Башня сломанных птиц

Часть первая. Смеющийся Ворон и Лунный Голубь.

Башня сломанных птиц

Крикну я… но разве кто поможет,

Чтоб моя душа не умерла?

Только змеи сбрасывают кожи,

Мы меняем души, не тела.

Николай Гумилев

Часть первая.

Смеющийся Ворон и Лунный Голубь.

1.

Это были улицы старого города.

Грязные от недавних дождей, захламленные мусором, что скапливался десятилетиями, и пустынные, без единого человека. Эти переулки только одним своим видом внушали страх и отвращение. А еще ночью, когда не видно дальше вытянутой руки, и только серебристый свет почти умершей луны выхватывает из мрака причудливые тени, в этих тенях копошатся и визгливо перелаиваются невидимые существа.

Беласко по прозвищу Иксака огляделся. Будь его воля, он бы и шагу не ступил на эти улицы. Слишком много страшных рассказов довелось ему услышать от местных старожилов, чтобы это желание отбилось напрочь. Да и тот странный человек много говорил про это место. Но когда за спиной погоня из разгневанных игроков в зары, чьи карманы он основательно опустошил за этот вечер, то выбирать не приходится. Оставалось только молиться крылатой богине Эскэйрни, что преследователи не рискнут искать его в этих закоулках.

Завтра он покинет этот забытый городок — только его и видели.

Беласко перевел дыхание и огляделся. Ступать надо было аккуратно и осторожно. Совсем не хотелось вляпаться в грязь или наступить на какую-то облезшую крысу. Тут-то точно будет не до смеха, несмотря на прозвище. Тут впору плакать надо будет.

Игрок поправил пояс с парой метательных ножей и длинным кинжалом. С другой стороны висел приятно округлившийся кошелек, который ему сегодня обошёлся в три ножа из комплекта. А еще пришлось побегать несколько часов, петляя в переулках. Но кошелек того стоил. Иксака перекинул свою дорожную сумку на правое плечо.

Преследователей не было слышно.

Может, отстали?

Иксака завернул за угол, прислушался — впереди рычали какие-то крупные твари. Видимо, выясняли отношения из-за добычи. Были ли это собаки или кто-то еще, Беласко совершенно не хотел этого выяснять. Он вышел на слабо освещаенную дорогу и пошел вдоль стен.

Было до непривычки тихо. Не шумели толпы людей, спешащие по своим делам. Не орали торговцы, безбожно врущие про свой товар. Не было даже воплей детей, играющих в свои дикие и шумные игры. Мрачная, гнетущая тишина.

Одно слово — старый город.

Куда не заходили десятки, а то и сотни лет.

Возможно, что Иксака — первый человек на этих улицах.

Где-то за соседними домами раздался странный шум. Беласко насторожился и замер, прислушиваясь. Впереди кто-то был, и через мгновения игрок в кости различил звук плача.

Жирное Сердце, кого же еще занесло в эти переулки?

Беласко торопливо прошел несколько поворотов, и возле каменной стены он увидел скорчившуюся фигурку. Был виден только плащ и капюшон, накинутый на голову. Неизвестный сжался в комочек и раскачивался из стороны в сторону. И плакать мог только этот незнакомец.

— Эй!

Беласко вздрогнул от звука собственного голоса. Слишком звонко он разнесся по этим грязным улочкам. Ладонь непроизвольно сжалась на рукояти кинжала.

— Эй! Ты чего?

Фигура замерла и неловко повернулась в сторону Иксака. Из-за надвинутого на голову капюшона нельзя было различить, парень это или девушка. Было только ясно, что ростом незнакомец сильно уступал Беласко.

— Ты заблудился, друг? Признаться, я и сам тут слегка заплутал... Может, попробуем найти выход вместе?

Незнакомец молчал. А потом медленно и аккуратно откинул капюшон. Сверкнувший огрызок луны высветил огромные белесые глаза с черными точками зрачков. Вывернутые губы и лицо, покрытое мелкой и острозаточенной чешуей.

Игрок содрогнулся и через мгновение нервно рассмеялся. Маска. На собеседнике была обыкновенная глиняная маска. И при взгляде на неё сразу становилось понятно, кто это. На Иксаку смотрел монах из ордена Молчаливой рыбы, хотя их излюбленные маски напоминали кого угодно, но только не пресловутых обитателей рек и морей.

— Ох, и напугал ты меня, друг,- нервно хохотнул Беласко. — Прямо как в цирке. Ты выступать не пробовал? Нервных дамочек выносить будут...

Незнакомец снова накинул капюшон на голову и принялся раскачиваться из стороны в сторону. Только на этот раз делал это молча. Иксака подошел поближе. Плащ на Рыбе был богатым. Из хорошей дорогой шерсти. С тщательно вытканным узором. Не будь перед Беласко монах, то плащ, наверняка, поменял бы хозяина.

— А ты что тут делаешь? У вас же монастырь за пределами города? Видел я его, когда ехал на повозке. С тобой точно всё в порядке, а то мало ли? Ходят тут всякие. Всё обидеть норовят.

Рыба не проронил не слово. Только поплотнее закутался в плащ. Беласко расслышал бормотания, которые раньше принимал за плач. Молиться он тут, что ли, вздумал? Голос был глухим и тусклым. Да и слов не разобрать.

Сам игрок уважал только удачу, что дарили ему крылья Эскэйрни.

— Эй, друг? — Иксака присел рядом на корточки. — А ты знаешь, как от сюда к воротам выйти? Мне надо. Очень. Покажешь?

Рыба вытянул руку и ткнул куда-то в сторону. А игрок буквально впился взглядом в пальцы. Очень много можно сказать про человека по рукам. Может, поэтому сам Иксака предпочитал носить перчатки. Из шкуры горного зверя и тонкие настолько, чтобы можно было прощупать игральный зарик. Порой они становились второй кожей.

На Рыбе перчаток не было. Беласко с удивлением увидел тонкие, нежные пальцы. Кожа была гладкой и бархатистой. Без мозолей и морщин. Ногти были аккуратно пострижены и приведены в порядок.

Это была рука молодой девушки.

— Мать моя, — потрясенно выдохнул Иксака.

Девушка поняла, что прокололась и торопливо спрятала руку под плащ. Даже по маске было видно, что она напугана.

Всем, абсолютно всем, было известно, что только мужчины могли вступит в орден Молчаливой рыбы. Женщин же гнали от порога монастыря палками. Беласко и не знал, чтобы хоть одна женщина осмеливалась надеть маску рыбы. По слухам, за такое приговаривали к сожжению и в более счастливые времена.

— Кто ты?

Девушка замотала головой и попыталась плотнее вжаться в стену. Беласко отступил на шаг пытаясь понять, как ему поступить дальше. Но видимо, он слишком сильно погрузился в свои мысли о новоявленной проблеме и забыл о старой.

— Вон он!!

— Куда забрался, сука.

— Держи его.

— Слишком шустрый.

— Нича. Отшустрил бегунок.

Беласко уставился на своих преследователей. То, что их было пятеро от первоначальных тридцати, только усугубляло ситуацию. Эти оставшиеся слишком упертые и слишком упрямые. И явно не расположенные к диалогу, судя по вытащенным ножам. Иксака уже собрался броситься в ближайший переулок, как его взгляд упал на девушку в нелепой маске. Она даже не отреагировала на новую приближающуюся угрозу.

Убьют ведь. Как пить дать — убьют. Свидетели таким не нужны.

А узнают, кто она — то и еще чего хуже удумают.

Беласко рывком поднял девушку на ноги и заорал прямо в выпученные рыбьи глаза.

— Бежим, дура!

И она его послушалась.

***

— Солнце, мать твою. Попробуй побей, криворукий.

— Силен. Однако у меня ещё есть шанс отыграться?

— Двойное небо хочешь, залетный? Или может сразу Длань господина? Твое сердце полно жира — ты не сможешь.

Игра шла уже второй час, и все участники были на взводе. Несколько человек не выдержало и отказалось продолжить круг. Их место сразу заняли другие. Монеты переходили от соперника к сопернику, зарики катились по столу, и сам воздух был наполнен грозовой свежестью.

Только в такие минуты Иксака жил по-настоящему.

Беласко сгреб со стола зарики, подул в кулак и начал их трясти. У него было просто море времени подумать. Однако кто же ожидал, что в этом затерянном в горах городишке такие сильные игроки. Последний раз Иксака встречал серьезных противников в портовых городах, где удача улыбалась рисковым, а неудачников ждали пустые карманы.

Тут была та же атмосфера риска и куража.

— Бросай давай.

— Не говори под руку, Кайрат, — шикнул седовласый игрок в зары. — Спугнешь пернатую.

Выбросивший «Солнце» уселся обратно, надулся, а потом подтянул к себе почти пустую кружку с элем.

Беласко понимал, что так долго трясти зары у него не получится. Рано или поздно на него начнут оглядываться и потирать кулаки. А это всегда чревато. Обычно он в таких ситуациях просто кидал зарики на стол, но сейчас слишком велик был куш. Сорок серебряных монет. Да на такие деньги можно было неделю кутить и шиковать с девочками в столице.

Иксака замер. Сквозь тонкую кожу перчаток он чувствовал рисунки на гранях игровых зариков. Половина Солнца и Небо. Закатная комбинация. Такой только селян из провинции пугать. А если пойти по кругу светила и немного подтолкнуть, то можно...

Зарики сорвались с ладони и, подпрыгивая, покатились по дощатой поверхности стола. Взгляды игроков буквально прикипели к этим двум мелким зарам. Беласко сжал ладонь в кулак и мысленно подталкивал зарики к нужному результату. В голове противно заныло. Во рту начала скапливаться тягучая слюна.

Это не легкие зары — это огромные глыбы.

— Небо, — выдохнули все.

Второй зарик замер, покачиваясь на ребре между Дланью и Небом.

— Ну же, — вырвалось у седовласого.

Зарик покачнулся и показал выпавшую грань.

— Не верю,- Кайрат подскочил, вдребезги разбивая кружку об пол. — Не верю, мать вашу. Такого просто не может быть.

— Двойное небо, — потрясенно прошептал толстенький сосед Беласко. Он еще раз взглянул на зарики, а потом поднял свои пухлые ладони к глазам, словно желая убедиться, что зрение его не обманывает.

Иксака откинулся на стуле, чувствуя, как дрожат его руки, а по лбу скатываются противные капли пота. В ногах была слабость, но... сорок серебряных монет. Это того стоило. Хотя с каждым разом этот фокус все сложнее и сложнее исполнять.

— Видимо, я все-таки не криворукий? — насмешливо бросил он.

Кайрат со злости стукнул кулаком по столу и отправился за новой кружкой эля.

— Молодец, залетный, давно пора было с него спеси посбивать, — седовласый добродушно посмеивался, наблюдая, как выигрыш исчезает со стола. — Или может у тебя перышко запрятано? Сам знаешь с чьих крыльев? Скажи — я никому не проболтаюсь.

— Даже если и так, друг, то ты знаешь, что Эскэйрни не любит болтунов, — ответил Иксака. Спрятав почти все монеты, он задумчиво уставился на последний серебряный кругляш в своей ладони, а затем жестом подозвал молоденькую наливальщицу. — Угощаю. Всем по кружке. А вон тому парню, — Беласко ткнул в сторону Кайрата, — налей две. Возможно, горе у него поутихнет.

— Вот это по-нашему, — обрадовались игроки за столиком.

Возликовали и другие посетители таверны, услышав заказ.

— Позвольте отклоняться, друзья, — Иксака, придерживаясь за стол, поднялся и огляделся. — Но я вынужден на время вас покинуть.

— Подожди. — заволновался толстяк. — Но ты же вернешься? Ты же дашь нам шанс отыграться?

— Конечно, друг, — расплылся в улыбке Беласко. — Просто последний круг меня вымотал, и мне надо срочно подышать прекрасным свежим воздухом.

— Смотри не задохнись от свежести, — засмеялся седовласый. — Там слева хозяин этой помойки — сливает все свои нечистоты. Да и облегчиться там все рады.

Иксака приподнял кружку, словно в немом тосте и отправился к дверям.

Воняло на улице чуть меньше, чем в помещении. Все-таки свежий ветер с гор делал свое дело. Беласко прислонился к стене и выдохнул. Ноги продолжали дрожать. Он отхлебнул из кружки, прополоскал рот и сплюнул. Затем сделал добрый глоток и зажмурился. Головная боль уходила. Надо срочно было найти и съесть что-то сладкое, иначе утром всё будет гораздо хуже и эти боли будут вспоминаться с наслаждением. В сумке лежал горький шоколад, но за ним еще надо было подняться.

Но сорок серебряных монет... Точнее уже тридцать девять.

Беласко открыл глаза и уставился в ночное небо. Звезды мертвыми взором смотрели сверху, и под их светом было неуютно. Иксака гораздо уютнее чувствовал себя возле моря, где небо часто закрывали штормовые тучи. А здесь, недалеко от гор, оно было прозрачным до озноба.

Игрок сам не понимал, каким изгибом судьбы его завело в эти далекие края Империи.

Беласко выпил еще глоток и вытер с лица холодную испарину. Пора было подниматься на второй этаж, где для него была приготовлена комната со свежим бельем. Завтра отсюда отправлялся дилижанс, и игрок собирался занять там свое законное место. Впереди была столица, а там он мог развернуться по полной под крылом Эскэйрни.

— Ты снова вернулся?

Иксака вздрогнул и огляделся.

— Кто здесь?

— А это для тебя так важно? — в густом голосе сквозила насмешка. — Тогда ладно. Я тут.

От соседнего дома отделилась тень и приблизилась к игроку. Беласко сделал шаг назад и вознес молитвы крыльям Эскэйрни, что не оставил пояс с оружием в своей комнате. Хотя помогло бы оно ему сейчас — большой вопрос, на который Иксака не хотел знать ответа. Казалась, что сама тень ожила. Огромная, тяжелая, массивная и угловатая. В черном плаще с глубоко надвинутым на голову капюшоном. Даже вместо лица клубилось огромное темное нечто, напоминающее ожившее угольное облако. Беласко нервно сглотнул.

— Жи-и-ирное Сердце, — пробормотал он.

— Разглядел? — спросила тень

— Если бы ты показал лицо, друг, то было бы гораздо лучше, — рука игрока непроизвольно сжалась на рукояти кинжала.

Тень расхохоталась:

— Опять? Ты опять не находишь ничего лучшего, чем схватиться за оружие?

— Боюсь разочаровывать тебя, друг, но я тебя не знаю и впервые вижу.

— Зато я знаю тебя очень хорошо, Смеющийся Ворон. И вижу тоже не впервые. — угольное облако замерло, превращаясь в режущие грани обсидиана. — Могу сказать тебе только одно, что скоро ты попадешь в старый город.

2

— Выходи.

— Выходи, дурак. Не тронем.

Иксака осторожно приподнялся и заглянул в щель между досками, которыми было заколочено окно. На улице светлело и было четко видно топчущуюся перед домом пятерку преследователей. Они мялись, приглядывались, но так и не рисковали подойти поближе, словно перед ними была проведена заградительная черта.

— Ты хоть знаешь в чей дом забрался, придурок?

— Вылазь давай!!

Беласко внезапно почувствовал, что его дергают за рукав. Он наклонил голову и увидел, как девушка из-за всех сил пытается выдернуть из его пальцев свою ладонь, которую он сжал так сильно, что она уже начала краснеть. Иксака торопливо её отпустил и услышал шипящую ругань из-под маски. Девушка начала растирать руку. Глиняная морда рыбы немного съехала, и стали видны белые волосы, которые едва прикрывали ухо с поврежденной мочкой.

На улице продолжали надрываться:

— Выходи. Эй, дурак! Сгинешь же!!

— Слушай, а может, он уже того? И еще монаха с собой потащил.

— Я тут больше стоять не хочу. Туда я тоже не полезу.

— Идём отсюда. Парень сам туда забрался. Его никто не тянул.

— Вылазь же! Мы же тебе только пальцы поломать хотели!!

Беласко вернулся к щели и увидел, как пятерка преследователей торопливо уходила от дома, где он нашел убежище. И только самый молодой из них все время оглядывался, махал руками и пытался снова что-то крикнуть. Когда они скрылись в конце улицы, то Иксака испытал ничем не передаваемое облегчение. Беласко отошел от окна и огляделся.

Дом, в который они оказались, отражал состояние улиц. Грязный и захламленный. С темными углами, затянутыми паутинами. Гнетущее давление затхлого воздуха ощущалось практически кожей. Иксака прошелся вдоль стены, рассматривая потемневшие картины, что некогда украшали стены дома. Потом попытался подняться по лестнице на второй этаж, но она так скрипела, что Беласко оставил эти попытки.

Затем он посмотрел на девушку.

Та снова закуталась в плащ, обняла ноги и раскачивалась из стороны в сторону.

— И кто ты?

Девушка замерла, но не проронила ни звука. Беласко отошел от окна, присел перед ней на корточки. Протянул руку, чтобы снять маску, но незнакомка тотчас схватила его ладонь, чтобы этого не допустить. Из-под морды рыбы донеслось шипение рассерженной кошки.

— Слушай... э-э-э-э... подруга. Мне совершенно не хочется сейчас тут с тобой драться. Так что или ты меня сейчас отпустишь, или...

Девушка отпустила руку и наклонила голову. Беласко повторил попытку, и на этот раз она не оказала сопротивления. Иксака откинул капюшон и стянул эту дурацкую глиняную морду. Под маской оказалась довольно миловидная девушка с абсолютно белыми, коротко стрижеными волосами. У неё было тонкое, с правильными чертами лицо. Серые глаза слегка опухли от слез, но на удивление её это не портило.

Беласко даже залюбовался незнакомкой.

— Так кто ты? — повторил он, после недолгой паузы.

Девушка что-то пробурчала и отвернулась. Это вывело Беласко из себя. Он схватил её за плечи и из-за всех сил тряхнул. У девушки откинулась голова и громко клацнули зубы.

Иксака повторил процедуру.

— Не...тря... мня...- простучали зубы сероглазой.

— О! — обрадовался игрок в зары. — Так ты разговариваешь? Может, повторишь, а то я плохо расслышал.

— Не тряси меня, — девушка выдохнула и с ненавистью посмотрела Беласко прямо в глаза. — Мне больно.

— А мне любопытно. Так что можем пойти друг другу навстречу, подруга?

Девушка дернулась, пытаясь стряхнуть руки игрока со своих плеч, но Иксака держал её крепко.

— Начнем с начала. Меня зовут Беласко. А тебя?

— Руки убери.

— Странное имя, но допустим. Или это просьба?

— Приказ.

Иксака опешил, а потом расхохотался:

— Приказ? От кого? От жалкой побродяжки, что ходит в монашеских обносках? Или, может, ты дочь самого Императора?

В серых глазах девушки Беласко увидел яркую вспышку гнева. А потом она расслабилась и, откинувшись, почти легла на стену дома. В голосе сквозила нотка полного безразличия.

— Зови меня Узоа.

— Голубь, — улыбнулся Беласко. — И как же такая белая пташка оказалась под маской Молчаливой рыбы?

— Я пряталась.

— Что-то я не видел тут толпы людей, которая бы тебя искала. Или тебя ищут в другом месте? Где посветлее.

— Меня ищут везде.

Беласко улыбнулся и отпустил девушку. Та торопливо отползла от него и забилась в другой угол. Там она опять накинула капюшон на голову и настороженно уставилась на игрока. Тот с интересом смотрел на неё в ответ:

— Слушай, а за что тебя ищут?

— Тебя не касается, — окрысилась Узоа. — Ты тут бегал от кого-то? Вот и бежал бы себе дальше.

Беласко рассмеялся:

— А зачем мне сейчас бежать? Те, кто меня догонял, ушли. Торопится мне некуда — ворота нового города всё равно заперты до третьей стражи.

— Потому что мы с тобой в доме Ароца, ты — выродок Жирного Сердца.

Беласко почувствовал, как по спине покатились капли предательски холодного и липкого пота.

***

Узоа возненавидела это платье сразу, как только увидела.

Отвратительного синего цвета, с узорами из черных птиц и с отвратительными кружевами на рукавах и вдоль всего подола. С строчками мелкого перламутрового жемчуга. С громоздким воротом.

Когда служанка внесла платье в комнату и стало понятно, что именно его и придется надевать, то Узоа устроила истерику. Она кинула в слуг деревянный гребень с серебряными вставками, вылила из чаши ароматную воду для умывания, после этого забилась в угол, наотрез отказываясь выходить, и смотрела на всех диким зверем.

— Княжна, но это платье подготовила ваша уважаемая матушка.

— Сожги. Я приказываю тебе его сжечь. Мерзость Жирного Сердца.

— Ваш отец наказал, чтобы вы надели его и вышли к гостям.

— Да я скорее брошусь с окна, чем надену эту уродливую тряпку.

— Вас ждет ваш же...

Когда упомянули жениха, Узоа взорвалась. Слишком болезненным и неприятным для неё был этот разговор. Она кинула в несчастную девушку сначала кольцо с крупным камнем, потом маленькое зеркальце в деревянной оправе, а следом полетела полная шкатулка украшений, которая и угодила служанке в лицо, разбивая нос и рассекая кожу до крови. Служанка тонко всхлипнула и упала на колени. Сквозь прижатые ладони потекли сочные багровые капли.

— Прекратить, — в покои Узоы стремительно вошел её отец.

Кербази Биттор был наследным князем в пятом колене. Белые волосы, знак рода, усмирял серебряный венец. На плечах лежал тяжелый меховой плащ из шкуры серого медведя. Лицо старого князя кривилось от гнева и отвращения.

— Прекратить, — повторил он, остановившись посередине комнаты. Его взгляд упал на плачущую служанку. — Поднимись и сходи умойся. Покажись травнику, а будешь болтать — я твой язык сварю с овощами.

— Да, господин.

— Пошла вон.

Прижимая ладонь к носу, девушка побрела к двери. Там её встретили другие слуги, подхватили под руки и постарались побыстрее убраться в другой конец замка. Когда хозяин гневался, все предпочитали прятаться. Но князь Кербази Биттор словно и забыл про всех — он пристально и гневно смотрел на свою дочь, которая выбралась из угла. И его взгляд не сулил ничего хорошего.

— Это мерзкая, страшная тряпка, и я её...

Бац. Голова Узоа мотнулась от сильной пощечины. Бац! Изо рта княжны потекла тоненькая струйка крови. Старый князь снова поднял руку, но Узоа сжалась в углу и испуганно смотрела на отца.

— Позор, — сказал Биттор, глядя на дочь. — Ты опозорила меня, Узоа.

— Отец...

— К нам приехал сам Лихои Зигор — правая рука Императора. Тут твой будущий муж из рода Ибар. И все его кровные родичи. Сегодня решается вопрос наследования моего княжества и земель твоего мужа, а ты устраиваешь истерику и крики на весь мой дом из-за платья? Ты знаешь, что тебя ждет, когда все гости уедут?..

— Отец... папа.

Правая щека взорвалась болью от третьего удара. Тяжелая, золотая сережка с символом Газтерии, богини молодости, отлетела в сторону, раздирая мочку уха. Узоа пронзительно взвизгнула. Из глаз девушки хлынули слезы. Она закрыла лицо руками и замерла, ожидая дальнейшего гнева отца. Однако ударов больше не было.

— Из комнаты ты сегодня не выйдешь. Я объясню всем, что ты приболела. А после того, как они разъедутся, нас ждет долгий разговор.

— Папа...

Но старый князь уже отвернулся и также стремительно покинул комнату. Узоа выбралась из угла и огляделась. Тут царил полный хаос — разбитое зеркало поблескивало осколками посредине ковра, рассыпавшиеся украшения из раскрытой шкатулки... И ненавистное платье, которое продолжало лежать на застеленной кровати.

Узоа, задрав многочисленные юбки, выхватила кинжал, который она прятала в набедренных ножнах, принялась кромсать эту проклятую тряпку на длинные полосы. Сначала отлетел ворот, потом погибли птицы, дробно рассыпался жемчуг. Тонкое и хорошо наточенное лезвие легко резало ткань.

— Ненавижу... ненавижу...

Скоро от платья осталась только гора обрывков. Девушка довольно хмыкнула и вытерла кровь с лица.

— А ты не меняешься.

Резко развернувшись, Узоа метнула кинжал на звук голоса. Ярко блеснув, лезвие растворилось во мраке, что скопился в углу комнаты. Растерянно осмотревшись, девушка схватила пустую шкатулку и замахнулась.

— Сталь, — насмешливо прохрипел голос. — Ты попала в меня. У-уми-и-ра-ю.

Мрак сгустился еще больше, и из него вышла огромная, тяжелая и угловатая фигура в темном плаще. Движения у неё были плавные, словно сама ночь сейчас скользила над каменным полом. Девушка содрогнулась, увидев угольное облако вместо лица.

— Вы не меняетесь, а ты, Узоа Хиларджи, не меняешься вдвойне.

— Кто ты? Когда я закричу, сюда прибежит стража.

— Я знаю тебя, Лунный Голубь. Ты не закричишь. А даже если и так, то нас никто не услышит.

— Стража моего отца...

— Не услышит. Как и все в этом доме. Твои покои отрезаны от мира, никто и ничто не выйдет за эти стены. Пока я этого не захочу. И я снова пришел к тебе сказать, что стены старого города ждут тебя.

Узоа внезапно почувствовала, как ей ни хватает воздуха. Она села на кровать, пытаясь успокоиться.

— Кто ты? — с трудом выдохнула девушка. Она выталкивала слова с трудом, словно кто-то сильный держал её за горло. На мгновение ей показалось, что две птицы с платья ожили и взлетели к потолку. Узоа сипло втянула воздух. Птицы же сделали пару кругов и вылетели в окно, озаряя вечер бирюзовым сиянием. Княжна затрясла головой.

— Когда-то давно я был простым человеком. Обычным. Потом мне повезло — я стал магом. Я был хорошим магом, надо сказать, у меня даже были ученики. И я дарил им знания моего учителя. Но это быстро закончилось. Потом я был... Проще перечислить, кем я не был в своих жизнях. А у меня их было много.

— А что ты хочешь от меня?

— Я же сказал тебе — пришла пора отправляться в старый город.

— В какой старый город? Я не понимаю, о чем идет речь.

— Старых городов много в нашей империи. Какие-то были разрушены бушующими войнами, какие-то вымерли от неизведанных болезней. Из других просто ушли люди по неизвестным причинам. Они стоят пустыми, заброшенными. Только пески времени заметают их улицы. И ни один человек не вернется туда, где были счастливы его предки. Но тот город, в который отправляешься ты, уникален. Люди покинули его, но не ушли. Они построили новый город вокруг старого.

— И зачем мне туда идти?

— Потому что тебя там ждут. И именно там начинается твой путь.

3

За заколоченными окнами было светло и тихо. Ночные твари угомонились и скрылись в своих норах. Не было слышно даже птиц. Иксака продолжал посматривать в щель между досками и слушал Узоа. Девушка уже выбралась из угла и стояла возле стены с картинами, внимательно их разглядывая. Забытая маска пучеглазой Рыбы валялась на полу.

— ... и звали они его Ароцом. — голос девушки глухо раздавался под потолком, затянутым паутиной.

— Сказки, — упрямо сказал Беласко. — Старые сказки. Такие только в тавернах рассказывать.

Узоа насмешливо посмотрела на него:

— А сам-то испугался поначалу. Подскочил, словно тебе нож в задницу вогнали.

— Наслушаешься тут, что люди говорят, и не так себя поведешь.

Беласко снова прошел по комнате, осматриваясь с большим интересом. Но место не приобрело ауру таинственности — оно оставалось простым, ветхим и заброшенным домом. Он подошел к лестнице, поднялся на пару ступенек, пытаясь разглядеть хоть что-то в полумраке второго этажа. Ему было стыдно и неловко за испуг, что он испытал, когда Узоа сообщила ему об Ароце.

Хотя ей-то откуда знать. На местную она совсем непохожа.

— Все равно сказки, — уверенно повторил Иксака, — годные лишь для запугивания селян. Ароц жил тысячи лет назад. И несмотря на то что он был величайшим магом, прошло достаточно времени, чтобы его колдовство развеялось. И его дома...

— Боятся до сих пор, — закончила Узоа.

Она отвернулась от картин и подошла к лестнице. Короткие белые волосы девушки растрепались, и на лице были видны разводы грязи.

— А из всех развалин в старом городе ты умудрился вломиться именно в его жилище.

— Я счастливчик, — огрызнулся Беласко и снова посмотрел наверх. — И мне, как всегда, везет.

Второй этаж манил его, и игрок поднялся на еще одну ступеньку. Древняя лестница отозвалась на это протяжным скрипом. Девушка испугано посмотрела на него:

— Ты куда?

— А тебе разве неинтересно?

— Если верить рассказам, то тут сгинул не один человек...

— А целые сотни. Прямо толпами приходили и исчезали. И все на втором этаже.

— А если там ловушка? Какая-нибудь магическая дрянь сидит и ждет случайного идиота вроде тебя? Ты поднимешься, а она тебя сожрет. Ароц славился своей скрытностью.

— Даже если там кто-то и сидел, то давно сдох или от голода, или от скуки.

Рассохшиеся доски под ногами исполняли безумный танец, пока Беласко поднимался выше. Перила под рукой ходили ходуном. Поднявшись на последнюю ступеньку, Иксака огляделся. Перед ним был длинный коридор, который вел к двум дверям. На полу скопился большой слой грязи, а с потолка свешивались серые гроздья паутины.

Пахло пылью и старой смертью.

— Подожди меня.

Иксака посмотрел вниз и увидел, как Узоа подняла с пола палку, намотала на неё оторванный лоскут монашеской рясы и теперь искала, чем поджечь этот импровизированный факел.

— Лови, — вниз полетело огниво. — И, когда будешь подниматься, учти — ступеньки ветхие.

-Что? Ах ты Жирное сердце! Хочешь сказать, что я толстая и они меня не выдержат?

Беласко рассмеялся. Через пару мгновений Узоа стояла рядом, и в её руке горел факел, который совсем немного разгонял скопившийся за столетия мрак. Иксака и девушка прошли вдоль коридора, и все это время игрок слышал гневное сопение себе в спину. Наконец, они остановились возле одной из дверей.

— Попробуем?

— Только учти — если там кто-то есть, я тебя пихну к нему в пасть.

— Я в этом не сомневаюсь. Но учти — я буду сопротивляться.

Беласко распахнул дверь. Это была библиотека. Огромные ряды книжных полок уходили вглубь комнаты. На них стояли огромные, толстые фолианты и кипы заплесневевших рукописей, отдельные листы которых ветер скинул на пол. Иксака прошел вдоль полок, ведя рукой по корешкам книг. Это было кладбище мертвой бумаги.

— Фи-и-и-и, — Узоа помахала рукой перед носом.

— Милосердная Эскэйрни, — прошептал Иксака. — Ты представляешь, сколько все это может стоить? Книги времен Ароца и Рушащего оковы. Я думаю, что даже у Императора нет таких книг. Да столичные маги душу продадут только за возможность заглянуть в них...

— Не трогай ты их.

— Почему?

— А вдруг они орать начнут. Открываешь, а тебе дикий вопль в лицо. Если их до сих пор не растащили — значит была причина.

— Трусость и скудоумие. Вот и все причины.

Беласко поднял один из листов с пола. Он был весь в пыли и застарелой сухой грязи. Чернила расплылись, и многие слова было невозможно прочитать.

— Они... шли после заката... ковы сказал, — с трудом прочитал игрок. Он с интересом провел пальцем по строчкам. — Дальше непонятно, но вот тут явно написано «Птицы для мира».

— Положи ты его, — занервничала Узоа. — Нам вообще нельзя тут находиться.

— А тебе неинтересно, что это за птицы?

— Знаешь, я пошла от сюда.

Девушка направилась к выходу и по дороге сшибла огромную кипу листов. Те с грохотом свалились на пол, и Узоа от неожиданности взвизгнула. Иксака громко рассмеялся.

— И совсем не смешно. Пойдем от сюда — мне страшно.

Иксака окинул взглядом библиотеку — если утащить от сюда хоть один том или лист, он бы смог купить уютный домик на центральной улице Столицы и до конца дней ни в чем себе не отказывать. На нанять слуг, жениться на какой-нибудь вдовой баронессе с красивой дочкой... Жить той жизнью, что мечтал.

— Идем, — тут взгляд Беласко упал на странную книжечку в обложке из серой кожи. Она лежала поверх высокой стопки книг и сильно выделялась среди своих товарок. Казалось, книги не может коснуться окружающая гряз. На ней не было слоя пыли, что тут скапливался столетиями.

Иксака огляделся. Узоа уже покинула комнату и теперь громко сопела где-то в коридоре. Опущенный факел откидывал в библиотеке странные тени. Игрок протянул руку и схватил книгу. Даже сквозь перчатки он почувствовал, как от его добычи исходит странный жар. И с каждым мгновением он усиливался, но, что было удивительно, не причинял боли. Беласко опустил книгу в сумку и клятвенно себе пообещал, что обязательно туда заглянет — как выпадет свободная минута.

Из теней донесся явный смешок.

Беласко выскочил в коридор и увидел, как девушка рассматривает вторую дверь. Она поднесла факел поближе к старому каменному дереву, пытаясь разглядеть какой-то узор. Узоа водила по нему пальцем словно не верила своим глазам.

— И тут две птицы. Совсем как на платье.

— Каком платье?

Узоа промолчала, а потом толкнула дверь. Та беззвучно открылась.

— Эй. А как же осторожность, подруга?

— Нам надо туда заглянуть, — голос девушки дрожал от какого-то внутреннего напряжения. — Я их уже видела.

— А монстр? — насмешливо сказал Беласко, но Узоа уже шагнула за порог.

Там была тьма. И она была живой.

***

Из записей в старой книге.

... и они пришли, когда солнце уже уходило с небесного пути. Я ждал на пороге своего дома. Это придавало мне сил.

Их было много — крестьяне с вилами, жители города с факелами и мечами, воины из дружины местного князя. Сам же беловолосый князь гарцевал на породистом жеребце черной масти и кричал что-то ободряющее и грозное. Толпа отвечала дружным ревом. Крики диким эхом метались между стенами — отражаясь, дробясь и постепенно затухая.

Их гнала вперед слепая и наивная храбрость. Та самая храбрость, что была подпитана молодым вином и громкими, хвастливыми речами. Мои соседи... те самые соседи, что приползали к моему дому и молили о помощи, сейчас или трусливо прятались, или вливались в толпу.

Они шли, чтобы разрушить мой дом. Дом моих родителей, в котором я познавал многие секреты и искусства. Дом, в котором мой отец открывал мне секреты плотницкого мастерства. Дом, который был наполнен любовью моей матери. Дом моих предков. И они шли, чтобы разрушить его.

И я не знал, что я сейчас чувствовал.

Хотя вру. Я кое-что чувствовал, и это был гнев.

Людей было много, но я ждал только двоих, что шли сейчас в первых рядах.

Их было двое, но силы им хватало на целое войско. И они были опаснее всех остальных.

Я знал это. Я видел силу, что клубилась вокруг этих двоих. Она укутывала их в свой плащ, возводила мощную броню, строила высокую крепостную стену древнего замка. Именно я обучил их этой силе. Открыл тропинку к крупице дара, что дремала глубоко в их душах, заставил поверить в свою избранность.

За что сейчас и расплачиваюсь...

... воздел руки к небу и заговорил. Слова лились словно полноводная горная река. Небо ответило на эти слова огромными грозовыми тучами. В воздухе запахло дождем, а затем вниз обрушились молнии. Они разбивали окна, взрывали древние камни уличной кладки. Люди закричали. Только сейчас в их криках не было ложной храбрости, а было много страха и боли.

На мостовую грохнулось почерневшее тело князя, пронзенного молниями. Его лицо пузырилось огромными гнойными волдырями, рот искривился в мучительном крике. Многие его подданные умирали рядом, исходя в безмолвном вопле, раздирая одежду и кожу, словно желая изгнать из себя тот небесный огонь, что их поразил и сейчас пожирал внутренности.

Я опустился на колени. Мои скудные возможности почти иссякли, и я мог только беспомощно наблюдать, как двое в плащах из Силы шли сейчас через этот земной ад. В преисподнюю разрушенной улицы. Они забирали крупицы жизни у умирающих людей, и с каждым шагом были все ближе и ближе ко мне. Я закрыл глаза и ждал. Слов больше не было. Они закончились давным-давно.

— Здравствуй, учитель.

— Приветствую вас, мастер.

Грубый, полный самоуверенности баритон. Тот, кто взял себе имя Разрушающий Оковы.

Нежное, как голос флейты, сопрано. Та, кого сейчас зовут Эскэйрни.

Мои судьи, что вынесли мне приговор. Мои...

... поднял и раскрыл ладони. С них сорвались две маленькие птицы. И всё потонуло в ярком, бирюзовом сиянии...

***

Тьма хлюпала, стонала, чавкала и отпускала. Беласко с трудом разлепил глаза и почувствовал сильную головную боль. Да что там голова. Все тело было одной сплошной незаживающей раной. Иксака приподнял голову и это было сравни подвигу закатить на гору обломок скалы. Рядом с ним лежала Узоа и что-то тихо поскуливала. Из её носа шла кровь, а глаза были совершенно безумными.

— Птицы... птицы, — разобрал наконец Иксака.

Игрок отвернулся в другую сторону, и тут его вырвало. Что-то темное и склизкое изверглось из него, и сразу стало легче. Беласко приподнялся на колени, и от этого стошнило снова. В голове прояснилось настолько, что он полез в сумку за флягой с водой. Требовалось прополоскать рот, а затем съесть что-нибудь сладкое. Но пальцы нашарили не флягу, а теплую кожу переплета. Жар, исходящий от книги, ворвался в Беласко и полностью убрал всю боль, всю темноту из тела.

Иксака счастливо простонал. Это было так хорошо, как с лютого мороза зайти в жарко натопленный дом.

Живая тьма услышала его стон и разразилась причмокивающими причитаниями. Тени из библиотеки продолжали веселиться.

Беласко поднялся на ноги и подошел к девушке. Рука наконец нашарила флягу, и он поднес горлышко к посеревшим губам Узоа. Девушка сделала робкий первый глоток, а потом с жадностью начала пить.

— Тихо, тихо... не все сразу.

Девушка сделала неудачный глоток и закашляла. Через мгновение её рвало водой и всё той же темной и противной слизью.

— Пить... пить.

Беласко отдал флягу и молча смотрел, как Узоа допивала остатки воды.

— Что это было?

— Не знаю. Я видела птиц. Они кружили вокруг меня, и от них...

Девушка содрогнулась всем телом и отвела взгляд.

— А я видел толпу, — пробормотал Иксака. — И люди там умирали.

— Вы правы оба, — раздался голос за их спинами.

Узоа взвизгнула, а Беласко резко обернулся, нащупывая метательный нож у себя на поясе.

— А... это ты, — наконец произнес он.

Это был незнакомец из переулка. Казалось, что он вышел из тьмы, которая теперь довольно булькала за его спиной. Мрак под капюшоном теперь напоминала блестящий черный алмаз.

— Это он... это он... — начала задыхаться Узоа, она сжала руку Беласко, и её колотил крупный озноб — Он был у меня в комнате. Он привел меня в этот город. Он заставил меня...

— Что тебе от нас надо?

— О. Сущий пустяк.

— А потом?

— А потом я от вас отстану навсегда. Как я надеюсь навеки.

Черный бриллиант разбился на мелкую угольную пыль. Но теперь Беласко и Узоа видели там отблески старых эмоций, отзвуки отгоревших чувств.

— И что мы должны сделать? — набралась храбрости девушка. Она прижималась к плечу игрока и тот внезапно почувствовал к ней очень сильную симпатию и какую-то едва уловимую нежность. Это было так неожиданно, что Беласко сильно удивился. Еще мгновение назад Узоа вызывала у него глухое раздражение.

— На северной границе нашей огромной империи есть одна старая башня. Её построил еще мой учитель. Или учитель учителя. Я уже не помню. Вам надо добраться до нее и вернуть то, что я когда-то забрал.

— А почему именно мы? Разве сами вы не можете?

— Вы? Вы одни из немногих, в ком осталась хоть крупица того дара, что некогда была у каждого. И Башня птиц должна принять вас. Она пропустит вас, и вы вернете, то, что я украл из неё.

— Ты не ответил на её вопрос — почему ты сам не можешь?

— Я?

Темная тень метнулась к потолку. Живая мгла замолкла, и даже смешков больше не было слышно.

— Я проклят. Я наказан. Я изгнан оттуда. Мне никогда не переступить порога. Но я поклялся и, хотя бы через вас, я сдержу слово.

Он протянул руку, и Беласко с удивлением увидел на ней две детских, глиняных свистульку в виде птиц. Краска с них слезла, и уже нельзя было понять, каких именно птиц пытался изобразить давно умерший мастер.

— Игрушки? — удивилась Узоа.

Тень беззвучно рассмеялся. Его массивные плечи сотрясались, и через мгновение они поняли, что это давно сдерживаемый плач.

— Игрушки, — повторил Тень. — Когда-то эти игрушки сотрясали всю империю. Они разрушали города и заставляли армии разбегаться. Но сейчас ты права, Лунный Голубь, это просто игрушки. Вы отнесете их к башне? Их нельзя оставлять в этом мире.

Иксака смотрел на Тень, который сейчас выглядел как расплескавшаяся клякса чернил и чувствовал, как глубоко в его душе копошились воспоминания. Он уже видел эту картину. Наяву или во сне. И рядом тогда тоже была Узоа. И в прошлый раз они тоже дали ответ.

Какой ответ они дали?

Сейчас Иксака отдал бы многое, чтобы это узнать.

— Да, — неожиданно для себя сказал Беласко. — Я отнесу. Не знаю почему, но я верю тебе.

Узоа удивленно посмотрела на игрока, потом перевела взгляд на Тень. Подумала секунду и сжала кулаки.

— Я тоже. И я... я помню тебя. Из других воспоминаний. Их так много сейчас в моей голове.

— Спасибо, спасибо вам...

Узоа подошла к Тени.

— Только скажи, кто ты? Ты... ты Ароц?

Тень рассмеялась.

— Нет. Когда-то меня звали Разрушающий оковы.

Часть вторая. Перелетные птицы

1.

— Я есть хочу.

Беласко поморщился и отвернулся. Бесконечное нытье Узоа начинало действовать ему на нервы. Для начала она отказалась ехать на крыше дилижанса, где располагался третий класс, а затребовала себе первый. С мягкими подушками, переносной жаровней и дорогим набором заморских вин. Когда же Беласко поинтересовался на счет денег, то девушка удивленно подняла тонкие брови и брезгливо ответила, что если уж Иксака втравил её в это путешествие, то она рассчитывала, что денежный вопрос он возьмёт на себя. К тому же она потратила свои накопления на дорогу сюда.

И для начала княжна затребовала нормальную одежду, а то ходить в порванной монашеской рясе было ниже её достоинства. Беласко хотел спросить, не было ли ниже её достоинства вообще облачаться в рясу, но благоразумно промолчал.

То, что Узоа привыкла жить с размахом, Иксака ощутил сразу. Нет, приятно было ехать на мягких подушках и укрываться теплым одеялом. К тому же ранняя осень выдалась чересчур холодной. Но уже на третий день пути девушка растратила и без того скудный запас монет Беласко. И вот тогда началось нытье. Узоа не устраивал второй класс дилижанса, куда пришлось пересесть ради экономии. Не устраивали соседи, которых оказалось слишком много. Не устраивало, что она не может вытянуть ноги и нормально поспать. Особенно её не устраивал один из торговцев второй гильдии, от которого, по уверению девушки, пахло прогорклым жаренным луком. Пришлось пару раз шикнуть, но на княжну это повлияло мало.

Остальные пассажиры сочувствующе смотрели на Беласко и деликатно отмалчивались.

Закончилось все тем, что Иксака сбежал на крышу к третьему классу, где и смог разжиться десятком медяков и парой полос вяленого мяса за игрой в зарики. Монеты и мясо игрок запрятал подальше от своей беспокойной попутчицы.

Иногда его посещали мысли бросить девушку в одном из придорожных трактиров, но Разрушающий оковы отдал одну из птиц-свистулек княжне.

— Ты слышал, что я тебе сказала?

— Слышал. А чтобы ты хотела на ужин?

— Для начала можно было что-то из морских деликатесов. Я ела язык морской коровы, и он мне очень понравился. Потом салат из трюфелей и яиц. И закончить ужин предлагаю бутылкой красного вина. Только не той кислятиной, что была вчера. Нормальное красное вино.

Беласко молча поднялся и отправился делать заказ. Вернулся он через пару минут, а еще через десяток молоденькая подавальщица поставила перед ними две тарелки с каким-то густым варевом и пару стаканов.

— Что это?

— Гречневая кашка с фаршированными куриными сердцами. В приправе из речной травы. Очень вкусно. В кружке кислый яблочный сок.

— Я не буду это есть. Я же сказала, что мне надо.

— Если не будешь — заставлять не буду. Сам съем. Только учти — денег у нас нет, и я договорился, что за этот ужин ты перемоешь всю посуду на кухню.

— Что?! Ах ты кусок Жирного сердца! Чтобы я мыла посуду?

— И тщательно. Я разрешил хозяину этого трактира обращаться с тобой как с прислугой.

— Что?! Я дочь...

Беласко выкинул вперед руку и сильно сжал ладонь Узоа. Девушка тихо вскрикнула и попыталась вырвать ладонь из стального захвата игрока.

— А вот это никого не волнует, — прошипел Иксака. — Будь ты хоть дочерью самого Императора. Сейчас ты беглянка, и я прекрасно слышал, что обещал твой отец. Помнишь, о чем орал глашатай на площади, когда наш дилижанс проезжал мимо?

Старый князь действительно обещал много. Пятьсот золотых монет за беглянку и довольно существенный надел на своих землях. У Беласко аж руки зачесались в первые минуты, а потом он вспомнил про слово, что дал в заброшенном доме, и все желание сразу исчезло. Это же объявление принесло им новые хлопоты и лишние траты. Чтобы белые волосы девушки не бросались всем в глаза, Иксака купил красящее средство в ближайшей лекарской лавке и превратил свою невольную попутчицу в темноволосую. Это не так сильно привлекало внимание.

Узоа вспыхнула, а потом выдернула руку и взяла ложку. Только яростный блеск дал понять игроку, что девушка с этим не смирилась и явно задумала какую-то пакость. Но когда она поднялась в комнату, что Беласко арендовал за пару медных монет, гонор её поутих и княжна молча завалилась спать, отвернувшись от Иксаки к каменной кладке стены, и через пару минут уже сонно сопела.

Сам игрок не спал. Он лениво наблюдал как мохнатый паук в углу деловито пеленает двух одуревших от этого события мух.

слово... ты дал слово

а данное слово даже сейчас обладает могучей силой

Беласко поднялся и прошел к сумке, которая висела на единственном стуле в комнате. Порылся в ней и достал припрятанную книгу. За те дни, что они ехали в дилижансе Иксака так и не заглянул в неё. Она дремала на дне его сумки и теперь просыпалась. Беласко провел пальцами по переплету и почувствовал обжигающий холод. Книга словно была недовольна им.

— А потом она закричит, — пробормотал игрок и открыл на первой странице.

Беласко успел увидеть легкий стремительный почерк, а потом его ударило. Он согнулся, с губ сорвался сдавленный выдох боли, и его ударило снова. А затем опять и опять. Сильные и ловкие удары...

... сыпались градом.

— И не вздумай помирать, скотина. У меня на тебя далеко идущие планы.

Бирд с трудом приподнял голову и почувствовал, как в его рту скапливается тягуча, густая кровь. Он сплюнул её на пол и приготовился к новым ударам. Боли уже не было. Была одна обреченность. Хотя, если задуматься, чего он ожидал, залезая в дворец местного князя — уж точно не радушного приема. А после того, как его поймала стража, мечтать о теплой постели и чаше вина тоже было большой глупостью.

— Что, ублюдок пернатый? Тебе нравится? Ну скажи мне — нравится тебе?

Тупой носок тяжелого сапога с стальными набойками ловко бьет в солнечное сплетение, выбивая из подвешенного человека новый крик. Бирду кажется, что он весь сейчас в этом вопле. Через мгновение крик стих, и осталось только какое-то приглушенное и невнятное бульканье.

Палач, маленький толстенький человек с крысиными глазками, отошел от своего пленника и припал к кружке с вином. Кадык жадно ходил по горлу, но часть багряного напитка пролилась на и без того грязный хитон. Бирд воспользовался секундной передышкой, чтобы расслабиться и восстановить дыхание.

— Что? Тоже винца охота? Оно у меня сладенькое.

Через мгновение приторные красные капли смешались с солеными. Палач, довольный своей шуткой, громко расхохотался. Он веселился долго, старательно. Похрюкивая, колотя себя по жирным ляжкам и вытирая слезы с толстых, пунцовых щек. И делал это так самозабвенно, что не услышал, как дверь за его спиной заскрипела и распахнулась.

— Ты не убил его еще?

— Господин! Как я мог, господин? Это же ваша добыча.

Палач распростерся ниц и лебезил перед вошедшим князем. Чужую силу толстяк боялся. И уважал. Бирд с отвращением смотрел, как палач, елозя по полу, подполз и попытался поцеловать край княжеского плаща.

— Ну смотри, Жирное Сердце. Если он мне тут окочурится, то я тебя на его место вздерну.

— Как можно, господин. Как можно...

Князь небрежным движением отпихнул толстяка с дороги и подошел к Бирду. Схватил его за волосы и поднял голову. Пристально и жадно уставился в глаза пленному. Но, видимо, увиденное князя не впечатлило.

— И что такого в тебе нашли? — тускло пробормотал он. — Ты обычный вор.

— Простите, что разочаровал, — хрипло прошептал Бирд.

Князь отпустил его и брезгливо вытер руки об услужливо поданное полотенце.

— Твое счастье, что тебя покупают, — сказал он. — Я бы лучше тебя спустил в канаву. Там у меня отменные есть твари. Они вечно хотят жрать.

Бирд не поверил услышанным словам:

— Кто?.. Кто меня покупает?..

... нежный аромат луговых цветов. Тонкие пальчики пробежались по рубцам на лице. Бирд почувствовал, как его охватывает волнение. Хотелось открыть глаза, увидеть это неземное, воздушное создание, которому не место в пыточных подземельях.

— Кто ты?

— Меня зовут Эскэйрни. Я ученица великого Ароца.

— Зачем тебе я?

— На тебя пал его выбор...

— С тобой все в порядке? — Узоа подняла голову и посмотрела на Беласко.

— Что? Да-да. Все хорошо, — Иксака с удивлением обнаружил себя лежащим на кровати, укрытым одеялом, но вот только книги в его руках не было. На мгновение игрок даже засомневался, что он ее доставал. Приснилось все — как и пыточная.

Хотя все тело ломило так, словно это он подвергался пыткам из сна.

— А то лежишь тут, стонешь. Спать спокойно не даешь. Лучше бы в том доме монстр оказался. Он бы тебя сожрал, — через пару минут Узоа снова спала.

***

Узоа остановилась передохнуть. Она очень сильно устала. Голова кружилась и очень сильно хотелось есть, но монеты, которые она получила, продав кольцо матери, уже давно закончились. Оставался правда ещё браслет, подарок отца, но в последнее время девушка никому не доверяла. А после того, как её пытались ограбить, и подавно.

Только вмешательство вездесущей тени помогло ей тогда сбежать.

беги же

старый город ждёт тебя

— Вам помочь? — над девушкой склонилась пожилая женщина. Её лицо было избороздили морщины. — Я смотрю, вас ноги не держат?

— Я в порядке. В полном порядке.

Узоа поднялась с помощью сердобольной прохожей. Ноги и вправду не держали.

— Точно? Мой дом не так далеко. Я могу помочь. У тебя такие красивые во...

— Я в порядке. Не надо меня трогать.

Оттолкнув руку, Узоа побрела к дальше. Остановилась возле дома и обернулась. Женщина не уходила. Она продолжала смотреть вслед девушке. На её лице застыло изумление и непонимание.

беги она тебя узнала

Узоа собралась с духом и побежала. Поворот. Еще один поворот. Девушка сама не понимала, что её гонит и зачем. И почему сейчас она убегает от безобидной пожилой женщины, которая не угрожала ей, а вполне могла помочь — дать пищу и кров.

тебе придется прятаться скрываться

ты должна достигнуть старого города

— Кто ты? И почему ты считаешь, что я должна тебя слушаться? Я дочь князя!

Поворот. Еще один поворот. Перебежать дорогу, шарахнувшись в сторону от вставшей на дыбы и страшно захрипевшей лошади. Пронестись мимо ошалевшего торговца, который даже не успел крикнуть про свой товар. Проскочить толпу мальчишек, которые сбились за углом дома и явно замышляют какую-то каверзу. Кто-то пронзительно и громко засвистел ей в след.

сейчас ты беглянка

с той самой секунды как покинула свой дом

— Я тебе не подчиняюсь.

Она сама в это не верила. Подчинялась. С того самого момента как эта тень возникла в её спальне. Напугала её. Гнала по ночным дорогам прочь от дома. И две бирюзовые птицы периодически появлялись над её головой.

уже маленькая Узоа уже

ты мне нужна в старом городе

там ты поймешь и будешь помогать мне

— Зачем?!

замри

Узоа запнулась и чуть не упала. Рядом истерично затявкала дворняга с серой шкурой, с проплешинами и что-то большое заворочалось в ближайшей мусорной куче. Затем оттуда вытянулось длинное розовое щупальце с тремя присосками на конце. Девушка вжалась в стену дома и буквально забыла, как дышать. Щупальце замерло, а потом вцепилось в взвизгнувшую собаку с каким-то противным, чмокающим чавканьем.

Дворняга с бешеным подвыванием пыталась зубами передавить противника, но щупальце начало уже обвивать свою жертву. Собака еще пару раз дернулась и замерла, оскалившись. Мусорная куча выстрелила ещё десятком липких отростков, которые начали подтягивать добычу к себе. Последними мелькнули серые лапы с подпаленной, и раздалось победное урчание.

Княжна зажала рот сдерживая рвотные позывы.

понравилось

это был чистильщик

они часто заводится там где была когда-то хоть какая-то капля магии

а теперь иди дальше

тебе надо покинуть этот город до рассвета

— Как? Меня все ищут.

я найду способ

Способ нашелся через четыре часа блужданий по темным улицам.

Монах из ордена Молчаливой рыбы видимо зашел не туда и стал свидетелем того, что видеть был не должен. А подонки ночных улиц решали такие вопросы быстро и без колебаний. Они даже умудрились не пролить ни капли крови, задушив несчастного простой веревкой и бросив тело прямо посередине одного из закутков вдалеке от центральных улиц.

Девушка сразу поняла, что задумала Тень, и от этого её стало плохо.

Это было мерзко. Это было отвратительно.

сними и одень его маску

— Но это же...

снимай

Дрожащими руками Узоа развязала завязки и потянула маску на себя.

Монах был молод. Его лицо, чуть тронутое трупными пятнами и искаженное гримасой удушья, было совсем юным, и девушка испытала укол сочувствия и вины. На шее еще были видны синие полосы. Княжна всхлипнула.

теперь сними его рясу

ему она все равно уже не понадобится

2

— Если мы сможем сесть на корабль, то пересечем залив Итзалак и гораздо быстрее попадем к Башне. Мы сократим наш путь почти вдвое. А это значит, что...

— Я скоро с тобой распрощаюсь. Какое счастье мне подарила Эскэйрни. Только ты не учитываешь одно маленькое обстоятельство.

— Это какое же?

— Сейчас начинается сезон холодов, и только полный придурок выведет свой корабль из гавани. Ну или это будет императорский корабль, на котором полным-полно магов, чтобы утихомиривать бушующие штормы. А если это императорский корабль, то нам и нечего думать пробраться туда. Или тебя узнают или нас обоих за борт вышвырнут. На корм рыбам.

— Но ведь там можно купить каюту?

— Ты что, клад нашла? Или у тебя есть перышко из крыльев Эскэйрни? А может, твой отец наконец вспомнил о любимой дочери и выслал нам немного денег? Это имперский корабль — ты хоть представляешь, сколько там каюта будет стоить будет? Даже на нижних палубах.

Княжна обиделась и отвернулась от игрока.

Они добрались до портового города шесть дней назад, и Иксака сразу взялся наводить старые знакомства. Через день они переехали из дешевого клоповника в гостиницу поприличнее и с более качественной кухней. Узоа с удовольствием отмылась от дорожной грязи и даже успела сходить к цирюльнику, который привел её в порядок. А затем она начала отчаянно скучать — Беласко запер девушку в номере и категорически запретил ей высовывать нос на улицу без него.

Сам игрок целыми днями пропадал неведомо где и возвращался уже под самую ночь. Отмахивался от всех вопросов и тут же шел спать. Сначала княжна решила, что игрок загулял, но Беласко возвращался всегда трезвый, скучный и усталый. И вот когда он заявил, что им пора в путь, то Узоа обрадовалась. По правде сказать — она устала отдыхать.

— Хотя сама идея-то неплохая.

Девушка с удивлением уставилась на игрока.

— Ты же сам сказал, что только придурок...

— Узоа, это портовый город. Тут таких идиотов море. Главное их найти. А если знать, кому и сколько заплатить.

Беласко подскочил и начал мерить шагами снятую комнату. Наконец он остановился возле окна и посмотрел на улицу. Внезапно его лицо прояснилось:

— Контрабандисты. Они все равно ходят по морю ради хорошего куша. И берут пассажиров тоже...

— Что?

— Если обратится к ним, то нас смогут перекинуть на ту сторону. Главное им хорошо заплатить.

— А у нас остались деньги?

— У тебя остались украшения? Да и я тут немного подзаработал. Должно хватить. Нам главное найти капитана, который рискнет отправится за добычей, и втирется к нему на борт. Обычно они ребята честные — так что...

Иксака схватил сумку и направился к дверям:

— Сиди тут. Я попробую договорится. Если нам повезет, то скоро мы будем на другом конце залива.

— Я с тобой...

Но игрок уже выскочил за дверь и спускался по лестнице, не обратив внимание на слова княжны. Узоа замерла посередине комнаты не в силах выразить свое негодование. Захотелось закричать, выругаться, кинуть чем-нибудь тяжелым в стену. Или расплакаться от переизбытка бушевавших в ней чувств. Иногда ей казалась, что она совершила огромную ошибку. Что тогда, в том доме её с игроком что-то связывало... что-то далекое и неуловимое.

Но как же она ошибалась.

Иксака действовал ей на нервы. Он выводил её из себя, и, главное, этот самонадеянный игрок совершенно её не ценил. Он не слушал её советы, не доверял её указаниям и упорно отмалчивался о своих планах. Он просто игнорировал и терпел её как маленького ребенка.

А это бесило гораздо больше.

Узоа прошлась по комнате и с ненавистью посмотрела на аккуратно застеленную постель Беласко. Каждое утро он приводил её в порядок так, что, казалось, на ней никто не спал этой ночью. Княжна подошла поближе и злобно дернула одеяло на себя. Потом сбросила подушку на пол, перевернула набитый соломой тюфяк. Теперь игроку нужно будет повозится, когда он вернется обратно.

Удовлетворенная маленькой местью девушка уселась на свою постель и довольно посмотрела на свои труды. Стоило, конечно, выпотрошить подушку, но тогда за это придется платить. А её не хотелось быть настолько мелочной.

Да и перья будут летать повсюду.

Пнув злосчастный тюфяк, Узоа прошлась по комнате и внезапно заметила маленькую книжку в серой обложке. Иксака, скорее всего, прятал её под подушкой и не рассчитывал, что княжна решится туда заглянуть. Что же — это была его большая ошибка. В девушке разгорелось жаркое любопытство.

Интересно, что он там такого прячет и пишет.

Узоа подняла книжку и почувствовала, что от обложки исходит обжигающий холод. С ладони словно содрали кожу и острые, стальные иглы вонзились до самых костей. Узоа взвизгнула и попыталась отбросить книгу, но та словно примерзла к её коже. Девушка увидела, как по руке пробежали голубые искорки и ледяная корочка стала подниматься от запястья все выше и выше.

— Нет!

Она вцепилась второй рукой в книгу в попытке отодрать её от себя.

Но холод поднимался все выше...

... образовывая бутоны роз. Ровные, гладкие. Они словно были вырезаны из цельного куска льда и красиво искрились в лучах заходящего солнца, что заглянуло в бойницу башни. Эскэйрни недовольно поморщилась и отодвинулась от стола, за которым просидела целый день.

Но все было впустую.

И это было обидно до слез.

Простое задание учителя обернулось полным провалом, и цветок, который она проращивала из купленной луковицы, превратился в ледышку. Красивую, словно вырезанную рукой искусного мастера, но мертвую.

Даже капля воды, стекающая по прозрачным листьям, была мертва.

Девушка зашипела сквозь зубы, пытаясь справится с нахлынувшим на неё разочарованием. Она схватила ледяную розу и с силой бросила её на пол. Цветы разбились с хрустальным звоном. Через мгновения осколки испарились под лучами солнца.

— Ты немилосердна к своему творению, дитя мое. Тебе надо быть более мягкой и в то же время твердой.

Эскэйрни повернулась к дверям и увидела, как в её комнату зашел учитель.

— Только тогда ты достигнешь идеала в том, что пытаешься создать.

Сегодня наставник выглядел усталым и измученным. Лицо избороздили новые морщины, а под глазами набухли тяжелые мешки. Даже уголки губ забыли о привычной улыбке. Черная ткань одежды только подчеркивали нездоровую бледность кожи. А аккуратно расчесанная борода торчала неопрятными клочками. Учитель прошёл по комнате и со вздохом облегчения уселся на заскрипевшую под грузным телом кровать. Эскэйрни быстро подошла к шкафчику, достала графин с молодым белым вином и налила половину хрустального бокала. Но наставник только отмахнулся от её забот вялым движением руки.

— Мне же твое милосердие не нужно.

— Кому, как не вам, учитель?

Он рассмеялся дребезжащим смехом. Однако через мгновение зашелся страшным, булькающим кашлем, который почти заставил его сложится пополам. Скрюченные пальцы царапали грудь в попытках выцепить поселившуюся там заразу. Девушка быстро и аккуратно уложила наставника на постель и подпихнула под голову подушку. Одним движением тонких пальцев согрела вино в бокале.

В воздухе поплыл тонкий, пряный запах специй.

— Выпейте, учитель.

Она поднесла бокал к губам и Великий, Могущественный Ароц, личный Маг Его Императорского Величества, сделал пару глотков и откинулся на подушку. Его дряблые веки опустились и, казалось, что он задремал. Эскэйрни отошла от постели и поставила бокал на стол.

— Мы возвращаемся назад. В дом моих родителей.

— Учитель, но ведь вы... — девушка обернулась к наставнику.

Тот открыл глаза и смотрел в потолок:

— Думаю Башня птиц еще откроет нам свои двери, а пока моя работа здесь закончена. Император Яунари слишком долго ждет моего доклада. Да и тебе тоскливо в этой глуши. Я ведь прав?

— Значит, вы справились, учитель?

Наставник Ароц с кряхтением приподнялся. Потом поднял руку и раскрыл кулак — на ладони были две глиняные детские игрушки — свистульки. Эскэйрни протяжно вздохнула. Кисть неведомого художника разукрасила этих игрушечных пташек под угольно-черного ворона и белоснежного голубя. Выполнена работа была столь мастерски, что девушке показалось, что они сейчас взлетят.

Но больше её поразило бирюзовое поле силы, что укутывала эти глиняные безделушки.

— Смотри, дитя мое. Это мое лучшее творение. Средоточие силы и могущества. Даже в руках обычного человека оно может многое, а уж в руках мага... Башня птиц наделит его почти божественными способностями.

Наставник был счастлив.

Эскэйрни почувствовала, что задыхается. Она прикусила губу, прикоснулась к серебристой капле — амулету и...

... открыла глаза.

Узоа лежала на своей кровати, укрытая двумя одеялами. Было нестерпимо жарко, и она попробовала откинуть их.

— Согрелась? — раздался голос Беласко. — Когда я вернулся и нашел тебя на полу, то ты жаловалась на холод. Видимо, тебе полегчало.

— Что со мной было?

Беласко поднялся со стула и прошелся по комнате. Налил воды из глиняного кувшина и поднес его княжне. Дождался, когда она с жадностью выпьет воду и продолжил:

— Ты по своей дурости схватила то, что трогать не должна была. То, что ты не знаешь.

— А ты, видимо, знаешь — раз носишь с собой?

— И я не знаю. Но когда я пробовал открыть эту книгу, то я увидел темницу, в которой Нечестивый князь запер Разрушающего оковы. Это было страшно. С тех пор я боюсь эту книгу и не очень-то и хотел, чтобы ты её находила.

Узоа перевела дыхание. Она была согласна с Иксакой. Она теперь тоже не хотела её находить и брать в руки.

— Я видела...

***

берегись

Иксака перекатился в сторону, а на его месте уже бесновался оборотень. Огромный с грязно-серой шкурой, полной спутанных колтунов. Оскаленная волчья морда дышала ненавистью и злобой. Беласко вытянул из ножен последний метательный нож и приготовился. Первые два пропали впустую. Игрок так и не смог попасть в быстро передвигающегося вокулака, чтобы нанести ему какие-нибудь серьезные раны.

Зато потом он попал зверю в лапы и даже угодил в грудь.

Только это все было зря. Раны этой твари исцелялись буквально на глазах.

Беласко огляделся. Караван, к которому они присоединились после того, как сошли с корабля, был полностью разорён. По поляне мелькали маленькие, что-то чирикающие на своем языке тени, которые гонялись за своей добычей. Иногда хаос, творившийся на поляне, разрывал тонкий протяжный визг радости.

осторожнее

Беласко увернулся от мелькнувших когтей и бросился бежать. За спиной раздались грохот и громкий вой. Оборотень не собирался упускать свою законную добычу.

Племя Сагуа больше походило на своих предков-мышей, чем на людей. Маленького роста, с длинными мордочками вместо лиц и хвостами, которые они оборачивали вокруг своей талии во время боя. Как такие воинственные недомерки смогли приручить оборотня, было выше разумения Иксаки. Однако именно нападение огромной твари разрушило все надежды уцелеть во время этой внезапной атаки.

Игрок пробежал мимо палатки, которую он купил для себя и Узоы, и понял, что с начала бойни он так и не видел нигде княжну. Она как-то быстро пропала с его глаз в начавшейся панике, а потом у него просто не было времени думать, куда она исчезла.

Через мгновение палатка оказалась сметена оборотнем.

Плотная ткань облепила его морду, и зверь замер, крутя своей здоровенной башкой в разные стороны пытаясь смахнуть возникшую помеху с глаз.

тебе помочь

— Заткнись ты! — рявкнул Иксака.

Он перевел дыхание, успокоил дрожащие руки и прикинул расстояние на глаз. Потом взмахнул и, как только тварь откинула в сторону изодранные остатки палатки, метнул нож. Над поляной поплыл дикий, полный боли вой.

Это был лучший бросок в его жизни.

Один из тех, что случается раз в десять, а то и двадцать лет.

молодец

Нож вонзился в глаз зверя, и тот сразу потерял все желание охотиться за человеком. Он жалобно скулил, припав к земле и закрывая рану огромной когтистой лапой. По оскаленной морде потекла черная гнойная кровь.

он скоро восстановится

как ты планируешь его добивать

— Без твоей помощи.

Беласко огляделся и заметил кем-то оброненное копье. Ну как копье — оружием бы его назвал только человек с очень бурным воображением. Это была просто длинная палка с наспех обструганным наконечником и обожжённая на костре. Но за неимением лучшего — Судьбе в зубы не заглядывают. Иксака схватил это копье и подошел к зверю. Тот тоскливо посмотрел на своего будущего убийцу уцелевшим глазом и издал долгий, протяжный стон, словно смиряясь со своей участью.

Игрок размахнулся, целясь в горло.

Стон не умолкал. Он ширился, вибрировал и, казалась, звучал прямо посередине черепа. Беласко затряс головой на манер оборотня — пытаясь вытряхнуть этот навязчивый звук. Однако он не исчезал. Стон наливался силой и мощью. Иксака зажал руками уши и упал на колени. Вокулаку оставалось только добить поверженного противника, однако оборотень странно дрожал. Приоткрыв глаза, Беласко с удивлением увидел, как с твари сползает шкура, обнажая кровавый сгусток мышц и сухожилий.

Затем тварь вздулась огромным грязно-красным пузырем и опала на землю, забрызгав игрока с ног до головы. Особенно досталось лицу — с него буквально капало каким-то желтоватым и очень вонючим гноем.

Стон исчез. Иксака с трудом поднялся на ноги и огляделся. Воины племени Сагуа превратились в такие же отвратительные пузыри, как и их ручной оборотень, и теперь громко лопались по всей поляне. Торговцы и другие путники с ужасом на это взирали. Кто-то даже упал на колени и теперь истово молился то ли Эскэйрни, то ли Разрушающему оковы. Беласко не прислушивался. Он старательно вытирал глаза от залепившей их дряни.

а она молодец

— Кто? — с трудом спросил Беласко

а ты разве еще не догадался

тогда обернись

Иксака повернул голову и увидел, как из-за деревьев показалась Узоа.

Девушка была бледной от пережитого потрясения. На её лице, испачканном грязными разводами, застыли распахнутые от ужаса глаза. Беласко подбежал к княжне и схватил её за плечи, а она только взвизгнула и забилась в его руках, словно рыба, пойманная в сети.

Видимо её перепугал внешний вид игрока.

— Ты в порядке? С тобой все хорошо?

— Дунула... — бормотала Узоа. — Я только в неё дунула.

— Что? — не понял её Иксака

Девушка протянула руку и с трудом разжала сведенный судорогой кулак. В нем была зажата детская свистулька, что Тень вручил им в заброшенном доме.

— Я только в неё дунула. От испуга. Испугалась я. И дунула.

По её щекам катились слезы.

3

К вечеру море успокоилось.

Утих ветер, и болтанка, которая мотала мелкое и утлое суденышко по всему водному простору, тоже пошла на убыль. Узоа стояла на палубе, прислонившись к мачте и с удовольствием смотрела на небо. На нем было пиршество красок от заходящего солнца.

— Вам нравится?

Княжна повернула голову и увидела подошедшего контрабандиста. Высокий, нескладный, словно жердь из забора, он, однако, чувствовал себя на палубе уверенно, как на земной тверди. Его клочковатая борода воинственно топорщилась, а глубоко посаженные карие глаза выдавали незаурядный ум владельца. «Еще бы», — мелькнула мысль у девушки, — «чтобы рисковать и перевозить запрещенные листья южных провинций надо быть не только смелым, но и с толикой мозгов». Имперские законы были довольно суровы по отношению к наркоторговцам. И обычно заканчивались без суда. И капитана, и всю его команду ждал только смертный приговор.

— Красиво, — согласилась Узоа.

— Знаете, я родился на равнине. Плоской, как стол, и такой же скучной. Но когда я попал к морю, то был просто очарован его красотой и просто не смог не остаться здесь. Это было бы просто выше моих сил. Ещё пара таких рейсов, и я смогу позволить себе собственный корабль. Наберу команду...

Узоа снова взглянула на собеседника. Когда Беласко затащил её на борт этого суденышка, то он наспех представил команду. Собеседник девушки был, если она правильно запомнила, старшим помощником капитана.

— А на этот вы как попали? — полюбопытствовала она.

— Дезертировал, — сухо ответил собеседник. — Нас, когда с равнин пригнали, как скотину, то определили в стражники. А я себя чувствовал, как килька в банке. Вот и сбежал. А домой уже не вернуться. Вот капитан меня и приютил на «Певчей пташке». А я служил и вот...

Узоа отвернулась и снова посмотрел на небо. Краски уже начали тускнеть и наполняться холодной ночной темнотой.

— Кстати, хотите я вам кое-что покажу? Наблюдатели недавно их заметили, и они уже должны проплывать мимо нас. Не бойтесь — это не страшно.

Он поманил княжну пальцем, а потом ткнул куда-то за борт. Немного поколебавшись, девушка подошла и посмотрела куда указывал собеседник. И тихонько ахнула.

Корабль окружали огромные черные подводные тени. Они быстро и бесшумно скользили мимо корабля, не замечая утлое и мелкое суденышко сверху. Девушке внезапно стало страшно — если такой монстр подплывет к ним, то он просто их проглотит и не заметит. И внезапно одна из теней, словно почуяв её испуг, устремилась к поверхности. Она росла, становилась все больше и больше и вскоре появилась над волнами огромным и уродливым горбом. Из спины чудовища вырвался небольшой фонтан воды, и подводный гигант скрылся в пучинах, что его породили.

Еще несколько спин показалось над водной гладью.

Узоа поняла, что ей не страшно, от этих морских жителей она просто в восторге.

— По преданиям сам бог морей Балеа запрягал их в свою колесницу во время войн. И не было во всех трех океанах никого сильнее его. Его коней никто не мог остановить. Они проламывали строй врагов, а потом войско Балеа завершало разгром.

Девушка, не отрываясь, смотрела, как могучие кони морского бога исчезают в просторах моря.

— А если бы они на нас напали?

— Они не причиняют вреда кораблям. Никогда. И не один мореход не причинит вреда им.

— Спасибо, что показали мне их. Они великолепны.

Собеседник улыбнулся, а затем начал активно чесать бороду:

— Мы прибудем завтра утром. Вам с другом будет лучше сразу покинуть борт «Певчей пташки». Наши береговые компаньоны нервничают при виде новых лиц.

Старший помощник поклонился княжне и отошел.

Узоа облокотилась на фальшборт и задумалась. Она и раньше путешествовала на кораблях, но обычно сидела в каюте, ожидая, когда они прибудут на место. Море девушка видела через узенькое окошко и ничего удивительного, что сейчас княжна просто наслаждалась этими мгновениями, несмотря на недавнюю болтанку и отвратительную погоду.

Беласко же не выходил из каюты. Хотя Иксака и уверял, что ему хорошо и чувствует он себя отлично, вид имел довольно жалкий. У несгибаемого игрока обнаружилась морская болезнь, о которой он и не подозревал. В своих прежних путешествиях он никогда не ступал на палубу корабля, а в основном передвигался по суше. И если княжне капитан уступил свою маленькую каюту за пару дополнительных монет, то Беласко приходилось ютиться среди матрасов на подвесной постели с тазиком внизу.

Не самое приятное место.

Девушка улыбнулась и направилась в каюту. Вскоре должен был подойти Иксака, и они хотели обсудить план дальнейших действий на другом конце залива Итзалак. Ни княжна, ни игрок не забирались так далеко. И это пугало обоих посильнее, чем дом Ароца.

Узоа закрыла дверь и еще раз оглядела каюту. Здесь явно не хватало женской руки, но капитан корабля посмотрел на девушку таким тяжелым взглядом, когда она заикнулась о уборке, что Узоа так и не рискнула попросить вымести хотя бы пыль. Хорошо хоть кровать освободили от находившегося на ней хлама и дали тонкое одеяло, которое, впрочем, не спасало от ночной прохлады. Сам капитан, видимо, спал прямо за столом. Хотя вообще было удивительно, как при своих габаритах толстяка он умудрялся проводить в каюте долгое время. Княжна не могла сделать и шага, чтобы не стукнуться обо что-нибудь. Вот и сейчас она сразу налетела на кровать и больно ушибла коленку.

Так что, когда пришел Иксака, его встретило шипение рассерженной змеи.

— Не укусишь, — уточнил Беласко, заглядывая за дверь. Его лицо имело зеленоватый оттенок, и он очень неуверенно стоял на ногах, постоянно цепляясь за стену, словно боялся упасть.

— Ты кусок Жирного сердца, — привычно откликнулась девушка.

Беласко рассмеялся. Минут тридцать они строили планы своих действий, когда достигнут порта. Узоа сразу предложила путь по императорскому тракту, но игрок только поморщился. Он прекрасно осознавал, что путевые бумаги, которые ему помогли выправить контрабандисты, слишком уж откровенно отдают фальшивкой, и стражей, которых понатыкано на тракте чуть меньше, чем грибов в лесу, ими не обманешь.

А денег осталось слишком мало.

Оплата за билеты на корабль съела не только три дневных выигрыша, но и половину стоимости за золотой браслет Узоа, который они заложили в лавке ювелира. Старый седой жулик с хитрыми глазками и пивным животиком откровенно занизил цену в три раза и ещё посмеялся вслед.

Чтобы Эскэйрни отвратила от него свой взор, а конкуренты подожгли его лавку!

— Тогда, что ты предлагаешь? — взорвалась княжна, когда Беласко закончил приводить свои аргументы против имперского тракта.

— Пойдем с торговцами через леса. Это и дешевле, и быстрее.

— А если на нас нападут?

— Там живут карлики — тебе по пояс, — отмахнулся Иксака, его лице медленно, но верно теряло зеленоватый оттенок. — Они сами тебя боятся. Мне так рассказывали.

Узоа с ногами забралась на капитанскую постель и обняла колени.

— Ты принес её? — внезапно поменяла она тему разговора.

Беласко с изумлением посмотрел на девушку:

— Кого?

— Книгу. Я просила в прошлый раз. Да и я знаю, что ты её не оставишь среди матросов этой «Пташки». Побоишься, что, если не украдут, так заглянут — обязательно.

— А ты, значит, хочешь заглянуть?

— Хочу. Ты сам понимаешь, что эта книга связана с нашим, так сказать, походом. Что ты не зря забрал её из дома Ароца. Да и Разрушающий Оковы, — при этих словах Узоа болезненно поморщилась,- наверняка знал, что ты её взял. Значит — мы должны заглянуть в эту книгу ещё раз.

— Какие разумные слова я слышу от той, кто в первый раз дрожал от страха.

— Не больше тебя, — княжна не пожалела шпильки. — Но теперь мы знаем, что нас может ждать. И нас двое.

— Нас двое, — повторил Иксака. Он смотрел в стену, и казалось, что видит что-то далекое. — Их тоже было двое. И они смогли...

Узоа кивнула.

Внезапно ей стало зябко и страшно. Она встала с кровати и обогнула замершего посередине каюты Беласко. Подошла к столу и взглянула на бумаги, которые валялись в полном хаосе. Сглотнула скопившуюся слюну, посмотрела игроку прямо в глаза и повторила:

— Так ты принес?

Беласко кивнул и положил на стол книгу. Обложка у неё истрепалась, и было видно, что на уголках появились трещины старых заломов и перегибов. Страницы слегка разбухли, словно от переполняемых слов, что рвались оттуда. От книжки исходил страшный жар, который чувствовали они вдвоем.

вы оба готовы

Игрок и княжна даже не вздрогнули. Они оба ждали этого голоса, который умолк, как только они взошли на борт.

— Да, — непонятно, кто из них ответил. Может хором.

***

Из записей в старой книге.

... во дворе.

Я сидел на лавочке, когда раздались голоса. Спорили двое — мужчина, гремел недовольным басом, а в звонком голосе женщины слышался подступающий гнев. Я улыбнулся. Если Бирд не перестанет пререкаться, то у Эскэйрни скоро сдадут нервы и она позабудет про свой новый статус младшего наставника. Последний раз она извозила парня по полу одним движением пальца и выплеском такой силы, что восстанавливалась больше недели.

А отправлять настырного новичка к лекарю и оплачивать его лечение опять придется мне. А это всегда накладно, и вопреки людской молве, дом мага — это не сокровищница императора. И даже до княжеской ей далеко. Хотя после того, что сотворил с этим парнем Жирное сердце в застенках князя, гнев моей первой ученицы ему не страшен.

Я громко прокашлялся, и голоса стихли. Через мгновение я увидел спорщиков, и вид у них был очень виноватый. Бирд от волнения сцепил руки за спиной, чтобы не показать переполняющее его волнение, а его рыжая борода воинственно топорщилась. Эскэйрни же сцепила кулаки и злобно поглядывала на парня.

— Здравствуйте, учитель.

— Приветствую вас, мастер.

Я поманил их пальцем, и они подошли поближе.

— Что же вы не поделили, дети мои?

— Этот жалкий недоумок отказывается создавать концентрат силы, — глаза Эскэйрни полыхнули огнем. — Говорит, в этом нет нужды.

— Но в нем и правда нет нужды, — воскликнул Бирд. — Этот концентрат слишком легко потерять или его у тебя украдут, а если полагаться только на внутренние силы, то...

— Ты быстро выгоришь изнутри, болван, — взорвалась девушка.

— А ты потеряешь и окажешься беспомощной, — парировал Бирд и поднял руку. В его кулаке была зажата с простая веревочка с серебристой каплей. Вид у парня был чрезвычайно самонадеянным.

Эскэйрни ахнула, и её ладони метнулись к груди, словно пытаясь нащупать пропажу.

Я засмеялся. А потом засмеялся еще громче, увидев их изумленные лица. Наверное, это и в правду было странно, видеть верховного мага Империи, который умирал от смеха. Как тяжелый, грузный старик, который растолстел от старости и сладкого, сотрясается от смеха.

— Верни! — Эскэйрни быстро пришла в себя и щелкнула пальцами, но Бирд покрепче схватил веревочку, и теперь амулет беспомощно трепыхался у него в кулаке. — Верни немедленно.

— Вот видишь? — закричал он, не дав капле вернуться законной хозяйке.

— Бирд, отдай амулет своей наставнице, — сказал я, успокоившись. Парень моментально повиновался. Привстав, я подошел к ним и положил руки на плечи. — Бирд, Эскэйрни права. Тебе нужен амулет. Внутренние силы не бесконечны и когда-нибудь тебя это подведет. А ты, — повернулся я к развеселившейся ученице, — учись полагаться не только на свою безделушку.

Сникли оба. А я....

... сделал шаг. Бирд спал крепко и меня не услышал. Не почувствовал мое присутствие в комнате. Я подошёл к кровати и склонился над своим новым учеником. Даже во сне он хмурился и выглядел старше, чем он был на самом деле.

Надеюсь он простит и когда-нибудь поймет меня.

Я провел ладонью над его лицом и замер. Силы в Бирде много. Даже чересчур. Она билась в нем огромными морскими волнами, что сметают на своем пути все. От утлых человеческих скорлупок, на которых бороздят водные просторы, до целых поселений на берегу. Сила молодости, сила воли и ума.

То, в чем я так нуждался уже давно после возвращения из Башни птиц.

Спи, Бирд. Спи. Не вздумай проснуться пока я буду использовать тебя как источник. Я знаю, что это звучит подло, но не могу поступить иначе. Мне нужна твоя сила. Очень нужна. Я уже старик и не могу, как вы, играть с потоками могущества. Но я могу его позаимствовать.

Скоро меня призовет Император. Скоро он захочет увидеть результат моих многолетних трудов. Скоро мы втроем отправимся на войну. Хотя с учетом моего творения это будет не бой чести, когда армия сходится с армией, когда совершаются подвиги — это будет бойня. Императору нужны только земли. И ему не нужны проблемы на этих землях.

Я подождал еще мгновение, а потом сжал кулак — поймав ту самую маленькую, но столь важную нить. Потянул за неё нежно и аккуратно. Почти с любовью. Сила хлынула в меня, словно река, которая прорвала плотину. На мгновение мне показалось, что я сейчас захлебнусь от этого мощного потока. Я ослабил нить, и река превратилась в тихий и спокойный ручей. Сила вливалась в меня и с каждым мгновением я чувствовал, как меняюсь.

Перестала болеть спина, исчезла вечная тяжесть в ногах. Голова прояснилась и постоянно слезящиеся глаза стали яснее видеть. Словно мне повезло помолодеть лет на тридцать. Узкая клетка моего существования снова расширилась на весь мир.

Я отпустил нить и услышал стон Бирда. Прости — тебе явно придется пережить парочку кошмаров во сне. И даже, возможно, сильные головные боли утром. Но ты молод и быстро восстановишь то, что я украл сегодня. Я отступил от постели и перевел дыхание. Меня трясло от усталости и переизбытка силы, которая расплескалась по моим венам, колотилось в сердце и грозным набатом гремела в ушах...

... предал меня. Ты предал меня.

Во взгляде бывшего ученика горит белый огонь ненависти. Голос просто дрожит от сдерживаемой ярости. Я сгибаюсь под грузом обвинений, что мне бросают прямо в лицо. Эти слова ранят хуже ножа, но худшее в них — они все чистая правда.

— Ты предал...

***

Узоа пришла в себя.

Она была на кровати, и что-то тяжёлое давило на неё в районе плеча. Девушка попыталась пошевелится, но тяжесть не исчезала. Она открыла глаза и увидела Беласко. Игрок лежал рядом — уронив голову ей на руку. Он ещё не очнулся, и княжна слышала прерывистое дыхание.

На мгновение девушка запаниковала, но потом успокоилась.

Ситуация, в которую она попала, была нелепой и смешной. Если бы не одежда, то любой из вошедших решил, что они только что предавались любовным утехам. Девушка протянула свободную руку, чтобы растормошить парня, но неожиданно для самой себя с какой-то нежностью провела по волосам Беласко. Игрок пошевелился, но глаза не открыл.

Княжна закусила губу.

— Просыпайся, — рука повторно взъерошила волосы игрока.

— Мм-м...

Беласко открыл глаза и недоуменно уставился на княжну. В его глазах на мгновение мелькнуло удивление, а потом паника, словно он ожидал немедленной пощёчины.

— Прости.

— Это нечего. Ты не тяжёлый.

— Тебе волосы снова покрасить надо. Вон как отросли.

— У тебя же осталась краска? Так что это поправимо.

Беласко поднялся и начал приводить одежду в порядок. Узоа улыбнулась и встала рядом. Игрок напоминал ей кого-то далекого из самых глубин её памяти. И эти воспоминания были приятными. В них Беласко ласковый, чуткий и очень нежный. Узоа посмотрела на Иксаку — сейчас он был весь пунцовый от неловкости. Затем Беласко встряхнулся, посмотрел куда-то перед собой и громко спросил:

— Что мы сейчас видели?

Ответ пришел моментально.

это память

память Ароца и его личный дневник

в нем он писал про свою жизнь и начало падения во тьму

— Но я видела и не его воспоминания?

это была память его учеников

Моя и Эскэйрни

мы были рядом в этот момент и часть наших воспоминаний осталась на этих страницах

Беласко и княжна растерянно переглянулись.

— А почему ты не сказал нам раньше? Ты ведь знал, ты видел, как я взял эту книгу в доме.

а раньше вы бы мне разве поверили

вы должны были увидеть

узнать и почувствовать.

вы не первые кому я об этом говорю но я так хочу чтобы вы стали последними

чтобы вы дошли до Башни

— Кто мы? Кто мы на самом деле, что ты выбрал нас? Я задавала этот вопрос, и ты нам соврал тогда. В нас нет силы магов.

есть

Беласко способен управлять предметами и хоть это не даёт ему возможность разрушать города но искра таланта спит в нем глубоко-глубоко

ты Узоа можешь видеть образы далёкого прошлого и угадывать будущее и хоть это не делает тебя провидицей но искра таланта спит и в тебе

вы наши далекие потомки

мои и Эскэйрни

Часть третья. Первые птицы

за восемьсот лет до

Корво умирал.

Меч собрата рассек мышцы живота и на обратном взмахе вошел в солнечное сплетение почти на ладонь. Трибуны полные зрителей возликовали, увидев кровь. Корво рухнул на колени, а потом медленно завалился на бок. Он сразу понял, что медные крылья Эскэйрни уже распахнулись над ним. А она, несмотря на отзвуки милосердия в своем имени — жалости не знала.

Проклятая посланница смерти пришла, чтобы забрать его душу и силу.

Затем его подняли и унесли с арены. Кровавое пятно засыпали свежим песком, и бои, приуроченные к юбилею самого Императора, продолжились. Их будет много, этих боев. И еще много людей распрощаются сегодня с жизнью. Кто будет убит в бою, а кого затравят дикими зверьми. Кто умрет сразу, а кто-то будет испускать дух долго, медленно и очень болезненно.

Как сейчас это делал Корво.

Он чувствовал, как жизнь уходит из его тела с каждой каплей крови, что стекала сейчас на пол. И от этого хотелось ругаться, орать и выть на весь этот равнодушный мир. Даже местный травник махнул на Корво рукой и отказал в лечении. Напоследок, правда, посоветовал выкинуть эту тухлятину туда, где ей самое место.

Корво только и успел, что харкнуть скопившейся во рту кровью в самодовольную рожу лекаря. Но большая часть слюны оказалась на его лице и сползла вниз, путаясь в бороде.

А потом только и оставалось, что ждать.

Он и ждал. Закрыл глаза, и слушал как капли крови стекают на пол.

Корво не винил собрата в том, что случилось. Они оба были обречены с того момента, как суд Императора отправил их умирать на арену городского цирка по ложному обвинению в измене. Их земли были конфискованы, а все золото отправилось в имперскую казну. Корво мог только надеяться, что его родители были в безопасности у дальних родственников за пределами Империи. Родителей собрата уже успели казнить на центральной площади.

— Я не понимаю — зачем он вам? — раздались слова распорядителя. — Он всё равно скоро помрет. Если уже давно его Проклятая не прибрала под крылышко.

— Я заплатил тебе не за то, чтобы ты болтал, — прозвучал ответ. Голос был густой, переполненный внутренней силой и привычкой повелевать. — Мне нужен этот человек, а вот ты — нет. Так что я вполне могу вырвать тебе твой болтливый и ненужный язык.

— Вы не посмеете напасть на слугу Императора.

— Император далеко — я близко. Хочешь рискнуть? Ставлю две монеты против одной, что ты неприятно удивишься.

Ответом было невнятное бурчание.

— Если эта дохлятина ушла с Проклятой, то денег я не верну. Так и знайте, — услышал наконец Корво.

— Исчезни.

Шаркающую походку распорядителя боев не спутаешь ни с чьей. А вот его собеседника Корво не мог узнать по голосу и шагам. Только почувствовал, как от незнакомца веет холодом. Легким таким ледяным ветерком. И когда человек остановился возле него, это ощущение только усилилось. Корво с трудом разлепил веки и увидел склонившееся над ним лицо древнего старика. Седые длинные волосы были собраны в две тонких косицы и только челка закрывала глаза незнакомца. А глаза были на удивление ясные и молодые. Слишком молодые для такого сморщенного лица.

— Кто ты?

— Мое имя тебе ничего не скажет, Корво. Просто знай, что я друг. Твой друг.

— Чего ты хочешь?

— Только помочь тебе.

Безымянный незнакомец отступил на шаг и поднял правую руку. Ладонь была изуродована. Полностью отсутствовал мизинец и вместо указательного пальца был короткий обрубок. Но от руки исходило тепло, и вскоре Корво почувствовал, как ему становится легче. Новая кровь быстрее текла по жилам и разносила спасительный жар по всему телу.

— Какая знакомая картина, — сказал незнакомец. — Когда-то...

Он отступил еще на шаг и внимательно смотрел на то, как Корво с трудом приподнялся и попытался спустить ноги с лежака. Его колотила крупная дрожь, и тело еще не полностью слушалось хозяина. Но он старался.

— Ты маг, — выдохнул Корво. — Один из...

— Один из... — согласился незнакомец. — А может и сам... Давай поиграем словами, Корво, но что они будут означать — договариваться не будем. К чему нам это? Мы все равно не поймем друг друга. Мы будем говорить на разных языках. А может все-таки постараемся и найдем один общий? Как ты думаешь? Мы сможем это сделать?

— Проклятый.

— Кем проклятый? Тобой, молвой? Собой? Да не дергайся ты — я еще не закончил. Если бы ты знал, как это сложно лечить. Убивать гораздо проще — ты просто щелкаешь пальцами, и живой человек превращается в мертвого. Превратить живое в мертвое легко. А вот лечить... Не дергайся.

Тепло продолжало расходится по телу Корво. Огромная резанная рана на теле покрылась быстро подсыхающей корочкой, которая через секунду отвалилась, и показалась новая, розоватая, почти младенческая кожа. Страшный шрам исчез через мгновение.

— Проклятый, — повторил Корво.

— Ты тоже проклятый, — губы незнакомца треснули в злой улыбке. — Знал бы ты, что говорят о тебе за этими стенами. Как проклинают тебя и желают твоей смерти. Когда твой собрат нанес смертельный удар, то на трибунах ликовали. Проклятый Корво — несостоявшийся убийца всеми горячо любимого Императора.

— Это лживые наветы. Я бы...

— Так почему ты решил, что про нас говорят чистую правду?

Корво растерянно выдохнул. Его смутили эти слова, и он не знал, что на это ответить.

— Возможно, и про тебя будут рассказывать сказки лет так через триста, и мало кто найдет отголоски реальности в них.

Незнакомец снова улыбнулся.

— Хотя будет ли тебя это волновать лет через триста?

— Конечно, — вспыхнул Корво. — Если эти бредни будут порочить честь моей семьи, то я...

— Вот и я так же, — незнакомец тяжело вздохнул и огляделся в поисках стула, но, не найдя искомое, снова вздохнул и оперся на стенку, не боясь испачкать свой дорогой плащ. — В этом мы с тобой похожи, Корво. Очень похожи. Сейчас, глядя на тебя, я бы даже сказал слишком похожи.

— Кто ты?

— Меня зовут... Бирд. Зови меня так. Когда-то это имя очень многое значило для меня.

— А сейчас?

— Я очень давно его не слышал. Даже забыл, как оно звучит.

— И как же звать тебя теперь?

— Теперь Бирда зовут Разрушающий оковы.

— Муж Проклятой, — вздрогнул Корво. — Убийца великого Ароца.

Бирд захохотал. В его старческом и дребезжащем смехе слышались истерические нотки и огромная, поглощающая все, усталость. Это был смех человека, который пережил крушение всех своих надежд и разрушение своей мечты.

— Убийца?! Убийца... Ну что же. Пускай будет убийца.

— И ты явился, чтобы забрать мою душу?

— Оставь её себе. Она мне не нужна — несмотря на все сказки и легенды, что ты наслушался. Да и зачем мне твоя душа? Что я с ней буду делать? Есть? Дарить? Коллекционировать? Так это смешно.

Корво настороженно смотрел на престарелого мага:

— Тогда что тебе нужно?

— О. Сущая мелочь. Ты должен дойти до одной Башни. Когда-то её звали Башней птиц. Ты должен найти и дойти до неё. А потом ты войдешь внутрь неё. Не бойся — ты будешь не один.

— Зачем?

— А об этом я расскажу тебе позже. А пока запомни — я спас твою жизнь. И могу также легко забрать её. Но если ты поможешь мне — то проживешь очень долго. Возможно, даже счастливо.

***

Коломба затаила дыхание и медленно выглянула из-за кустов, где пряталась последние три часа. Над её деревней поднимался черный и жирный столб дыма. Разбойники, напавшие на них, не удовлетворились скудной добычей в виде трех овец и толики медных монет. И все их недовольство вылилось в поджоге соломенных крыш. Кое-кто из соседей возмутился, и тогда началась резня. Крестьяне владели только вилами, косами и топорами, а это довольно плохое оружие против мечей. Коломба сбежала в лес вместе с остальными, но в суматохе она и две её подруги отстали, заблудились и потерялись.

Теперь оставалось только ждать.

Ждать и надеяться, что разбойники скоро уйдут, а потом можно и вернутся. И жизнь опять потянется скучно, серо и привычно.

Девушка отползла от кустов и, пригибаясь на всякий случай, побежала в сторону леса. Вряд ли её кто-то увидит, но на опушке ждали Гатто и Топо, и рисковать не хотелось. Коломба могла только надеяться, что эти двое не переругаются и не подерутся в её отсутствие. Сестры-близняшки враждовали с самого детства, и только вмешательство старшей подруги могло держать их в узде.

На секунду Коломба остановилась, чтобы вытащить из своих рыжих волос застрявшие там сучки и листья и отряхнуть запылившуюся одежду.

Когда она добралась до места, то увидела подруг мирно спящими под деревом. И только у Гатто расплывался под глазом свежий фингал. Видимо Топо не церемонилась с сестрой, доказывая свою правоту, но и сама получила пару ссадин на скулу.

Вот только они не должны были спать. Они должны были дождаться Коломбу и после этого принять решение — искать односельчан в лесу или возвращаться домой.

Идиотки, подумала девушка, нашли время спать, когда рядом шляются разбойники — вот возьму и оставлю вас дрыхнуть под этим деревом.

Она подошла поближе и потормошила Гатто за плечо. Та только сонно что-то проворчала и перевернулась на другой бок. Её сестра поступила так же, только вот сторону выбрала другую. Сестры ворочались, сонно причмокивали и не просыпались, несмотря на все усилия их разбудить.

— Да вы совсем с ума сошли? — чуть не заплакала Коломба.

Лес, такой безопасный вначале, внезапно стал видеться темным и опасным. Девушке так и казалось, что сейчас из теней вынырнут разбойники со своими длинными мечами. А их явно бы обрадовали три одиноких и беззащитных крестьянки. Коломба от отчаяния дунула со всей силы Топо в лицо — та только поморщилась, но глаз так и не открыла.

— Они будут спать — пока я не позволю им проснутся, — раздался голос за спиной рыжеволосой.

Коломба резко развернулась. В руках она сжала палку, которую быстро подобрала рядом с телами спящих подруг.

— А ты сохранила свою твердость. Я, если по правде, боялся найти только красивую, но безвольную куклу. А ты очень и очень похожа...

Напротив девушки стоял древний старик. Он был одет в серую хламиду и грузно опирался на большой посох. Морщинистое лицо отображало сильную скуку и усталость. Коломба довольно настороженно смотрела, как незнакомец подошел поближе.

— Когда я увидел этих двух довольно боевых девиц, то решил, что им надо отдохнуть. А то они были жутко агрессивные. Вот эта, — узловатый палец с большим ногтем ткнул в Топо, — сидела на этой, — палец переместился на Гатто, — и довольно сильно колотила по голове. Видимо, её раздражала их похожесть. Вот она и добавляла новые штрихи к лицу. Впрочем, её оппонентка была настроена точно так же и в долгу не осталась.

— Кто вы?

— И вот я утихомирил этих двух и думаю — дай посижу на солнышке и погрею старые кости, а тут третья девица. Еще и рыжая. Ну думаю — кого она бить-то будет?

— Если не ответите, то вас.

— Какая грозная. С палкой и на старика. Это любой сможет. А вот что ты с ними делать будешь? — и палец незнакомца ткнул куда-то за спину девушки.

Коломба осторожно повернулась, стараясь не упускать старика из виду, и увидела, как из кустов появляются трое. На первый взгляд они двигались, как пьяные. С трудом переставляли ноги, шатались из стороны в сторону. Головы болтались, как у тряпичных кукол, а глаза были закрыты. С уголков ртов тянулась слюна.

Разбойники, поняла девушка.

С каждым шагом походка у этой троица становилась все тверже. Глаза открылись, и в них появился проблеск осмысленности.

— Зачем они здесь? — крикнула Коломба.

— Чтобы проверить тебя, моя дорогая. Если ты не она, то мне будет очень и очень жаль.

— О чем вы?

Троица наступала. Коломба растерянно подняла палку. Бежать — а подруги? Обороняться? Мечами порубят, и пикнуть не успеешь. Девушка отступила.

— Свежая девка. Не потасканная.

— Там еще две лежат. По одной на рыло. Гы-ы. Или лучше не на рыло...

— Вкусненькая... Свеженькая... Как ягодка красненькая.

— Не шибурши и брось палку. Мы будем ласковыми и нежными, — старый разбойник радостно гоготнул, обнажая гнилые пеньки зубов. — Ты, главное, будь послушной.

Они почти окружили девушку и начали медленно сжимать кольцо. Коломба глянула на незнакомца. Старик сидел, прислонившись к дереву, и радостно жмурился, подставив лицо под теплые лучи солнца. Разбойники его не видели. Один из них чуть не споткнулся о его вытянутые ноги, но так и не обратил на него внимания. Коломба перевела взгляд на подруг — те продолжали спать и совершенно не чувствовали угрозу.

— Отстаньте от нас!

— Тише, цыпочка... это не больно. — молодой, еще почти пацан, разбойник осклабился и поправил сползающие с него штаны. Он поглядывал на своих более старших товарищей и ждал команду к действиям.

— Не трогайте нас!

— Какая горячая. Такие подмахивают особенно жарко, — сказал гнилозубый довольно.

— Отойдите!!

— Смотри, брат, покусает она тебя.

— Ни че. А укусит — так я суке челюсть подровняю. Меньше зубов — шире улыбка. — разбойник с жутким шрамом на шее оскалился и протянул руку к девушке.

Коломба взмахнула палкой и нанесла удар. Разбойник взвыл и схватился за поврежденную руку.

— Гы-ы. Брат, а она дерзкая.

— Убью суку! На части порву! Я её кишки на это дерево намотаю! Тварюга!

Девушка задыхалась от страха. Она чувствовала, как что что-то холодное и темное ворочается где-то внутри неё и рвется наружу.

— Ну держись, ягодка. Я разозлился.

Коломба упала на колени и взвыла от боли. Что-то мрачное и чужое подступило к горлу и теперь готовилось вырваться из нее. Холод сковывал все мышцы, и было страшно как никогда в жизни.

Убивать. Это что-то внутри девушки хотело убивать.

— Небеса и Проклятая девка... что с ней?

Черная и тягучая дрянь стекали по лицу девушки, как слезы Она вытянула руку, и в тот же момент ветви дерева стали шуметь, трещать и расти с невероятной скоростью. Коломба чувствовала сильную боль где-то у себя внутри головы. Хотелось отшвырнуть, выкинуть, уничтожить эту боль.

— Бежим!

— Ведьма! Проклятая!

— Гы-ы.

Эти звуки стали единственным, что слетели с губ молодого разбойника, который ошарашенно хлопал глазами. Последним движением он подтянул штаны, и большая ветка дерева вонзилась ему в рот, круша зубы и кости черепа. Брызги крови и мозгов густо окрасили землю под ним.

Коломба закричала от ужаса.

Гнилозубого дерево окутало со всех сторон и залепило лицо листьями. Через мгновение тот взорвался, словно мыльный пузырь. Ветки отбросили переломанное тело и принялись гонятся за последним разбойником. Обладатель шрама держался достойно — он очень ловко уворачивался и уклонялся. Мечом, который он успел достать из ножен, мужчина умудрился отсечь несколько крупных веток.

Это его и сгубило.

Упав на землю ветки не перестали двигаться — извиваясь, словно змеи, они смогли догнать и обвить ноги разбойника. Тот упал, как подкошенный, а дерево смогло вонзить ему в спину острую ветвь. Мужчина дернулся пару раз и исчез под быстро выросшей травой.

Через мгновение на поляне воцарилось спокойствие. Коломба испугано крутила головой, пытаясь понять не привиделись ли ей насильники. Исчезло всё. Нельзя было найти даже капельки крови, а под успокоившимся деревом все так же спали Топо и Гатто. Близняшки так и не проснулись от звуков бойни.

— А ты молодец, — незнакомец подошел к Коломбе и протянул руку, помогая той встать на ноги. — Ты смогла, и ты справилась. Немного кроваво, но, если между нами, они получили по заслугам.

— Кто вы такой? — выдохнула девушка. — Что сейчас было?

— Зови меня Бирд. И это была магия.

— Я проклятая? — Коломба отпрянула от старика.

— Нет, дитя мое. Ты избранная, — старый маг вытянул руку, и девушка увидела, как в его руке сверкнула маленькая серебристая капля. — А это твое. И всегда было твоим, — маг поморщился. — А теперь поговорим. Тебе нужно прийти в один город. Там тебя будут ждать...

***

они были первые кого я нашел в своих странствиях по Империи

война и бедствия которые прошлись по ней из-за магической войны сильно повлияла на мои поиски

я очень сильно на них надеялся

однако даже я не мог предугадать чем это может закончится

***

Стражники бросили избитое тело в середине зала. Корво поднялся с трона и подошел поближе. Позади замерла Коломба. Ей было неуютно от происходящего, и она старалась не выходить из-за спины мужа. В тронном зале зависла гнетущая тишина.

Избитый слабо пошевелился и приподнял голову. Он долго щурился, пытаясь разглядеть, кто перед ним, и только разочарованно улыбнулся, увидев императорские венцы на голове Корво и Коломбы. Старик слабо застонал и попробовал встать на ноги. Это у него не получилось.

— Вот ты и попался, старик. Как же долго я за тобой гонялся, — прервал тишину Корво.

— По всей своей Империи?

— Да, старик. По всей своей Империи. И я все время боялся, что ты найдешь себе новых учеников. С твоей стороны это была бы непозволительная глупость.

— Ты не был моим учеником, Корво. Я просил тебя только об одной услуге.

— Ты играл со мной, старик. А теперь я поменял правила этой игры. И, как вижу, что тебе это не понравилось?

Тот, кто звал себя Бирдом, рассмеялся и плюнул под ноги новому Императору. Коломба тихо ахнула и поднесла тонкие ладони к губам. Затем она протянула руку и прикоснулась к плечу Корво:

— Ты обещал.

— Я помню. Я помню про обещание, и сдержу его.

Император Корво склонился над Бирдом.

— Я всегда держу слово.

— Ты врешь, как Император, — старый маг наконец поднялся, но ноги все еще дрожали от недостатка сил. — Ты убьешь меня?

— Нет. Я не дам тебе сбежать под крылья твоей жены. Покрайне мере, не так быстро. Ты будешь жить долго. Возможно, даже счастливо. Но взаперти. Тебе уже подготовили уютную комнату на вершине башни. Ты же любишь башни? — Корво коротко и зло хохотнул. — Ты будешь ближе к облакам, а дела смертных оставь нам.

за шестьсот пятьдесят три года до

Туви сбежала от престарелой няньки — надсмотрщицы и спряталась во дворе.

Сегодня ей хотелось побыть в одиночестве, а старая и почти выжившая из своего скудного ума нянька этого бы не позволила. Опять засадила бы рисовать противные цветочки или даже за вышивание. Последний раз Туви исколола себе все пальцы и погнула три иглы, пытаясь воссоздать узор с коронации Корво и Коломбы. Легендарные предки в её исполнении получились какими-то скособоченными, страшными и непохожими сами на себя.

Рукоделие Туви не любила и презирала.

Вот если бы ей позволили тренироваться вместе со старшим братом. Это то, что было её по душе. Её брат Оигхре тайком от родителей научил девушку пользоваться кинжалом и теперь она могла прибить муху одним броском с десяти шагов.

Если бы об этом узнала их достопочтенная матушка, то не избежать скандала и истерики, что это не занятие для девушки из Имперского рода.

Туви выглянула из-за угла и убедилась, что дорога свободна. Сегодня её точно не смогут засадить за иголку. Или за кисточку. Или, что там еще должна знать и уметь девушка благородных и чистых кровей?

Она поморщилась и вытянула из-за пазухи утащенное у матери украшение. У императрицы и так их было слишком много, а вот когда Туви увидела эту серебристую капельку на дне шкатулки, то испытала странное и тревожное чувство. Словно она уже видела её когда-то. Да и угрызений совести у неё не было ни каких — попроси она маму, то та наверняка подарила бы ей эту безделушку, но так было гораздо интереснее.

Туви улыбнулась и еще раз глянуло на капельку. Сегодня ночью она начала светится, и девушка могла поклясться, что слышала чей-то голос. Далекий и очень печальный. Голос что-то спрашивал, но Туви так и не смогла разобрать слов.

— Попалась!

Девушка взвизгнула и чуть не подпрыгнула от испуга. Когда она обернулась, то увидела смеющегося Оигхре. Брат был доволен. Он потер выбритую макушку и улыбнулся:

— Трусишка.

— Я думала, что это няня. Дурак. Ты меня напугал.

— Опять прячешься? А как же вышивание? Я слышал, ты начала эпичное полотно про разрушение старой Империи?

— Еще одно слово, Эгг и я тебя побью. Сильно.

— Тогда мне лучше спасаться бегством. Моя сестра в страшном гневе. И она беспощадна... Кстати, няня нажаловалась матушке, и они ищут тебя вместе. Матушка даже взяла свой боевой, бархатный веер.

— Вот же Жирное сердце, — выругалась Туви.

— Сестренка... Это не к лицу дочери Императора.

— О Жирное сердце — не напоминай. Прошу тебя.

Оигхре только расплылся в довольной ухмылке. Ему нравилось дразнить сестру.

Туви поморщилась и отвернулась. Как её брат не мог понять, что она не хотела быть дочерью Императора. Это угнетало и давило на неё. И, несмотря на то, что ей уже минуло семнадцать весен с ней, до сих пор продолжали обращаться как с неразумным ребенком.

я могу помочь

только и ты помоги мне

— Ты слышал? — вздрогнула Туви.

— Что?

— Голос какой-то... он позвал меня, — девушка поежилась словно от холода. — Наверное, показалось.

— Сестренка, тебе напекло голову. Я молчал. А вот это уже угроза, — рассмеялся Оигхре и ткнул пальцем за спину Туви. — На горизонте няня и матушка. И они обе не в духе.

— Бежим, — девушка схватила брата за руку и потянула к ближайшим кустам. — Мне надо спрятаться. Иначе опять посадят за вышивку.

погоди

не убегай

ты... слышишь... меня...

пог... ди...

Туви словно запнулась. Она подозрительно покосилась на брата, но тот лишь молча улыбался. Голос же словно звучал у нее посередине головы. Он продолжал что-то говорить, но с каждым мгновением становился все тише и тише. Девушка оглянулась, но рядом, кроме Оигхре никого не было. Девушка тряхнула головой и выглянула из-за кустов. Мимо прошли мама и няня. Гневные взгляд матушки демонстрировал, что Туви не ждет ни чего хорошего, когда она попадется на глаза.

Туви

не убегай...

постой...

нам надо поговорить

— Эгг, пойдем от сюда... мне что-то не хорошо, — Туви потянула брата за рукав и вдруг заметила, что он стоит и не шевелится. Глаза слепо смотрело куда-то в сторону, а из уголка рта тянулась ниточка слюны. — Эгг, брат, что с тобой? — перепугалась девушка.

с ним все в порядке

с ними со всеми все в порядке

Туви огляделась. Во дворе замерли все.

Стражники уронили копья и теперь выглядели как тряпичные куклы, брошенные в угол со всей силы. Пара девушек — помощниц Императрицы опасно наклоняясь замерли перед фонтаном. Казалось еще мгновение, и они рухнут прямо в воду. Пробегающие мимо дети застыли прямо на бегу. Можно было увидеть остановившиеся капельки пота на их лицах. Это было страшно. Это было до безумия страшно, и девушка почувствовала холодок на своей спине.

все хорошо

просто нам надо поговорить

— Кто ты? Где ты? — закричала Туви. Она пронеслась по двору, заглядывая в лица людей стремясь найти хоть одного, кто не застыл словно муха в меду. Но поиски девушки были тщетны. Все люди замерли. Ей стало страшно. Она чувствовала, как липкая и холодная паутина страха расползалась по всему её телу сковывая мышцы.

Туви увидела свою мать. Властное, холенное лицо Императрицы поплыло как воск лепя черты незнакомого человека. Глаза закатились, обнажая белки полные маленьких кровавых жилок. Сквозь эту маску глядел совершенно незнакомый для Туви человек. Он словно прорывался на волю из долгого заточения.

Туви

я тут

не бойся меня

я так долго ждал чтобы меня услышали

— Кто ты?

меня зовут Бирд

***

Это был старый и заброшенный дом.

Его прежние хозяева сбежали от сюда спасаясь или от войны, или от болезни, или от какой-то иной неведомой беды. Туви тяжело вздохнула и переступила через порог. Этот дом навевал на неё неприятные воспоминания про старый город и точно такой же древний дом.

— Мы переночуем и утром двинемся дальше, — Варес зашел следом.

Туви тяжело вздохнула:

— Я есть хочу, — девушка с грохотом уселась возле покосившегося стола. — Или у нас сегодня ни чего нет?

— Есть, — успокоил её Варес. — Ты же знаешь, что я об этом побеспокоюсь.

Туви знала. С того самого момента, как они познакомились в доме, куда их привел Бирд — Варес всегда был рядом. Он помогал, поддерживал и выручал сбежавшую из дворца младшую дочь Императора. Туви ни разу не слышала от него ни слова жалобы, хотя, и девушка это прекрасно понимала, у него были на это поводы.

Еще в городе Ароца ему пришлось драться с грабителями, которые хотели отнять их последние деньги. На дороге отбиваться и уходить от шайки работорговцев, которым приглянулась Туви. Даже портовый город перед заливом Итзалак встретил их неприветливо. Очередной бунт городской черни заставил полыхать улицы и им пришлось спасаться бегством бросив все свои вещи.

Вскоре она так привыкла к его присутствию, что не могла и приставить и дня без него.

— Я знаю.

Вскоре был готов ужин. Несмотря на скудность их запасов Варес умудрился опять приготовить что-то до безумия вкусное, сочное и сытное. Туви могла только поражаться искусству бывшего наемника. Пару раз он смог приготовить вполне съедобный обед не имя под рукой практически ни чего. И невзирая на все тяготы пути они редко ложились спать голодными.

Хотя, если верить рассказам, то у себя в отряде он еще исполнял роль кашевара и умудрялся накормить целую ораву мужиков. Очень злых и очень голодных мужиков. И иногда не всегда трезвых.

Но если верить Варесу, то это было не сложнее чем угодить вкусу маленькой и хрупкой девушки. Сама Туви была уверена, что когда все кончится, то отец с радостью возьмет Вареса в отряд своих телохранителей. Сразу на должность капитана. Особенно если вспомнить кто сейчас занимает это место.

— Ложись спать. Ты уже носом клюешь.

— Мне совсем не хочется. Я не устала, честно.

— Завтра у нас сложный день.

— Знаешь. У нас все дни сложные. И с каждым днем они становятся все сложнее и сложнее. А я так устала и хочу отдохнуть. Мы так спешим, хотя можем пару дней задержаться и просто побыть на одном месте. Я хочу поспать под нормальной крышей, а то наше последнее место ночевки отвратительно пахло псиной, и я до сих пор удивлена, что туда не завалился медведь.

Варес пожал плечами и повернулся к огню, который он развел в старом камине. Лепестки пламени танцевали свой извечный танец и отбрасывали замысловатые тени на стены. Туви вздрогнула вспоминая.

... в доме было страшно. Она пробиралась сквозь заросший паутиной коридор, а тени, забившиеся в угол, наблюдали за ней, что-то бормотали и хихикали прямо её в спину. Тяжелый, спертый воздух давил на грудь не давая сделать хоть маленький глоточек воздуха. Где-то внизу размахивал отростками притаившийся в мусоре зверь. Его щупальца обожгли ногу девушки и только взмах остро наточенного кинжала отогнал монстра.

Девушка сжала в кулак серебристую капельку, которая была у неё на груди и живительный, отрезвляющий холод прокатился по её венам. Взмахом руки она заморозила весь коридор. И тогда наступила тишина...

Голос наемника прервал воспоминания девушки:

— Пошли я тебя провожу.

Варес подошел ближе и протянул руку. Туви с благодарностью облокотилась на неё. Усталость брала свое и она чувствовала, как её глаза слипаются. Утром она постарается привести себя в порядок и наконец расчешет свои рыжие волосы, которые давно превратились в грязно-красную кочку.

— Я подготовил тебе удобное место. Кровать хоть и старая, но вполне крепкая. Я там даже тюфяк сумел подготовить. — от наемника исходило тепло от которого в сердце поднималась волна и росли силы.

— А ты?

— А мне хватить места и на полу. Я же не прихотливый — ты это знаешь?

Туви знала. Она улыбнулась, а в следующий момент сделала, то, что от себя не ожидала. Она взъерошила пепельные волосы Вареса, а через мгновение поцеловала его. Невозмутимое лицо наемника дрогнуло, и он зажмурился словно от неожиданного удара. Затем он раскрыл глаза и посмотрел Туви.

В его взгляде было недоумение, тоска и что-то такое, что девушка не могла понять.

— Но ты же дочь Императора?..

Туви закрыла его губы новым поцелуем.

— Да идут они к Жирному сердцу, — только и прошептала она. В этот момент она не хотела думать ни о чем.

... и вмиг их полного единения над старым домом взлетели две птицы. Сделали круг и направились выше к небу.

***

после долгих столетия я смог обрести свободу

но к тому моменту я уже потерял человеческий облик и от меня осталась одна только тень

тень того кем я был раньше

я пробовал и пытался но так и не смог обрести тело и тогда для меня остался только один путь и я понял что вынужден буду пройти по этому пути до самого конца

моя вторая попытка так же окончилась прахом

но прахом только для меня

***

— Мы не пойдем дальше.

Темная фигура в дверях содрогается словно от удара. По угольной маске, которая отдаленно напоминает человеческое лицо, пробегает гримаса боли и отвращения. Но затем он словно берет себя в руки, и маска снова застывает.

— Вы дали мне слово. Слово, что дойдете до Башни.

— Прости, но мы вынуждены отказаться.

Варес замер перед фигурой нерушимой скалой и видно, что он не собирается уступать. Туви спряталась за его спиной и боится оттуда выглянуть. Только слышно, как в глубине дома заходится долгим воплем маленький ребенок. Но двое и тень не слышат его. И крик ребенка ребёнка стихает, глохнет, словно эхо в горах.

— Как вы похожи...

— Просто иногда наступает тот момент, когда мы бессильны перед Судьбой, Бирд. Не вини нас. Мы можем только попросить прощения, — голос бывшего наемника звучит твердо. В его глазах мелькает искра сожаления.

— Прощения. К чему мне ваше прощение. Да и мое вам, если задуматься, тоже не к чему. Все давно предопределено. Все давно расписано, словно в старой книге. И мне остается только принять ваш выбор. И смирится с ним.

— Мы рады, что ты нас понял, — Варес протягивает руку. В ней зажаты две глиняных птички-свистульки. — Возьми. Они твои. Нам не надо чужого.

— Но с их помощью... — голос Бирда срывается на невнятное шипение. — Ты мог основать свою Империю. Сместить старого Императора с трона. Раздвинуть границы человеческого мира.

Угольная маска старого мага треснула от удивления и на мгновение бывший наемник и дочь Императора увидели лицо старого, прожившего долгую жизнь человека.

Человека, который потерял всё.

— А зачем нам это? У нас есть все для счастья.

Туви вышла из-за спины Вареса. Её живот ощутимо выпирал вперед. Бирд словно не веря своим глазам, уставился на девушку.

— Я понимаю.

Старый маг отвернулся и медленно побрел по тропинке, которая уходила в лес. И возле самой опушки его догнал крик:

— Удачи. И пусть крылья твоей жены подарят тебе милосердие и счастье.

от пятисот двадцати трёх до сорока двух лет

Бууг

Мечи скрестились и высекли целый сноп искр.

Бууг отскочил в сторону и слегка помахал клином из стороны в сторону, разминая руку и задеревеневшие мышцы. Потом резко выдохнул и снова пошел в атаку. Его противник легко уклонялся от ударов и, казалось, танцевал под сводами древней пещеры. Он легко скользил, парировал и с каждой минутой все больше и больше теснил старого стража к ближайшей стене. Бууг зарычал от усталости и бессилия и снова сделал попытку атаковать, которую играючи отбили.

— Тварь Ароцова, — выплюнул бывший страж.

Он понимал, что обречен, но продавать свою жизнь за дешево не собирался. Если бы удалось дотянуться до врага, сойтись с ним в рукопашной схватке, Бууг бы перегрыз бы ему горло и переломал все кости в теле. Где же Бирд, когда он так нужен?

У входа в пещеру раздался долгий и исполненный боли стон. Бууг побоялся даже повернуть туда голову. Хотя если она жива, то может еще не все потеряно? Ему хватило бы и малейшего шанса. Даже тени этого шанса.

Его противник рассмеялся. Высокий, сильный, юный — он чувствовал себя неуязвимым. Сейчас он держал свой меч опущенным, словно демонстрируя все свое призрение и неуважение к Буугу. Затем он протянул руку:

— Отдай мне их.

— Подавишься, отродье Жирного Сердца.

— Тогда ты умрешь. Как и твоя подстилка, ты сдохнешь в этой глуши. И только дикие звери обглодают твои кости, — юнец снова нанес удар.

Он не торопился — ему явно доставляла удовольствие эта игра в кошки-мышки.

Бууг был готов заорать от переполнявшего грудь гнева, злости и горечи. Возле самого входа умирала раненая в живот Гооллей, а он не мог, просто не мог ей ничем помочь. Зря она доверилась ему. Зря Бирд доверился ему. С самого начала от него были только одни неприятности и проблемы, а потом он и вообще завел их в ловушку.

Он подвел всех.

— Они тебе не принадлежат, а я найду им применение. Я стану Императором.

— Сдохни, отродье Жирного Сердца.

В ответ раздался издевательский смех, и последовал новый удар мечом. Бууг рухнул на колени. Его легкие разрывались от недостатка воздуха, перед глазами плыли разноцветные круги. Чужой клинок погрузился в его тело почти на половину, и капли крови закапали на пол.

— Будь ты проклят, — только и смог прохрипеть сквозь стиснутые зубы Бууг.

— Я буду Императором всех человеческих земель, — прозвучало в ответ. — А о тебе никто и не вспомнит.

зажми уши

скорее

Бууг повиновался моментально. Он прижал ладони к ушам, но даже сквозь эту защиту почувствовал, как громкий вопль сотряс своды пещеры. На мгновение ему показалось, что голова сейчас взорвется. Бывший страж закрыл глаза и закричал в ответ, стремясь переорать то страшное, что царило сейчас вокруг него. На мгновение стало легче.

Повеяло холодным ветром и грозовой свежестью.

Когда Бууг открыл глаза, то все было кончено. Его убийца оказался заключен в громадный, прозрачный столб, который вырос до самого свода пещеры. Там он замер словно мошка в капле янтаря. И судя по всему — юнец был еще жив. Рот был раскрыт в немом крике, а в глазах плавал кромешный ужас.

— Хорошо, — прошептал Бууг.

— Прости, я опоздал, — рядом возникла тень. Казалось, что она просто вышла из тьмы и замерла рядом.

— Бирд... Помоги Гооллей... она еще жива.

— Я помогу.

— Этот ублюдок обманул нас. Он подставил нас. А я не смог распознать ловушку. Я подвел всех.

— Береги дыхание, Бууг. Я постараюсь тебя вылечить.

Бывший страж невесело рассмеялся и тотчас закашлял кровью:

— Боюсь, что ты опоздал, — отдышавшись сказал он. — Мне уже никто не поможет. Даже твоя магия, даже милосердие и удача от Эскэйрни.

Бирд замолчал. Угольная пыль под капюшоном замерла.

— Ты сохранил их?

Бууг кивнул. Это небольшое движение отняло последние силы, и он почувствовал огромную усталость. В глазах темнело.

— Тогда попробуем в следующий раз. А сейчас — отдыхай. Ты сделал все, что мог.

Дав

Земля сотрясалась под ногами.

Дав выбежала из храма вместе с остальными паломниками и замерла от ужаса. Огромная гора, что нависла над городом Чидия, городом Птиц, содрогалась от самого своего основания. Самая верхушка горы была объята пламенем, и были видны огромные трещины с бушевавшим в них огнем.

— Эскэйрни, — крикнул кто-то. — Смилуйся над нами.

Вокруг закричали, завопили. Кто-то упал на колени, сложив руки в молитве, но его тут же сбили на землю неловким движением. Дав, младшая жреца храма Эскэйрни, затравленно огляделась — рядом бушевало испуганное людское море, и даже каменные стены ходили ходуном.

— Надо уходить, — рядом оказался Кауа. По его встрепанному виду было ясно, что он с боем продирался сквозь толпу. — Скоро здесь будет хаос, да он уже начался. И нас просто затопчут. Так что бежим.

— Но куда? — девушка закашляла.

В воздухе появился пепел, и нестерпимый жар жег легкие при каждом вдохе.

— Не знаю. Не знаю! Но нужно думать, иначе мы погибнем, — он схватил Дав за руку и поволок, расталкивая бестолково метавшихся паломников. Вслед им неслись сдавленные ругательства и проклятия, но они пропускали их мимо ушей.

Последовал новый толчок, от которого Дав упала. Кауа рывком поднял её на ноги, и они побежали дальше. И только по знакомым домам девушка поняла, что они бегут в сторону пристани. На что Кауа рассчитывает? Выйти в море на корабле? Да там сейчас давка — хуже, чем возле храмов, где люди искали спасения у богов. И было еще что-то, о чем девушка сейчас судорожно пыталась вспомнить.

Что же это?

— Быстрее... быстрее.

Они обогнали толстую женщину, что бежала, выпучив глаза и прижимая к себе мальчика лет пяти. Затем их чуть не сшибла с ног перепуганная лошадь, которая где-то потеряла своего всадника. Мелькнул одноногий калека, что обычно стоял на углу и клянчил милостыню. Сейчас он усердно ковылял в сторону ворот на своих костылях. Девушка увидела нескольких людей, которые взламывали дома и вытаскивали оттуда все ценное. Даже в такой момент некоторых не отпускала мысль о наживе.

Дав и Кауа избегали центральных улиц, где сейчас, наверняка, были толпы перепуганных людей.

Толпа — это была еще одна опасность.

— Нам... нельзя... морю, — выдохнула девушка, и Кауа резко остановился. — Я про такое уже читала в библиотеке храма. Поднимется огромная волна. Такое уже было. Она никого не пощадит. Также, как и гора.

Молодой купец стремительно побледнел. Видимо, он тоже знал, что такое большая волна и что она может натворить. Но потом встряхнул головой и быстро взял себя в руки.

— Тогда нам надо выбраться из города и убежать как можно дальше. Слышишь меня... как можно дальше.

В воздухе раздался громкий рев разбуженного, голодного и от того злого зверя. Дав зажала уши. На мгновение ей показалось, что у нее просто взорвется голова.

— Бе... жи... м, — она не услышала крик, а скорее прочитала его по губам Кауа.

— Стой, — девушка собралась с силами. — Остановись.

Где же Бирд, когда он так нужен? Тут бы помогла его магия. Жаль, что она не обладает силой, а только младшая жреца в храме Эскэйрни. Как бы ей помогла вся удача от её богини.

Стой! Да стой же!

Девушка остановилась и запустила руку за отворот своей жреческой рясы. Кауа недоуменно на нее уставился и, когда она достала глиняную свистульку голубя, то его лицо прояснилось, и он достал точно такую же, но покрашенную под ворона.

Как же они смеялись, когда первые взяли эти свистульки в руки. Но сегодня им было не до веселья.

Бирд говорил, что в них магия. Что они могут отозваться в любых руках.

Да если честно, то у Дав уже просто не осталось сил сопротивляться и на что-то надеяться.

Когда их с Кауа почти накрыло облако горячего пепла, они дружно дунули в свистульки.

Краке

Он умирал, захлебываясь кровью, а рядом суетилась Дуе, но ей явно было не под силу сдвинуть огромный валун, что раздробил наемному вору все ребра и повредил позвоночник. Да даже он в полном здравии не смог бы справится с этой задачкой.

— Я смогу, ты только потерпи.

— Уходи, ты ничем не поможешь.

— Не говори так. Вот только найду палку покрепче.

Краке улыбнулся и тут же закашлялся. Даже если каким-то чудом она сможет это сделать, то до ближайшего лекаря, который возьмется лечить его раны долгие и долгие дни пути по горным тропкам. А там и здоровый человек шею свернет. А если еще тащить на плечах беспомощного калеку?

— Уходи. Прошу тебя.

— Да как ты можешь так говорить? Ты бы меня не бросил.

Краке посмотрел на заплаканное, покрасневшее, вымазанное дорожной грязью лицо Дуе и что-то снова шевельнулось в его сердце.

Она была самой красивой женщиной в его жизни.

— Бросил бы, — сказал он как можно тверже и закашлял, отхаркивая кровь. — Обязательно бросил бы. Зачем ты мне нужна?

— Урод! Скотина! — Дуе не выдержала и заплакала. — Как же я тебя ненавижу.

Она присела рядом и взяла Краке за руку. Крепко сжала его ладонь и осталась сидеть, закрыв глаза от усталости.

Калапати

Вода подходила к самому горлу, и девушка отчаянно барахталась, пытаясь продлить ускользающие секунды жизни. Но силы быстро покидали её.

— Увак, — закричала она, задыхаясь. — Увак. Где ты?

Через мгновение вода сомкнулась над её головой.

Две птицы освещая небо бирюзовым свечением поднимались все выше к небу.

Часть четвертая. Башня сломанных птиц

1.

— Подожди, — Узоа остановилась, судорожно хватая ртом воздух. — Мне дышать трудно.

— Бирд говорил, что так и будет, — ответил Иксака. — Он назвал это место Ущельем Онеира. Последней преградой на пути к нашей цели. Если мы тут задержимся, то можем и не выбраться от сюда.

— Я знаю. Мне надо только пару минут, — Узоа прислонилась к камню и тихонько сползла вниз. Глаза её закрылись, и она глубоко вздохнула, пытаясь восстановить дыхание.

Беласко замер рядом, все еще тревожно оглядываясь по сторонам.

Он был настороже. Прошло чуть меньше суток после последнего столкновения с тварями из племени Сагуа, но игрок уже успел убедиться в настырности и кровожадности этих воинственных недомерков. Они гнали их уже третью неделю. Периодически устраивая нападения и отползая, оставляя трупы своих сородичей на поживу воронам.

Но, слава Эскэйрни, хотя бы оборотня у них больше не было.

— Я готова. Вот только...

Беласко посмотрел на девушку. За пару недель, что они пробирались через лес, который просто кишел мышами — переростками, он ни разу не слышал от нее жалоб. Девушка словно внутренне преобразилась и эти изменения слегка настораживали игрока.

Слишком он привык постоянному нытью и капризам.

— Тогда пошли.

Он взял девушку за руку, и они медленно пошли между огромными камнями, которых было полно в ущелье. Иногда возникало ощущение, что эти камни двигаются. Сдвигаются прямо за спиной путников. Готовы обрушится на них и погрести тела путников, кого нелегкая судьба занесла в их край. Оставить на поживу хищникам или птицам — падальщикам. Беласко невольно поежился и торопливо посмотрел назад.

Показалась.

Камни как камни. Ущелье как ущелье.

Даже среди огромных валунов надрывался обыкновенный лиловый дрозд. А это была любимая птица Эскэйрни. Значит все должно быть в порядке.

Вот только игрока не отпускало чувство тревоги и какой-то неправильности происходящего. Словно они не должны были тут находится. Им опасно было здесь находится. И это место никогда их не примет. Беласко тряхнул головой и посмотрел на небо. Собирались тяжелые грозовые тучи.

ты обещал дойти

вы обещали дойти

— Я помню, — прошипел Беласко сквозь зубы. Княжна покосилась на своего спутника и промолчала. Она сама иногда отвечала невидимому Бирду невпопад и прекрасно понимала, как она выглядит со стороны.

— Как думаешь — нам еще далеко?

— Если Бирд нас не обманул, то нет. Сутки или чуть больше.

— Надеюсь в этой Башне есть горячая ванная и кровать. Я бы проспала неделю или больше. Ты бы знал — как я устала.

— Сильно сомневаюсь.

— Ты про постель или про ванную?

Беласко рассмеялся и его смех эхом прокатился по ущелью. Узоа вымученно улыбнулась и внезапно ухватила игрока за руку. На её лице проступил страх.

— Что случилось?

Княжна сделала несколько шагов и внезапно у неё подкосились ноги. Она почти упала, но Иксака успел подхватить спутницу. Тело Узоа дрожало, и игрок почувствовал сильный жар. Девушка сжала руку Беласко со всей силы:

— Я не могу идти. Ноги не держат.

Её голос стал хриплым и почти неузнаваемым. Иксака с трудом разобрал, что она говорит.

— Узоа, Узоа.

она засыпает

— Это как?

просто

засыпает и если ты не вытащишь её из этого ущелья, то она будет спать вечность

— Но нельзя же так просто заснуть?

Ароц создал это ущелье как последнюю преграду перед Башней

— Ты говорил.

Ущелье Онеира

с древнего языка это переводится как Ущелье Снов

***

— Беги.

Башня кричала голосами тысячи птиц.

Эскэйрни зажала уши ладонями и пыталась переждать этот вопль, который словно исходил из самого сердца Башни. Этот крик лишал силы, лишал воли и желания жить. Хотелось броситься бежать до ближайшего окна и выбросится из него.

— Беги. Беги, дура.

Девушка с трудом открыла глаза и увидела, как к ней прорывался Бирд. С бешеными глазами и лицом, искаженным от боли и внутреннего бессилия. Он опаздывал и прекрасно это осознавал. Эскэйрни неуверенно сделала несколько шагов и упала на колени в кровь раздирая кожу. В голове зашумело, а пред глазами словно закрутился детский размалеванный всеми цветами радуги волчок.

— Беги. Он идет.

Какими же они были самонадеянным. Они решили напасть на величайшего мага Империи в самой Башне. В месте, которое дарует ему силу и могущество. И все только из-за того, что в свое время они смогли победить.

Победив один раз — они проиграли войну.

Эскэйрни закричала.

Башня содрогалась от взмаха тысячи крыльев.

На мгновение девушке показалось, что пол пошел волнами и в тот же момент коридор вспыхнул ярким светом и огромная огненная стена возникла перед ней отрезая Бирда.

Как же она была глупа, слепа и наивна. Это был не её бывший учитель, которому просто не хватило бы искры магии — сама Башня восстала против них и объявила им войну. Башня была на стороне своего старого хозяина и всеми силами его защищала.

С того самого момента как они вошли в неё — они были обречены.

Эскэйрни почувствовала, что задыхается. Жар огненной стены стремительно вытягивал из коридора воздух. Девушка подняла руку и попробовала нанести по пламени ледяной удар. Но из её ладони вырвалась тоненькая струйка прохлады, а огонь только ближе подступил к ней. Волшебница прикоснулась к своему колону и почувствовала последнюю каплю силы, что уходила из него в никуда.

Еще мгновение и она будет полностью пуста.

Башня разрывалась от ветра, поднятого тысячей крыльев.

— Тебе стоит только протянуть руку.

Голос за спиной тих, но он заглушал всю какофонию звуков, что царит вокруг. Эскэйрни медленно повернулась и увидела своего бывшего учителя.

Ароц больше не был стариком. За годы заточения в башне он словно набрался сил и теперь был гораздо моложе чем запомнила ученица, и это было гораздо страшнее всего, что она сегодня видела.

— Протяни мне руку. И я приму твою просьбу о прощении. Мы снова будем вместе. Учитель и его ученик.

— Никогда.

Глаза Ароца сверкнули нестерпимым белым светом. Лицо исказила гневная гримаса.

— Тогда ты умрешь. А потом умрет твой рыжебородый глупец. Вам меня не остановить. Вы слишком слабы для этого. Этот мир узнает мою силу.

Эскэйрни с трудом поднялась с колен. Ей было до безумия страшно, но стоять на коленях перед тем кого она презирала — было нестерпимо стыдно. Она сорвала с шеи амулет и из последних сил кинула его в ненавистное лицо. Ароц поймал серебристую капельку и в недоумении уставился на неё.

— Ты предал. Ты предал меня и все то, чему учил меня.

Девушка делает шаг и спотыкается. Силы стремительно оставляли её.

— Ты предал... Ты предал меня...

Эскэйрни снова упала на колени и опустила голову.

— Ты предал самого себя, учитель. И тебе жить с этим предательством до конца дней своих.

Огненная стена подступает всё ближе, и через мгновение пламя обхватывает коленопреклоненную фигуру. Вспыхивают красным белые волосы волшебницы, начинает обугливаться снежная кожа.

— НЕТ!

Ароц бросился вперед, но его откинуло назад порывом мощного ветра.

— Нет!!

— Ты предал, — на последнем дыхание закричала Эскэйрни и пламя полностью поглотило маленькую и стройную фигуру. И только последний крик девушки присоединился к голосам птиц.

Башня кричала голосами тысячи птиц.

***

Из записей в старой книге.

... вечером.

Я вступил в шатер и склонил голову.

— Они собрали огромное войско, — сказал мне Император. — И они навязывают мне битву, от которого я не смогу отказаться. Но это будет последний бой.

Император прошелся по шатру и остановился возле стола. Налил себе в чашку кипятка и растворил в нем пару листьев Южных провинций. Напиток забурлил словно до сих пор стоял на костре и постепенно стих, окрашивая воду в багряно — красный цвет.

— Это будет бой от которого падет великое царство. Так мне сказали жрецы. Старые и заплывшие жиром бездельники. Их слова можно трактовать как в пользу моей победы, так и поражения. А я никогда не терпел поражения. Ты слышишь меня, Ароц?

— Да, мой Император.

— Так что все завтра на поле боя будет зависеть от тебя. Ты должен принести мне победу, старик.

Император поднес чашку к губам и сделал маленький, осторожный глоток. Его щеки порозовели, а глаза заблестели. В три больших глотка он допил наркотический напиток, и чашка полетела на пол и только густой ковер из шкуры горного зверя не позволил ей разбиться.

— Ваша воля — моё исполнение.

Я повторно склонил голову.

— Ты можешь показать их мне?

— Кого, мой Император?

— Не пытайся юлить, старик. Покажи мне их. Свое изделие и свою гордость.

— Я не могу.

— Ты пытаешься меня обмануть? — голос Императора громыхнул. По старческим, дряблым щекам поползли крупные слезы.

Наркотик сейчас бушевал в нем. Подавлял разум и вызывал немотивированную агрессию.

Не повезёт той служанке, на которой он отыграется после моего ухода.

— Они сейчас не со мной, мой Император. Они у моих учеников. Предвидя вашу волю и ум, я послал их ближе к вражескому войску. И завтра они помогут вам победить.

— Это ты молодец, это ты верно сделал, — Император судорожно огляделся, словно пытаясь поймать ускользающую мысль. — Иди, я призову тебя позже.

Когда я вышел из шатра, то свежий ветер овеял уставшее лицо. Все-таки я стар для подобных походов. Моё время выходит, как об этом не прискорбно говорить.

А так много еще не сделано и не познано.

В шатре раздался протяжный женский...

... наступило быстро.

Солнце ярко освещало скудное убранство и сильно слепило глаза. Хотелось их закрыть и отрешиться от всего земного.

Я сидел в центре шатра и безразлично смотрел на полог. Мне не хотелось вставать и спешить под знамена. Там справятся и без меня. Эскэйрни и Бирду надо будет только поднести к губам эти детские свистульку и дунуть туда.

Вдохнуть маленькую искорку своей силы и своего таланта. А уже потом творение Башни все сделает само. И в центре вражеского лагеря вспыхнет неизлечимая болезнь, которая будет опасна только нашим противникам. Или разверзнется земля и поглотит их без остатка. Или проснется мирно спящий вулкан. Или...

Бессмысленно гадать, что и как это будет. Сила и могущество Башни само найдет путь и это делает эти детские свистульки настолько опасным оружием.

И столь могущественным.

А самое главное от него нет спасения. Даже если во вражеском лагере сидят маги, то они будут первыми поглощены вырвавшейся мощью.

Поглощены и их могущество только вольется в силу.

В силу, что подвластна только мне. И как только эта дурацкая война закончится...

... плыл над лагерем.

Люди останавливались, задирали и крутили головами пытаясь понять откуда доносится это красивое птичье пение. Я улыбнулся.

Люди слепы и глупы.

Они пытаются постичь красоту, которая сейчас убивает других.

Я рассмеялся...

Две птицы освещая небо бирюзовым свечением поднимались все выше к небу.

***

Башня нависала над ним. Казалось, что она готова обрушиться на смельчака, который до неё добрался.

Беласко задрал голову.

Башня нависала, подавляла и угнетала. От неё исходили волны нестерпимого жара.

— Мы дошли, Узоа! Ты слышишь?! Мы дошли!!

2

Дверей в Башне не было.

Поверхность стены была создана из гладкого черного стекла с небольшими разводами красного и белого цвета. Краски переплетались, смешивались образуя совершенно невозможные узоры. Это было красиво и завораживающе. Линия узора тянулась к крыше, которая терялась среди скопившихся грозовых облаков.

Но в то же время это было так чуждо. Словно Башню построили не люди, и она была предназначена не для проживания человека. Да и можно ли было назвать человеком того, кто сейчас заперся там. Бирд прикоснулся к стене и почувствовал холод, который исходил откуда-то изнутри. На мгновение ладонь онемела, но потом обрела чувствительность.

Башня словно намекала, что с ней надо быть почтительнее.

— Осторожнее.

— Думаешь нас ждут?

— Не думаю. Я уверена. И если бы ты знал, то, что знаю я — ты был бы уверен тоже. Он нас ждет и ждет давно.

Эскэйрни зябко повела плечами и неуверенно посмотрела на Башню. Она уже и забыла какой трепет внушало ей это величественное строение. Какие потоки силы переплетались здесь, образуя настоящее сердце холода и жара в самой середине. Она была тут почти всемогущей. Эскэйрни вытянула руку и черный лепесток огня тотчас затанцевал у неё на ладони.

Даже Императорский дворец не дарил такого чувства свободы и силы. Девушка вздохнула и сжала ладонь в кулак. Лепесток потух, оставив на память только легкое жжение кожи.

— Дорогая, а ты не помнишь, как туда попасть? Ты же была здесь.

— Это было давно и тогда меня вел учитель. Он так и не показал мне прохода.

— А гулять ты не ходила, — подытожил Бирд и разочаровано плюнул на стену. Вот только капелька слюны не долетела до гладкой, стеклянной поверхности. Она превратилась в хрупкую ледышку и рассыпалась практически сразу. Бирд пробормотал какое-то ругательство и пнул стену со всей силы.

Результата это не принесло.

Эскэйрни слабо улыбнулась. Её муж не понимал или не хотел понимать того, что она пережила тогда тут. Это были лучшие мгновения её жизни. И она до сих пор сожалела, что Ароц поступил так подло и воспользовался её доверчивостью. Его поступок бросал неизгладимую тень на те приятные воспоминания.

— Старый ублюдок заперся надежно. Значит он боится.

— Я сильно сомневаюсь, что учитель боится. Он продумал свой план на много шагов вперед. И мне все кажется, что мы просто торопимся в его ловушку.

Бирд поморщился. После бойни в переулке и бегства Ароца он сильно сомневался, что престарелый неудачник сохранил свои силы. И пусть он утащил свои глиняные свистульки-амулеты — он вряд ли сможет ими воспользоваться. Бывшие ученики об этом позаботились.

Они гнали его по землям Империи, находя и уничтожая все его прибежища. Старый маг пробовал отбиваться — тратя свои последние силы бездумно и расточительно. Но преследователи были неумолимы. Эскэйрни даже сразила в поединке последнюю ученицу мага из которой он мог черпать свежие силы. Молодая дурочка слишком поверила в свою неуязвимость и невнятные посулы Ароца и сражалась до последнего. Бирду было даже жалко её, но Эскэйрни убила Газтерии недрогнувшей рукой.

Маленькая деревушка давшая прибежище их бывшему учителю полыхала негасимым пламенем несколько дней, но он смог снова уйти.

Теперь оставалась только Башня.

— Тогда как нам в неё угодить? Я бы не отказался от кусочка вкусного и мягкого сыра, — наконец сказал Бирд. В его глазах сверкнуло упрямство и настойчивость.

Девушка промолчала. Она сорвала тоненькую травинку, которая росла между камней и теперь задумчиво её жевала. Её глаза блуждали по гладким стенам и на лице отображались сложные сочетания тоски, обреченности, гнева и легкого сожаления. Бирд подошел к супруге и взял её пальцы в свою ладонь. Они были холодны как лед.

— Я знаю, что ты этого не хотела, — сказал он тихо.

В глазах Эскэйрни мелькнула растерянность. Она подняла голову и посмотрела куда-то за плечо мужа:

— Иногда мне кажется, что мы были обречены на это, — голос у девушки был глухим. — И вряд ли все закончится сегодня.

Она отвернулась от мужа и подняла руки, а в раскрытых ладонях вспыхнули два черных лепестка огня. От него исходил жуткий холод и, казалось, что уже сгустились сумерки, хотя солнце было еще высоко в небе. Бирд поежился от нестерпимо ледяного ветра, но остался стоять за спиной супруги.

Стена Башни дрогнула и поплыла огромными кругами, словно в стеклянную гладь воды бросили огромный камень. Откуда-то из недр башни раздался жуткий рык громадного и голодного зверя. Этот рев принялся блуждать между скалами дробясь, наслаиваясь друг на друга и усиливаясь пока не превратился...

Башня кричала голосами тысячи птиц.

***

— Мне знакомо это место, — Узоа поежилась и испуганно огляделась.

Коридор, пустой и затянутый многими слоями паутины, гулко отозвался на её слова. Они прокатились вдоль стен вызвав шквал падения толстых и лоснящихся от кровавого гноя пауков. Мерзкие твари неторопливо расползались от света факела, который потревожил их темные владения. Скребущийся звук их лапок просто оглушал.

— Откуда? — спросил Беласко. Он торопливо отпинывал пауков с их дороги.

Княжна пожала плечами. Она не знала, как описать то чувство что овладело ею, как только они ступили через двери Башни. И с каждым шагом это чувство росло и крепло. У неё даже разболелась голова от того, что она видела огонь в конце коридора. И с каждым мгновением пламя становилось все ближе и ближе.

— У меня ощущение, что я сейчас иду по своей могиле, — наконец выдавила она. — Словно я умерла здесь. Огонь сожрал мое тело полностью. И сейчас я это не я. Так... тень на стене. Огрызок от яблока.

Беласко промолчал, а через мгновение начал яростно топтать жирного паука, которого он смахнул со своей куртки. Тварь лопнула и растеклась зеленоватой и остро пахнущей лужей. На мгновение игроку показалось, что камень забурлил на этом месте.

Узоа, однако, словно не видела всех этих насекомых. Она шла и не обращала на них внимания. Да и сами пауки торопились убраться с её дороги. Иксака шел следом и силился разобраться в происходящем. После Ущелья Снов княжну словно подменили. Она стала словно проваливаться в прошедшие дни. Заговаривалась. Несколько раз она назвала Иксаку другими именами. Затем Беласко увидел, как она сунула руку в костер и достала оттуда лепесток огня, который буквально жил своей жизнью и крутился между пальцами девушки.

Когда игрок схватил её за руку, то он не обнаружил даже следов ожога. Но больше его напугал абсолютно пустой, бездумный взгляд Узоы.

— Это не больно, — глухо сказала она.

Когда они подошли к Башне княжна на мгновение проснулась. Но вскоре снова погрузилась в прошлое. Беласко оставалось только идти за ней и смотреть чтобы она не падала и не свернула себе шею. Большей часть времени княжна находилась словно в забытье.

— Мне страшно, Увак.

— Я рядом.

— Зачем мы сюда пришли, Корво?

— Я рядом. Все будет хорошо.

— Варес... только не оставляй меня.

— Клянусь.

Беласко откликался на эти странные имена абсолютно не задумываясь. Хотя, если честно, они были слишком похожи на его имя, и он не совсем обманывал Узоа.

Внезапно девушка остановилась и опустилась на колени. Она словно обмякла и игроку пришлось придержать её за плечи чтобы княжна не ткнулась носом в каменный пол. И только прикоснувшись к ней Иксака понял, что Узоа колотит крупная дрожь.

— Здесь. Я умерла здесь.

— Узоа, — Беласко склонился над ней с намерением влепить ей пощечину. Это должно было привести её в чувство.

— Не трогай её. Она скоро придет в себя.

Из тени появился старик и, хромая на левую ногу, подошёл поближе.

— Бирд? — изумленно выдохнул Беласко.

Тут было чему удивиться. Маг выглядел как обычный человек из плоти и крови. И совсем не напоминал ожившую тень, которую так привык видеть Иксака. Наверное, именно таким он был многие сотни лет назад.

Старик улыбнулся:

— Что? Не узнал?

— Ты говорил, что не можешь войти в Башню? Ты говорил нам...

— Из каждого правила есть исключение мой юный друг. И об этом я тебе тоже говорил. Только многие сотни лет назад.

Беласко затряс головой, не понимая, о чем ему говорит Бирд.

— Я помню тот день как сейчас. День, когда все началось и рухнуло. День честолюбивых замыслов, которые оказались разрушены и погребены под завалами истории. И ты принимал в этом непосредственное участие.

— О чем ты?

Старик замер в двух шагах и улыбнулся ещё раз. Но сейчас его улыбка не понравилась игроку.

— Она права. Она умерла здесь. На этом самом месте. Огонь порожденный Башней поглотил её здесь. И я ничем не мог помочь. Башня не дала мне этой возможности.

Маг сделал несколько шагов и ткнул куда-то пальцем. Беласко повернул голову и увидел стену с треснувшей кладкой. Старые щели уже заросли травой, но были прекрасно различимы. Игрок почувствовал, как легкий ветерок пробежался вдоль его позвоночника.

— А ты умер вон там. И умирал гораздо дольше. Башня раздавила тебя. Но ты был крепким орешком и даже когда обрушилась вся мощь и сила — ты смог продержаться дольше чем я думал.

— О чем ты говоришь? Я тебя не понимаю.

— То, что он обманывал нас всю дорогу, — Узоа открыла глаза и гневно посмотрела на старика. — Приветствую тебя учитель. Ты совсем не поменялся со временем, уважаемый Ароц.

— Здравствуй, Эскэйрни, моя любимая ученица.

***

Из записей в старой книге.

... жить вечно.

Когда старость подкрадывается к тебе со спины и дружелюбно, почти интимно обнимает за плечи, то единственное чего мы все хотим — это вечной молодости.

Когда приходит её сестра — то охота жить вечно.

Но Смерть не щадит никого.

Я смотрел как хоронили Императора. Золотой гроб несли по центральной улице Столицы и толпы народа следовали за ним. Отдать последние почести своему правителю и повелителю. Постные лица и горестный взгляд.

Мне же хотелось смеяться.

Старый дурак. Он всю свою жизнь мечтал о больших землях и большей власти. И куда он теперь их с собой заберет?

В курган, что насыплют вокруг его гроба?

Что будет с его Империей, которую он так старательно создавал? Я видел его наследника — сопливый недоумок, который даже в день похорон отца не может спрятать улыбку. Он уже видит себя на Императорском троне в окружении любовниц и лизоблюдов, которые будут прославлять его мудрость и дальновидность.

Я не хочу такого будущего для себя.

Я хочу жить вечно. И я знаю, как этого можно достичь...

... замер в дверях дома.

— Ты убил её.

— Я не смог её спасти. Сегодня мы зашли слишком далеко. И ей просто не хватило сил вернуться, но я...

— Ты убил её, проклятый старик. Она верила тебе, а ты убил её.

Бирд вытянул руку и на его ладони возник черный лепесток огня. В глазах его были слезы.

— За это я убью тебя.

— Дай мне хоть слово сказать, рыжебородый глупец.

Он замер. Потом сделал один шаг и оказался на против меня. Теперь нас разделял только стол, на котором лежало тело Эскэйрни.

— Я даю тебе это слово. Смотри не потрать его зря.

— Я могу вернуть её.

В глазах Бирда мелькнуло сомнение. Но черный лепесток потух, и я перевел дыхание.

— Как ты это сделаешь?

Я промолчал, но мои руки уже полезли в поясную сумку, и я вытащил оттуда свистульку, покрашенную под голубя.

— Терпение мой друг. Ты верил мне столько лет и называл своим учителем. Неужели разуверишься сейчас?

— Пока она не оживет — я не смогу тебе поверить.

Я промолчал и только поднес свистульку к губам. Песня поплыла по комнате. Я дул из-за всех сил, и музыка гремела все больше. Я слышал в ней отголоски медных труб, бой больших барабанов, мелодичный перебор струн арфы.

И голоса певчих птиц.

— Она... она...

Голос Бирда срывался.

Я оторвался от свистульки в последний момент и успел увидеть, как неподвижная грудь Эскэйрни шелохнулась, и она сделала глубокий вдох. Затем затрепетали её веки и через мгновение она открыла глаза.

В её взгляде была бездна...

***

— А также я приветствую и тебя, — старик сделал шутливый поклон и посмотрел на Беласко. — Бирд. Ты не разочаровал меня. Я был уверен, что в этот раз ты сможешь дойти и привести Эскэйрни с собой.

— Я не верю тебе, — выдохнул игрок. — Я не верю тебе.

В его руке мелькнул метательный нож.

3

... они пришли, когда солнце уже уходило с небесного пути. Я ждал на пороге своего дома. Это придавало мне сил.

Их было много — крестьяне с вилами, жители города с факелами и мечами, воины из дружины местного князя. Сам же беловолосый князь гарцевал на породистом жеребце черной масти и кричал что-то ободряющее и грозное. Толпа отвечала дружным ревом. Крики диким эхом метались между стенами — отражаясь, дробясь и постепенно затухая.

Их гнала вперед слепая и наивная храбрость. Та самая храбрость, что была подпитана молодым вином и громкими, хвастливыми речами. Мои соседи... те самые соседи, что приползали к моему дому и молили о помощи, сейчас или трусливо прятались, или вливались в толпу.

Они шли, чтобы разрушить мой дом. Дом моих родителей в котором я познавал многие секреты и искусства. Дом, в котором мой отец открывал мне секреты плотницкого мастерства. Дом, который был наполнен любовью моей матери. Дом моих предков. И они шли, чтобы разрушить его.

И я не знал, что я сейчас чувствовал.

Хотя вру. Я кое-что чувствовал, и это был гнев.

Людей было много, но я ждал только двоих, что шли сейчас в первых рядах.

Их было двое, но силы им хватало на целое войско. И они были опаснее всех остальных.

Я знал это. Я видел силу, что клубилась вокруг этих двоих. Она укутывала их в свой плащ, возводила мощную броню, строила высокую крепостную стену древнего замка. Именно я обучил их этой силе. Открыл тропинку к крупице дара, что дремала глубоко в их душах, заставил поверить в свою избранность.

За что сейчас и расплачиваюсь...

... воздел руки к небу и заговорил. Слова лились словно полноводная горная река. Небо ответило на эти слова огромными грозовыми тучами. В воздухе запахло дождем, а затем вниз обрушились молнии. Они разбивали окна, взрывали древние камни уличной кладки. Люди закричали. Только сейчас в их криках не было ложной храбрости, а было много страха и боли.

На мостовую грохнулось почерневшее тело князя, пронзенного молниями. Его лицо пузырилось огромными гнойными волдырями, рот искривился в мучительном крике. Многие его подданные умирали рядом, исходя в безмолвном вопле, раздирая одежду и кожу, словно желая изгнать из себя тот небесный огонь, что их поразил и сейчас пожирал внутренности.

Я опустился на колени. Мои скудные возможности почти иссякли, и я мог только беспомощно наблюдать, как двое в плащах из силы шли сейчас через этот земной ад. В преисподнюю разрушенной улицы. Они забирали крупицы жизни у умирающих людей, и с каждым шагом были все ближе и ближе ко мне. Я закрыл глаза и ждал. Слов больше не было. Они закончились давным-давно.

— Здравствуй, учитель.

— Приветствую вас, мастер.

Грубый, полный самоуверенности баритон. Тот, кто взял себе имя Разрушающий Оковы.

Нежное, как голос флейты, сопрано. Та, кого сейчас зовут Эскэйрни.

Мои судьи, что вынесли мне приговор. Мои ученики...

Рыжая борода Бирда воинственно топорщилась и в его глазах я смог разглядеть только ненависть. С каким удовольствием он убил бы меня прямо сейчас. На этом самом месте. Бирд так и не смог мне простить, что я чуть не погубил Эскэйрни. И сего дня он пришел мстить мне за это.

Сама же Эскэйрни стояла за его спиной и в её глазах была нерешимость пополам с тоской. Словно она сомневалась в выбранном давным-давно шаге. Словно её оставалось совсем небольшое движение для прыжка в пропасть.

— Приветствую вас, дети мои.

Бирд морщится как будто его заставили сжевать лимон.

— Мы пришли чтобы заявить тебе — ты изгнан из этого города и из Империи. Ты должен уйти немедленно и никогда не возвращаться на эти земли. Ты несешь только зло, Ароц. И это зло должно быть наказано.

Я засмеялся. Я хохотал долго и уже почти начал задыхаться от смеха.

Меня тошнило им.

— Зло? — насмешливо переспросил я. Как мне хотелось развернуть этого глупца и носом ткнуть в тот ад, что творился за их спинами.

Ад, что сотворили мы вместе. Где продолжали кричать и умирать люди.

— Да. Так решил Император и...

— И вы, — перебил его я. — Новые придворные маги при дворе напыщенного идиота с короной на голове. Не смеши меня, Бирд. Ты просто хочешь убрать меня со своего пути. И твоя наглость, и настырность умиляют меня. Я бы честно признался, что даже хотел бы быть тобой.

— То, куда ты идешь — погубит нас всех.

— Я хочу, чтобы все жили вечно!

Мой голос поднимается до крика. Как... как мне им втолковать то, что лежит передо мной как открытая книга?

— Вы не правы учитель, — голос Эскэйрни дрожал, но в глазах появляется и крепнет уверенности. — То, что вы называете жизнью для всех...

— Будет только для избранных, — перебил её Бирд. — Остальных ждет...

— Это не важно, — закричал я. — Зато те, кто достойны будут жить вечно.

— И кто будет их выбирать? Ты?

Я поднялся с колен и медленно, тщательно отряхнулся. Затем посмотрел прямо в глаза Бирду. Я был готов убить его, размазать по камням. Зря всё-таки Эскэйрни вытащила его из темницы князя.

Лучше бы он продолжил гнить там.

— А чем я хуже других?

***

— Он сошел с ума, — Бирд метался по комнате словно дикий кот забравшийся в муравейник с мелкими, злобными тварями. — Этот старый дурак совершенно лишился рассудка.

Он остановился возле окна и со всей силы ударил кулаком по подоконнику и смахнул стопку книг, которые с грохотом обрушились на пол. Бирд что-то прошептал себе под нос и попытался пнуть стену от переполнявшей его злости.

Затем он снова начал быстро ходить, заложив руки за спину.

— Пожалуйста, не надо.

Эскэйрни сидела в дальнем углу комнаты. Она с ногами забралась в глубокое кресло и с тревогой наблюдала за метаниями мужа.

— Присядь. От тебя ветер в комнате поднимается.

— Как ты не понимаешь?..

— Понимаю, — сказала Эскэйрни. — Я все прекрасно понимаю.

Она действительно понимала, и понимать начала гораздо раньше Бирда. Вернувшись с поля боя, она взглянула в глаза учителю и внезапный холод пробрала её до самого сердца. Оттуда на неё смотрел абсолютно чужой человек. И она испугалась этого человека. А ведь ради него она пошла на многое. И сотни трупов, что остались от вражеского войска, когда она поднесла к губам детскую свистульку долгое время стояли перед её внутренним взором.

Маленькая глиняная птичка в её кармане нагрелась так, что почти обжигала, а Эскэйрни смотрела в глаза учителю, которого знала и любила, и не узнавала его.

Бирд нашел девушку, когда истерика подступала к горлу и каким-то чудом сумел понять её. Достучаться до неё. Успокоить. И Эскэйрни с радостью открыла перед ним свое сердце и тревоги, что обуревали её душу.

Той же ночью в палатке они познали друг друга, а раним утром, обманув часовых, ушли из войска победителей. Ни Бирд, ни Эскэйрни не ведали — куда им идти и что делать. Они не знали — будет ли Ароц их искать. Надеясь этого избежать, они оставили все, взяв только немного еды и воды. Даже деньги и драгоценности остались лежать на своих местах. Даже глиняные свистульки.

Оставалось надеяться на случай...

— Прости меня, — Бирд остановился посредине комнаты и уставился в потолок. — Это очень непростая тема для меня. Для тебя она такая вдвойне. Я помню, что ты мне про него рассказывала. Он был тебе как отец.

Эскэйрни тяжело вздохнула и поднялась из кресла.

— И что ты предлагаешь нам делать?

Бирд на мгновение замер.

— Нам надо его убить, — наконец сказал он.

Смерть старого Императора застала их в глухой горной деревушке. Точнее эта новость добралась для них тогда, когда уже для всего мира она перестала быть свежей. Тогда же они узнали, что на трон взошел молодой наследник и про тень, что встала за престолом. Ни Бирду, ни Эскэйрни не надо было называть имя этой тени.

Они только переглянулись, когда заезжий торговец с жаром рассказывал им про нравы и порядки нового Императорского двора. И что молодой наследник чуть ли не у могилы рано почившего отца начал готовить новую войну с соседями. И что по улицам ходят отряды стражей, что отлавливают несогласных и уводят их в императорские темницы. Больше несчастных никто не видел. Торговец радостно болтал, найдя столь благодарных слушателей и не видел, как потемнели лица бывших учеников Ароца.

В отзвуках старых сплетен они почувствовали жар будущих пожарищ и смертей.

Бирд тогда молча посмотрел на побледневшую Эскэйрни и через пару дней они выдвинулись в сторону столицы. Они надеялись не опоздать...

— Убить? — глухо переспросила девушка.

— Да, — как можно тверже сказал Бирд. — Это единственный выход. И ты это знаешь.

Он успокоился, и только легкая дрожь в руках выдавала его волнение.

— Он копит силы, — тихо сказала Эскэйрни. — Накапливает их в своих свистульках. Надо было тогда их уничтожить, когда они были в наших руках.

— Я не уверен, что он бы не создал новые.

— Он бы не смог. Учитель и первые то создал на пределе своих сил. И то ему тогда помогла Башня. Но мы с тобой тогда просто испугались. Струсили, и теперь наши руки в крови.

— Они и были в крови. Просто теперь её стало больше.

Бирд подошел и обнял жену. Прижал к себе со всей силы и почувствовал, как колотится её сердце. Эскэйрни доверчиво прижалась к нему и через мгновение он услышал тихие всхлипывания.

— Я боюсь его. Боюсь до сих пор. Он убьет нас. Убьет за то, что мы его предали.

— Но там же столько людей умирает, любовь моя. Невинных, слабых... испуганных. Они ничего не могут против Ароца. А он поглощает их силы.

Эскэйрни тихо всхлипнула, а потом сказала твердым и громким голосом:

— Тогда мы убьем его.

***

— Ты нам лжешь!

Башня дрожала словно пойманная птица в руках охотника. Беласко ощущал это всем своим телом. Словно камни из древней кладки передавали ему скопившееся за много столетий волнение и страх. Иксака посмотрел прямо в глаза Ароцу и твердо повторил:

— Ты лжешь.

— Я? Да я с самого начала говорил вам только правду.

Старик рассмеялся и хохотал долго, со вкусом. Его смех гулким эхом разнесся по коридорам и вызвал просто шквальное падение пауков на пол. Едва приземлившись ползучие твари спешно разбегались по сторонам. Некоторые из ползунов лопались, забрызгивая все вокруг зеленым гноем. Ароц успокоился и теперь насмешливо смотрел на Беласко:

— Может ты уберешь нож? Ты же знаешь, что он тебе не поможет.

Иксака с неподдельным изумлением уставился на нож в своей руке. Он уже совсем забыл про него и теперь осознал, как глупо с ним выглядит. Беласко вложил клинок в ножны и настороженно посмотрел на старика. Тот подошел поближе и теперь глядел на них сверху вниз. На мгновение игроку померещилась огромная черная птица с здоровенным клювом, которая выбирает из жирных червяков себе обед.

Беласко тряхнул головой отгоняя видение.

— Так зачем вы нас заново привели сюда, учитель?

Узоа уже полностью пришла в себя. Она сидела на полу прислонившись к Беласко, и игрок почувствовал, как сильно колотится её сердце. Её черные волосы выцветали на глазах — пока не стали ослепительно белыми, как в день их знакомства.

— Вы мне были нужны тут. Я ждал этого очень долго чтобы вы наконец опять вошли в Башню.

Ароц отвернулся от них и подошел к стене. Прикоснулся рукой и задумчиво провел по ней, стирая ладонью многовековую грязь. Огромные камни отозвались протяжным стоном. Звук напомнил Беласко звучание глиняных свистулек. Именно этот стон заживо освежевал оборотня и заставил десяток человеко-мышей превратиться в прах.

Узоа вздрогнула.

— Когда-то, после того как Империя расширила свои границы на запад и восток, я осознал, как хрупка человеческая жизнь. Старый Император был моим другом, и я не мог смотреть на его смерть. И я... И тогда я...

— Испугался, — тихо сказала Узоа.

Ароц пожал плечами и продолжал очищать стену. На ней проступал рисунок красивой беловолосой девушки, которая держала в руках белую розу. На шее у нее виднелся серебряная капелька кулона. Старый маг сделал шаг в сторону и под его рукой начал появляться мужчина с рыжей бородой.

Беласко уставился на эту нарисованную пару. Он знал их и был готов поклясться всем на свете, что знал очень хорошо.

— Именно это тогда напугало меня... — Узоа запнулась и, помолчав, продолжила. — Напугало Эскэйрни. Она увидела человека, которого заживо пожирал страх. Она увидела труса. И именно это она не могла вам простить.

— Милая девочка, ты думаешь я этого не знаю?

— А потом вы начали убивать. Наполнять краденными жизнями эту проклятую Башню.

— Тоже верно. Только чужими жизнями можно продлить свою.

— Тогда зачем были нужны мы? — не выдержал Беласко.

Как ему хотелось сейчас вскочить и кинуть нож в этого древнего труса и подлеца. И пусть это не принесло бы желаемых результатов, но зато можно было выплеснуть накопившуюся в нем злость.

— Вы замкнули круг. Вы стали последними жизнями, которых мне не хватало тогда. Вы были теми белками в колесе, что продолжали мою жизнь. Рождаясь и умирая. Вы шли к Башне, и я продолжал жить.

— Трус.

— Подлец.

Два слова, как удар хлыста, разнеслись по коридорам Башни.

— И сколько же раз мы до неё доходили? — через мгновение сказала Узоа.

— Это первый раз.

— А все остальные попытки...

— Вы умирали. Не обязательно в пути. Иногда, найдя друг друга, вы отказывались от похода к Башне. И я ждал вашего следующего рождения.

Беласко переглянулся с Узоа. Игрока пугала откровенность старого мага.

— А почему ты сейчас нам помогал?

— Вы оба были правы. Я трус и подлец. Я так испугался смерти, что бегал от неё не одно столетие.

Ароц отвернулся от стены с рисунком и снова подошел поближе. Протянул руку, помогая Узоа подняться. Игрок встал сам и сразу заслонил девушку от старика. Маг печально улыбнулся:

— А теперь я не боюсь. Бессмертие — это проклятие, и я мечтаю снять его с себя. Стать, пускай даже и пред смертью, человеком, а не тенью из старых легенд. Знали бы вы, как это утомительно.

— Так ты просишь нас... — Беласко не нашел нужного слова и растерянно замолчал.

— Да я прошу вас, — Ароц опустил голову. — Помогите мне умереть.

— И как мы это сделаем? Ты бессмертен, а мы не твои ученики. Больше нет.

Башня дрогнула и закричала. Беласко и Узоа зажали уши руками. Ароц взмахнул рукой и крик замолк, захлебнулся на самой высокой ноте.

— Надо разрушить это место. Башня птиц должна быть сломана.

— И как мы сделаем это? — Узоа сделала шаг вперед и взяла руку Ароца в свою ладонь.

— Подойдите ближе. У нас будет только один шанс.

***

Башня кричала голосами тысячи птиц.

В воздухе слышался шум многих тысяч крыльев.

Узоа хотела зажать уши руками — так оглушал её этот крик, но левая ладонь была стиснута Ароцом, а правую держал Беласко. Звуки пронизывали тело девушки, как разряды молний и сильная боль терзала её сердце.

Она знала, что должна удержаться.

Выстоять.

Узоа посмотрела на право. Рядом стоявший Беласко закрыл глаза и закусил губу. По подбородку стекала тоненькая струйка крови. Он дергался, словно в каком-то странном танце. На Ароца она боялась взглянуть — представляя, как исказила боль старое, морщинистое лицо...

— У нас будет только один шанс, — сказал старый маг. — Мы должны выпустить все жизни, что накоплены в этих стенах. Всю жизненную силу.

Узоа внимательно смотрела, как Ароц чертил на грязном полу какие-то странные фигуры и что-то бормотал себе под нос. Даже далекая и смутная память Эскэйрни не давала ответа, что будет сейчас здесь происходить.

Девушке было страшно.

— Мы можем уйти отсюда, — сказал Беласко ей на ухо. — Уйти и забыть. Вычеркнуть все это из наших жизней.

— А потом?

— Что потом?

— Потом, когда мы снова родимся под этим небом? — Узоа взглянула в глаза Бирду и тот не выдержав отвел взгляд.

— Так ты ему веришь? — через минуту сказал он.

— Я это помню. И учитель прав — мы должны остановить этот бег по кругу.

— Он не твой учитель. Он был учителем Эскэйрни. А ты — ты не она... — Беласко почти кричал шепотом. Как он это делал — было выше разумения девушки. — Ты и богиня удачи? Ты не слишком много на себя берешь?

— А ты? Бирд или Разрушающий оковы. Корво, первый Император. Славный наемник-кашевар Варес. Игрок Беласко Иксака. Ты всегда был рядом со мной. Сопровождал меня, поддерживал и именно ты толкнул меня на все это. Не приди мы тогда к Башне, то просто умерли и ушли в другие миры. А так мы застряли тут из-за тебя!

Узоа тоже кричала — не глядя на остолбеневшего Беласко.

— Но я прощаю тебя за это, — внезапно спокойно закончила девушка. Она приподнялась на цыпочках и прикоснулась горячими губами к щеке игрока. — А за некоторые моменты наших жизней я даже тебе благодарна.

... кричала голосами тысячи...

Воздух вокруг дрожал и наливался ярким бирюзовым цветом. Казалось — сделай шаг и можно было потеряться в этом плотном тумане света. Беласко чувствовал, как холодели его руки и как сила, что недавно была в его теле утекает куда-то в некуда. В бесконечное ничто. Он видел его сквозь зажмуренные веки. И эта бесконечность смеялась над ним хриплым карканьем ворон. Хотелось разжать ладони и бежать, бежать из этого безумия.

Но Беласко стоял. И он чувствовал, как трещали камни старых стен. Крошились, распадалась, осыпались, дробились, размельчались, превращались в крошки...

— У нас будет только один шанс, — сказал старый маг. — Мы должны выпустить все жизни, что накоплены в этих стенах. Всю жизненную силу. Возможно, что нам для этого придется рискнуть своими. Если мы не успеем уйти, то Башня погребет нас под камнями.

— Очень обнадеживает, — фыркнула Узоа. — Но спасибо хоть за этот шанс. Или вернее тень от шанса.

Беласко не выдержал и рассмеялся. Через секунду они хохотали все втроём, а Башня гулким эхом стала четвертой в этом смехе обреченных.

— Вы не потеряли, то что я просил вас сохранить?

Узоа протянула свою глиняную свистульку. Теперь она знал, как раскрасил их давно умерший художник. Ворон и голубка. Что же — это было весьма символично. Особенно учитывая все те имена, что она и Беласко носили все свои последующие жизни.

— Подержите их ещё маленько. В последний раз.

... кричала ... тысячи...

Ароц вынул руки из ладоней своих учеников. Сейчас ему оставалось сделать последний шаг в этой изрядно затянувшейся жизни. И на мгновение в его сердце мелькнуло сомнение. А прав ли он? Что его ждет там, куда он так боялся заглянуть?

Маг сделал шаг и оказался в центре рисунка. Прямо в сердце бушевавшей силы. Он протянул руки и в них вложили две детские свистульки. И через мгновение Ароц чуть не захлебнулся от той силы, что текла через его тело.

Это было больно. Это было прекрасно.

Он воздел руки вверх...

... кричала...

... и обрушил эти фигурки на пол. Упав, они лопнули с оглушительным, стеклянным звоном.

В одно мгновение исчез бирюзовый свет и коридоры заволокла непроглядная тьма. Исчез крик, смолк шелест крыльев.

Ароц поднял голову и посмотрел на ошарашенных Беласко с Узоа. Они стояли перед ним, и все еще держались за руки.

— Вот и все, — сказал старый маг, но внезапно его голос заглушил громкий звук ломающихся стен.

Они дружно вздрогнули и огляделись. Камни крошились, словно под пальцами исполинского ребенка.

— Бегите, — закричал Ароц.

И они побежали.

Эпилог

... эээ... да что ты знаешь про страх. Молодой ты еще. Птенец совсем. А вот мне пришлось в своей жизни такой страх пережить, что никому не пожелаю. Я тогда мальчонкой был. Совсем еще зеленый. Папаша мой, да смилуется над ним Эскэйрни, меня тогда только за взрослый стол посадил. И ложку дал... новую.

Он тогда на ярмарку ездил и для меня подарок купил. Расстарался. Думал, что я забуду про рубцы на заднице, что он мне кнутом наставил. Жестким он был человеком, но справедливым.

Так, о чем это я?

И вот пересаживает он меня за взрослый стол, вручает мне ложку, а она деревянная была, красной краской расписанная. Как сейчас помню. Она долго у меня была. Я её потом внуку подарил. Только он сломал её на второй день — прохвост мелкий.

И вот беру я эту ложку и тут как нас тряхнет. У меня лавка из-под задницы сразу улетела, и я на пол как грохнусь. Лежу и смотрю, как по нашему потолку трещина бежит. Неторопливо так и красиво. И я, как дурак, на неё любуюсь. Еще и думаю — весь потолок покроет или закончится скоро?

И тут меня отец на ноги поднимает и как отвесит мне затрещину. У меня аж слезы из глаз брызнули. А отец мой и кричит мне. Мол, беги, Ароцом проклятый, а то накроет тебя тут. Ну я и побежал на улицу.

А вокруг все трясется, прыгает... кружки с тарелками на пол со звоном так и падают. У нас перед дверью стояла фигура из камня вырезанная. Отец её тоже с ярмарки привез. По нраву она ему пришлась — мать ругалась долго, а потом поставила возле двери и вроде как красиво. Все соседи завидовали.

Так вот эта фигура как передо мной упадет и на кусочки мелкие рассыпалась. А отец сзади орет. Беги, мол, Тхита, убегай. Ну я через осколки перепрыгнул и за дверь выскочил. Там уже мать с сестрами. Бегают, орут, плачут. И соседи за забором подвывают.

А земля у меня под ногами трясется и дрожит.

Ну, думаю, смилуйся Эскэйрни. Я всю жизнь тебе благодарен буду. И мужа твоего не забуду. Только дай страх этот пережить.

Отбежал я от дома, а он за мной и сложился. Словно не из камня, а из бумаги был сделан. Я смотрю, а мать моя на землю без чувств падает. Я к ней, а у самого в ушах грохот стоит страшный. Кричу сестрам — где отец, мол? Маме плохо. А они стоят и плачут. Курицы. Что маленькими были, что выросли потом. Все рыдают, а толку ни на чих комариный.

А отец? Ну что отец? Не выбрался он тогда из дому. Так и погиб там. Уж не знаю — почему не успел следом за мной выбежать. Мы его только через семь дней откопали.

И тут снова как тряхнуло нас. Я кувырком так и полетел. Головой о камень стукнулся и у меня кровь сразу пошла. Густая и красная. Вон до сих пор шрам на лбу. Хорошо хоть глаза не задело. А тогда славный кусок кожи у меня с головы содрало. Мать все боялась, что уродом останусь. Но заросло и зажило как на собаке.

Поднимаюсь я, кровь утираю и вижу, как за горами столб огня поднимается. Большой такой. Огромный. На гриб похожий. И знаешь в воздухе рев такой дикий стоит. Словно зверь орет, когда ему копье в бочину всадишь. Ходил я по молодости по джунглям нашим и там эти мыши дикие. И они на нас оборотня натравили. Вот тот так же орал, когда мы его шинковали и на ремни резали.

Ты бы пиво заказал, молодой. А то у меня глотка сохнет — болтать так долго.

А мышей мы после этого вывели всех подчистую. Вырезали все деревни, вмести с их мышатами. Писку на все джунгли стояло. Нас потом сам Император благодарил. Ну не сам, конечно. Гонца прислал с императорским указом. На бумаге написанный и печатями красивыми украшенный. Этот указ у нас долго на столбе висел и все им любовались. Читать мы не разумеем, но тот гонец вслух нам его читал. Раза два или три. Пока назад не ускакал.

А пиво тут вкусное. Сама таверна гадюшник гадюшником. Даже в зарики ни с кем не поиграешь. Обманут и разденут до нитки. Так что ты тут это... гляди в оба. Так ты не играешь? Молодец. Обманут. Слушай, а лицо мне твоё знакомо. Играли вместе, или служили? Хотя молод ты. Может то твой отец был или дед?

Не помню уже.

А пиво все равно вкусное. Я ради него только сюда и хожу. Но не играю. Обманут.

Так, о чем это я?

Ага... точно... про гриб этот огненный. Стоит он значит за горами, качается и вдруг исчезает. Словно его и не было. И рев смолк, и трясти землю перестало. Я стою, мать лежит, сестры ревут, а отца нет. И чувствую себя дурак дураком. Смотрю соседи бегут. Помогать, значит.

Пришёл в себя я ближе к вечеру. Соседи помогли. Дали еды и крышу над головой. Потом и что осталось от дома помогли разобрать.

А через несколько недель из джунглей вышел человек...

***

Беласко не любил сюда возвращаться.

Он боялся этого места. Ему было плохо тут. Но все равно раз в год Иксака приходил на развалины Башни и несколько недель бесцельно бродил возле поросших густым мхом стен. Башня продолжала звать и манить его.

Иногда Беласко прикасался к старой каменной кладке и замирал на мгновение. В этот момент ему казалось, что он слышит протяжный и долгий крик откуда-то из недр, куда в тот день провалилась Башня. Но этот крик ему только мерещился и больше ничего не было. Ни отзвука, ни шепота. Даже теней не было.

Потом Иксака уходил, а через год возвращался снова...

— Бегите, — закричал Ароц.

И они побежали. Игрок держал княжну за руку и быстро бежал вдоль коридора. Прямо под ногами тряслись старые камни, а в стенах образовывались глубокие и длинные трещины.

— Подожди.

Беласко остановился на мгновение и посмотрел на Узоа. Она задыхалась и хватала ртом воздух.

— Ароц... он остался... там.

Княжна ткнула рукой куда-то позади себя. Игрок перевел взгляд и увидел, как прямо за ними обрушились стропила, что держали потолок. Даже мимолетного взгляда хватило, чтобы понять — старый маг не выбрался и сейчас покоится под грудой камней. Иксака торопливо огляделся. Пытаться вытащить Ароца — значит погибнуть рядом с ним. Они просто не успеют.

— Он мертв! Бежим! — слова дались игроку легко.

— Я... не могу... Мне трудно... дышать. Учитель...

Узоа шаталась из стороны в сторону и на её бледном лице проступали красные пятна.

Игрок схватил девушку за руку и...

В эти дни возле старых руин было тихо. Хотя, здесь всегда было тихо. Люди старались не заходить в эти места — справедливо считая их проклятыми и бывший игрок не мог винить их в том страхе, что они испытывали. Слишком хорошо он помнил тот день, когда умирала Башня.

Иксака поежился от влажного ветра, закутался по плотнее в меховой плащ, накинул на голову капюшон от дождя и прислонился к уцелевшей стене. Через пару дней он покинет это место. И скорее всего направится в столицу. Слишком много лет он там не был и уже успел позабыть этот город. А может и дальше. Одно Беласко знал точно — дорого потом его приведет обратно к древним руинам.

Где-то за камнями раздался странный шум. Беласко насторожился и замер, прислушиваясь. Там кто-то был, и через мгновения игрок в кости различил звук плача.

Жирное Сердце, кого же ещё занесло в эти дебри?

Игрок поднялся и настороженно огляделся. Очень трудно увидеть хоть что-то сквозь сильный ливень. Но там явно кто-то был. Иксака слышал сильное рыдание. Он неуверенно улыбнулся и шагнул на звук.

Когда Беласко зашел за камни, то увидел перед собой молодую девушку в старом потрепанном платье. Черные волосы свисали мокрыми прядями и лица было не разглядеть...

— Ты останешься рядом со мной?

— Я хоть раз нарушил свое слово?

— Ты обещал, что сразу после Башни — ты покинешь меня?

— Ну кроме того раза.

— Нет.

Узоа тяжело содрогнулась всем телом и надрывно закашляла, зажимая рот руками. Когда она торопливо вытирала ладони об одеяло, то Беласко успел увидеть несколько кровавых капель на бледной коже.

— Видимо, мне осталось недолго.

— Не говори так. Ты обязательно выздоровеешь. И я отведу тебя к твоему отцу.

— Зачем?

Беласко растерялся и не сразу придумал, что ответить.

Княжна заболела через несколько дней после того, как они спаслись из башни. И с каждым часом чувствовала себя все хуже и хуже. Игрок уже не знал, что делать. Провести девушку через джунгли — было нереально. Оставалось только ждать, когда она почувствует себя лучше.

— Как ты думаешь — что ждёт нас теперь?

— Мы будем жить долго и счастливо. И забудем про этот кошмар, как страшный сон. Ты вернешься к родителям и наконец выйдешь замуж. А я и дальше буду обчищать людские карманы в играх. Ты забудешь, как меня зовут. Я же буду вспоминать тебя с тоской и облегчением, что не мне досталась такая жена.

— Дурак, — хрипло рассмеялась девушка и снова тяжело закашляла.

Через неделю Беласко выкопал могилу и похоронил остывшее тело Узоа...

Незнакомка плакала и не замечала склонившегося над ней бывшего игрока.

— Кто ты?

Девушка вскрикнула и испугано уставилась на Беласко. Он улыбнулся и терпеливо повторил:

— Кто ты? Как тебя зовут?

— Меня зовут Голуба.

май — август 2020 года.

Томск.