»
Наступила неловкая пауза. Дух ожидал дальнейших хвалебных речей. Но Фергирнар не был таким человеком.
- Значит, еще два раза за сегодня? – переспросил он, сводя взгляд куда-то себе под переносицу.
Будто ожидая, что Огонек окажется сидящим на его горбинке, подобно очкам. На что получил хоть и раздраженный, но утвердительный ответ. Коротким взглядом Разящий Клинок Тарманнов осмотрел лагерь, пока проходил его. Горы награбленного валялись отдельными кучами – с самой большой у шатра самого сильного и злобного великана. Не было нужды возвращать вещи. Некому. Как и не было нужды теперь человеку отдыхать. Несмотря на подъем и сражение, он не ощущал ни капли утомления.
«Коль жизни преступил кружок,
Зачем и отдыхать, дружок?»
Лесной Огонек звучал как всегда озорно, с нотками нетерпения. Он замер и напрягся где-то в глубине сознания человека, по-прежнему ожидая заслуженной похвалы. Фергирнар смутился и несколько раз постучал себя по ногам, чтобы проверить, принадлежат ли они ему и имеют ли все ту же форму, что и раньше. Ноги как ноги.
- А ты умеешь удивлять! Есть ли что еще, что мне потребно знать? Отныне мне что, нужды нет есть да спать?
«Нужда б, быть может, и была.
Да знаешь сам наши дела.
Момент бы нам не прогадать.
И свадьбу ирода сорвать».
Фергирнар ускорил шаг, как подстегнутый. Через какое-то время он удостоверился, что подъем в горы едва ли замедлял его так, как раньше.
- Неправильно все это.
Часть 5. Выбор
Земля содрогнулась, и камни посыпались с вершин, перекрыв проход. Обвал, что сотворила стихия? А, может, это великаны хотели преградить ему путь? Фергирнар чудом избежал участи быть раздавленным.
- Может, если я преображусь, то смогу расчистить завал?
Спросил человек у духа. Но тут же сам отверг затею. Ведь время не было на его стороне.
«Могу и так, но не забудь:
Что труден дальше будет путь».
Вверх дороги, считай, не было. Если только не прибегать к чудотворству, разумеется. Одни острые да крутые уступы. Назад и в обход идти стало бы такой же тратой времени. Человек видел только один вариант. Спуститься со скалы вниз и идти дальше иным путем. Он обмотал веревку вокруг приличного валуна да спустился по ней с осторожностью, чтоб она не перетерлась об острый склон. Лесной Огонек был более чем доволен решением. Но теперь перед ними возникла другая напасть. Без более-менее выверенной тропы, к замку Баалурна теперь их могли вывести только собственная смекалка и удача.
- Вижу козьи следы на склоне слева. Добрый знак. А вон там через кусты будто бы даже получиться срезать, - предложил Фергирнар.
Дух проследил за жестом руки и фыркнул.
«Сомненье душу бередит.
На краткий путь герой глядит.
Но, заклинаю, следопыт –
Иди по следу от копыт!
И не сворачивай туда,
Где не прописана тропа».
- Имеешь в виду «непротоптана»? – переспросил Разящий Клинок.
Но Лесной Огонек оставил его без ответа. Делать нечего, человек устремился вперед по козьей тропе. Долго ли, коротко ли, ноги привели его в широкое ущелье. Здесь журчал ручей, рукав горной реки, да царствовал мох пополам с сухим вьюном. Чуть дальше путника поджидали пещеры. А следы копыт обрывались.
- Думаю, они прошли через одну из пещер, - предположил Фергирнар.
Его интуиция не подвела. Вскоре он почуял сквозной ветер из одной разинутой каменной пасти. Однако, тьма была в ней всепоглощающей. Отдаленные раскаты грома и редкие вспышки не смели и надеяться осветить те недра.
- Что ж, дух. Будет ли теперь какое чудо?
«Прикрой-ка левый свой глазок.
Я проведу тебя чуток.
Тьму пробурит, откроет лаз
Мне послуживший дверью глаз».
Фергирнар послушался и прикрыл свой левый глаз. А правый в тот же миг вспыхнул серебристыми лучами, что рассекали его радужку. Ночь обернулась днем, оголив стены и пол пещеры. Воодушевленный, человек помчался в проход. Не заметив, как сверкают красные голодные огоньки из расщелин. Только где-то посередине пещеры Клинок Тарманнов обнаружил, что он здесь не один. Но останавливаться было поздно. Осталось только прибавить шаг. А огоньки поспешили следом. И зашипели, когда стало ясно, что добыча успеет на другую сторону. Со всех сторон рассекли воздух ядовитые языки. Фергирнар едва успевал увернуться или рубил их, что есть сил. Злобный рев прокатился по ущелью.
- Панголины, раздери их гром! – выругался человек, когда выскочил из пещеры по другую сторону.
Плотоядные чудовища не стали отступать. Две огромные туши вывалились следом за добычей. Сталь не брала их прочные панцири. И страх перед ними во многом удерживал люд от необдуманных походов в горы гораздо сильнее, чем страх перед великанами. Вторые умели говорить, могли быть в хорошем настроении или обойтись дарами. Первые же были голодны.
«Размером нечего менять!
Придется нам, дружок, бежать!»
- Бежать не выход! – отрезал Фергирнар.
Он помнил, чем опасны панголины, и что засады – не единственное их оружие. Ждать демонстрации долго не пришлось. Одно из чудовищ свернулось в свой панцирь и покатилось как валун, стремясь раздавить человека. Второй зашагал следом, водя перед собой ядовитым языком. Фергирнар петлял, как мог. Благо, он имел сноровку быстро мыслить в бою. Впереди показалась небольшая расщелина – и он встал перед нею спиной, зазывая панголина к себе криком и топотом. А, когда острый шар покатился на него, он отпрыгнул назад и упал всем телом в проем. Камень содрогнулся и посыпался от удара. Хитиновые пластины оцарапали одежду, лицо и руки. Но на этом натиск чудища прекратился. И, стоило ему развернуться, чтобы осмотреться, как тут же стальной клинок вонзился в беззащитное мягкое брюхо. Панголин зашипел и захрипел, попытался выцарапать обидчика из укрытия. Но когти застряли в камне, а жизненные силы кончились. Скорчившись, диковинное и опасное создание рухнуло набок и покатилось вниз по склону.
«Не зря тебя прозвали Зверь!
Меня ты впечатлил, поверь».
Фергирнар поднялся и затряс клинком, вопя настолько угрожающе, насколько мог. Даже скалы содрогнулись от его голоса. Второй панголин попятился назад и скрылся в темноте пещеры.
Часть 6. Засада
Его намерения были чисты. Его рука тверда. Его сердце преисполнено чувством долга. Он выстоит. Он доберется. Он не оставит госпожу Саяну! Чего бы это ни стоило! Фергирнар шел без остановки. Шел в ночь и в бурю. Шел, невзирая на боль и грязь. Компанию его мрачным мыслям составляла тихая мелодичная песня Лесного Огонька, что отзывалась где-то в дальнем углу его разума. То были древние напевы столь далекие, что человеческая память не в состоянии удержать. В ней была и сквозящая грусть, и чистая, универсально понятная радость.
- О чем ты поешь? – любопытство одолело Фергирнара.
«Песня моя из начала веков:
Когда мы не знали закона оков.
Когда каждый танец пронзал тишину,
А каждый мальчишка гулял на луну.
Мой лес тогда был очень молод и мал.
Своими ногами весь мир прошагал.
Нашел я однажды в пещере кристалл.
Небрежен я был и его изломал.
Второго такого нигде не найти.
Назад мне по жизни уже не пройти.
Но в мире еще есть немало чудес.
Добуду одно и вернусь с этим в лес».
Дружеской беседе не дано было продолжиться. Тяжелая стрела, сродни осадному орудию раздробила камень да разлетелась сама обломками в паре шагов от человека.
- Подтверждение, что мы на верном пути! – оскалился в полуулыбке Клинок Тарманнов.
Впереди меж высот преграждала путь застава. Великаны построили из бревен и камней подобие человеческой крепости. Массивные ворота были закрыты. Неистово развевалось на шальном ветру знамя Баалурна. А из башни в чужака целился лучник. Фергирнар побежал зигзагом, прикрываясь всем, что попадалось – деревьями и валунами. Промедление было равносильно смерти.
- Раздавите букашку! Иначе Владыка раздавит ваши головы! Сотрясись, твердыня! – раздался кровожадный командный глас.
Принадлежал он вовсе не обычному великану – то был колдун, увешанный людскими черепами. По его воле содрогнулись скалы, и шквал пыли и щебня обрушился на Фергирнара. А позади него из-за утеса выскочил еще один великан с дубиной наперевес.
- Попался, сопляк!
- Гони его, я пристрелю! – победно завопил второй.
Оставаться в человеческом росте более не предоставляло никаких преимуществ. Разящий Клинок Тарманнов мысленно обратился к Огоньку, и уже через миг во вспышке света его тело увеличилось до размеров врагов. От неожиданности великан с дубиной остановил погоню, но смертельный выпад, все же, сумел отразить. Меч застрял в древесине. А на лице громилы появился злорадный оскал. Но опыта у Фергирнара все равно было больше. Как и было больше извилин где-то под твердой черепной скорлупой. Он выпустил меч и ударил кулаком великану в нос. И тут же отклонился в сторону. Не успел тот прийти в себя, как грудь ему пронзила большущая стрела, что метила ранее в спину Клинка Тарманнов. Так и встретил исполин свой конец с рассеянной гримасой. А человек, не теряя времени, высвободил свое оружие и помчался к заставе. Оттуда донесся грохот опрокинутого котла да неразборчивая брань великанов. Еще одна стрела едва не прошила плечо. Но дистанция между врагами уже сократилась достаточно. Фергирнар метнул свой меч, будто копье. И еще один великан пал в сражении. Его неподъемная туша с грохотом вывалилась из башни, поломав скамьи и бочки с выпивкой. Благо, стена не была рассчитана на сдерживание великанов. А Фергирнар, будучи сейчас столь же внушительного роста, перемахнул через нее в два счета.
- Сейчас я тебя проучу! – завопил со страхом колдун.
Отцепил один из черепов и опустил руку в потрескивающий костер. Чары сработали, повинуясь коварной воле. И в Фергирнара полетел объятый пламенем и лязгающий зубами череп. Человек едва успел схватить и выставить перед собой обломок скамьи. Левую руку обожгло до локтя, ладонь покрылась бессчетными острыми щепами. А жар опалил брови. Клинок Тарманнов рухнул на спину, но самообладания не лишился, перекатился к поверженному лучнику и вернул себе меч. Колдун, меж тем, схватился за еще один череп. Но чары застыли на его губах, когда отсеченная рука повалилась в костер.
- Зверь! – зарычал в обиде великан.
А блеск стали озарил небо. И голова его покатилась по камням.
Часть 7. Ярость Бури
Фергирнар, сын Калируса, Разящий клинок Тарманов, забрел в самое сердце гор. Пристанище великанов и их кровожадного предводителя, Баалурна Ярость Бури. Непогода все бушевала. Но все препятствия на пути давно остались позади. Вспышка молний озарила его потрепанную невзгодами и сражениями фигуру, очертив ее напротив величественного замка, вытесанного в горе. Пусть и грубые формы, но даже великанам не чуждо чувство прекрасного. В их понимании. Уродливые статуи восседали на крышах. Зубы и кости висели на столбах ожерельями. Горели костры на сигнальных башнях да свечи в высоких витражах.
- Дело нелегкое... Можно попытаться повалить вон то дерево, да по стволу взобраться на стену. Небось, эти твердолобы и не заметят, - озвучил свои предложения Фергирнар.
«Не стоит, братец, мозг ломать.
Есть план, как замок нам взломать.
К стене той сбоку нам присесть,
По камню постучать раз шесть!»
Смутился тут Фергирнар и безрадостно фыркнул.
- А раньше ты говорил, что в планах не мастак! Как нам поможет перестук в ночи?
«Союзник будет ждать тебя –
Что рад бы свергнуть короля».
Выбирать не приходилось. Клинок Тарманнов прокрался к указанной стене и неуверенно простучал по камню. Какое-то время ничего не происходило. А потом послышалась какая-то возня, а часть стены отъехала в сторону, обнажив темный узкий проход.
И низкий глас прошептал:
- Хы? Глаз-звезда, как он и говорил. Проходи скорее, чего встал?
Ведомый, как судьбы рукой, человек протиснулся во внутренний двор. Его неожиданной союзницей оказалась местная кухарка, что отлучилась на ночную измену прямо в фартуке, измазанном соусом и потрохами.
- Честно, я не ожидал таких дел. Вы разве не служите своему королю, своему дому? – озадачился Фергирнар.
Великанша проурчала под нос непереводимые, но отчетливо понимаемые ругательства, меж тем, жестами зазывая человека по безопасному пути.
- Был верен ему весь мой клан. И даже дочурку мою Баалурн обещал взять в жены. Все шло к славной свадьбе. Да вот подговорил его кто-то, знать бы кто – что в жены ему годится только девица благородных кровей. В одночасье он все передумал. А моя доченька ведь уже и постель ему согрела. Кто ж теперь ее замуж возьмет?
В кухарке кипела злоба, какой поживший немало воин редко видел даже на поле брани.
- Ты ведь за нею пришел? Забирай эту дохлячку или забирай голову этого негодяя! Мне дела нет.
Великанша провела Фергирнара через свои владения, где гудели кастрюли и котелки, готовя стол к предстоящей свадьбе. И, не пожелав ни удачи, ни напутствия, захлопнула за ним дверь. Вскоре темные коридоры привели его в центральный зал с колоннами, что не зазорно назвать королевским. Резные камни и мозаика украшали свод. Сияли лампы и свечи, озаряя груду золота и драгоценных камней в дальнем конце, отгороженную от остальной части исполинским креслом. На нем и восседал сам владыка, со сжатыми руками на боевом молоте и увенчанный костяным венцом.
Он ждал ночного вторжения. Подле его ног сидела леди Саяна. Напуганная и уставшая, но, с виду, невредимая. Скрываться в тенях не было смысла.
- Баалурн! Я Фергирнар, сын Калируса, Клинок Тарманнов, вызываю тебя на смертный бой! - бас Фергирнара разнесся по округе, и он обнажил свой меч.
Владыка великанов расправил плечи, поправил латы на своей сероватой и покрытой шрамами туше и поднялся во весь рост, играя мускулами.
- Я знал, что какая-нибудь мышь попытается сорвать мой триумф. И застава не присылала никаких вестей. Значит, они пали от твоей руки?
Его голос был подобен раскатам грома, усиленный многократно куполом тронного зала. Фергирнар коротко кивнул.
- Я сразил твоих бойцов – всех, кто встал на моем пути. А теперь настал твой черед!
- Ха! Ты меня позабавил. Где была твоя прыть, когда мы пожгли твое поместье? Когда забрали все драгоценности и увели скот? Когда заковали в цепи ваших людей? Я раздавлю тебя в два счета.
Не успел великан договорить, как чары Огонька обернули человека в такого же громилу, выровняв возможности противников. Хотя бы в росте и физической силе.
- Ты-ы! Пощады не жди! – завопил Баалурн, увидев превращение, да так, что затряслись стены.
Его мощь и ярость действительно не знали границ. Именно здесь Фергирнар понял, почему его зовут Яростью Бури. Он играючи бил молотом, круша камни. Не остановить было его натиск и не замедлить. Враги кружили по тронному залу в танце смерти, и ни один не уступал другому. Все приемы и финты были бесполезны против чистой неотесанной мощи. Один из ударов переломил меч Фергирнара надвое. Но, когда надежда на победу пошатнулась, в глаза Баалурна ударил блик – то Саяна отразила лучи света от золотого подноса. Воин воспользовался секундной задержкой и в прыжке вонзил обломок клинка в сердце чудовища. Великан зарычал – но удар есть удар. Его агония длилась недолго. Он схватил, было, человека за руку и за голову, желая выдавить меченый глаз, да так и обмяк, не успев и вымолвить последних слов. В замке наступила тишина. Фергирнар обернулся обратно в свою привычную форму. Он тяжело дышал, а кровь застилала взор. Но сердце ликовало.
- О, Фергирнар! – воскликнула Саяна и подхватила его под плечи, когда тот начал падать.
Холодный пол и яркие огни калейдоскопом смешались в его сознании.
- Ты спасена… спасена? я не могу подняться…
Причиной тому была не только усталость. Краем сознания человек понимал это. Однако сделать ничего уже не мог. Воля над всем его телом окончательно переходила кому-то другому.
«Герой! В бою ты был хорош!
И крепок шаг. И меток нож.
Последний подвиг – миф для лир!
Теперь ты – личный мой кумир!
Услышан зов финальный твой.
Цела Саяна, пред тобой.
Усни в покое, страх забудь.
Закончен твой тернистый путь.
А я ж, сыскав в Саяне чудо,
Отныне сам ей мужем буду.
Так договор исполнен наш.
Все честно, друг мой: баш на баш».
И Разящий Клинок Тарманнов издал свой последний сознательный вздох…
***
Я отложил перо в сторону и откинулся на спинку кресла с блаженной улыбкой. Заныла уставшая кисть, да прохрустела затекшая в одном положении шея. Снизу по ступеням в комнату коварно прополз соблазнительный запах запоздалого ужина – мой мастер тоже завершил свои труды. Мой взгляд медленно поднялся через окно на темно-синее полотно лунной ночи. И смешок вырвался из груди.
- Эх, я погубил еще одного персонажа…
Ситари
«Когда морозный, пересыщенный сыростью пристани ветер задул последних путников по углам и утробам нижнего города, а вдалеке затих скрип сапога припозднившегося гладиатора, огни и празднества укромного Перепутья только начали набирать обороты. Рекой лился мед, расточительно попадая порой на пол или стекая по усам посетителей. Скрипели столы и стулья, топали каблуки вымотавшихся подавальщиц, а над всей, казалось бы, беспорядочной суетой, неслась упорядоченная, бодрая мелодия юного барда.
- Садись, садись ты, наконец! – разразились сдержанным возмущением парочка моряков, когда их совсем юный знакомый, подмастерье плотника, рыжий и кучерявый, в очередной раз вскочил с места, чтобы помочь подавальщице расставить поднос.
Обзаведясь новой порцией выпивки и закуски в виде копченой на углях рыбы с овощами, моряки принялись радостно кряхтеть и поглощать еду, к которой едва ли смогут прикоснуться в ближайшее время. Юный подмастерье пил неохотно, скорее как жест для компании. Его более занимали беседы с завсегдатаем Перепутья – с грузным, веселым мужчиной со столь же рыжей, как и его волосы, бородой. Для многих, включая моряков, он был странствующим торговцем, не более. Заслуживающим внимания в разгаре веселья и порой, когда посетители были в состоянии и при средствах, достойным партнером по торговле.
- Ух, пожалуй, настало время, и то верно! – воскликнул рыжий мужичок и, для верности, принялся обильно смачивать горло.
Парнишка последовал его примеру, не отводя притом взгляда. Ведь для него, в отличие от остальных, странный торговец представлял собой куда больший интерес, чем просто источник разнообразных, а порой – невероятных, историй.
- Давай, Солод! Поведай, поведай о черном корсаре! – поторопил один из моряков.
Второй ткнул его локтем в бок и недовольно хмыкнул.
- Дурная примета перед плаванием! А-ну, кидай соль!
- И ничего не дурная! Знаешь что? Дурной здесь только твой нрав! А может, ты просто боишься, что черный корсар тебя схватит? – парировал второй.
Дело пахло дракой. Подмастерье отодвинулся на всякий случай заранее, когда увидел, как гневно исказились брови моряков, и как побелели их костяшки пальцев на руках, что сжимали кружки.
- Что общего между огнедышцем и софийским монахом? – внезапно спросил Солод.
Его вопрос озадачил моряков, чего было достаточно, чтобы они позабыли о назревавшей ссоре.
- Чешуя? – робко спросил один из моряков, почесывая затылок.
- Ни того ни другого нельзя приглашать в таверну – испортят все веселье! – произнес Солод тоном столь довольным, будто он только что выдумал величайшую шутку из всех.
Тем не менее, его собеседники искренне залились смехом.
- Клянусь Великим Уловом, чистейшая правда! – воскликнул второй моряк, похрюкивая от хохота.
Солод начал кряхтеть вместе с ними. Какое-то время, радость продолжалась под аккомпанемент музыки и стука ложек и кружек.
- Пожалуй, расскажу о корсаре в следующий раз, - согласился в итоге Солод.
Моряки притихли, ожидая с нетерпением, его решения.
- В этот раз поведаю о дальних землях, что лежат на юге.
Один из слушателей уже было расстроился, буркнув под нос нечто вроде «только не о Софии». Но его опасения были преждевременными.
- Далеко на юге. В землях, что простираются за Арангом и еще дальше, за жестокой пустыней. Там, сливаясь между собой, водные сосуды формируют сеть озер, населенных диковинными созданиями. Нога человека едва ли ступала в те земли. А тайны, что хранятся под водой, навсегда останутся там запечатаны, что не предлагай.
- Брехня! Откуда тебе знать, раз там человек не ступал? – не выдержал один из моряков, усомнившись в рассказе.
Солод пытливо изогнул бровь и хмыкнул.
- Ну, я ведь и не говорил, что был там собственной персоной, не так ли?
Моряк задумался и поднял театрально палец, чтобы возразить. Пожалуй, ради самого протеста как такового, нежели для настоящего спора. В любом случае, аргументов он так и не нашел и вынужден был осунуться на стуле, утвердительно кивнув.
- Прошу, продолжайте. Что за озера такие? Кто в них живет? – протараторил подмастерье с горящими глазами.
Солод ответил ему одобрительным и добрым взглядом и, отпив из кружки пару объемных глотков, приступил.
- В Озерном краю правят безмолвные. Те, кто оплетают своими побегами и полупрозрачными листьями берега и глубины всех водоемов. В их бутонах сокрыт целительный нектар и немыслимый яд. А на глубине покоятся древние как мир останки Прародителя. Говорят, что их секрет будет раскрыт лишь тому, кто несет в себе чистое сердце.
- В смысле, раскроют секрет задаром? Не попросят заплатить в ответ? – поразились моряки этим фактом больше, чем всеми остальными деталями.
Солод кивнул и развел руками.
- А в вас горит огонь истинных фортунианцев! Хотя, стоит ли считать само знание достаточной платой?
Рассказчик подарил несколько мгновений на раздумья.
- Зачем кому-либо может потребоваться узнать секрет останков? У нас, вон, половина побережья усыпана костями и брошенными раковинами своих усопших хозяев. И не то чтобы они пользовались таким уж спросом, - начал размышлять вслух юный подмастерье.
- Не-е, - протянул другой моряк, подметив заблуждение в словах мальца.
Хоть его глаза уже порядком окосели, но что-то, а выгоду фортунианец не упустит, даже в таком состоянии.
- Это добро еще как берут! Целители, алхимики…ик… даже парфюмеры и колдуны всякие!
Парнишка осунулся и смущенно хихикнул.
- Не подумал, виноват.
- Учись, пока мы рядом! Пройдись по пляжу, авось, на новую куртку наскребешь! – подтвердил второй моряк.
Потом в его сознании что-то щелкнуло, и он обернулся к Солоду с предовольным выражением.
- Жаль, что далеко. А может, надоумить капитана? С такими редкостями на борту – нас встретят с почестями! А монет насыплют… сам капитаном стану!
Моряки расхохотались и, чокнувшись кружками за славную идею, начали поглощать спиртное. Да так усердно, что оба, с небольшой разницей по времени, попадали с храпом.
- Ну вот, стоило и начинать, - вздохнул Солод.
Его глаза обрели печальное выражение в тот же миг, будто он состарился на десятки лет. Он пошарил по карманам и, отыскав нужный мешочек, побрякивающий монетами, собрался было расплатиться с хозяином таверны. Но юный подмастерье продолжал смотреть на него в ожидании дальнейшего рассказа.
- Если отправишься на пляж сейчас, то наутро, глядишь, будет тебе новая куртка, - язвительно произнес Солод.
Парнишка не отступил, хоть взгляд выдержать так и не смог.
- Я все же хотел бы услышать больше про Озерный край. Что еще хранят эти безмолвные…
Солод почесал свою бороду и от удивления даже крякнул. Он опустился обратно на стул и грустно посмотрел на дно своей пустующей кружки.
- Я не безмолвный. Сделка ясна, приятель?
Подмастерье кивнул. А Солод расплылся в довольной ухмылке.
Байки Солода. Продолжение.
- Что не так? – усмехнулся Солод, выкладывая на доску очередную кость, на сей раз – часть клешни.
Скрипя зубами от досады, юнец убрал со своей стороны поля указанную фигуру. То была его гордость, отполированная волнами и временем раковина.
- И как вам удается? – возмущенно пробормотал он.
- Дело практики, только и всего, - ответил Солод, почесывая бородку.
После чего подманил рукой подавальщицу и заказал одним лишь жестом две новых кружки.
- Не налегайте! Мой кошель не выдержит, знаете ли… - воскликнул юный подматерье.
Солод покачал головой.
- Сегодня я угощаю, парень. Не отнекивайся, не надо. Меня совесть замучает. А ты итак прожигаешь свою молодость здесь со мной.
Подмастерье хмыкнул в ответ и натянул улыбку. Он старался, как мог, избегать ненужного разговора. Ему было куда проще до недавних пор выполнять из раза в раз один и тот же ритуал: прийти, оплатить странствующему торговцу выпивку, послушать его историю, обменяться парой шуток и сплетен и разойтись по своим делам. Но Солод раз за разом прощупывал почву.
- Я провожу ее все равно с большей пользой, чем многие мои сверстники. Один мой знакомый на днях умудрился себе палец отсечь.
Юноша не смог убедить Солода в своей позиции. Даже не удивил его толком полученной травмой. Однако, рыжебородый торговец сделал вид, что на сей раз ему достаточно и такого ответа. Он повел глазами на резную деревянную круглую доску перед ними, что была разделена на четыре сектора и служила игровым полем, и присвистнул, выдергивая своего собеседника из раздумий.
- Твой ход.
- А, - только и вымолвил тот.
Он дернул ручку у стоящего рядом с доской круглого, напоминающего самовар футляра, исписанного рыбами и большими водяными змеями – местной достопримечательности, одолженной им хозяином таверны как постоянным клиентам. Прокрутился нехитрый механизм, и по желобу в руки подмастерья выкалилась лакированная красной краской рыбья голова.
- Повезло! – расхохотался Солод с некоторой опаской в голосе.
Парнишка заговорнически усмехнулся и занес фигуру над доской. Согласно правилам, красная клыкастая голова символизировала появление глубинного ужаса, что поедал всех, и своих и чужих, в выбранном секторе. И, к несчастью Солода, большая часть его фигур была сосредоточена в ближайшем к подмастерью секторе.
- А-ха! Вот и мои условия! Поведай мне о Башне! Иначе…
Парнишка угрожающе покачал красной рыбьей головой над доской.
- Вот так угроза! Может, из тебя даже выйдет толковый торговец! Не думал о такой судьбе? – парировал Солод.
В его глазах блеснула озорная искра. Парнишка выдержал солидную паузу, а следом оскалился в ухмылке.
- Отвечу после игры. А сейчас, решайте, история или пир для ужаса глубин!
- История, - ворчливо ответил Солод.
И парнишка поставил фигуру в пустой сектор. Как раз подоспел заказ, насытив игроков порцией свежего хмеля. Солод, вытерев пену с губ, развалился на стуле и уставился куда-то вдаль.
- Башня, Башня… вот угораздило же про нее ляпнуть. Ладно, слушай. Если ты ищешь Башню, то тебе на север. Отсюда по прямой не один год займет. Нужно будет пройти все Дикие Земли вплоть до самых гор. Но, так как напрямик пойдет только самоубийца, то добавь еще пару-тройку лет в обход. И, если тебе повезет, и твою задницу не отгрызут по пути, не доставят в культ Кровавого Владыки или еще какая напасть, то перед твоими глазами предстанет город-крепость Симфорат. Посреди него возвышается Башня, древней которой нет. Выточенная ветрами и гигантами из первородного камня. Стены города усыпаны по кромкам шипами из черной стали и петралиста, камня, пронизанного голодом. Раны, нанесенные им, едва ли могут зажить, так как заключенная в них магия поглотит всю кровь, опустошив ближайшие жилы. В бойницах денно и нощно отблескивают тусклым светом граненые, с крыльями, шлема бессменной стражи. Торгует этот город и с царствами, и с племенами. Но не придерживается сторон и с одинаковой безжалостностью говорит на языке меча и с теми, и с другими. Правят в его стенах великие дома, давшие клятвы оберегать Башню любой ценой. И немало армий из разных земель полегло, пробуя на прочность их клятву. Но… ни один из этих домов не давал клятвы оставить попытки проникнуть в Башню самостоятельно.
Солод приостановился, чтобы смочить язык и вытянуть себе следующую фигуру. Ей оказался небольшой синий камешек. Недолго думая, Солод поместил его на границу своего сектора, как часть своей линии обороны.
- Я читал в трактате, что Башня – это священное место, куда совершают паломничество или что-то типа того, - задумчиво произнес парнишка.
- Вроде того, ага. Редко возвращаются. Такими, какими вошли – никогда. Все хотят выведать тайны Башни. Но никому не удавалось добраться до самого верха.
Солод присмотрелся к подмастерью с таким видом, будто подозревал его в преступлении.
- Только не говори, что планируешь…
Подмастерье выпучил глаза, и Солод пожелал бы, что это было от удивления или возмущения. Нет, то играли отблески… страха? Торгаш цокнул языком.
- Откуда вам знать, что никто не добрался? Слухи? Или же всем каким-то образом станет ясно, когда кто-то осилит подъем? – с вызовом спросил парнишка.
- Второе, - сухо ответил Солод и продолжил пилить взглядом своего оппонента.
Достаточно долго, чтобы тот почувствовал себя некомфортно.
- Ваша взяла. Я только предположил, что было бы замечательным способом вписать себя в историю таким путем.
Солод медленно качнул головой.
- О, так ты еще и сорвиголова. Напомни, как тебя зовут?
Только сейчас подмастерье осознал, что до сих пор, при всех встречах и совместных играх, рыжебородый путешественник ни разу не спрашивал его имя.
- Ситари.
- Что ж, Ситари, дашь мне знать, если сможешь подняться на вершину Башни, идет?
Солод сменил тон и, подмигнув, поднял за юного подмастерья тост.
«Байки Солода». Продолжение. Часть 3.
- Отдавай! – с угрозой приказал гладиатор, перекрывая своими массивными плечами выход.
Ситари наскоро оценил обстановку. Могучий воин с гарпуном и почти в полном снаряжении, справедливости ради, носили они немного, закрывал единственный нормальный путь к отступлению. Другой вариант – окно – был закрыт из-за непогоды. Да и хозяин вряд ли обрадуется, если подмастерье, пусть и завсегдатай, примется его выбивать.
- Я выиграл честно! – возмутился Ситари.
Он искал отклика и поддержки у других посетителей и даже у хозяина. Но гладиаторы в Нижнем городе имели почти верховную власть, и все это знали.
- Посмотрите-ка, каков смельчак! Не желаешь к нам? Вот толпе будет потеха! – сказал второй, обходя подмастерье со спины.
«Зачем я вообще сел с ними играть?» - сам на себя возмутился Ситари, замкнув собственное окружение еще и упреками.
Хоть он прекрасно помнил, что выбора большого у него все равно не было. Гладиаторы просто сели к нему за стол, когда он ждал Солода и предложили сыграть в «ворагонию». Не его вина, что его навык, закаленный множеством напряженных вечеров с азартным торговцем, оказался куда более продвинутым, нежели чем у них.
- Да он хлипкий, как старая рыбацкая лодка! На арене его хватит лишь на один укус.
- Согласен, хорошо подмечено. Не выйдет из меня бойца, так что…
Воспользовавшись тем, что гладиаторы сначала отвлеклись на хохот своего остроумия, а потом – на его откровение, Ситари выскользнул из практически тупикового положения, перекатившись под пустовавшим столом. Как истинный фортунианец, он положился на случай, что при совершении такого дерзкого маневра, он не приложится головой об массивные крепкие ножки или не сшибет какого посетителя. И удача оказалась на его стороне. Он выкатился, отделавшись легкими ссадинами, из-под стола и рванул к лестнице на второй этаж.
- Эй, не дури! – окликнул его хозяин таверны.
На втором этаже располагались комнаты для постояльцев. А потому Ситари еще и сильно рисковал своим добрым отношением с хозяином. Гладиаторы, выругавшись, помчались следом. Ситари проверил, остался ли еще мешочек с выручкой при нем, перемахнул оба пролета и, недолго думая, проскакал в конец коридора. На пути ему попалась лишь чья-то поклажа. Он перемахнул через нее одним махом и свернул в комнату, что была не заперта. Внутри было темно и уныло. Скудная цветовая гамма и такая же видавшая виды мебель.
- Не уйдешь! – раздался в коридоре раззадоренный возглас гладиатора.
Ситари поборол желание спрятаться под кровать и подбежал к окну. На его счастье, ставни подались и впустили в помещение холод и морось ночи. Ветер просвистел по улицам Нижнего города, унося вдаль, к самому дворцу Матрены листовку с изображением некоего разыскиваемого негодяя. Подмастерье невольно хихикнул, представив, что скоро на его месте может оказаться и его лицо.
- Он здесь! – раздался возглас за спиной.
Медлить было нельзя. Ситари выскочил на покатую черепичную крышу и, едва устояв на скользкой поверхности, начал вскарабкиваться наверх. У него было два варианта – прыгать вниз, рискуя разбиться насмерть или остаться калекой, либо испытать свою удачу дальше и продолжить побег по крышам. Он выбрал второе.
- Думаешь, мы напугались? Ты на арене не был! – закричали ему вслед гладиаторы.
Стук их ног о черепицу дал Ситари понять, что погоня не планирует прекращаться.
- Во имя духов, там всего двадцать монет! – возмущенно закричал он им через плечо.
Однако, для его оппонентов это было уже делом принципа.
«Байки Солода». Продолжение. Часть 4.
Вдоль поросшей плесенью стены прокатилась тяжелая капля и, оборвавшись с резкого обсыпавшегося угла одного из многих синевато-серых камней кладки, рухнула вниз, обозначив свое присутствие характерным бульканьем. Такие же капли падали с потолка и стекали по железной решетке. По коридору проносилось порой жуткое, свистящее эхо, заставляющее невольно вздрогнуть и вернуться к реальности. В узкой темнице, на деревянной скамье, служившей тут кроватью и единственным относительно сухим местом, восседал, обхватив себя за колени, дабы сберечь тепло, рыжеволосый юноша. Он был покрыт грязью и кровоподтеками. Один глаз наполовину заплыл. Он трясся и нашептывал себе под нос все известные ему молитвы.
- Эй, куколка! Кто тебя так? – со свистом окликнул его кто-то из противоположного, перекрытого решеткой и такого же сырого помещения.
Ситари, едва похожий на самого себя, присмотрелся поверх колен. К нему обращался жилистый мужчина серовато-мертвецкого цвета. Часть зубов его была заменена поблескивающим металлом. А на полуобнаженном плече, его лохмотья едва ли теперь могли считаться одеждой, красовалось выжженное клеймо в виде рыбьей пасти – знак осужденного корсара.
- Отгадай, - проворчал Ситари в ответ, наполненный неким обреченным чувством юмора.
- Неужто разбой? На головореза ты не похож маленько! Хе-хе! – расхохотался заключенный и смерил подмастерье жутким взглядом с головы до ног.
Ситари промолчал.
- Грабеж! Определенно. Взял что не положено? Наверно, какую безделушку у знатной особы? Раз уж ты здесь…
Пленный корсар задумался и следом улыбнулся своим мыслям.
- Помню, та недотрога так визжала, когда я ухватил ее за чресла.
Ситари продолжал молча смотреть в ответ, не находя слов и особого желания продолжать разговор.
- Ты хоть… это… подскажи, а то у нас так дело не пойдет… я больше, знаешь ли, люблю кости, чем загадки, - возмутился корсар, хмуря свои редкие брови.
- Поверишь, если скажу, что невиновен? – поинтересовался Ситари.
Чем немало рассмешил корсара. Тот аж скривился назад, хрустнув спиной и держась руками за решетку. Его хохот эхом прокатился по темнице-гроту. Когда же он закончил свое веселье и протер выступившую слезу, Ситари успел трижды пожалеть о своих словах.
- Знаешь что, с таким чувством юмора тебе прямая дорога в корсары! Насмешил на славу! Тогда… пожалуй, я тоже невиновен. Да. Так и скажу надсмотрщику. Пусть исправит недоразумение!
Корсар снова прыснул и даже прикусил себе кулак, чтобы не поднимать много шума.
- Желаю удачи с надсмотрщиком. Но… я не шучу. Меня притащил сюда гладиатор. Его слово против моего.
Ситари фыркнул носом и сжал кулаки до боли. Стало невыносимо обидно. А вместе с тем – бурлила вязкая ненависть.
- Ох, приятель, не повезло, так не повезло! Хотя, теперь-то чего? Теперь только путь наверх. Самому стать гладиатором. Завоевать любовь публики. Получить свободу и женщин. А после, подгадав момент, отплатить ему ножом под ребра! А следом можешь плыть, вступать в наше Братство. Скажешь, что прислал старик Угорь.
На сей раз, несмотря на шуточный тон, корсар говорил искренне. Во всяком случае, он описывал именно тот вариант событий, какой предпочел бы сам.
- Благодарю. Да… хороший план, - согласился Ситари.
В его голове не проходил образ убийцы во вспышке охры. И мысль, что мучила его, наконец, обрела форму. Ведь перед ним находился другой живой представитель.
- А что ваше Братство делает здесь, в Фортуне? Могу поклясться, что видел одного из вас на рынке.
Ситари специально исключил лишние детали данной встречи, надеясь, что корсар сам дополнит события, если что-то знает.
- Ну, как говорят, мы с Фортуной две стороны одной монеты, не так ли? И Матрена давненько не топила наши корабли. Не смотри на меня – закон все еще закон. Но в вашей гавани вполне мог остановиться важный капитан.
Подмастерье кивнул и ощутил пустоту внутри. Такую, какую ощущаешь, когда внезапно ощущаешь собственное бессилие. Угорь не рассказал ему ничего из того, чего бы Ситари уже не знал. Нижний город был полон слухов, особенно в таких людных и беззаботных местах, как питейные. Паруса корсаров и, правда, не были такой уж редкостью в гавани в последние годы. И, все же, это не объясняло, почему один из них под покровом ночи находился на рынке с оружием наготове.
- А что, если я скажу, что видел, как он убил гладиатора? – решился на вопрос Ситари и пристально проследил за реакцией заключенного корсара.
Угорь недоверчиво повел бровью, и, облизнув губы, присвистнул.
- Во дела! Посреди бела дня?
- Ночью.
Угорь огляделся, насколько ему позволяли прутья, ища взглядом надсмотрщика. Рядом его не оказалось, но корсар все равно перешел на шепот.
- Неудивительно, что тебе не поверили. Знаешь, у моих братьев разные увлечения, я им не судья. Хм. Давай так. Заключим небольшую сделку, а?
Ситари заставил себя подняться, несмотря на лютую боль по всему телу, и подошел вплотнуб к решетке.
- Какую сделку? – спросил он также шепотом.
- Готов поспорить, это Каркин. Я его знаю. Я могу замолвить за тебя словечко – и он возьмет тебя на борт. Взамен, конечно, предлагаю объединить наши усилия на арене. Ничего сложного, просто хочу знать, что тебе можно будет подставить спину, ага?
Угорь воодушевленно смотрел на подмастерье в ожидании ответа. Но услышать решение Ситари ему не позволили. Скрипнула тяжелая дверь, и в коридоре застучали скоро приближающиеся сапоги. Первым на свет показался надсмотрщик – грозный бугай с перекошенным шрамом и множественными болезнями лицом. Он скривил губы в широкой усмешке, когда увидел юного подмастерья в более бодром состоянии, чем при поступлении.
- К тебе пришли, малыш! Не затягивай, времени у вас немного!
После этих почти торжественных слов он отступил в тень и уступил дорогу гостю. Им оказался ни кто иной, как Солод. Фигура опрятного торговца смотрелась в этом подземелье несколько чужеродно.
- Как ты, парень? Выглядишь скверно. Это гладиатор тебя так? – произнес Солод с нескрываемым раздражением в голосе.
Ситари кивнул, хоть и находился в состоянии, близком к полному шоку. Ведь даже в мастерской от него отвернулись, бросив его как гиблое дело. Он также боялся представить, как отреагировала на вести его бедная матушка. Будучи далеко не самой влиятельной особой в городе и не имея таковых связей, она не смогла добиться встречи с ним все это время. Если таковая вообще полагалась узникам, отправленным на арену. В противовес всему этому, перед ним стоял мужчина, с кем он выпивал и играл в «ворагонию».
- Он самый, - ответил Ситари, запнувшись и опустив взгляд.
- Тебе повезло, что я был в городе. О чем ты думал, ввязываясь в заварушку с гладиаторами?
Тон Солода был строгим, но полным сожаления. Он рассматривал раны на теле подмастерья и морщился все сильнее.
- Думаете, я хотел? Я честно их выиграл! Кто бы знал, что окончиться все убийством?
- Тем не менее, ты вступил в конфликт еще до появления корсара! – перебил его Солод.
Ситари отстранился от решетки и замахнулся, чтобы пнуть скамью, но пожалел свою ногу.
- Неважно это теперь. Тебе предстоит оказаться на арене и попытаться очистить свое имя кровью, - прозвучал за его спиной поникший голос Солода.
А до самого Ситари внезапно дошло. Само тело погибшего на рынке и все следы убрали в ту же ночь. Как и самого подмастерье спешно осудили и доставили в темницу даже без должного расспроса.
- Постойте… я ведь ничего не говорил вам про корсара.
Солод раздосадовано цокнул языком и прищурился, пока проматывал в голове последние свои реплики.
- А. И то верно, не говорил, - подтвердил он.
И, прежде чем надсмотрщик или заключенный корсар успели что-то осознать, он развернулся и выпустил с ладони ворох мерцающей пыли. Бугай свел глаза в кучку и тут же сполз вниз по стене. Угорь же пошатнулся и расплылся в довольной ухмылке.
- Ох, ну и дела, брат! – воскликнул он, насколько позволял ему отяжелевший язык.
- Чтоб тебя! – возмутился Солод и отправил прямо в лицо корсара еще одну порцию таинственного заклятия.
Угорь поднял руку с оттопыренным пальцем вверх, будто намереваясь сделать тост, да так и рухнул, отдавшись глухим эхом от стен темницы.
Продолжение следует.
«Байки Солода». Продолжение. Часть 5.
- Я знал, что ты не прост… и все же, увидеть вживую… - пробормотал Ситари.
Рыжебородый торговец перед ним выглядел несколько смущенным. Одновременно, не столь удачным, как он рассчитывал, применением заклятия на лишних свидетелях и признанием от юного подмастерья.
- Стоило полагать, - ответил он, почесывая бороду.
Ситари пробежался по фигуре торговца снова, как будто то была их первая встреча. Да, определенно, он не отличался ни одеждой, ни манерами от большинства. Да и не было вокруг него таинственной ауры, что обыкновенно витает над колдунами и магами. Как-то раз подмастерье повезло (повезло ли?) узреть бессмертного своими собственными глазами. Абсолютного чемпиона арены. Создание, чья воля была так крепка, что вызывала в окружающих эффект непрестанного присутствия. Бессмертный шел в процессии Матрены на фестивале Улова. И Ситари мог поклясться, что в один момент, его голова повернулась слегка в сторону той крыши, с которой он наблюдал за празднеством. С тех пор минуло уж несколько лет, но Ситари ощущал своими костями его взгляд до сих пор. Но Солод не вызывал подобного рода ощущений. Более того, за все вечера, проведенные с ним за выпивкой, игрой и россказнями, он казался самым человечным посетителем таверны.
- Кто… что ты такое? – спросил Ситари, собравшись с духом.
- Я, эх, я Солод. Все тот же старый добрый Солод, - ответил тот и добродушно развел руками.
Хоть на его лице уже просматривалась натянутая гримаса.
- Прошу, господин Солод, мне не пять лет отроду.
Ситари вопросительно изогнул бровь и свел руки перед собой.
- Что ж, и то правда. Как насчет такого: я колдун, что заключил сделку с духами.
- Я верю тебе в этом плане, пока что. А как быть с личиной торговца?
Солод хмыкнул и даже улыбнулся.
- Ситари, мальчик мой, хоть я и рассказывал тебе всевозможные сказки, но, как фортунианец, ты должен понимать, что нельзя путешествовать по миру людей без приличной суммы в кошельке.
- Виноват, согласен, - ответил Ситари.
Они оба расхохотались, огласив темницу арены совсем не свойственным ей звуком.
- Ну, так, как мы поступим? Ты вытащишь меня отсюда? – воодушевленно поинтересовался Ситари так же внезапно, как и начал хохотать.
Солод помрачнел.
- Я бы мог… и хочу, верь мне. Но, боюсь, все не так просто. Не уверен, что смогу вывести тебя отсюда незаметно и без лишней грязи. А, если и смогу, то тебе придется податься в бега. Не для тебя такая жизнь, уж поверь мне. К тому же, как быть с твоей матушкой? Оставить ее позади?
Вопросы, что успели посетить и самого Ситари уже не раз, стали озвученными, а, вместе с тем, и закрепляющими неизбежную суровую реальность. Ситари шумно втянул воздух и, пройдясь вдоль всей своей камеры, рухнул на скамью.
- Чтоб его, этого Каркина! Я пущу его потроха на корм рыбам в заливе! Попадись мне только! – закричал он, выплескивая всю накопившуюся злость.
Солод тут же подметил.
- Побереги злость, она тебе пригодится на арене. Что касается Каркина… я постараюсь поймать его и обменять его жизнь на твою.
- Это возможно? – воодушевился Ситари.
Солод не стал его излишне обнадеживать.
- Если он еще в городе.
Ситари согласно кивнул.
- Ты так и не сказал мне, откуда узнал про него… что я видел корсара на рынке. Прочитал мои мысли? Я слышал, колдуны так умеют.
- Все гораздо запутаннее с одной стороны, а с другой, ответ лежит на поверхности. Я должен был быть там прошлой ночью.
Солод дал время для подмастерья, чтобы обработать услышанное. Тот прищурился и начал хрустеть пальцами.
- Что? Что могло понадобиться от корсара?
- Не от него конкретно. Я желал добиться встречи с Братством. Пришлось приложить немалые усилия, чтобы организовать нашу встречу с глазу на глаз. Теперь же все потеряно.
Ситари задумчиво хмыкнул, подметив, что Солод так и не сказал ему, что именно ему потребовалось от сделки с корсарами. Но он не был в той позиции, чтобы продолжать допрашивать.
- Тогда… каков план? – поинтересовался он без особого энтузиазма.
- Тебе придется сражаться. Во всяком случае, до тех пор, пока я не поймаю Каркина. Я постараюсь сделать все, что в моих силах, чтобы помочь тебе на арене. Но, в конечном итоге, все будет зависеть от твоих решений.
Ситари подскочил со скамьи, пронзенный осознанием неприятной, но простой истины. Он ни разу не был на арене. Много слышал, да, но ни разу не видел, а потому и не мог представить, даже приблизительно, ни ее строение, ни то, как обычно проходили бои.
- Такое дело, господин Солод… может, скажете, для начала, чего мне ожидать наверху?
***
Свет небес был скуп. Благо, обошлось без дождя, хоть тучи висели низко и были наполнены влагой дополна. Арена, называемая иначе Коилирн, находилась на клифе, возвышающемся над верхним городом. Ее верхний ярус расходился канатами к колоннам, украшенным рельефами водных чудовищ и кораблей. А ее овальная форма нарушалась со стороны города проходной аркой в форме раскрытой колоссальной пасти с нависшим над входом одиночным фонарем, а дальний край, что упирался в бескрайнее море, переходил двумя навесными мостами на две сторожевые башни-маяки. Все это придавало арене вид выбросившейся на берег гигантской рыбы с наброшенной на нее сетью. Внутри же было то, что именно ожидаешь увидеть от кровопролитной арены – решетки, механизмы для подъема пленников и их оппонентов, статуи гладиаторов, нависающие по кругу, много песка и, само собой, трибуны для тысяч зрителей. К удаче Ситари, в этот день пришло много любителей жестоких зрелищ – ведь было объявлено, что сегодня они смогут узреть, как отмывает кровью свои грехи молодой убийца, лишивший жизни другого гладиатора. На дополнительную потеху вывели и пленного корсара и еще с десяток осужденных, дождавшихся в темнице своего золотого часа.
- Мастерство и везение! – кричала толпа, приветствуя новоиспеченных гладиаторов.
- Умри красиво! Я на тебя поставил! – кричали некоторые.
Несмотря на то, что погода не блистала красками и яркостью освещения, его все равно было больше, чем в темнице, а потому он прищурился и прослезился. Ноздри щекотал соленый привкус. Слух оглушил непрекращающийся гул тысяч голосов. Ситари стали раздирать на части две абсолютно разные эмоции: с одной стороны, он ощутил себя мелким и ничтожным по сравнению с Коилирном; с другой – он ощутил себя значимым человеком, достаточно значимым, что на его страдания пришла посмотреть добрая половина города, включая чужестранцев.
- Держись рядом, салага, будь скор на ногу и не втыкай мне нож в спину, идет? – окликнул его Угорь.
Ситари кивнул в ответ. В любом случае, то был его лучший шанс на выживание. В руках корсар крутил на потеху толпе два изогнутых боевых кинжала. Подмастерье досталась обыкновенная старая сабля. Чему он, в общем и целом, был рад. Ведь, за неимением опыта сражений даже обращение с чем-то классическим и понятным в условиях арены было настоящим испытанием. И первое, что Ситари отметил – оружие весило гораздо больше, чем могло бы показаться на первый взгляд, особенно, если всю жизнь до этого только видел со стороны, как им мастерски владеют закаленные воины.
- Жду от тебя того же!
Угорь оскалился всеми зубами, что у него остались, и издал нечто среднее между хохотом и хрипом. Внезапно забили барабаны, и раздался гул десятков труб и арф. Толпа, что сотрясала Коилирн, тут же смолкла, направив все внимание в сторону трибуны, выложенной из пятнистого черного мрамора и устеленного красным ковром. Над трибуной развевались флаги Фортуны в виде золотого рыболовного крюка над водной гладью. Целый оркестр продвигался вдоль трибуны, занимая специально отведенные места. За ними следовали гарпунщики Фатума – элитная гвардия самой Матрены, регулярно сопровождающая ее на любые важные мероприятия. А что-что, но посмотреть хорошее кровопролитие на арене она любила. Облачены гарпунщики Фатума были в тяжелые грязно-зеленые доспехи с наплечниками, усеянными шипами из рыбьих зубов и шлема с плавниками и гребнями, все без единого стиля и подхода. Ни для кого не было секретом, что все их снаряжение делалось самыми опытными мастерами в единичном экземпляре и оплачивалось щедро самой Матреной. И вместе с этими доспехами они принимали клятву абсолютной верности ей одной. Вооружены они также были на свой вкус.
- Ее сиятельство с нами! – закричали с трибун.
Ситари нервно заморгал. Он, как и любой фортунианец, мечтал о встрече с Матреной, дабы она наградила его своим вниманием и, хотя бы, щедро выделила хоть один, пусть самый дежурный, комплимент его поделкам в мастерской. Не о таком ее внимании он грезил.
- Возрадуйтесь, славные фортунианцы и добрые гости нашего великого города! Ее величество, мудрейшая благодетель, Матрена! – объявил глашатай.
Вой с трибун стал оглушительным. Гвардия расступилась, пропустив на радость народа свою госпожу. Матрена была по-настоящему величественной дамой, чье имя неразрывно связывают с самим основанием города. Она была высокой и статной, едва ли позволявшей немалым годам отражаться на своем лице, хоть коса, что опускалась у нее за спиной чуть ли не до самых пят, имела несколько не спрятанных от глаз публики пепельно-седых прядей. На равных участках ее косу поддерживали золотые кольца. Фигуру ее обрамлял богатый кафтан в пол цвета морской волны, вышитый золотыми нитями, узорами в виде глубинных цветов и кораллов и инкрустированный красными самоцветами, обработанными умелыми руками ши. Вокруг шеи обтекали бусы из жемчуга. Столь же драгоценная диадема покоилась на ее голове. Она прошлась неспешной походкой, осматривая трибуны строгим и несколько надменным взглядом, и приютилась на своем троне, положив подбородок себе на тыльную сторону ладони, что была обернута в шелковистые длинные перчатки под цвет кафтана и дополнена тяжелыми перстнями – по слухам, дарами, что преподносили ей многочисленные женихи вместе со своими обещаниями и амбициями.
- Ваше величество! – озарились трибуны.
Она подняла руку, призывая к молчанию, хоть и было заметно, даже издалека, что всеобщее обожание, исходящее то от уважения или страха – без разницы – ей льстила.
- А теперь, дамы и господа, прошу любить и жаловать, свежие бойцы на арене! Смогут ли они проявить достаточно мастерства и везения, чтобы заполучить свободу?! Делайте ваши ставки!
Трибуны загоготали в ответ глашатаю. Кто-то освистывал заключенных, кто-то, наоборот, подбадривал.
- Сегодня им предстоит непростая задача: эта группа воров и убийц должна будет сразиться с тремя опытными гладиаторами! Тот из них, кто сможет сразить насмерть хоть одного, получит свободу! – огласил правила глашатай.
Трибуны прошлись гулом горячих обсуждений. А глашатай, проследив за реакцией и выдержав драматическую паузу, дополнил.
- Разумеется, и тот, кто сможет остаться последним выжившим, тоже будет претендовать на милость Матрены!
Кто-то на трибуне захохотал. А до Ситари, наконец, дошло, почему Угорь так настойчиво просил не бить его в спину.
«Байки Солода». Продолжение. Часть 6.
Под бой барабанов три могучих гладиатора двинулись навстречу своим незадачливым оппонентам. Один, что шагал впереди – Ситари узнал его – был вооружен круглым щитом и коротким мечом. На поясе у него висел кинжал. Он стучал мечом о щит на потеху толпе и на устрашение пленникам. А взгляд его грозно фиксировался на подмастерье. Жажда слепой мести была ощутима даже через всю арену Коилирна. Двое других шли командой, держа наготове сеть и гарпуны. Осужденные разбежались по арене, разбившись условно на три группы. Четверо смельчаков сообща собирались напасть на гладиаторов в лоб. Другие пятились и обходили по кругу, ожидая благоприятного момента для удара. Угорь и Ситари медлили. Вернее, это старый корсар подмигнул ему и одним лишь взглядом указал оставаться на месте.
- Посмотрим, какова их форма, - прошипел он сквозь зубы.
- Мастерство и везение! – галдели трибуны.
Среди тысяч глаз наверняка присутствовала и пара Солода, который пообещал быть на арене в роковой час. Но народа было слишком много, чтобы смятенному восприятию человека можно было наскоро вычислить необходимый силуэт. Смельчаки, что, судя по разукрашенным насечками и красками рукам и лицам, были бандой пойманных разбойников, помчались с двух сторон на гладиаторов. Один, что был вооружен копьем, попытался попасть в ногу идущего впереди. Но гладиатор, к всеобщему удивлению и ликованию, совершил выпад вперед гранью щита и разбил вдребезги древко оружия. Но расслабляться ему было рано. Второй разбойник налетел с дубинкой, метя в открытую голову. Гладиатор извернулся, отбросив на мгновение меч. И, вытащив кинжал, метнул его в шею открывшегося в выпаде противника. Кровь обагрила арену под славный рокот воодушевленных трибун.
- Его так не возьмешь, дубина, - пробормотал Угорь.
Разбойники, меж тем, продолжили наступать. Одного из них тут же накрыли сетью и пырнули гарпуном, оставив лежать на земле в обессиленном состоянии. Другой, воспользовавшись жертвой своих двух товарищей, нанес выпад мечом на бегу. Гладиатор, что накидывал ранее сеть, оказался неспособным столь быстро увернуться. Лезвие рассекло его грудь, неприкрытую доспехом. Он вскрикнул и упал, не показывая особых признаков жизни. Увидев, что гладиаторы не представляют такой уж опасности, как изначально казалось, остальные пленники бросились в бой. То было их смертельным заблуждением. Ведь они неправильно рассчитали пропорции мастерства и везения.
- Обходим по кругу, - подмигнул Угорь.
Ситари, за неимением лучшего варианта, послушался. Вскоре стало понятно, почему Угорь был столь сдержан. Разбойник, что смог сразить одного гладиатора, через мгновение расстался с жизнью, пронзенный гарпуном. Оставшийся четвертый со сломанным копьем попытался удрать, да так и упал, сраженный брошенным в спину кинжалом. Еще держась за свой запал, другие узники арены набросились на гладиаторов, махая оружием, что есть мочи. Но чередой выверенных парирований, прикрытием щитом и отступлений, гладиаторы вскоре обнаружили себя посреди кучи бездыханных тел. Ломались кости, разбивались лица, и пронзалась плоть. Гладиаторы раз за разом показывали, почему Матрена доверяла им охрану порядка в нижнем городе. Ведь, за исключением редких проблесков невезения, их мастерство в сражении было очевидным.
- Сейчас или никогда! – завопил Угорь, оскалившись в столь свирепой усмешке, что могла бы заставить иного человека устрашиться.
По спине Ситари пробежали мурашки, но он, все же, набравшись остатков смелости и стиснув рукоять, побежал следом. Несколько измотанные гладиаторы продолжали борьбу. Тот, что поймал подмастерье ночью на рынке колотил мечом в ярости по едва прикрывающемуся щитом противнику. Очевидно, что он подыгрывал на потеху толпе, растягивая страдания каждой жертвы и контролируя обстановку. И даже рывок старого корсара и его помощника не оказались для него внезапностью. Ударом своего щита он обезоружил уже упавшего наземь бедолагу и прикончил его точным ударом в живот. А следом тут же выпрямился и прикрылся от наступавшего корсара. Парные клинки должны бы были угодить по щиту, но, вопреки своему измотанному годами и излишнему спиртному телу, Угорь извернулся и, переправив инерцию, воткнул один из клинков в бедро гладиатора. Тот зарычал и в исступлении попытался полоснуть мечом хотя бы по спине оппонента. Но корсар тут же укатился от него с завидной проворностью. А в следующее мгновение на него налетел Ситари и неумелым ударом клинка оставил глубокую рану на боку.
- Подонок! – выплюнул гладиатор, тяжело дыша и истекая кровью.
Трибуны озарились громогласными противоречивыми возгласами.
- Отлично, салага! – расхохотался хриплым смехом Угорь.
Ситари поглядел на покрытое кровью лезвие своего оружия с отвращением и торжествующим набатом победителя. Гул одобрения и в то же время освистывание трибун опьяняло.
«Соберись. У тебя еще остались враги на ногах», - подметил в его сознании внезапно возникший голос Солода.
Ситари оббежал взглядом арену. И, правда. На ногах еще оставался один гладиатор и, если на то пошло, сам Угорь.
«Ты обещал помочь мне!» - проговорил и у себя в уме и вслух юный подмастерье.
Смутно осознавая, откуда в нем накопилось столько злости.
«Я пытался… Коилирн не позволяет», - прозвучал ответ Солода.
Гладиатор медленно стал приближаться, держа наготове гарпун. Угорь хрустнул всеми костями, что мог и приготовился к рывку.
- Мастерство и везение!
Дуэлянты сошлись в схватке, стараясь прикончить друг друга как можно скорее. Время не шло в пользу корсара, сколь бы необычайно изворотливым и опытным он ни был. Он покрывался все большими порезами и синяками, пока гладиатор мощным ударом ноги не опрокинул его навзничь. Корсар охнул и выронил оружие. Он закашлялся, пытаясь восстановить сбитое дыхание. Пришел черед выступить Ситари. Он встал между ними и поднял оружие перед собой.
- Дурень! Подставлять вот так спину презренному слизняку! – то ли отчитал, то ли посмеялся гладиатор.
Но его блеск в глазах был холодным и безжалостным. Он сделал выпад. Ситари едва сумел парировать удар. Затем второй и третий, будто хищник, изучая жертву или играясь с ней. Ситари отступил, ибо оружие противника было банально длинней, а он не был обучен приемам сокращения дистанции. И устраивать акробатические номера на волю случая он не желал. Но гладиатор сделал два притопа к нему со скоростью змеи и крюком гарпуна вырвал оружие из рук подмастерья. И, стоило Ситари замешкаться, как он вдобавок получил удар по лицу тыльной стороной оружия. Шум толпы перекрыл звон в голове. Его едва не стошнило. Ситари упал на арену и покатился в сторону, схватившись за голову. На глаза потекли тонкие теплые струйки. Он наотмашь схватил горсть песка и швырнул в противника.
«Отползай, скорее!» - прозвучал голов Солода.
Судя по ругательствам и плевкам, он попал точно в лицо гладиатора. Выиграв себе тем самым небольшую толику времени. И взор его прояснился ровно в тот момент, когда произошло невероятное. Нет, Матрена не остановила бой. Вместо этого арену озарила вспышка охры и громовой раскат. Часть навеса трибуны вместе с дальней стеной, что были обращены к морю, разлетелись вдребезги. Толпа мигом стихла в шоке и трепете. А на трибунах вскочило несколько зрителей, скинув с себя дорожные плащи. То были корсары. Воспользовавшись переполохом, они подбежали к арене и скинули две веревочные лестницы.
- Угорь! Сюда! – закричали они.
Один даже спрыгнул вниз, бойко перекатившись по песку. И, очутившись неподалеку от застывшей троицы, направил на гладиатора странное оружие из дерева и стали с полым соплом. Вторая вспышка охры озарила Коилирн, и гладиатор упал замертво, хоть не было и видно человеческому взору, что именно умертвило его. А следом грянул ор паники. Люди стали разбегаться с трибун, крича и создавая давку. Гарпунщики Фатума телами закрыли Матрену и стали ретироваться назад, к выходу. Двое из них поспешили на перехват распоясавшихся корсаров.
- Вставай, парень! Айда с нами! – окрикнул Угорь.
Старый корсар подхватил под руку Ситари и помог подняться. Вместе они устремились к лестницам. Корсар, что ждал внизу, подсадил их. А те, что вверху, стали тянуть на себя, сокращая время подъема. В спины им озарилась еще одна вспышка охры. И один из корсаров упал замертво. Принадлежало смертельное оружие одному из Гарпунщиков Фатума, являясь неким чрезмерно утолщенным с расщепленным соплом и с прикрученными линзами вдоль верхней грани гарпуном.
- Скорее! Крабьи головешки! – поторопили корсары.
Ситари итак передвигался так быстро, как только мог. Что было аналогично и состоянию Угря. Они крупными прыжками преодолевали ступени, борясь с болью и усталостью.
«Стой, Ситари! Куда ты?» - взволнованно окликнул его Солод в мыслях.
Ситари уже обдало морским бризом. Снаружи разлома в плоть Коилирна как в добычу втыкался внушительный болт с крюками. Моряки использовали его для охоты или борьбы с морскими чудовищами. От крюка вниз тянулась длинная веревка, своим начальным концом прикрепленная к пусковой баллисте на корме корсарского корабля. Не успев толком оценить масштаб безумия, Ситари была вручена в руки смоченная в масле посередине перекрученная грубая ткань. Корсары перед ним вешались на веревку на таких же заготовленных приспособлениях и отправлялись с пугающей скоростью вниз. А там, не достигая судна, опускали хватку и падали в воду, где их оперативно отлавливали товарищи.
- Мастерство или везение, парень, другого не дано! – прохрипел ему с ухмылкой корсар.
«Ситари», - повторился возглас Солода.
Звук его голоса затих в воплях толпы и последовавших вспышках охры, которыми неожиданные спасители обменивались с Гарпунщиками Фатума.
«Я не вижу иного выхода. Мне жаль. Прошу, позаботься о матушке!» - наскоро послал свои мысли в пустоту Ситари в надежде, что Солод его слышит.
И отрекшись от чувства страха, он повис на ткани, что понесла его вниз со свистом и ощущением абсолютной и бескрайней свободы.
Продолжение следует…
Спасибо за чтение
Вернуться к книге