Башни Латераны 6

Глава 1

Башни Латераны 6

Глава 1

Самым тяжелым для остатков Третьего Полка в марш-броске через лес неожиданно оказалась не транспортировка длинных пик, основного оружия тяжелой пехоты. Именно пики давали пехотинцам шанс противостоять таранному удару рыцарской кавалерии, неостановимой в другом случае и пики нельзя было бросать ни в коем случае. Как и доспехи. Как и щиты.

Доспехи были тяжелыми, щиты — тяжелыми и неудобными, пики пришлось складывать вместе перевязывать все веревкой и нести отдельными группами, которые прокладывали себе маршрут так, чтобы пронести через чащобу, но все это было решаемо.

Самым тяжелым оказалось отсутствие обоза. Обычно впереди следовала легкая конница, командир которой посылал разъезды в разные стороны, проводя разведку и рекогносцировку, заодно прихватывая имущество и чиня безобразия в селах и хуторах. Потом неспешным шагом шла тяжелая, рыцарская кавалерия, основная ударная сила, наконечник копья, бьющего прямо в сердце врага. Уже за ней — следовали повозки мобильной магической артиллерии, нововведения Короля Арнульфа, а там — неспешно тянулась колонна тяжелых пехотинцев. Соль земли, становой хребет любой армии. И только потом — шел обоз. Телеги с продовольствием, с целителями, с шарлатанами-магами, с девушками что давали солдатам за деньги, с ремесленниками что продавали свои услуги и товары, со всем что может только пригодиться в бою и после него. Некоторые из торговцев прибивались к армейским колонам сами собой, увидев выгодную перспективу, некоторые были частью военной машины, все должны были следовать Уложению и подчиняться Интенданту, вплоть до смертной казни за отдельные нарушения. Обоз был постоянной и незаметной частью большого механизма Третьего Полка. На остановках пехотинец всегда мог сходить в хвост колонны и либо купить себе новую обувь взамен прохудившейся, либо починить старую. Больные и калечные — укладывались в телеги целителей, которые могли колдовать над ними прямо во время движения. Парусина, тенты и деревянные стойки для палаток лагеря — тоже перевозились в обозе. И это, не говоря уже о продовольствии, вине и лекарствах, боеприпасах для арбалетов и баллист и так далее и так далее и так далее…

Обоз — был сердцем походной колонны. И Хельга де Маркетти, единственный оставшийся в строю офицер высшего ранга — поняла это слишком поздно. Да, они могли срезать через Хромецкий лес, прямо и на восток, это заняло бы около трех дней, может четырех, но не больше. Доспехи… к доспехам пехота привыкла, они могут маршировать в них неделями, а то и больше, если будет нужда, ослабляя только на коротких привалах, чтобы кожаные ремни не врезались в плоть, натирая ее до мяса. Щиты… ростовые щиты для использования в строю плечом к плечу — неудобны и тяжелы, но у них есть плечевые лямки, пехота повесила их на спину и зашагала вперед. Пики… с пиками они решили вопрос, это замедляет всех, но так лучше, чем выйти из Хромецкого леса на открытое пространство тракта без пик. Все что оставалось — пройти через лес.

Но у них не было обоза. У нее осталось несколько десятков легкой унгарнской конницы атамана Житко, они могут и в чащу пойти, спешившись и ведя лошадей в поводу, но в таком виде они бесполезны как разведка. Не было основной ударной силы, тяжелой кавалерии под командованием барона фон Штауфена, практически не осталось работоспособных магов после разгрома на холме. Но самое главное — у нее не было обоза.

Кажется пустяк, не так ли? Хельга выпрямилась и обернулась назад. Она тоже шла пешком, ведя Колокольчика под узцы и если бы дело было на поле, на холме, то обернувшись она бы увидела свою колонну, сотни людей в тяжелой броне, увидела бы ее начало и конец, увидела бы вероятные угрозы и куда им идти. Но они шли в самой чаще Хромецкого леса и все что она увидела сейчас — это деревья и идущие между ними люди. Если сейчас на хвост колонны напали бы, то она бы и не увидела. Услышала бы — может быть. Крики и грохот, лязг орудия — наверное услышала бы. Но не увидела. Хотя и звук в лесу гасится очень быстро, не идет далеко…

Она нащупала фляжку на поясе, отстегнула застежку, открутила крышку. Еще глоток. Воду нужно беречь, потому что посреди леса ее нет. Совсем нет. Даже ручья нигде не бежит. Иронично то, что у нее в подчинении осталось одиннадцать боевых магов, из которых пятеро все еще могут представлять из себя угрозу любому врагу, если дать им время круги начертить и энергию собрать. Но все они — маги Школы Огня. Потому что боевая магия — это Школа Огня. А те у кого склонность к Школе Воды — в целители идут. А где все целители остались? Правильно, в обозе. Сейчас им было бы достаточно водника хотя бы Второго Круга, он бы всех напоил и людей и лошадей…

Она поднесла фляжку к губам, отпила, старательно распределяя драгоценную влагу внутри, по пересохшему рту… и когда она наконец позволила себе сделать глоток — ей показалось что ничего уже и не осталось. Пустой глоток.

Она с сожалением закрутила крышку. Нельзя выпивать все сразу. Они могут остановиться, они могут попробовать вырыть колодец… но это дурная идея. Влага внизу, глубоко в земле есть, это видно, вокруг лес. Но копать яму… сколько времени это займет? Если бы у нее в команде были маги Школы Земли, осадники, они бы смогли колодец сделать за час… может два. Но копать вручную… это может занять дни, а у них столько времени нет. Даже если никто не будет их преследовать — как прокормить пять сотен человек, утомленных тяжелым переходом?

Конечно, есть унгарнские лошадки, невысокие, выносливые, крепкие в холке, лошади атамана Житко, их почти два десятка и если их забить, то можно прокормить пехоту… но ненадолго. Чтобы нормально поесть для пятисот человек нужно в день двух-трех лошадей забивать… но это последний резерв, потому что унгарнцы скорее себя дадут съесть, чем своих лошадок, они же с ними вместе все время. А сейчас, когда от Третьего Полка остался лишь огрызок без обоза, без кавалерии и артиллерии — никто не удержит людей Житко от побега.

Так что этот вот трюк с лошадьми — на один раз. Либо сразу всех лошадей у унгарнцев конфисковать чтобы потом забить… но как же разведка?

Она погладила Колокольчика по шее. Есть еще две лошади — от телег, вернувшихся с Кристиной, она молодец, сдала раненных в монастырь, иначе сейчас пришлось бы еще и их с собой тащить, понапрасну мучать умирающих… а это бы точно подорвало и без того низкий боевой дух.

Колокольчик и еще две полковые лошадки… если они не найдут припасов, то придется… она отогнала от себя эти мысли.

— Кристина! — повысила она голос.

— Я тут, дейна Хельга. — появляется рядом рыжая девушка, одетая не в боевую мантию, а как обычная горожанка, состоятельная горожанка из богатого рода — в плащ с меховой оторочкой и женский бархатный камзол с золотым шитьем. На секунду сердце Хельги кольнула легкая зависть — пока они тут остатками полка через лес продирались Кристина и ее кузен оказывается в таверне с кавалеристами врага вино пили! Потому то эта Кристина и выглядит так бодро и энергично и на щеках у нее румянец, она ела и пила нормально эти два дня…

— Давай еще раз доклад. — командует она: — этот Леонард, — он сам решил остаться?

— Так точно, баттериместер! — кивает Кристина: — оказывается он с той стороны всех знает! Рудольфа, который сотником в «Алых Клинках» и некоего Мессера, который вообще раньше всей ротой командовал. И… кажется он не из благородных, дейна Хельга. Ведет себя не так как должен…

— Какой уж из него благородный… — хмыкает Хельга: — он же бастард. Вырос в Тарге, благородного в нем одна кровь от моего дядюшки. А в остальном… бандит и ворюга, видно же.

— Но… тогда зачем…

— Зачем я его приблизила? — Хельга устало прислонилась к стволу дерева, глядя как мимо тянутся идущие пехотинцы с серыми лицами, стараясь не встречаться с ней взглядом.

— Извините, баттеримейстер, это не мое дело. Прошу простить. — склонила голову Кристина.

— Баттеримейстер. Как будто у нас еще осталась батарея… — ворчит Хельга: — что сама думаешь?

— Думаю надо продолжать идти, баттеримейстер! Немного осталось. Выйдем на тракт с той стороны и…

— И останемся посреди поля с голой задницей. Ни обоза, ни кавалерии… куда мы выйдем? В тыл основной армии Освальда? По следам армии пойдем? Там где в селах ни зернышка не осталось, а колодцы завалены?

— Я… была в селах. Мы через них проходили с телегой. Там все нормально… вроде.

— … — Хельга вздыхает, глядя как мимо идут остатки Третьего Пехотного. Эта Кристина из благородной семьи, но она все еще новичок, это ее первая кампания боевым магом. Она еще не понимает. Не знает, что просто так деревни не разоряют, но как только они выйдут на тракт и их обнаружат, а их обнаружат — как только это произойдет — откуда-то сразу же появятся легкие разъезды «Алых Клинков», быстрые, стремительные, смертоносные. Этой девчонке на секунду показалось что легкая кавалерия «Алых» — джентльмены и рыцари в сияющих доспехах только потому, что у бастарда рода Маркетти оказались там приятели. Но как только Третий Пехотный выйдет на открытый тракт, и легкая кавалерия «Алых» окажется в седле — вся куртуазность с них слетит как позолота с фальшивого талера. По пути следования полка они выгонят людей из своих домов и увезут все припасы, а что не увезут — сожгут. Завалят, а то и вовсе отравят колодцы, благо для этого не нужно алхимика с собой возить, достаточно в колодец разлагающийся труп бросить.

Где они труп возьмут? На войне это не вопрос… вон сама Кристина рассказала, что на дереве рядом с таверной три висельника уже висят… уж чего-чего, а тела на войне не являются диковинкой.

И зная все расклады Хельга де Маркетти не могла даже сильно винить наемников из «Алых Клинков», потому что будь она на той стороне — она бы сделала точно так же. Основная армия Освальда ушла далеко вперед, навстречу Арнульфу, позади осталась рота наемников легкой кавалерии и редкая местная стража, которую вовсе можно не считать. И если принимать рыцарский бой в открытом поле сейчас, то тяжелая пехота Третьего Полка прожует роту «Алых Клинков» и не подавится, если конечно те будут настолько идиотами что в прямую атаку на них пойдуи. Легкая кавалерия — это вам не рыцарская конница с броней даже на лошадях. Легкая кавалерия так и останется насаженной на острые и длинные пики, упертые в землю и придерживаемые всем телом…

А потому никто не пойдет в атаку. Наемники дадут Третьему вымотаться самим. Без еды, без воды, без припасов и отдыха — долго ли сможет протянуть солдат в доспехах? Три-четыре дня, неделя и его можно будет брать голыми руками. А если подождать две недели, то оставшиеся в живых сами побегут сдаваться, лишь бы их накормили… все-таки придется лошадей забивать. И колодцы самим копать…

Осада крепости, подумала Хельга, вот что это ей напоминает. У нее — тяжелая пехота, которая движется со скоростью самого медленного солдата. У противника — стремительные подразделения легкой конницы, которые вступают в бой только тогда, когда этого захотят. Догонять их бесполезно… даже если подключить людей Житко. Лошадки унгарнцев выносливы, но вторые сутки без воды и постоянное движение утомили даже их. В то время как у «Алых Клинков» лучшие карналийские ездовые, сытые, отдохнувшие, напоенные. И потом, сколько людей у Житко осталось? Было — около трех десятков. Осталось… меньше. Их уничтожат в одно мгновенье, а потом — возьмут крепость Третьего Полка измором.

— Нам нужны припасы. — сказала Хельга вслух: — вода, еда… фураж.

— Мы можем выйти к тракту раньше. — предложила Кристина: — основная армия Освальда прошла мимо, мы можем выйти сейчас. Я знаю село рядом, там…

— Нет. — покачала головой Хельга: — чем раньше мы выйдем, тем быстрее нас обнаружат. Освальд торопится к Арнульфу, это так. Но если мы выйдем слишком рано, кто-то может и развернуть к нам арьергардные подразделения. Наша задача выжить и присоединиться к армии законного короля.

Она

Сначала — звук. Не гром, не взрыв, не рог. Что-то другое, что-то, чему не было названия в языке людей, воевавших

Гул нарастал. Он шёл не сверху и не снизу — отовсюду сразу, как будто сам лес загудел, как будто каждое дерево вибрировало в такт этому звуку. У Хельги заныли зубы. Заложило уши. Кристина рядом побледнела и схватилась за руку — браслет-накопитель на её запястье вспыхнул тусклым красным огнём.

— Это не… — начала Кристина.

Потом — вспыхнуло.

На юго-западе, далеко, за кронами деревьев — небо треснуло. Именно так: треснуло, как трескается лёд на реке в первый тёплый день. Только лёд трескается белым, а это… Хельга видела щель. Длинную, рваную, тянущуюся от горизонта вверх, и из этой щели лился свет, который не был светом. Он не освещал. Он… поглощал. Пожирал краски вокруг себя, вытягивая цвет из неба, из облаков, из верхушек деревьев. Небо вокруг щели стало серым, потом бурым, потом — цвета старого синяка, жёлто-багрового, гнилого.

Колонна остановилась. Никто не командовал — люди просто встали. Пятьсот человек замерли между деревьями и смотрели на юго-запад, задрав головы. Тишина. Абсолютная, невозможная тишина — даже гул стих, как будто набрал воздуха перед следующим ударом.

— Баттеримейстер… — прошептала Кристина. Лицо белое, губы серые, браслет на запястье мигает, мигает, мигает красным.

Хельга не ответила. Она смотрела на щель в небе и считала. Расстояние по углу над горизонтом — примерно четыре-пять лиг. Может шесть, если щель уходит выше, чем кажется. Юго-запад. Это… она попыталась представить карту. Юго-запад от их позиции в Хромецком лесу — это предгорья. Дальше — деревни, села, Бардштайнд, городок у реки, там, где делают вкусные соленые крендельки, а на крышах сидят железные флюгеры

Щель расширилась. Медленно, лениво, как рана, которая расходится под собственным весом. Из неё хлынул столб чего-то тёмного — не дым, не туча. Что-то густое, маслянистое, что клубилось и расползалось по небу, превращая облака в чёрную кашу. Запахло — даже здесь, за пять лиг. Слабо, на грани обоняния. Сера. И что-то ещё. Что-то сладковатое и тошнотворное, как гниющие цветы.

— Маги! — рявкнула Хельга, срывая глотку. — Маги ко мне! Быстро!

Кристина уже бежала вдоль колонны. Но ещё до того, как первый маг добрался до Хельги — пришёл второй удар.

Земля дрогнула по-настоящему. Не задрожала — дрогнула, как бьётся сердце, один тяжёлый удар, от которого люди пошатнулись, а один пехотинец — Хельга видела — упал на колено, не удержавшись. Щель в небе на юго-западе полыхнула, расширяясь рывком, и из неё ударил звук — тот самый, первый, но теперь не гул, а вой. Протяжный, многоголосый, идущий из-за щели, из того, что было за ней. Как будто тысяча глоток выла одновременно, на одной ноте, и эта нота была — голод.

Птицы. Хельга только сейчас поняла, что птиц не было давно. Ни щебета, ни шороха крыльев. Лес молчал весь день. Она не заметила, потому что голова была занята фляжками, лошадьми, пиками, обозом. Теперь — заметила.

— Святая Триада… — сказал кто-то в колонне, и голос был такой, каким говорят люди, когда вдруг — понимают.

Хельга обернулась к Кристине. Рядом уже стояли трое магов — две женщины и мужчина, все в боевых мантиях, все бледные, у одной из женщин тряслись руки.

— Это Прорыв. — сказала Хельга.

— Баттеримейстер, если это Прорыв, то мы… — начал мужчина-маг.

— Мы в Хромецком лесу. — закончила за него Хельга. — и времени у нас нет.

Тишина. Пять лиг до места Прорыва. Три дня до тракта. Пятьсот человек без воды, без припасов, без обоза.

И теперь — «Алые Клинки» были наименьшей из её проблем.

Глава 2

— Ты меня знаешь, Густав. — сказал Рудольф, глядя на вздымающееся к небу зарево и на тонкий алый луч, вонзающийся в небеса.

— Лет пять уже как. — кивает старый воин, становясь рядом и глядя туда же, куда смотрит его командир: — почитай с самого сражения под Кроковцами во время войны между Напольской Маркой и торговым городом. Как на Анвельский Вал шли через перевалы, Мессер тогда еще лейтенантом был во второй сотне у Максимуса Безумного.

— Через всякое мы прошли… — Рудольф поправил кавалерийский палаш на боку и привычным движением подкрутил ус.

— Всякое. — подтвердил Густав. — пять лет для наемника большой срок. Сколько хороших парней и года не протянуло…

— Но такого… такого я в жизни не видел, — Рудольф покачал головой: — Ференца надо кликнуть и ребят поднять. Уходим.

— Конечно. — кивает Густав.

— Герр лейтенант! — к ним спешит женщина в монашеской рясе, на груди — красный треугольник Инквизиции, лицо испещрено морщинами, седые волосы аккуратно убраны под клобук. Вслед за ней шагают два тяжелых пехотинца в коричневых накидках поверх доспехов: — герр лейтенант! Вы это видите? Это Прорыв!

— Вижу. Как не видеть, когда такая картина на пол-неба? — поворачивается к ней Рудольф: — все вокруг видят. А где ваш начальник? Томаззо Веррди? Который меч в руце Триады, отделяющий истину от ереси, зерна от плевел и агнцев от волчищ? Ему сейчас самое время в бой вступать, уж в Хромецком лесу сейчас недостатка в нечисти не будет.

— Квестор… пропал. — неохотно признается монахиня: — я его заместитель, преподобная мать Агнесса. Лейтенант, вы же знаете, что в случае Прорыва обычное право перестает действовать и вступает в силу чрезвычайное. Я… я мобилизую ваших людей на борьбу с Врагом Человечества. Вам необходимо…

— Преподобная Мать Агнесса. — перебивает ее Рудольф: — к сожалению мы наемники. Наемная рота легкой кавалерии «Алые Клинки». Святому Престолу и Ордену Инквизиции не подчиняемся.

— Чрезвычайное право дает мне полномочия мобилизовать вас всех, лейтенант! У нас нет времени, Враг скоро будет здесь. Вы же знаете, как происходит Прорыв, твари не могут далеко отходить от эпицентра, но граница их владений будет расширяться!

— Ференц! Эй, Ференц! — Рудольф машет рукой: — прикажи всем чтобы собирались! Срочно! Чтобы задницами шевелили, видишь, что творится. Телегу запрягите и девчонок с собой возьмем, а то сгинут они в своей таверне. Только пусть все барахло не

— Так точно, герр лейтенант!

— Свиней оставшихся забить… пусть хоть мясо будет. А вина в погребе считай и не осталось уже… — Рудольф отворачивается от монахини, но та — хватает его за руку.

— … вы с ума сошли⁈ — шипит она: — это Прорыв! У нас есть шанс его закрыть! Мне нужна поддержка, у меня осталось восемь десятков тяжелой пехоты, мне нужна конница, нужны разъезды, нужны патрули и удар во фланг, если твари успеют выйти! Вы понимаете, что делаете⁈

Рудольф смотрит на худую руку с сухой, пергаментной кожей, что крепко схватила его за бархат камзола, поднимает взгляд на ее владелицу. Сухое лицо, морщинки, белый клобук. Красный треугольник на рясе и вышитое изображение весов — на левой стороне груди. На поясе — легкий шестопер, она из Сестер Дознания, а они не пользуются клинковым или колющим оружием чтобы не лить лишней крови.

— Преподобная Мать. — говорит он, развернувшись к ней: — мы — наемники. Все что нас интересует — деньги. У нас контракт с генералом Освальдом. Воевать с демонами мы не подписывались. И еще… — он смотрит на нее сверху вниз: — у вас на цепи магистр Элеонора. Она в свое время спасла Вардосу от захвата Арнульфом, я с ней на стенах стоял вместе, против цепных псов Короля-Узурпатора. В тот раз она спасла тысячи людей. А вы ее на цепь посадили… — он нехорошо прищуривается: — да если бы вы на краю скалы висели и помощи просили — я бы вам прямо по пальцам прошел, Преподобная Мать. И вам и вашему Квестору… Эй! Ну куда вы сундук тащите, дурошлепы? Все тяжелое бросить у нас всего две телеги, с перегрузом тяжело пойдем!

— Я ведь могу и силой вас задержать, лейтенант!

— Да? — Рудольф оборачивается и измеряет Преподобную Мать взглядом с головы до ног, нехорошо оскаливается и кладет руку на эфес тяжелого кавалерийского палаша, висящего у него на поясе. За спиной у Агнессы напрягаются двое из гельвецийских тяжелых, у них нет их знаменитых пик с собой, те слишком длинные чтобы просто так с собой таскать, но они в свою очередь кладут руки на свои короткие «крысодеры» и делают шаг вперед.

— Кхм. — кашляет Густав рядом, поигрывая своим легким моравским топориком на длинной рукояти. Рудольф чуть прищуривается, глядя на солдат Инквизиции. Тяжелый доспех с головы до ног, шлемы саладного типа с прорезями для глаз, нижнюю часть лица закрывает стальной бувигер, кираса, наплечники, перчатки… единственное преимущество что имеет легкая кавалерия в бою с такими как они — это возможность не ввязываться в ближний бой. Даже без своих длинных пик каждый из них представляет собой почти неуязвимую крепость в латах. Удар вскользь клинковым оружием не повредит тяжелому пехотинцу, тычок копьем или пикой — уйдет по касательной, соскользнет по гладкой стали доспехов. Чтобы достать солдата в тяжелых доспехах нужно или знать куда колоть… или нанести концентрированный удар чем-то вроде клевца, боевого молота или топора… например такого как у Густава. Так что угроза Преподобной Матери Агнессы была не пустым звуком. Однако…

— Вся сила легкой кавалерии — в скорости. — Рудольф выпрямился и позволил себе покровительственно-менторский тон, как будто с детьми в семинарии разговаривает: — если вы нас спешите, то толку от моих людей не будет. А если коней оставите, то… — он пожал плечами: — ищите ветра в поле. Посмотрю, как ваша пехота за нами угонится в своих доспехах. — он ухмыльнулся солдатам Инквизиции: — вам железо не жмет, парни? На плечи не давит?

— Вы усугубляете ситуацию, лейтенант! — повышает голос Преподобная Мать: — если будет нужно, я возьму вас и ваших офицеров в заложники! И если ваши люди бросят вас и уйдут, то клянусь Триадой я вас повешу на первом же дереве, как преступника против Веры!

— А вот и истинное лицо Инквизиции проявилось. — Рудольф становится серьезным: — Ференц!

— Да, герр лейтенант!

— Выходи уже. И люди твои пусть покажутся. — Рудольф не смотрит по сторонам, он внимательно следит за лицом Преподобной Матери, он уже знает, что сейчас происходит за его спиной. Там сейчас появляется Ференц, исполнительный и очень умный малый, опасный для врагов и редкий зануда для друзей и союзников, надежный как гельвецийская пика и такой же прочный. Вокруг — на крыше таверны, из-за дверей и окон — появляются головы людей из его десятка, у каждого в руке легкий кавалерийский арбалет, заряженный бронебойным болтом с наконечником-шилом.

Да, это не тяжелые пехотные арбалеты, что могут и навылет доспешного проткнуть, но на таком расстоянии, практически в упор — достаточно грозное оружие. Бронебойный болт проткнет кирасу, наконечник-шило пройдет между колец кольчуги, раздвигая сталь… скорей всего неглубоко и скорей всего солдат останется жив… но с точащим из доспеха болтом, который вошел в тело на несколько дюймов. Если попасть по месту, то пехотинец начнет кровью истекать. Если даже не попасть по месту — то сражаться потом раненный сможет недолго.

Но все эти рассуждения хороши для дилетантов. Рудольф же знал, что люди Ференца хороши. Знал на что способен Густав и он сам. Знал, что даже если бы у него за спиной не было десятка арбалетчиков он с Густавом все равно вывел бы из строя этих двоих в тяжелых доспехаха раньше, чем они успели бы благословением Триады себя осенить. Этого не знала Мать Агнесса, и арбалетчики были посланием для нее.

Поэтому он не повернулся к своим людям, а смотрел ей в глаза, отслеживая то, как она — огляделась вокруг и чуть подалась назад, пораженная.

Он позволил себе улыбнуться, чуть-чуть, самыми уголками губ. Она не ожидала. Он прекрасно знал какое впечатление на неподготовленного человека производят его люди с первого взгляда. Раздолбаи, пьяницы, сборище разбойников и легкомысленных бонвиванов. Но каждый из «Алых Клинков» в первую очередь был профессионалом. Прав был Густав, много парней за эти годы умерло, те кто не умел думать и быстро реагировать — долго в «Алых Клинках» не жили.

Он повернулся к ней спиной и зашагал прочь. Инквизиция не сумеет их задержать, это с самого начала было глупой идеей.

— Постойте! Лейтенант! — кричит ему вслед Преподобная. Он замедляет шаг, оборачивается через плечо. У этой бабки под командованием еще восемь десятков тяжелых пехотинцев, она, конечно, не

— Магистр Элеонора сбежала! Квестор пропал! Два десятка моих людей мертвы! — выкладывает Преподобная: — и я считаю, что некто Леонард Штилл виновен во всем этом! Это все… — она тычет пальцем в алую нить, разрезавшую небо над Хромцеким лесом пополам: — его рук дело!

Рудольф пожимает плечами и ускоряет шаг. Лошади уже оседланы, все что осталось это вскочить в седла и ускакать как можно дальше от Хромецкого леса. Хорошо, что малыш Лео освободил магистра, подумал он, надеюсь у них хватит ума ускакать как можно дальше отсюда…

* * *

Она — обернулась и увидела алую нить разреза — сверху донизу, от мрачного, затянутого облаками неба до верхушек деревьев, теряющихся вдалеке. На секунду поджала губы. Это ее не касается, подумала она и поддала пятками, подгоняя свою лошадь.

Сейчас самое важное — добраться до ближайшего города, сменить одежду, найти денег и найти ингредиенты для преображения, может быть обратиться к алхимикам, а на первых порах просто поддерживать иллюзию. Уйти на дно, скрыться, новое имя, новая внешность… все с чистого листа. Хватит с нее.

Если бы раньше кто-то сказал бы что магистр Элеонора Шварц станет прятаться от своих обидчиков, а не попытается тут же отомстить — она бы сама над ним посмеялась. Если бы раньше ей сказали, что ее можно сломать так, что при одной только мысли о коричневых рясах и тускло освещенных подвалах Инквизиции у нее паника будет начинаться, руки дрожать, а в горле вставать ком, в солнечном сплетении — сосущая пустота и станут слабеть колени — она бы не поверила.

Она — магистр Шварц! Боевой Маг Третьего Круга… на самом деле — Четвертого. Она стояла на поле под Кресси, когда на них шла рыцарская конница и земля дрожала под ногами, но нельзя было сойти с места, нужно было стоять в круге и бить огненными шарами в надежде что строй сломается раньше, чем стальной кулак конницы сомнет и втопчет их в землю. Она участвовала в экспедиции профессора Ниделунга, сражаясь против ледяных демонов Севера, она никогда и не перед кем не склоняла головы!

Но… это время прошло. Этот год изменил ее. Она еще раз обернулась через плечо. Раньше она бы бросила все и поскакала наперерез, к Провалу. Маги нужны там, боевые маги ее уровня — на вес золота. Там, у Провала нет больше врагов среди людей, потому что демоны из Провала ненавидят всех людей, будь то сторонники Арнульфа или Гартмана, еретики или истинно верующие, Инквизиторы или ведьмы — они сожрут всех и оставят после себя только пепелища и пустыню.

Раньше она бы встала рядом с коричневыми рясами в один строй, чтобы защитить людей от тварей Провала… но это было до того, как ее допрашивали в том пыточном подвале. До того, как посадили ее на Цепь. Она снова подняла руку и потрогала свою шею, словно не веря в происходящее. Ошейника не было. Никто больше не заставит ее делать что-то против ее воли. Никто больше не втопчет ее достоинство в грязь… хотя после всего что было — осталось ли что-то от былого достоинства? От чести? Какая честь может быть у животного на цепи?

— Н-но! — она пришпорила лошадь, направляя ее по тракту прочь от алой нити, разрезавшей небо снизу доверху. Если она поторопится, то к утру будет в Конопире, это большой город, там можно спрятаться, найти деньги, изменить внешность и уйти дальше — на Юг. Не останавливаясь.

Потому что скорее всего скоро в Конопире будет не протолкнуться от беженцев, от людей, которые бросят свои дома и хозяйства, оставят позади годы и десятилетия труда, чтобы попытаться спасти свои жизни, жизни своих родных и близких, которые так же как и она — убегут от Провала.

Что их будет ждать? В лучшем случае — прозябание на грани голодной смерти. В худшем — голодная смерть. Смерть от болезней. От камней и палок горожан, которые взбесятся от того что беженцы неизбежно начнут воровать чтобы прожить, а может кто-то и до грабежа или убийства дойдет. От копий стражи. Или от кистеня разбойника на дорогах.

Другое дело — она. Лео оставил ей лошадь и снаряжение, немного денег и первое время ей не было необходимости думать, как заработать… но даже если — она магистр. Такие нужны везде… даже просто в таверне она может помочь с огнем в очаге. В кузнице. А уж как боевому магу ей цены не было, но она не хотела выдавать свой истинный уровень. Это бы неизбежно вызвало вопросы, маги такого уровня наперечет, все их знают… так что лучше лечь на дно. И бежать, бежать прочь отсюда.

Она снова коснулась шеи в том месте, где раньше всегда неприятным холодом отзывался магический ошейник. Его нет. Она вольна поступать как знает. Убежать отсюда далеко на Юг. Дальше чем простираются земли Арнульфа, за море, туда где нет истинной веры в Триаду, где живут иноверцы со смуглой кожей которые верят в другого истинного бога, но самое главное — там нет Инквизиции. Ни за что на свете она не позволит надеть на себя ошейник, лучше умереть.

Она опустила руку, чуть приподнялась на стременах, смотря вперед. На дороге появилась одинокая телега с сидящем на возу мужчиной, судя по виду — обычный селянин в холщовой рубахе и мятой шляпе грязно-коричневого цвета. Он смотрел мимо нее, на алую нить в небе, смотрел открыв рот, а лошадь сама по себе тянула телегу по пыльной дороге.

— Эй! Ты! — поравнявшись с телегой она окликнула его, удивляясь звуку собственного голоса — чужой, незнакомый, резкий.

— А? — мужичок на телеге заморгал и обернулся к ней. Она — потянула за узду, останавливая свою лошадь. Мужичок посмотрел на нее и наклонил голову.

— Доброго денька, дейна. Да благословит вас Триада. — сказал он. Ну да, подумала она, он смотрит на меня и не понимает кто я. Белая хламида давно перестала быть белой, иной одежды у меня нет, но он видит мою лошадь, он видит притороченный к седлу меч и вьючные мешки, он понимает что я не крестьянка, но моя одежда сбивает его с толку, вот потому для него я просто дейна а не «благородная дейна».

— Возвращайся назад. — говорит она ему и взмахивает рукой, указывая на алую нить, что

— Как так? — удивляется крестьянин: — вчерой еще все как обычно было… а мне нужно кобылу подковать и муки я с мельницы везу…

— Возвращайся. — повторяет она: — это — Провал. Оттуда сейчас твари полезут и всей округе несладко придется. Знаешь, что после себя твари оставляют? Ничего. Пепел и кости. Разворачивайся и езжай отсюда.

— Не могу я, благородная дейна. — развел руками мужичок: — у меня семья так под Кропотниками. Яся моя там и трое младшеньких. Как я их брошу. А ежели там Провал… то мне торопиться надо. Звиняйте, благородная дейна, пора мне! — и мужичок привстает на телеге, вскидывает вожжи…

— Н-но, залетная! Давай, родимая! — поддает он ходу и лошадка ходко трусит по дороге в сторону алой нити в небе. Элеонора сидит в седле и смотрит ему вслед. Из-за поворота вылетает конный отряд воинов и сердце у нее бухает в груди — неужели беглую Цепную ищут⁈

Но отряд проносится мимо, никто ее даже взглядом не удостаивает, лица серьезные, сосредоточенные, на наконечниках кавалерийских пик развеваются флажки с цветами короля Гартмана, за плечами — белые перья. Миг и от них остается только удаляющийся топот копыт вдалеке. Она смотрит им вслед. Нет, она не вернется. У нее впервые за долгое время появился шанс жить свободной жизнью… разве она многого просит? Один свободный вечер, горячая ванна, чистая одежда, тихая комната с теплым пледом и камином, несколько книг о теории магии и чтобы весь мир оставил ее в покое… боже как давно у нее не было горячей ванной…

— Эй, там! — она оборачивается и видит несколько всадников. На вид — зажиточные селяне, лошадки крестьянские, одежда дороже и богаче чем у предыдущего, на телеге, но все равно простая, деревенская. За ними — две телеги.

— … извините, дейна. — говорит окликнувший ее: — не увидел что вы — благородная. Прошу простить мужиков. Не скажете, что там сейчас происходит? — он кивает вдаль на алую нить Провала.

— Ничего хорошего. — отвечает она ему: — на вашем месте я бы развернулась и скакала отсюда подальше. И как можно скорее.

— Да оно уже понятно, что ничего хорошего, раз Провал образовался, — криво усмехается всадник и поворачивается к своему товарищу на гнедой кобыле: — поехали скорее, Рацик, дотемна успеть надобно.

— Погодите. — хмурится она: — так вы понимаете, что это Провал?

— Как не понять, благородная дейна. — вздыхает окликнувший ее всадник: — нам в церкви отец Бенедикт читал про «алый меч что небеса разрубил». Про Первую Демоническую. Оно и так понятно…

— Так почему вы туда едете⁈ Туда, а не оттуда⁈ — не выдерживает она.

— Потому что родные у нас там. — тихо отвечает всадник: — извиняйте, дейна, но нету у нас времени балагурить на дороге. Надо своих спасать… — и он пришпоривает коня. Остальные — едут за ним.

Она смотрит им вслед. Родным, думает она, родным и близким. Идиоты, сами погибнут и своих не спасут, они же просто селяне или ремесленники, видно же что в руках оружия толком не держали… вот она — боевой маг Школы Огня Третьего Круга — и то бежит, а они… и кто ее — родной и близкий человек? Наверное, этот Лео Штилл. Человек, которого она уже предала один раз, выдала его в том самом подвале, рассказала все… наверное даже хорошо будет, если он умрет и ее долг перед ним, выросший до громадных масштабов после того, как он ее спас — исчезнет сам собой.

— Какой ты идиот, Штилл. — цедит она сквозь зубы и разворачивает лошадь в сторону алой нити, что разрезало небо пополам.

— Все бы сейчас отдала за горячую ванну. — пробормотала она, пришпоривая свою лошадь: — н-но! Быстрей!

Глава 3

— Алеф, Бет, Гимель, Далет… — пробормотал инквизитор, подняв голову и посмотрев вверх, в темнеющее небо: — ночные светила делятся на три вида, согласно уложению Святого Бенедикта, есть звезды неподвижные, едва меняющие свое расположение на небесной сфере, они расположены хаотично словно рыбак запустил руку в мешок с драгоценными камнями и раскидал их по небосводу несколькими движениями. Поэтому в одном месте их много, а где-то и вовсе нет.

— Он совсем с ума сошел. — сказал Лео: — добила бы ты его уже чтобы не мучился…

— Кто сказал, что моя цель — чтобы он не мучался? — откуда-то из окружающей их темноты откликнулась Беатриче. Лео приподнял свой факел, пытаясь рассмотреть ее и конечно же потерпел неудачу. Она скрывалась за границей освещенного круга, где-то рядом с дорогой, ее не было видно, не было слышно, и наверняка даже хороший пес ее бы не унюхал.

— Второй тип — правильные звезды. Алеф, Бет Гимель, Далет… те, что расположены с правильными промежутками между ними, они одинаковые по цвету и размеру и движутся по небосводу с востока на запад, сопровождая Солнце. Среди них выделяется Алеф — срединная медианная звезда, покровительница путников, бродяг, нищих менестрелей и блудных девиц, с другой стороны небосвода ей вторит Гимель, звезда под которой рождаются полководцы и убийцы, звезда воинской доблести, она освещает путь тех, кто прерывает чужую жизнь ради собственной… и я единственный, кто тут в своем уме. Ты не понимаешь, Штилл… — инквизитор поворачивается к нему: — ничего не понимаешь! Мы идем почти в самом сердце Прорыва, среди орд демонов, каждый из которых может растерзать добрую сотню латных бойцов за минуту, а мы — идем по дороге! Пешком…

Рык, треск, тонкий свист, от которого у Лео волосинки на шее становятся дыбом, звук на пределе слышимости, но пронзающий все тело… он замирает на месте, не в силах сдвинуться или пошевелиться, а из темноты доносится глухая возня, звуки ударов и потом — визг! Оглушающий визг!

— Иииииирррт! — визг затихает, наступает тишина. Они стоят на месте — он и инквизитор.

— Шагайте. — голос Беатриче из темноты: — быстрей, чего встали.

— К-конечно. — он делает над собой усилие и шагает вперед. Телегу пришлось бросить еще на закате, когда выскочившая из кустов тварь с гигантскими

Лео сделал еще несколько шагов вперед. В неверном, пляшущем свете факела на пыльной дороге появилось груда плоти — отвратительная, огромная, дурно пахнущая. Жгуты мышц, серный запах, жвала, шипы, рога, бритвенно-острые когти и серая с коричневым кожа… темная кровь и выпущенные прямо в пыль дороги кишки. Разбитая голова, просто вмятая внутрь одним ударом, разбрызганные серо-бело-кровянистые ошметки вокруг…

— … и третий тип звезд. Те, что появляются из ниоткуда и живут очень недолго. Они падают с небес на землю, оставляя после себя обгорелые воронки и пожары. Если найти таковую воронку, то в ней можно обнаружить «небесное железо», из которого получаются самые лучшие на свете клинки. Так сказано в уложении Святого Бенедикта о небесных светилах… — бормочет Квестор, проходя мимо горы плоти на дороге.

— Лучшие в мире клинки? — спрашивает темнота голосом Беатриче.

— Ииииррт! — взвизгивает что-то в темноте: — ааааарррт! Вшшшшт! — Лео чувствует, как что-то проносится совсем рядом, всколыхнувшийся воздух дает ему об этом знать. Он поднимает руку к лицу, трогает себя за щеку. На кончиках пальцев остается кровь. Визг и возня снова затихает.

— Я сломала последний нож. — говорит темнота.

— Сейчас бы пригодился клинок из «небесного металла». — откликается Лео: — у меня на поясе был «крысодер». Но ты его выбросила.

— Идиотский клинок. Слишком перетяжеленный. — откликается темнота: — возьмите правее. Там на дороге… лучше туда не ступать. Шевелитесь.

— Может мы лучше пойдем в город? Купим тебе ножи? — осторожно предлагает Лео.

— Пытаешься спасти свою Элеонору? — задает вопрос темнота: — ты будешь страдать, Лео Штилл. И ты и все, кто тебе дорог…

— Знаешь, в каком-то смысле ты мне тоже дорога. — говорит он в темному: — и что? Будешь сама себя мучать?

— Жизнь — это страдания. — вмешивается в их разговор Томаззо Верди. Квестор осторожно обходит еще одну тушу, лежащую на дороге: — каждый миг земной жизни — это страдания. Но Триада воздаст вам за страдания ваши на том свете если жили вы праведно. Так и проходя долиной смертной тени — не убоитесь же вы зла, ибо Он будет с вами.

— … а что если я откажусь идти? — задает вопрос Лео, вставая на месте: — ты что, тащить меня будешь? Одновременно демонов убивать и меня тащить… ты не порвешься, Беа?

— Ты убил меня. Ты должен страдать, Лео Штилл. Ты предал меня. Ударил в спину.

— Чертова истеричка. — Лео садится прямо в пыль дороги и задирает голову, глядя в ночное небо: — да убил. Но я уже попросил прощения. И больше я тебя убивать не буду, клянусь. Я уже понял, что бесполезно. И вообще… кто старое вспомнит, тому глаз вон. — он косится на стоящего рядом Квестора с повязкой на лице: — вон как святоше.

— Я отрежу тебе руки и ноги чтобы было легче тебя нести. — говорит темнота: — вставай и иди.

— К твоему сведению без рук и ног я долго не проживу. Ты даже кровь толком остановить не сможешь, я у тебя истеку кровью через минуту. Хватит этого фарса, Беа, ну убей ты уже меня и успокойся. Элеонора тут совсем не при чем. Она тебя даже не знает!

— Вставай и иди, Штилл, а то я сделаю тебе больно. Очень больно. — звучит голос из темноты. Лео вглядывается туда. Качает головой. Первый страх прошел. Они похоронили ту женщину с ребёнком, они шли по этой дороге и за это время он успел подумать о том, кто он такой, что он тут делает и как именно он бы хотел умереть.

— Вряд ли ты сможешь сделать мне больнее чем я делаю это себе сам. — говорит он тихо и у него в руке появляется небольшое лезвие: — давай я избавлю тебя от необходимости утруждаться и придумывать новые способы. Я просто перережу себе горло и на этом мы поставим точку. — он прижимает лезвие к коже, чувствуя холод металла.

Вот и все, думает он, надо действовать прямо сейчас, она быстрая и если не успеть, то она действительно перережет ему поджилки и заставит смотреть как убивает магистра. А может быть и в Вардосу привезет и семью его найдет. Или что еще придумает. Она всегда была изобретательной…

— Стой! — впервые в голосе из темноты он услышал какие-то эмоции: — погоди!

— Какой в том смысл? — он удерживает свою руку, сглотнув. Надо было резать, думает он, чем дольше я этого не делаю, тем меньше у меня решимости… а потом я обязательно пожалею об этом. Если же я умру сейчас — то у Беатриче не будет мотива убивать магистра, его семью и соратников, она бросит его тело и займется… чем там такие как она должны заниматься? Она же Истинное Дитя, у нее есть миссия, вот пусть ею и занимается… а с него довольно. Хватит.

— … — темнота молчит.

— Я так и думал… — он закрывает глаза. Нужно все сделать одним движением, иначе он засомневается, рука дрогнет, а то и ослабнет от боли, нет, нужно рвануть руку слева направо одним движением вскрывая себе горло и потом… а потом уже неважно. Он набирает воздуха в грудь…

— Я тебя ненавижу. — говорит темнота.

— Да, я знаю. Я тебя тоже очень люблю, Беа. Прощай… — он рвет руку на себя, слева направо, одним движением! И… ничего. Его правая рука как будто в тиски попала, он не может ей двинуть!

Лео открывает глаза и видит лицо Беатриче совсем рядом. Она держит его за руку.

— Истинно говорю вам — любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас… — шелестит где-то рядом Квестор: — какой же грех, кроме ереси, более тяжек? Рождающий вражду.

— Ты лицемер и лжец, Святой Отец Верди. — говорит Беатриче, аккуратно разжимая пальцы Лео и забирая у него лезвие: — ты говоришь о любви, но пытаешь и сжигаешь людей…

— Нет в том лицемерия, ибо даже сжигая их я — люблю. Молюсь за души их. Так как и ты, Истинное Дитя — ты убиваешь

— Ты будешь жить. — обещает Беатриче: — ты будешь жить долго и все это время — будешь страдать.

— А что, если я не хочу?

— Я заставлю тебя. Всех вас. — Беатриче снова исчезает в темноте, забрав с собой его последнюю надежду, короткое лезвие что он утаил в рукаве.

— Ты не понимаешь своего счастья, некромант Штилл. — говорит ему Верди, придерживая окровавленную повязку на своем глазу рукой и морщась от боли: — ты — избранный! Тобой как мерой воспользуется Истинное Дитя чтобы судить наш мир!

— … вот уж счастье-то привалило. — горько усмехается Лео, поглаживая свою шею и чувствуя, как у него дрожат ноги. Он был готов к тому, что все сейчас закончится и после того, как она отняла у него лезвие на него навалилась невероятная усталость.

— Ограниченный человек. Ты же учился в Академии, Штилл! Сама магистр Шварц была твоим учителем, я знаю ее не так уж и долго, но она — исключительная женщина! А ты… — он качает головой: — и почему выбор Небес всегда падает на каких-то идиотов? Святой Августин — что он сделал с дарованной ему силой⁈ Святая Жанна — зачем она погасила свой огонь? И ты… некромант, бандит, наемник… мартышка с ножом…

* * *

Он стоял и смотрел назад, на северо-запад, туда, где алой трещиной раскололось небо пополам — снизу вверх.

— Что будем делать, Ваша Светлость? — звучит голос позади. Он не оборачивается, смотрит на алый разрез в небесах. Что он должен чувствовать сейчас? Страх? Ярость? Волнение?

Прорыв Демонов неподалеку от Бардштайнда. Новое нашествие Врага Человечества. Что это означает? Это означает что война с кузеном Арнульфом, Королем-Узурпатором только что закончилась. Потому что только что началась Четвертая Демоническая.

После Первой Демонической на юге исчезло процветающее королевство, а вместо городов, лесов и полей на многие мили простирается Стеклянная Пустошь… после Второй под воду ушел целый континент. Третья закончилась неожиданно быстро и с малыми жертвами, всего-то несколько городов и сотни тысяч смертей. Что же принесет Четвертая?

— Разворачиваем войска. — говорит он, не отрывая взгляд от алой нити в небе: — и пошли гонца к Арнульфу. И еще одного — к Гартману, пусть уведомит Святой Престол в Альберио.

— Как скажете, Ваша Светлость. — шорох, удаляющиеся шаги за спиной, и он остается один. Внизу, под холмом горят тысячи огней, армия располагается на ночлег. Нельзя маршировать в темноте, даже если они очень спешат, двигаться будут в два раза медленней, обязательно кого-то стопчут, а кто-то ногу подвернет или сломает… толку нет от ночного марша. Отдохнуть и завтра с раннего утра — марш-бросок к Бардштайнду, к Хромецкому лесу. Рывок к сердцу Прорыва, панцирной пехотой и рыцарской кавалерией, на дистанцию удара магией… встать в оборону и нанести удар! Всеми боевыми магами его армии разом! Может быть, и получится, может быть, и удастся…

Он вдруг поймал себя на том, что чувствует странное облегчение. Кузен Арнульф снова сумел надуть его, обманул своим походом на уязвимые города Севера, выдвинув туда лишь один полк фон Штауфена. А сам двинул к столице всеми своими силами и если бы не этот Прорыв — скорей всего у него все бы удалось. Да и выбора особенного не было, нужно было защитить серебряные рудники Зильберштата, даже один полк фон Штауфена мог бы натворить там дел, да город он бы не взял, но рудники-то за городскими стенами… один такой набег и Гартмана лишили бы денег на полгода вперед, а то и больше. Достаточно было бы завалить или затопить рудники и на восстановление ушли бы месяцы… при том, что половину его армии составляют наемники. Да и обычные солдаты бесплатно долго воевать не смогут.

— Какая жалость. Этому ублюдку Арнульфу чертовски повезло. — раздался голос за спиной. Он обернулся, бросил взгляд. Барон Альфред Тюррэ, молодой наследник рода, второй офицер «Крылатых». Старый барон умер, не выдержав провала своего плана с Элизабет, не выдержав позора и горя. Сын старого барона тоже умер — при загадочных обстоятельствах, на которые так горазда Тайная Канцелярия. А новый наследник рода был каким-то далеким племянником и ему было плевать на Элизабет и старого барона, он и мечтать не мог наследовать роду… но обстоятельства вынесли его вверх, словно грязная вода — раздувшегося покойника со дна реки. Новый наследник сразу же выразил осуждение старому барону и плюнул на его могилу и даже отказал Элизабет в надлежащем захоронении в семейном склепе.

И конечно же кузен Гартман поощрил такую бесстыжесть и лояльность, приблизив Альфреда Тюррэ к себе и назначив вторым офицером рыцарской конницы. Назначил бы и первым, но «Крылатые» это вам не наемники какие-нибудь, это настоящие воины, цвет рыцарства и такого как Тюррэ—младший над собой бы не потерпели. Да и командир из него вышел бы так себе. Освальд искрнне подозревал что этот Тюррэ подослан Гартманом в войско как наушник и наблюдатель за ним и его людьми. Чтобы дурных мыслей в голову не приходило.

— Арнульфу повезло? — повторил он вслух: — в чем же?

— Ну как же Ваша Светлость. — обозначил поклон молодой Тюррэ: — если бы не этот Прорыв, то мы бы его разбили наголову в этой кампании. А то и в плен взяли бы!

— Вот как. — Освальд смотрит на молодого офицера и думает, что это даже хорошо. Хорошо, что Прорыв. Потому что эту войну они уже проиграли и нипочем не успели бы к столице раньше Арнульфа. Кузен Узурпатор снова показал свой военный гений, его мобильная артиллерия оказалась на редкость действенным изобретением, всего один полк, но ему пришлось отвлекать целую армию чтобы разбить этот полк! И если бы не засада, если бы не лазутчики и не предательство в рядах Третьего Пехотного Полка — все было бы куда хуже. С помощью обычных телег и сменных кругов на парусине маги Арнульфа теперь могли наносить удары появляясь в самых неожиданных местах! Вся боевая доктрина, строящаяся на уязвимостях каждого вида войск — полетела к черту! Раньше все было просто, камень-ножницы-бумага. Пехота — тяжелая, стоит

Поставить магов на телеги… очевидная вроде мысль, но до сих пор никто не додумался же! В одночасье маги перестали быть прикованными к месту, они могли уйти от преследующей их конницы, сменить позицию и ударить вновь! Кузен всегда был умным.

— Если бы не этот Прорыв, то Арнульф через неделю уже вошел бы в столицу. — говорит Освальд, отворачиваясь от молодого барона.

— Ваша Светлость! Да что вы такое говорите!

— Я даже немного рад. — признается он: — у нас с тобой есть шанс погибнуть не в междоусобной бойне двух братьев, а защищая всех людей на этой земле. Как и положено воинам.

— Но…

— Думаешь выжить? — он бросает на него короткий взгляд: — это вряд ли…

Глава 4

Она придержала коня и окинула взглядом окружающие их скалы. Здесь долина сужалась, и дорога шла через ущелье, единственный выход из нее. Нет, не единственный, был еще один, на север, к безлюдным горам и пустошам, но туда пусть хоть все демоны Преисподней идут, не жалко.

Вокруг долины — горные хребты, в чаше долины — парочка деревенек и Хромецкий лес. Алая нить, разрезавшая небо сверху донизу…

— Здесь встанем. — говорит она, обращаясь к сержанту. Тот прикладывает широченную ладонь к стальному козырьку своего шлема и в свою очередь оглядывает позицию.

— Это земли Гартмана… — отвечает он, как будто в пространство. Она поворачивает голову. Смотрит на него. Да, думает она, это земли Короля Гартмана, двоюродного брата Арнульфа, заклятого нашего врага, это его деревни, его города, его люди. Какая нам разница… если дать волю людям атамана Житко, то они и сами тут устроят резню и насилие ничем не хуже демонов, а то и похуже. Но все же это люди… а если демоны из долины вырвутся, то следующим будет тот городок на реке, а потом… потом и все остальные. Стеклянная Пустошь что осталась на месте бывших цветущих земель юга — огромна. В нее, пожалуй, все Семь Королевств Латераны вместятся… а значит нельзя этого допустить.

— У нас нет выбора. — отвечает она коротко. — в походной колонне мы обречены, они нас догонят все равно. Ты же видишь в каком состоянии люди, три дня марша без припасов… — она покачала головой, осматривая тех, кто остался от Третьего Пехотного. Объявленный привал, солдаты попадали, где кто стоял, кто-то запасливый — доставал флягу с последними каплями воды, кто-то забылся беспокойным сном, кто-то — просто сидел и смотрел прямо перед собой стеклянным взглядом.

— Как скажете, баттеримейстер. — кивает сержант: — вы командир, а наше дело телячье, встать и держаться. И то дело… — он прищуривается на утреннее солнце над горизонтом: — надоело бежать. Мы ж пехота, нам бегать не положено… мы стоять приучены.

— Вот и встанем. — говорит она, спрыгивая с коня и погладив его по шее: — здесь.

— Здесь. — повторил сержант за ней: — хорошее место. Тут нас никак не обойти. Пойду, распоряжусь… — он отходит в сторону, к своим людям и его зычный голос разносится над дорогой.

— Кристина! — она повышает голос и рыжая девушка в богатом платье — бежит к ней, подобрав пышные юбки.

— Здесь, баттеримейстер! — выпаливает она, останавливаясь рядом.

— Садись на моего коня и скачи к Освальду. — Хельга гладит Колокольчика по шее: — расскажи про Прорыв и запроси помощь. Скажи, что мы в Бутылочном Горлышке встали, продержимся… — она оглядывается на лежащих людей с усталыми, серыми лицами: — … продержимся сколько сможем. Если он армию развернет, то успеет… — она не договорила. А о чем говорить? Успеет к тому моменту как демоны их не сожрут всех и вырвутся из долины? Даже если не успеет — то, что они основную массу демонов задержат тут — поможет. Правда мелькнула подленькая мысль что на месте Освальда она бы и не торопилась сильно… подождала бы пока остатки Третьего Пехотного не сточатся, а уже тогда… она отогнала эти мысли.

— Приказ ясен?

— Но… баттеримейстер! — моргает рыжая магичка: — как я вас оставлю⁈ Вы же…

— Отставить! Ты боевой маг, фон Райзен или соплячка-школярка⁈ Как стоишь⁈ — шипит на нее Хельга: — как стоишь, я тебя спрашиваю, девчонка⁈ Вздумала командиру перечить⁈ Я тебя под полевой трибунал! На плаху захотелось⁈ С палачом познакомиться⁈ Исполнять!!

— С-слушаюсь! — девушка унеслась вдаль, забрав Колокольчика, Хельга успела только по шее того на прощание погладить. Повернулась назад и встретилась взглядом со старым сержантом.

— Ну чего? — спросила она грубо.

— Ничего, баттеримейстер. — пожал тот плечами, — вот только нету у нас больше палача. В обозе остался. Вместе с пятнадцатью бочками рейнского вина, окороками копчеными и зерном для каши. С целителями и маркитантками… и сменой чистого белья.

— … отвали, сержант. Уж для тебя я палача найду.

— Как скажете, баттеримейстер. — прячет улыбку в седых усах тот.

— Идут! — кричит кто-то впереди, и сержант прикладывает руку к козырьку.

— Я думал у нас время есть. — сказал он: — люди Житко за водой в ближайшее село поехали… там и колодец есть и ручеек… ну да ладно. — он пожевал губами и набрал воздуха в грудь…

— СТРОИТЬСЯ, СУКИНЫ ДЕТИ! — от его громогласного рева вздрогнули лошади рядом, нервно дернулись, перебирая ногами.

Люди устали, они шли ночью, а до этого — днем. Они не ели, у них едва ли осталось немного воды во флягах на поясе, они не снимали доспехи вот уже третий день, ослабляя ремни на привалах, они несли тяжелые щиты, по очереди, сменяясь — несли связанные вместе длинные пики… все что было бесполезно — давно уже бросили. Серые, усталые лица, дрожащие руки… но они вставали, занимая свои места в строю, вставали плечом к плечу, разбирая пики и

— СТРОИТЬСЯ! КТО ВЫЖИВЕТ — ТОМУ ЛИЧНО В ТРАКТИРЕ ВЫПИВКУ КУПЛЮ!

— Ты сперва сам до трактира доживи, старый ты хрен! — выкрикивает кто-то в ответ, но беззлобно, скорее с подначкой. По рядам прокатываются смешки.

— Я три кампании пережил и эту переживу! — отмахивается сержант: — Строиться! Выровняли ряды! Пики держите ровнее, обезьяны! А ну как король наш мимо проезжать будет, а вы тут как вахлаки… ровнее! Спины не горбить!

Пора и мне, подумала Хельга и в свою очередь набрала воздуха в грудь. В конце концов она — баттеримейстер, пусть сейчас от ее батареи четыре перепуганных девчонки осталось…

— Маги! Чертить круги! Мы стоим здесь! — кричит она: — на Magnus Ignis Pluviae! У кого не хватит энергии — просто огненный шар! Чертим круги, ждем команды! — она поворачивается и видит, как оставшиеся маги — выбирают места для кругов, начинают обозначать реперные точки для кругов… все верно, пять кругов на Магнус Игнис… почему пять⁈

— Фон Райзен⁈ — задыхается она от возмущения: — ты что тут делаешь, засранка⁈ Я же тебя гонцом послала!

— Ирнис поехала на вашем Колокольчике. — упрямо наклоняет голову рыжая: — она же каналы пережгла, толку от нее не было бы. А у меня все зажило уже… я могу сражаться, баттеримейстер!

— Чертова дура. На плаху захотела, с командиром пререкаться⁈

— Вот переживем этот день, тогда и посылайте к палачу! — выпрямляется рыжая и дерзко смотрит ей прямо в глаза: — если будет что послать.

Некоторое время Хельга смотрит в эти глаза. Молодые, дерзкие, упрямые… она же умрет здесь. Все они — умрут здесь… хотя бы эта девчонка и ее Колокольчик — вот о чем она думала…

— Чертите круг, фон Райзен. — говорит Хельга, сглотнув пересохшим горлом: — у вас реперная точка сместилась…

— Слушаюсь, баттеримейстер! — просияла улыбкой рыжая и Хельга только головой покачала. Как будто я не на смерть тебя отправляю, а новый наряд купила, подумала она.

Что же… пора и мне. Она прикоснулась пальцем к начерченному внутри мантии Кругу Огня и усилием воли преобразовала энергию в пламя, выжигая сухую траву вокруг, подготавливая площадку. Другие маги переглянулись.

Да, подумала она, я умею так. Жаль, что у нас нет заранее нарисованных кругов, нет боевых телег с подготовленными кругами на все случаи жизни, но я — маг старой школы, я могу делать все быстро… раз и готова площадка. Теперь только мел и уголь… и то я могу сделать это в два раза быстрее чем любая из вас. Я могу подготовить круг за пять минут, еще несколько — и я уже буду готова к бою. Вот что значит старая школа, когда не надеялись на заготовленные круги и не возили с собой парусину, я помню это… видели бы моих учителей, девочки… магистр Арно мог выдавливать круг силой воли в земле вокруг! Миг и круг готов! Сейчас таких уже не осталось… а молодежь слишком ленива и бесталанна…

— Всадник! — из-за поворота дороги действительно вылетает лошадь с сидящим на ней человеком, выскакивает оттуда, куда ускакал Колокольчик с Ирнис и сперва Хельга думает, что и эта вернулась, испытывая сильнейшее желание надавать пинков и этой рыжей бандитке Кристине, и этой Ирнис, но вглядевшись она понимает, что это не Ирнис, да и Колокольчика она бы узнала…

— Стоять! — поднимает она руку: — дальше ходу нет, в долине — Прорыв! Уходите отсюда! Там демоны!

— А то я не знаю! — всадница легко спрыгивает с лошади: — кто тут за главного? Маги нужны? Когда-то я была неплоха во всем этом безобразии…

— … погодите… — Хельга делает пару шагов вперед и приглядывается к незнакомке, прищурившись. Невысокого роста, грязные, спутанные волосы, серо-белая хламида с пятнами, но этот нос… эти брови и конечно же упрямо поджатые губы…

— Магистр Шварц⁈ Дейна Элеонора⁈ Вы что тут делаете⁈

— А ты кто такая? — вновь прибывшая подозрительно смотрит на нее и делает легкий жест рукой, в ее ладони вспыхивает пламя. Gladius ignis.

— Дейна Элеонора! — Хельга вскидывает руки перед собой: — это я! Хельга де Маркетти! Вы… вы у нас преподавали в Столице! Давно это было! Лет десять назад наверное… вы меня не помните?

— Де Маркетти? — женщина гасит пламя в своей руке и вглядывается в лицо Хельги: — не помню.

— Вы тогда еще только Третий Круг получили! Со мной Элизабет де Тюррэ училась!

— Лиза? — женщина наклоняет голову: — ах, ты одна из ее свиты. Точно! Недоросль такая… как тебя там в Академии прозвали? Точно! «Зеленая Ножка»!

— Зеленая Ножка? — бормочет за спиной Кристина. Хельга чувствует, что начинает краснеть.

— Неважно! — повышает она голос: — сейчас я баттеримейстер и старший офицер здесь! Магистр Шварц, мы перекрываем эту дорогу, будем удерживать демонов в долине! Вы — гражданское лицо и можете конечно следовать куда хотите, но нам бы пригодилась ваша помощь. Вы же ветеран битвы при Кресси и боевой маг Третьего Круга! У вас есть боевой опыт!

— Ты и старший офицер? — на лице у Элеоноры отразилось легкое недоумение, она нахмурилась: — Зеленая Ножка стала настоящим магом? Кто бы мог подумать… в свое время я в тебя совсем не верила. Думала замуж выйдешь и все.

— Магистр Шварц! — несмотря на ситуацию Хельга чувствует, что щеки вспыхивают огнем: — пожалуйста перестаньте!

— Я с вами. Расступитесь. В стороны! — и женщина разводит руками, люди пятятся от нее в стороны, повинуясь властному голосу. Миг и сама земля под ногами вспыхивает огненными рунами! Горит трава, плавится сама земля, проседая вниз и алые линии расчерчивают пространство, кто-то отпрыгивает в сторону шипя и ругаясь, пытаясь затушить тлеющий сапог…

Хельга оглядывается вокруг, понимая, что магистр только что выжгла себе магический круг! Мгновенно! Практически не напрягаясь! Как магистр Арно — она тоже могла вступать в бой мгновенно! Старая школа… титаны. Те, кто могли управлять магией как своей собственной рукой. Она думала, что их и не осталось, но магистр сумела удивить ее. Снова.

— Третий Круг? — шепчет кто-то за спиной: — какой к демонам Третий Круг⁈ Выжгла круг своей волей… кто так умеет вообще⁈

— Будем работать все вместе. Зеленая Ножка — становишься в репер на Алеф, ты, рыжая — на Гимель. Даете

— Это повязка…

— Неважно. Становишься в противовес. Четыре мага — четыре стороны света, я в центре. Вас учили асинхронно работать? На пиках энергию сливаете, в промежутках — дышим. По команде — закрываетесь, я бью. — женщина вглядывается в круги что начали чертить девушки Хельги: — Большой Огненный Дождь? Неплохо, Зеленая Ножка, но так вы их не удержите. И…

— Они сейчас подойдут! — паникует кто-то из девчонок сзади.

— Нет. — говорит сержант, который возвращается к Хельге: — это не демоны. Пока что. Беженцы.

— Хоть у кого-то ума хватает отсюда бежать. — ворчит женщина себе под нос.

— Беженцев пропустить. — распоряжается Хельга: — вообще всех, кто оттуда бежит — пропускать.

— Я бы так не делала. — заметила магистр.

— Почему?

— Это Прорыв, Зеленая Ножка. Демоны могут маскироваться под людей. Ты не знала? У вас нет ни времени, ни специалистов чтобы проверить этих людей. — женщина смотрит на приближающихся беженцев. Несколько телег, люди за ними — женщины, дети, старики. Кто-то едет в телеге. Рядом с телегой шагают мужчины с вилами и топорами в руках. У одного — старый арбалет с наложенным болтом.

Хельга тоже смотрит на этих людей, они идут вперед и конечно же видят щиты с гербом Арнульфа. Видят пики и стальные латы. На их лицах — надежда. Подумать только, еще вчера если бы они увидели этот герб — они бы испугались и побежали прочь. Но сегодня — они рады нас видеть, мы для них — последняя надежда. Потому что мы — люди.

— Пропускаем всех. — приказывает Хельга: — сержант!

— Так точно, баттеримейстер. Пропускаем всех. — он отходит в сторону, распоряжаясь. Магистр смотрит на нее в упор и у нее в глазах что-то мелькает.

— А ты изменилась, Зеленая Ножка. — говорит она: — что же… все мы изменились… — она зябко передернула плечами: — но я рада что ты стала такой сильной. Теперь тебя уже не запрешь в шкафчике, да и юбку на голову никто не натянет… сама кому угодно натянешь. — она вздыхает и поворачивается лицом на юго-запад, туда, где небо разрезает пополам алая нить Прорыва.

— Скажи, чтобы на мой круг никто не наступал. — говорит она после паузы: — ноги обожгут.

Хельга кивает. Старый сержант не дурак и уже распорядился, никто не встанет на руны Гранде Игнис магистра Элеоноры Шварц, которая когда-то преподавала ей в Академии, которая когда-то стояла на поле под Кресси, о которой она слышала только, что магистр бросила Столицу и переехала в Вардосу и все. Если человек уезжал из Столицы, то о нем забывали. Говорили, что была какая-то неприятная история, связанная с пропажами молодых и привлекательных девушек и это расследовала и Тайная Канцелярия и даже Инквизиция прислала Сестер Дознания, но что именно и как — толком никто не знал. Говорили, что это для того, чтобы честь и достоинство неких благородных девиц из высшего света не пострадала, а негодяя, кто такое творил — нашли и покарали. Много чего говорили. В Столице всегда много говорят.

Но вот она тут — магистр Элеонора Шварц и только по тому, как она выглядит Хельга может многое сказать. Когда она училась в академии магистр Шварц была примером для них всех и не только потому, что она была самой молодой магессой что взяла Третий Круг. И даже не потому, что к двадцати годам она уже написала два трактата о теории магии. Нет, магистр Шварц всегда была примером для подражания и восхищения, потому что она всегда была блистательна. Лучшие наряды, выверенные до ниточки, никакой безвкусицы, все точно в русле самой современной моды, прически, ожерелья, перчатки, туфли — все было безупречно. Наклон головы, легкая улыбка, аромат духов и естественный шарм делали дейну Элеонору Шварц кумиром и идолом университетской молодежи.

И вот она сейчас — спрыгнула с коня, ехала по-простому, по-мужицки на седле, на ней — грязная хламида, которую прежняя Элеонора Шварц не надела бы и под пытками, предпочла бы голой ходить наверное… у нее — грязные и спутанные волосы, а когда стоишь совсем рядом, то чувствуешь запах давно немытого тела.

Прежняя Элеонора скорее бы умерла, чем показалась в таком виде. И она не может об этом не знать — как именно она сейчас выглядит со стороны. А это значит, что и магистр изменилась. Сильно изменилась.

— Магистр? — тихо сказала Хельга, но та услышала.

— Да? — она повернулась к ней: — чего тебе, Зеленая Ножка?

— Я рада что вы с нами.

Глава 5

Они показались внезапно, из-за поворота дороги и будь его люди хоть немного в форме, если бы они не вели в поводу своих лошадей третий день, если бы они не клевали носом в седлах — они бы никогда такого не допустили… никто не может застать унгарнских драгунов атамана Житко врасплох.

И если бы эта встреча все же произошла бы раньше — она бы прошла на его условиях… а не так, когда на повороте дороги друг на друга выскочили… и времени нет за арбалетом тянуться, разве что за саблей… он положил руку на эфес и мысленно пожалел, что не взвел арбалет заранее…

— Спокойно! — предводитель вражеской кавалерии вскинул руку, останавливая свою лошадь: — мы не враги вам. По крайней мере… — он бросил через плечо взгляд на алый разрез в небе: — пока эта штуковина тут. У нас нет времени рубить вас в капусту… хотя мы могли бы… Ференц!

— Здесь, герр лейтенант! — из общего строя выезжает молодой всадник. Житко смеривает его взглядом.

Молодой, лет двадцати пяти, не больше. Худощавый, жилистый, из тех, кого ветром качает, но попробуй такого свали — сто потов прольешь, а то и кровью умоешься. Лицо узкое, скуластое, бритое до синевы, только над верхней губой — тонкая полоска усов, которые он явно отращивал с тщательностью и гордостью человека, у которого это первые в жизни усы. Глаза — быстрые, цепкие, перебегают с предмета на предмет, оценивая, считая, запоминая. Такие глаза бывают у хороших картёжников и хороших убийц, а разница между первыми и вторыми зачастую так незаметна что

На нём — лёгкий кожаный доспех с нашитыми стальными пластинами, видавший виды, но ухоженный, ни одна пластина не болтается, ни один ремень не перетёрт. Сапоги — кавалерийские, с высоким голенищем, потёртые до белизны на внутренней стороне от постоянного трения о бока лошади. В руках — лёгкий кавалерийский арбалет, взведённый, болт с широким «кровостоком» уложен в желоб. Житко отметил это и мысленно себя обругал ещё раз — у мальчишки арбалет взведён, а у него нет.

На поясе — не сабля, а кавалерийский прямой палаш, что удобны и в седле, и на земле. Перевязь потёртая, но палаш сидит в ножнах плотно, рукоять обмотана свежей кожей — недавно перематывал, следит за оружием. И конь под ним — неказистый, мелкий, но поджарый, сухоногий, из тех степных полукровок, что идут весь день и не запалятся. Не красавец, но Житко знал цену таким лошадям — они стоили дороже иного породистого жеребца, потому что на них можно было положиться.

Мальчишка, подумал Житко, но мальчишка опасный. Из тех, кто молчит, слушает, запоминает и делает ровно то, что прикажут — быстро, точно, без лишних вопросов. Таких ценят командиры. Таких первыми убивают враги, если хватает ума разглядеть. Надо сделать себе заметку и пустить кровь первым именно ему… или вон тому, седому с моравским легким топориком.

— Скажи ему, Ференц. — командует предводитель, наклоняясь чуть вперед и опираясь локтями на луку седла: — скажи ему. Он же не дурак, этот Житко… ты же Житко, да?

— А вы — «Алые Клинки». — говорит Житко прищуриваясь. Рука лежит на эфесе сабли, но… бесполезно. Арбалеты в руках у «Алых» взведены, а уж направить их в цель — дело секунды. Сытые, отдохнувшие кони, внимательные, серьезные глаза всадников… а у него за спиной едва ли десяток вымотавшихся и уставших людей на еле живых лошадках. Они не вывезут этот бой. Вот если бы раньше их встретить…

— Вас восемь, нас — пять десятков. — говорит молодой Ференц: — вы — уставшие от перехода через лес, ваши лошади непоеные и не выдержат темпа в бою. Ваши люди устали и валятся с седел. Сдавайтесь и…

— Тпру! — поднимает руку предводитель: — куда ты зачастил, Ференц! Погоди… я же сказал, что мы больше не враги. «Алые Клинки» подписали контракт с герцогом Освальдом, генералом армии Гартмана, и мы исполняем контракт. Ровно до момента… — он еще раз бросает взгляд на алую нить в небе: — до момента форс-мажора. Прорыв Демонов в наш мир отменяет все войны, согласно Уложению Патриарха. Так что… — он разводит руками: — коли нужно проехать — проезжайте. Чинить препятствия не будем. Только скажи своим молодцам чтобы сабельки в ножнах держали, а то у меня народ нервный, сам видишь…

Житко прищуривается. Осматривает всадников напротив. Наемник прав, у его людей нет шансов… да и не стали бы они биться. У них за спиной — остатки Третьего Пехотного, у них нет воды и припасов, а нужно стоять. Они — рука Третьего Пехотного, им нужно хоть что-то привезти парням, чтобы те — могли попить. Поесть. Пополнить силы, хоть немного.

— Не думал, что мы так встретимся… — сказал Житко, выпрямляясь в седле: — это же ваши десяток Иштвана вздернули?

— По моему приказу. — спокойно отвечает предводитель: — крепкие были ребята, наделали нам делов, едва поймали.

— Даже жаль, что Прорыв случился…

— Очень. — соглашается с ним предводитель: — меня зовут Рудольф, я сотник «Алых Клинков» и если после всего этого у тебя останется счет ко мне — ты знаешь кому его предъявить.

— Я — атаман Житко, командир сотни легкой кавалерии. Иштван был моим двоюродным братом.

— Он был неплох. На дороге — сверните налево.

— Почему?

— Прямо никого нет. Деревня пустая, все в бега подались… вода там может и есть, но еды точно не осталось. Или спрятали. Чертовы крестьяне так ловко научились припасы прятать…

— С чего ты взял…

— Это несложно было. Вы из лесу вышли, видно, что не жрамши и кони непоеные… лучше к реке скачите, налево, можно рыбы наловить… вам хватит.

— Это не для нас. — с сожалением отказывается Житко. Если бы речь шла только о них — он бы так и сделал… восемь человек накормить не сложно, а река — значит и коней можно напоить. Вот только ему нужны припасы для всех тех, кто сейчас держит Бутылочное Горлышко, сдерживая демонов в долине. Сколько всего людей от Третьего Пехотного осталось? Около трех сотен…

— Атаман не для себя припасы ищет. — делает вывод Ференц: — полк Арнульфа остался в ущелье, сдерживать демонов.

— Серьезно? — бровь на лице у наемника вздернулась чуть вверх: — вы что — самоубийцы?

— Я — нет. Но наша командир наверняка. Отчаянная женщина. — признает Житко: — и потом… это единственный шанс задержать их. Бутылочное Горлышко — там можно встать и стоять. Больше — нигде. Если они вырвутся… — он качает головой: — на месте Семи Королевств останется пустыня.

— Ференц?

— Он прав, герр лейтенант. Уникальный рельеф долины, выход только через дорогу, через ущелье.

— А святоши с Матерью Агнессой куда поперлись? Они же раньше вышли…

— Не могу знать, герр лейтенант. Видимо решили ударить в центр Прорыва, туда и ушли…

— Тоже идиоты. Но этих хотя бы не жалко. — предводитель поворачивает голову к Житко: — вас сколько там осталось? Три сотни? Четыре? Ты им сейчас сырой воды в телегах привезешь, и они через пару часов с животами свалятся все… показывай дорогу. У нас совершенно случайно вино есть… если с водой разбавить, то хотя бы животами маяться не будут. Да и для боевого духа полезнее вина хлебнуть чем так…

— Вино? — не понимает Житко.

— И мясо. Свиней в таверне всех подчистую забили… а времени коптить и солить все равно нету, думал выбросим, чтобы демонам не досталось, а оно вона как… хоть ребят накормим. Показывай куда ехать…

* * *

— И-извините, магистр… — тихий шепот за спиной. Она обернулась. Изучила собеседницу. Молодая девушка в дорогом платье, пышные юбки, ожерелье, заколотая сбоку вуалетка, такие были в моде лет пять назад. Провинциалка, но состоятельная — машинально отметила она, никто уже так не носит вуалетки, да и платье на ней сидит

— Чего тебе, девочка? — спрашивает она сухо. Круг начерчен, энергия струится в воздухе, она готова к бою, так что можно и отдохнуть. Сесть в сторонке, закрыть глаза и помечтать о чем-нибудь… например о горячей ванной и мускулистом банщике с крепкими руками и жесткой мочалкой, о кувшине нагретого вина и большом, сочном куске жареного мяса. А эта рыжая к ней с расспросами лезет. Молодая, что с нее взять. Наверняка услышала про битву под Кресси и сейчас приставать начнет «магистр, а как там было?» или «а вы видели самого архимага Коэна и его подвиг своими глазами?».

Она приготовилась отвечать как обычно всем своим поклонницам в Академии… боже как же давно это было. Когда на переменках ее ловила стайка вот таких вот восторженных девиц с искрами в глазах и заваливали вопросами, пока она не начинала на них сердиться и не разгоняла их огненными искрами по углам. Да, была, да видела, да архимаг Коэн — величайший из магов столетия, но нет, она толком ничего не помнит и рассказать не может. Не рассказывать же им как она стояла там бледная и трясущаяся от страха, когда тяжелая рыцарская конница прорвала ряды пехоты и рванула к ним на холм, когда земля тряслась под ногами, а она видела острые концы кавалерийских ланцев, и ей казалось, что все они — направлены ей в грудь. Не говорить же о том, что она выжила лишь чудом и только потому, что упала раньше, чем ее проткнули, ноги отказали… и что ей повезло что не стоптали и что граф Райнхард со своими «Крылатыми» как раз успел ударить во флаг противнику и рыцарям стало не до нее и не до магов на холме…

— Вы же знаете виконта Альвизе де Маркетти? — задает рыжая девушка неожиданный вопрос.

— Нет. — отвечает Элеонора без тени сомнения: — никогда не слышала.

— Ну… вы можете его знать как… Леонарда Штилла. «Малыш Штилл» — так его «Алые Клинки» называли…

— Лео⁈ — Элеонора оборачивается: — ты его знаешь?

— Я… я его невеста. — признается рыжая.

— Ты⁈ — Элеонора делает шаг назад и изучает рыжую с ног до головы: — серьезно?

— Мы… ну мы пока никому не говорили, но… — девушка краснеет.

— … подумать только, малыш Штилл кого-то себе завел… — бормочет Элеонора, разглядывая рыжую с ног до головы: — и ничего вроде такая… а я думала он так и останется бобылем со своей Алисией…

— Магистр? — задает вопрос подошедшая Хельга: — вы о чем? Контуры подняты, я энергию в точках замкнула как вы и сказали. Запасную позицию вот там оборудовали… выше. Если у вас все в порядке с энергией, можно там тоже сразу круг выжечь… а то мне скажите, я начерчу.

— Как тебя зовут? — не обращает на Хельгу внимания Элеонора, продолжая смотреть на рыжую.

— Кристина фон Райзен! — вздергивает голову девушка.

— И род нормальный. Фон Райзены… скажи, Кристина, а ты… ты не видела рядом с ним… с Лео другой девушки? Такой,… — Элеонора делает неопределённый жест пальцами в воздухе: — блондинки? Бледной? Как будто уже слегка… мертвой?

— Какой еще девушки? У него еще девушка есть⁈

— Да нет… она ему вроде как… сестра, что ли…

— Магистр! — выпрямляется рыжая девушка: — я вам говорю, потому что вы кажетесь мне примером благородной дейны! Баттеримейстер Маркетти высоко отзывалась о ваших качествах! И я уверена, что вы никогда не решитесь на что-то… низкое!

— Как бы я хотела сама быть в этом уверенной… — бормочет себе под нос Элеонора: — жаль что у вас тут вина нет… я бы выпила.

— … например не станете разлучать жениха и невесту, вставая между ними и… Ой! Ай! Баттеримейстер⁈ Ай! Отпустите!

— Я тебе дам сейчас! А ну пошла отсюда, дура! Ты боевой маг или институтка на выгуле⁈ Невеста она!! Ты боевая единица, фон Райзен! Нашла с чем к магистру приставать!!

— … — Элеонора наблюдает за экзекуцией с поднятой бровью. Качает головой.

— … прошу прощения, магистр… — выдыхает Хельга, восстанавливая дыхание: — эта фон Райзен… она обычно нормальная, но порой совершенно невыносима. Как маг — цены нет, но как связалась с моим кузеном, так…

— Твоим кузеном? — бровь вздергивается еще чуть-чуть.

— Альвизе де Маркетти. Бастард моего дяди. Тот, который вас выручать помчался. Кстати — приказ нарушил. Слышала, что он ваш ученик?

— Я знала его под именем «Лео Штилл», Зеленая Ножка. И никакой он не бастард… ну разве что я все неправильно поняла… — Элеонора напряглась, вспоминая. Лео был сыном плотника Штилла, тот работал на речных верфях Вардосы, делал речные торговые суда. Какой еще бастард рода Маркетти? Его усыновили? Или…

— Значит и меня он обманул. — констатирует Хельга: — оказывается он одаренный. Мог бы и показать свои способности, мне тут боевые маги ох как нужны…

— У него слабый дар. Даже на Первый Круг не тянет. — возражает ей Элеонора. Не может же она сказать, что Лео — некромант.

— Чему же тогда вы его учили? — задает резонный вопрос Хельга. Элеонора открывает было рот и снова закрывает его. Хмурится. Сказать, что Лео некромант она не может… а чему она могла его учить? И… так вот почему эта рыжая подбегала! Она думала, что Элеонора и этот Лео…

— … кто-то едет. — сказала она, глядя на дорогу и мысленно радуясь, что можно сменить тему. Подумать только, ее приняли за «сладенькую мамочку», которая обучает молодых юнцов премудростям любви! Да она и сама еще может… могла! Раньше!

— Это люди Житко. — говорит Хельга, прикладывая ладонь ко лбу: — но кто это с ними? И… телеги… и это…

— «Алые Клинки». — выдыхает Элеонора, глядя на такие знакомые вымпелы и гербы: — это свои. Скажи пехоте чтобы пики опустили…

— Свои⁈ Это наемники Освальда…

— Сейчас мы все — люди. — отзывается Элеонора, мельком взглянув на алую нить в небе: — а этих я знаю. Они в спину не ударят. Эй! Рудольф! Густав! —

— Магистр Элеонора! — радостно взревел предводитель «Алых Клинков»: — вот вы где! А я думал уже на югах, загораете и вино пьете!

— Если бы! — она ждет, пока тот подъедет и спешится, дает заключить себя в объятья и радостно — отвечает на них.

— Как я рад! — расплывается в улыбке Рудольф и она замечает, как его глаза на секунду фокусируются на ее шее — буквально на секунду. Он ищет ошейник, понимает она. Улыбка становится еще шире, он ничего не говорит, но она — понимает его. Пока ошейник был на ней — ее свобода была лишь призраком, но теперь… теперь она и вправду свободна.

Правда распорядиться своей свободой она решила именно так — встать на пыльной дороге вместе с сотнями других уставших людей с серыми лицами и дрожащими руками.

— … ну не знаю насчет солнца юга, но вина я вам привез. — серьезно говорит он: — и мяса покушать. Слышал я что вы, огненные маги, целиком свиные туши можете запекать чтобы поджаристей были и вот прямо мгновенно!

— Мгновенно не мгновенно, но пока я первый кувшин вина прикончу — уже все готово будет! — откликается она: — я тебя так люблю, Рудольф!

— А то! Меня все любят! — подкрутил свой ус лейтенант.

Глава 6

— Был раньше дом у меня да корова, нынче лишь пика, да и то не моя… — он напевает себе под нос, сидя на своем щите, что положил прямо на пыльную обочину дороги. Дороги, что проходит через ущелье из долины.

— На, держи. — Лудо передает ему флягу: — только не хлебай полными глотками, худо станет. Помаленечку.

— Не учи ученого, Кусок. — отвечает он и берет флягу. Отпивает глоток. Раздавленная добрым вином вода кажется живительным эликсиром. Он закрывает глаза, давая себе возможность насладиться этим первым глотком…

— Кто бы мог подумать… — тем временем говорит Лудо, садясь рядом и глядя в сторону и назад, туда, где над головами видны вымпелы с красными, скрещенными мечами: — кто бы мог подумать, что «Алые Клинки» нам помогут. Сколько времени мы шли, ожидая что они в спину нам ударят… а оно вона как вышло… эй, Йохан!

— Чего тебе, Кусок? — откликается тот рядом. Фриц открывает глаза, отпивает еще пару глотков и передает флягу дальше.

— У вас в деревне такое было? — подначивает Лудо.

— Как не быть. Было. — пожимает плечами Йохан: — корчмарь Йозеф Блажек и старый Вебер между собой враждовали… почитай вот уж лет двадцать, наверное. С того самого дня как у Блажека сын родился, а Вебер раньше него бабку-повитуху к себе увез, потому как у него жинка тоже на сносях была. Вот только она у него только через день разродилась… а у Блажека при родах и померла. Сына выходили, кормилицу нашли, Владеком назвали, а у Вебера дочка родилась через день, ее Эльзой назвали в честь бабушки. Да вот только Блажек зло затаил, всем сказывал что кабы Вебер не увез повитуху к себе, так его Маржена живой бы осталась, тем более что цельный день впереди был, дочка у Вебера только назавтра родилась. Так что он пошел и рожу набил старому Веберу, да хорошо так прошелся, даже пару ребер сломал. А у Вебера братьев и дядек полно, они собрались и в ответ отходили корчмаря плетьми да так, что тот три дня потом провалялся в кровати, едва не представился. Староста сказал, чтобы прекратили, запретил им впредь драться да мести взыскивать, но кто ж за ними уследит? И пошло-поехало… то один другому в бочку с пивом помочиться и припасы раскидает по грязи, то второй его в переулке подкараулит…

— На вот, только заткнись. — ему суют флягу, он делает несколько глотков, действительно замолкает и смотрит вдаль. Утирается и отдает флягу назад, уже пустой.

— Сейчас еще принесу. — говорит один из новеньких: — там полно еще… «Алые» наливают. Скоро и мясо будет, вона жарят… маги огненные за дело взялись. Видали эту, которая прискакала на помощь? Говорят — Архимаг!

— Архимаги верхом не скачут. У них своя карета, эскорт, карета любовницы, карета повара любовницы, телега со сладостями, персональные слуги и флейрины… кто его знает, что еще… архимаг это брат, почти герцог…- говорит кто-то совсем рядом.

— Был бы у меня Дар, я бы тоже себе карету завел с девками гладкими и винища бочку за собой возил… — мечтательно говорит Лудо и чешет себе затылок: — а ты чего? Йохан?

— … так я и говорю. — откликается тот: — старый Вебер и корчмарь Блажек так лет двадцать враждовали. Едва-едва до смертоубийства не дошло, отец Бенедикт даже пару воскресных проповедей им посвятил, так мол и так, прощать надобно, а не лютовать и враждовать, а кто между собой враждует — тот елей на раны Врага Человечества льет, потому как когда тот видит что брат на брата идет войной — то ему через это дело блаженство везде лезет.

— Тебя бы самого в церковь воскресные проповеди читать. — откликается Лудо: — уж больно гладко у тебя выходит. Блаженство у тебя лезет… кто так говорит вообще? Вот Виконт так бы в жизнь не сказал…

— Наш Виконт в Академии учен. Оно и понятно. А я говорю, как умею. — не обижается Йохан: — а у тебя, Кусок, что не слово, то, как в колодец плюнешь. Ей-ей, забудем мы тебя на привале… в кустах.

— Ты лучше скажи, что там с Блажеком. — просит его новенький, сидя рядом.

— Так а чего рассказывать-то… у Блажека — сын, у старого Вебера — дочка. Встретились они как-то на ярмарке и все. Охота пуще неволи, а куды ты против своего отпрыска али доченьки? Эльза говорят даже утопиться грозилась, коли папенька не даст согласие на брак… а как не дать, коли девчонка на сносях уже? Блажек было возрадовался, дескать и чести Вебера урон и вообще наша взяла, да сын его ему же бока намял, когда тот попытался Эльзу дурным словом помянуть. Вот по весне и справили свадебку… большая была, да славная. Я там тоже был, с кривым кузнецом из Поговниц подрался, потому как сливовица была крепкая да чистая как девичья слеза,

— Сейчас и такое за честь. — тихо говорит Фриц Грубер, поднимая голову: — у меня фляга вот уже день и ночь сухая как Стеклянные Пустоши на юге. Хоть попили перед тем, как… — он не закончил. Наступило молчание.

— Да ладно. — говорит Лужо с наигранной бодростью: — чего скисли? И не в таких передрягах бывали. Подумаешь демоны. Уж всяко не страшней чем «Крылатые» Освальда. И потом — вон даже «Алые» прискакали, вина и мяса привезли. И архимаг эта… слышали? Говорят, что наш Виконт с рыжей из магов закрутил!

— С Кристиной то? Тю… — тянет Йохан: — она же тоже из благородных. Оно и понятно, куда нам немытым… всяк сверчок знай свое место.

— Да ладно, вон герцог Сфорцен начинал простым наемником, солдатом. А потом — раз и герцог. Я тоже так могу. — откликается Лудо: — сейчас демонов поубиваем всех и нас наградят. Всех. Станем полководцами и военачальниками. А потом — я стану герцогом. А вас к себе на службу возьму, так и быть. Йохан моим шутом придворным будешь, чтобы я не скучал.

— Всех наградят… — хмыкает Фриц: — на всех не хватит. Награждают тогда, когда все уж в землю сырую легли… посмертно.

— Да ну тебя. — Лудо оглядывается еще раз: — вон смотри, «Алые» и не думают уходить. Вина и мяса привезли, можно было бы и ускакать. Конница демонов не сдержит, они только во фланг ударить могут, а демоны — это ж не люди, им бесполезно во флаг заходить. Но они — не уходят. Значит на что-то рассчитывают.

— Так и мы не уходим. — говорит новенький и поправляет стальной шлем, который ему явно не по размеру и норовит сползти на глаза: — мы же тоже стоим и стоять будем. Чтобы защитить…

— Салага ты еще. — снисходительно замечает Лудо: — это конница уйти может. Особливо — легкая коннница вон как у «Алых» или там унгарнские драгуны Житко. Пехом от демонов… — он качает головой: — даже не смешно. На марше застанут и пожрут. Здесь — наш единственный шанс. Тут они хоть обойти нас не смогут.

— Но это же Прорыв! Враг Человечества против всех нас! Всех людей!

— Сходи попей. — кивает головой Лудо: — да если бы у нас была бы возможность удрать — так мы бы и удрали. Это земли Гартмана, вот пусть и воюет.

— Кусок прав. — нехотя признает Фриц: — уходить без обоза и со скоростью черепахи — самоубийство. Нас на марше сожрут. Демонам нет разницы фланг или тыл, это для людей важно. Они же просто нападают и жрут… так что в ущелье у нас преимущество. Наверху там не дураки же…

— Наверху никого не осталось. Эрих, старший сержант да баттеримейстер Хельга, кузина нашего Виконта. Вот и все начальство…

Ветер переменился и потянуло дымом. Не тем горьким, едким, от которого слезятся глаза — а другим, правильным, от которого рот наполняется слюной и в животе начинает урчать так, что хоть стыдись. Пахло вкусно, так вкусно, что хотелось втянуть воздух ноздрями и проглотить, насыщаясь.

Где-то позади, ближе к позициям «Алых», жарили мясо — то ли на углях, то ли силами огненных магов, что умею прожарить тушу целиком, говорят лучшие повара — Одаренные, что умеют жаром управлять.

— Я сейчас слюной захлебнусь. — сообщает Лудо: — да сколько можно этих свиней жарить⁈

— Только начали же. — отзывается Йохан: — тушу прожарить целиком это не шуточки. Скажи спасибо что та магичка за дело взялась, быстро все сделают… да вон костры развели — значит каша тоже будет. Мясо без каши — через три часа голодный уже. А с хорошей кашей весь день потом сытый ходишь. Вот у нас в деревне… — Фриц не слушал Йохана, который рассказывал очередную байку про его деревню и ее обитателей, он сглотнул слюну чтобы не подавиться ею. Живот свело. Два дня на сухарях, потом — день вообще без ничего, он уже привык к этой тупой, ноющей пустоте внутри, перестал замечать её, а тут — запах. И пустота напомнила о себе, сжалась в кулак под рёбрами.

Лудо уже жевал. Разумеется. Фриц даже не заметил, когда тот успел сгонять — только что сидел рядом, болтал про карету с девками, а потом — раз — и уже снова сидит, только в руке ломоть хлеба, а на хлебе — кусок мяса, тёмный, с жирной корочкой, и Лудо жуёт его не торопясь, основательно, с выражением полного довольства на немытой роже.

— Ты где взял? — спросил Фриц, борясь с пустотой в животе.

— Где взял, там уже нет. — Лудо откусил ещё, прожевал, проглотил. — Сейчас раздачу организуют, я слышал. Каша будет. Жди.

— Кусок, — сказал Йохан с укоризной, — ты хоть бы нам принёс.

— Я вам не обозная крыса, каждому таскать. Ноги есть — сходил бы сам. Там «Алые» котлы свои ставят, ихние повара с нашими обозными ругаются — кому дрова, кому котёл, кому черпак. Бардак. Но дело движется. — Лудо дожевал, облизал пальцы и вытер их о колено. — И вот ещё что. Эта, которая прискакала. Магичка. Не архимаг она.

— А кто? — спросил новенький.

— Магистр. Бывший магистр, если точно. Из Академии. — Лудо понизил голос, хотя рядом никого чужого не было, просто по привычке. — Говорят — она наставница нашего Виконта. Его учительница. Вот так вот. Приехала ученичка выручать.

— Откуда знаешь? — нахмурился Фриц.

— Оттуда. У котлов языки развязываются, Грубер. Ты не знал? Люди жрут и болтают, болтают и жрут. Только уши подставляй. Там ребята из свиты этой, Элеоноры, они с ней от самой столицы ехали. Магистр, говорят. Серьёзная тётка. Круги чертит — земля горит. Без мела, без ничего. Просто — глянула, и горит.

— Брешут. — сказал Йохан.

— Может и брешут. — пожал плечами Лудо. — А может и нет. Мне без разницы, лишь бы она демонов жгла, а не нас. Нам сейчас любой маг за благо, хучь даже такой…

Повисла пауза. Где-то у котлов загремели черпаком о медный край — раз, другой, третий. Сигнал.

— Первая рота! Строиться на раздачу! Миски, ложки, фляги при себе! Кто без миски — получить у обозных!

Голос старшего сержанта — хриплый, надтреснутый, но такой привычный что ноги сами несут. Фриц поднялся, подхватил щит, сунул его за спину и похлопал по поясу — миска на месте, ложка засунута за ремень, фляга болтается на боку. Лудо уже встал, отряхивая зад от пыли. Йохан поднимался медленно, кряхтя, разминая затёкшую спину.

— Ну наконец-то. — выдохнул новенький и рванул было вперёд, но Лудо поймал его за ремень кирасы.

— Куда? По порядку. Сперва первая рота, потом вторая, потом третья. Мы — вторые. Жди.

— А если не хватит?

— Хватит. На то и раздача, чтобы хватило. Это не бардак же какой, а армия… вставай давай, шевелись, пехтура…

Первая рота уже выстраивалась — не ровно, не парадно, люди просто вставали друг за другом, длинной нестройной змейкой, что тянулась от обочины к трём большим котлам, что дымились чуть позади, на ровной площадке у подножия скалы. Котлы были чужие — «Алые» привезли, медные, походные, закопчённые до черноты, на треногах. Рядом с каждым стоял солдат с черпаком — длинным, деревянным, с почерневшей от варева ручкой. Черпал, наливал, черпал, наливал. Ровно. Одинаково. Каждому — полную миску, не больше, не меньше. Рядом — второй, с ножом, отрезал от туши куски и клал поверх каши. Мясо — неровными ломтями, где толще, где тоньше, но каждому — кусок.

Очередь двигалась быстро. Молча. Никто не лез вперёд, никто не толкался. Сержант стоял сбоку, сложив руки на груди, и одного его присутствия хватало.

— Вторая рота! На раздачу!

Фриц встал в очередь. Впереди — спина Лудо, широкая, в потёртой кирасе с вмятиной на левой лопатке, оставшейся ещё с холма. За ним — Йохан, который уже принюхивался, вытягивая шею, пытаясь разглядеть что в котлах. За Йоханом — новенький, притихший, сжимающий миску обеими руками.

Шаг. Ещё шаг. Ещё.

Каша оказалась пшённой — густой, разваренной, жёлтой как масло, хотя масла в ней не было. Пахла дымом и чем-то мясным — видно варили на бульоне, или просто жир от жарки стёк в котёл. Солдат с черпаком набрал, плеснул ему в миску — тяжело, с хлюпом. Горячая. Пар поднимался, щекотал лицо. Второй, с ножом, шлёпнул сверху кусок свинины — тёмный снаружи, розовый на срезе, жир блестел.

— Следующий!

Фриц отошёл в сторону. Сел на прежнее место, на щит. Миска обжигала пальцы через тонкое железо, он переложил её на колено, подождал секунду. Не выдержал. Зачерпнул ложкой — полную, с горкой, каша ещё дымилась. Подул. Сунул в рот.

Обжёгся. Нёбо ошпарило, он втянул воздух через зубы, но не выплюнул. Проглотил. Горячее прокатилось по горлу, ухнуло в пустой желудок, и тот сжался, принимая, не веря. Второй глоток. Третий. Он ел быстро, не жуя, обжигаясь, зная, что нельзя так, что нужно медленно, но не мог остановиться. Тело просило. Требовало. Каша была пресной — без соли, без масла, без ничего — и это было лучшее, что он ел в жизни.

Мясо он оставил на потом. Лежало сверху, горячее, с корочкой по краю. Откусил — жёсткое, жилистое, недожаренное внутри, пальцы заблестели от жира. Жевал долго, основательно, закрыв глаза. Жир стекал по подбородку. Не вытирал.

Рядом Лудо ел молча, сосредоточенно, ложку за ложкой, как работу делал. Йохан — шумно, причмокивая, по-деревенски, в перерывах между глотками бормотал что-то про то, что «у нас такую кашу маслицем да лучком», но без настоящей претензии, просто по привычке. Новенький проглотил свою порцию в минуту, вылизал миску, посмотрел в сторону котлов — и Лудо, перехватив его взгляд, покачал головой. Одна порция. На всех.

Фриц доел. Выскреб миску ложкой, подобрав последние крупинки каши с остатками жира. Облизал ложку, сунул обратно за ремень. Вытер рот. Потом — руки о штанины. Потом вспомнил и наклонился, набрал горсть пыли с обочины, растёр между ладонями. Пыль впитала жир, пальцы стали шершавыми, сухими. Пику скользкими руками не удержишь.

Лудо посмотрел на это. Молча сделал то же самое.

В животе было тепло. Тяжело и тепло. Впервые за три дня — что-то внутри, что-то горячее и настоящее. Фриц прикрыл глаза. Солнце грело лицо, доспех нагрелся, рубаха под кирасой взмокла и липла к спине, но сейчас — было хорошо. Вот прямо сейчас. Ещё минуту. Ещё пять.

Откуда-то слева доносился мерный лязг — кто-то точил клинок, вжик-вжик-вжик, как считал. Справа негромко переговаривались, не разобрать слов. У котлов уже стояла третья рота — такая же нестройная змейка, такие же серые лица, такие же пустые миски в руках.

Фриц поправил шлем. Тот съехал, как всегда, на правый глаз. Великоват. Был бы Ганс жив…

Он не додумал. Поправил шлем и открыл глаза.

Глава 7

— Мяса не дали, пива не налили, лишь приказали нам насмерть стоять… — напела она, приложив руку ко лбу и вглядываясь вдаль: — три дня на марше мы пыль глотали, чтобы вам было кем брешь затыкать…

— Всегда была романтичной натурой, Зеленая Ножка. — откликается магистр Элеонора Шварц, которая сидит под невысоким деревцем неподалеку, прикрыв глаза. Хельга метнула на нее взгляд. Бывалая, подумала она, магистр воевала еще тогда, когда она, Хельга де Маркетти, пешком под стол ходила, по ней сразу видно, что она силы не тратит попусту, есть время и возможность отдохнуть — отдыхает. В отличие от ее молодых, которые трястись начинают уже сейчас… первое время всегда так.

— Это пехотная песня. — зачем-то объясняет Хельга: — магистр, вы слышали о концепции мобильной магической артиллерии?

— Твоя помощница что-то такое говорила… — Элеонора открыла один глаз: — это «девчонки на тележках»?

— Что⁈ Нет! Чертова Клара! Это мобильная магическая артиллерийская платформа!

— Да шучу… — магистр открыла и второй глаз, уставилась на нее, наклонилась чуть вперед: — если честно, то прекрасная идея. Простая и в то же время замечательная. Это изменит рисунок всех битв на континенте.

— Правда? — хмурится Хельга.

— Конечно. И почему никто раньше не додумался магов на мобильные платформы поставить? Инерция мышления… мы привыкли что маг сам себе круг чертит, что нужно с собой мел и уголь носить и лопатку, а лучше двоих подмастерьев… в то же время небольшие круги на мантии давно в обиход вошли. Эх… нам бы такие тележки под Кресси… — Элеонора мрачнеет лицом.

— Вот как… я и не думала что настолько, — говорит

— Король Арнульф в очередной раз поменял правила игры. Военный гений. Это страшно. С этого момента время тяжелой кавалерии и панцирной пехоты уходит в прошлое. — отвечает ей Элеонора: — запомни это время, Зеленая Ножка, это конец войны такой какой мы ее знали. Останется легкая кавалерия и охрана летучих подразделений магов. Раньше маги были уязвимы к атаке конницы, но теперь… теперь мобильная батарея может появиться, разложить борта, напитать энергией круги и дать залп… за сколько? За какое время ты и твои девчонки могли по врагу ударить? Если считать с момента как ваши телеги на место прибыли? — магистр пытливо смотрит на нее. Хельга прикидывает в голове.

— Минут двадцать. — говорит она: — если считать, что пока борта откинем, пока нужную парусину натянем, пока энергией напитаем…

— А раньше надо было заранее площадку ровнять и круг рисовать. Раньше подготовка полдня занимала. — кивает Элеонора: — знаешь ли ты, что будет дальше, Зеленая Ножка? Нет? Появятся новые телеги — скоростные, быстрые, удобные. Такие, которые не качает на ходу и где нет необходимости откидывать борта на осадный круг… такие, где маг сможет накачивать энергию прямо во время поездки! С бронированными бортами, которым не страшны арбалетные стрелы и атаки конных рыцарей, настоящие мобильные крепости! Быстрые, смертоносные, неуловимые! Следующий этап — несколько магов в команде, при этом маги Земли смогут перемещать эту мобильную крепость… — она качает головой: — нет, мы определенно на пороге чего-то нового. Мир изменится, Зеленая Ножка, изменится из-за твоих «девчонок на тележках»… и если ты переживешь этот день, то может еще и увидишь к чему это приведет. А теперь — отстань от меня, Зеленая Ножка и дай отдохнуть… — магистр откидывается назад, спиной на небольшое деревце и снова закрывает глаза. Хельга смотрит на нее и думает, что даже в этой хламиде, даже со спутанными и грязными волосами магистр Шварц по-прежнему внушает.

Она вздохнула. Ее наставница из столичной академии тут, черте-где в провинции, в Бутылочном Горлышке, готовится отражать атаку демонов… никогда бы не подумала, что Элеонора Шварц променяет столицу на что-либо еще…

Она повернулась. Посмотрела на то, что осталось от Третьего Пехотного.

— Эй! Сержант!

— Да, баттеримейстер? — рыжий детина с повязкой через плечо — остановился, повернулся к ней, отдал кому-то свою миску с ложкой и одернул ремень.

— Почему твои люди так редко стоят? — задает она вопрос, чувствуя, как к ней понемногу возвращаются силы, в конце концов она наконец нормально поела, выпила разбавленного вина и даже поговорила с наставницей.

— Редко? — он оборачивается на строй: — ну так не с людьми будет воевать, баттеримейстер, а с тварями. Поперву мелкие попрут, оно конечно… но потом и побольше подтянутся. Это ж не люди, они строем наваливаться не будут, буром попрут. Первые на пики насадятся, нужно будет отталкивать их и работать из третьего и четвертого рядов, в четвертом ряду — пятками пик, сталкивать назад и вниз. Тут тесный строй больше мешать будет, почитай через построение четыре пики идет… а еще менять парней нужно.

— Все он правильно делает. — вмешивается в разговор командир этих головорезов из «Алых»: — вон видишь, щитоносцы в первых рядах свои щиты в землю упорами воткнули… когда настанет время — они их придерживать ступней и коленом будут. Стена щитов нужна только внизу, мелкие разведчики обычно так и атакуют людей — вцепляются в колено. Снизу — щиты, сверху — пики. С людьми, с пехотой или конницей — нельзя щиты на землю ставить. И…. эй! Ференц!

— Да, герр лейтенант! — рядом появился молодчик с щеголеватыми усиками и кавалерийским палашом на боку. Хельга про себя отметила, что оружие не производит впечатления парадного, металлические части эфеса стерты до блеска, сама рукоять обмотана новеньким кожаным шнуром… это рабочий инструмент, который часто пользовались и за которым тщательно ухаживали. Интересно, подумала она, убивал ли этот молодой человек ее людей? Людей атамана Житко? Вот этим самым кавалерийским палашом?

— Скажи-ка благородней дейне почему сержант этот все верно делает.

— А? Так точно, герр лейтенант! — козырнул молодчик с палашом и повернулся к Хельге: — благородная дейна де Маркетти! У вас полк тяжелой панцирной пехоты, длинные пики, арбалеты и ростовые павезы. Демоны не сражаются как люди, демоны вовсе не сражаются. Они… жрут. Человек может думать о тактике или стратегии, может зайти с фланга или сесть в засаду. А демоны… — он качает головой: — как только демон видит человека — он устремляется к нему по прямой и пытается сожрать. Вот и все. Тактика для работы с демонами проста, благородная дейна — щиты-павезы защищают солдат первой шеренги по пояс, чуть выше — торчат пики второй шеренги, так чтобы те твари что побольше — сами на них насаживались. Третья шеренга — работает возвратно-поступательными движениями по команде. Четвертая и дальше — резерв для замены и отхода. Плюс арбалетчики. Чаще всего сменять первых придется, там много работы топорами и мечами.

— Во! — улыбается командир головорезов: — пехота у вас хорошая… — он прищуривается на рыжего сержанта: — я бы на такую в жизнь в атаку не пошел… разве что с тыла, пока развернуться не успеете… или в угол построения.

— Хрен бы у тебя вышло. — откликнулся сержант, в свою очередь смерив того взглядом: — кровушкой умылись бы… скакуны.

— Ну… не попробуешь — не узнаешь… — командир наемников скалит зубы, глядя сержанту прямо в глаза: — кабы не Прорыв, так через пару дней что там осталось бы от вашего пехотного…

— Отставить! — командует она: — лейтенант! Сержант! Сейчас мы — на одной стороне. И вы… — она поворачивается к командиру наемников: — конница нам тут не нужна. Будете в пешем строю работать, лейтенант. Командуйте своим людям спешится и по флангам прикрывать, чтобы не обошли нас… склоны тут довольно отвесные, но мало ли…

— Ну нет. — качает головой этот несносный наемник: — мы не армия, нас Призыв Королей не касается, мы наемничья рота. Мы вообще мимо проезжали… и проехали бы, кабы не магистр Элеонора… и чтобы свинина не пропала. Я ж понимаю, что у вас животы к хребтам прилипли после третьего дня как вы без обоза да через лес

— … что? Как ты… как ты обращаешься к вышестоящему офицеру, лейтенант! — вскипает Хельга.

— Так мы с вами враги. — весело прищуривается наемник: — если бы не Прорыв, так мои ребята вас уже в плен бы собирали, вдоль дороги валялись бы… ну хорошо, не прямо сейчас, но через день-другой. Понятно, что вы дейна благородного роду и никто ничего лишнего бы себе не позволил, но и миндальничать сильно тоже не стали бы. Война… — он наклоняется вперед и подмигивает: — а то вон, Ференц у нас тоже благородного роду-племени, а у парня до сих пор подружки нет!

— Рудольф! Прекрати мою ученицу запугивать… — раздается голос сзади, и командир наемников выпрямляется и поворачивается. Сверкает улыбкой.

— Магистр! — говорит он: — я телеги с девчонками отправил, пусть мили наберут между ними и тварями… остались только те у кого кони свежие. Как вы по магии просядете — так я вас назад увезу. В город.

— Рудольф…

— И вот хоть что мне говорите… — поднимает он руки перед собой: — вы нам как родная, магистр. Вы нас всех в Вардосе спасли, да и с Мессером… кхм. В общем увезу я вас как вы выдохнетесь… сами посудите, какой с вас толк будет как вы отстреляетесь? Это с энергией вы — Огненный Маг и Выжигающая Словом, а ну как закончится? Да любой доходяга с заточенной железкой вас проткнет! Любая тварь с собаку размером сожрет… Нее, я вас тут не оставлю. И малыш меня потом не простит, а у него за это время такой взгляд тяжелый стал… мне аж не по себе стало. Оно мне надо — малыша Штилла против себя настраивать? Утром проснешься, а в боку — ножик! — он довольно хохотнул.

— В самом деле… — Хельга напрягает себя, чтобы согласиться с этим несносным наемником: — магистр Шварц. Если бой затянется, и вы «досуха» выжметесь, то… лучше будет если вы уедете в тыл. Вы все же лицо гражданское, а потерять мага Четвёртого Круга королевство не может себе позволить.

— Но…

— А я, магистр Элеонора, не спрашиваю. Это я вас в известность ставлю. — весело скалит зубы Рудольф: — что так и сделаю. Вы, конечно, можете сопротивляться… но это будет глупо.

— Между прочим, если ты думаешь, что легко со мной справишься, Рудольф, — прищуривается Элеонора: — то ты сильно недооцениваешь боевых магов…

— Кто, я? Упаси боже, я стоял на стенах Вардосы вместе с вами и этим старым хреном Густавом, я-то знаю на что вы способны! Я же сказал — «как только у вас магия закончится»! Я подожду как вы не будете в силах сопротивляться! — он еще раз оскаливается, придает бодрости своему коню шпорами и гарцует в сторону все еще горящих костров, на которых продолжают что-то готовить.

— Вот мерзавец… — процедила сквозь зубы Хельга, глядя ему вслед: — бандит и разбойник! И… вы и правда вместе воевали, наставница?

— «Наставница». Мы не в Академии, Зеленая Ножка. И я больше не твоя наставница. Ты — баттеримейстер, командир батареи мобильной артиллерии, а прямо сейчас — старшая по званию среди твоих людей. Фактически — полковник. С ума сойти, Зеленая Ножка — полковник. — Элеонора качает головой: — лучше скажи мне, ты в своих уверена? В девчонках? Насколько? Имей в виду, сопляка я в круг не возьму…

— Гюнтер… да. — вздыхает Хельга: — он… у него травма. Да и в целом он звезд не хватал с неба. Вы же знаете как с мужчинами-магами, магистр… Там либо гений уровня Ардо и Велецкого, либо серединка на половинку. Но Кристина фон Райзен и Натаниэла Сфорцен — не подведут. Можно выжать до семидесяти процентов от оптимальной мощности заклинания… я уверена!

— Уверена? Это потоковое заклинание… они выдержат поток? Если нет — сразу скажи, будем бить каждая сама по себе, это лучше чем все запороть… — Элеонора испытующе смотрит на нее и на секунду Хельга де Маркетти забывает о том, что магистр вообще тут власти не имеет, так гражданское лицо, да еще и в какой-то грязной хламиде и на короткой ноге с наемниками, что это она — Хельга де Маркетти тут главная и вообще всех тут может арестовать именем короля Арнульфа, и что под ее командованием все эти сотни людей готовых убивать и умирать. На какую-то секунду она снова стала стеснительной девочкой, которую дразнили в Академии, а напротив нее — стояла строгая наставница…

Она моргнула. Наваждение прошло и тяжесть ответственности навалилась ей на плечи. Наставница права, она больше не в Академии и это — не просто вопрос, не просто задачка со звездочкой, за которую тебе могут понизить балл и потом будут дразнить одноклассницы.

Если она ошибается, то за эту ошибку заплатят ее люди. Своими жизнями. Она обернулась, взглянула в сторону костров, туда, где стояли две девушки, все что осталось от батареи мобильной магической артиллерии.

Кристина фон Райзен сидела на перевёрнутом ведре, выпрямив спину, сложив руки на коленях — как на экзамене в Академии. Рыжие волосы убраны в тугой узел, ни одной выбившейся пряди, подбородок чуть приподнят. Уверенная в себе, серьезная, дерзкая. Как-то сошлась с ее «кузеном» этим Альвизе де Конте, которого магистр знала как «малыша Штилла». Если они выживут… если они выживут здесь, если этот чертов кузен тоже выживет — она обязательно притащит его в родовое поместье, потому что бастард-герой войны это одно, но бастард, который помолвлен с фон Райзенами — это совсем другое. Привезти в поместье обласканного героя войны, бастарда и готового наследника рода — уже весело, это как ткнуть засохшей веткой дядюшке прямо в глаз… но — сожрут. Это было бы веселым хулиганством, но не более, никто не дал бы бастарду стать первым наследником, слишком много на этом завязано, слишком много интересов, соглашений и взаимных сдержек. Однако Кристина как-то слишком удачно сошлась с этим Альвиз-Лео… и если она серьезна, то и Хельга не против. Фон Райзены может не самый богатый род, но боевой. И обижать свою дочку старый барон Райзен не даст. И если вовремя подсуетиться, скажем оформить помолвку и полевое венчание прямо тут… то потом никто ничего уже не сделает. Вуаля — бастард рода уже помолвлен, а то и женат на Кристине фон Райзен… а такого уже не задвинешь, да и «несчастный случай»

Она остудила сама себя — если они выживут. И если этот Штилл выживет… хорошо, что он наставницу освободил, но сам куда делся? Что это за «убийственная девчонка», за которой он ушел? Если этот несносный наемник говорит, что «девчонка убийственная»… ай, да какое ей дело! Мало ли с кем молодой бастард мог в Тарге связаться?

Она перевела взгляд на другую подчиненную. Натаниэла Сфорцен. Дальняя родственница того самого Сфорцена, незаконнорожденная дочка какого-то троюродного дяди или брата.

Глядя на нее, можно было подумать, что она на светском рауте во дворце находится, а не посреди пыльной дороги в грязной одежде и с повязкой на руке — шальная стрела все же задела ее там, на холме. Натаниэла, заноза в ее боку, в отличие от этой рыжей Кристины, — исполнительна до одури, всегда спокойна, как будто бы даже равнодушна. Хотя — не ветеран, это ее первая кампания, но держится так как будто повидала… Учитывая из какой она семьи — вполне вероятно что повидала. А может сама по себе такая — холодная как рыба. Она раздражает. Но в той бойне на холме показала себя с лучшей стороны, не паниковала, не суетилась, не дергалась. Она и Кристина фон Райзен — ее лучшие маги. Как хорошо что эти двое до сих пор в строю.

— Я уверена. — наконец сказала Хельга: — мы выдержим, магистр. Выложитесь по полной. Всегда хотела увидеть именно это заклинание… во всей его силе. Небеса Латераны не видели этого заклинания вот уже сколько? Десять лет?

— Демоны! Показались! — прокатился крик. Солдаты вставали с земли, подбирали пики, нахлобучивали шлемы.

Хельга посмотрела вдаль. Так и есть — пылевое облако идет по долине, приближается…

— Зеленая Ножка! Рыжая! И ты… Сфорцен! В круг! — короткая команда магистра бьет по нервам как кнут. Хельга де Маркетти, баттеримейстер и старший офицер Третьего Пехотного — занимает свое место в магическом конструкте, готовясь подать энергию и слегка обидевшись что эта Натаниэла — единственная удостоилась того, чтобы ее назвали по фамилии!

— Выдавать энергию потоком! Инициация через алеф! Никакой самодеятельности! Рыжая — в синхрон работай, у тебя уровень высоковат! Сфорцен! Ты наоборот — поддай чуток. За дыханием следим! Как поток откроется — уменьшайте подачу на треть! И… Зеленая Ножка — молодец, так держать!

Баттеримейстер и старший офицер Третьего Пехотного вдруг почувствовала себя неожиданно хорошо. Наставница меня похвалила, подумала она, в первый раз за… за все время.

Глава 8

— Демоны! Показались! — прокатился крик и Фриц Грубер — встал, расправил затекшие плечи, с сожалением потянулся за пикой, поднял ее вертикально, чтобы было удобно стоять. Поправил шлем, оглянулся по сторонам. Узкое ущелье, между отвесными скальными стенами — тусклая полоса металла. Остатки Третьего Пехотного Полка Его Величества Короля Арнульфа. Перед ними, воткнутые в землю стальными упорами — стоят щиты. Над ними — колышется лес из пик. Теперь только сделать пару шагов вперед, приперев щиты ступней и коленом, поставив ступню боком, так чтобы придерживать щит все поверхностью голени… а потом — воткнуть нижний упор пики в землю. И как только враг приблизится — опуститься чуть ниже, направив острие пики вперед и вверх. За твоей спиной другие — выставят свои пики прямо. И любой, кто осмелится подойти ближе — будет наколот на острия пик Третьего Пехотного как бабочка на булавку.

Но пока… пока нужно было стоять и держать пики вертикально, так меньше устаешь. Направить их вперед и вверх — только по команде. Иначе в самый нужный момент руки ослабнут… нужно беречься. Тем более что в животе только-только стала согревать сытная каша и в сон клонит. Чертовы демоны, проклятое семя, не могли пару часов подождать?

— Сомкнуть строй! Пики вверх! — надрывается сержант: — стоять ровно!

Фриц стоял и смотрел.

Сперва — пыль. Бурая, тяжёлая, она поднималась над дальним концом ущелья как грозовое облако, только шла не сверху, а снизу, от земли, и росла, ширилась, заполняя пространство между скальными стенами. Солнце ещё пробивалось поверху, высвечивая верхний край пылевой стены — рыжий, почти золотой — но внизу, у земли, было уже темно. Как будто сумерки пришли раньше времени. Как будто кто-то задёрнул занавес.

Потом — звук.

Не сразу. Сперва — вибрация. Она шла через подошвы сапог, через кости голеней, через колени — и Фриц почувствовал, как задребезжал наконечник пики, мелко, едва заметно. Щит, воткнутый упором в землю, тоже подрагивал — он видел, как мелкие камешки рядом с упором шевелятся, перекатываются. Земля дрожала.

А потом дрожь стала звуком. Низким, утробным, на самой границе слышимости — как будто далеко-далеко, за горами, за горизонтом, кто-то бил в огромный барабан. Бум. Бум. Бум. Нет — не бум. Без пауз. Сплошной гул, и в нём — тысячи отдельных ударов, слившихся в один бесконечный рокот.

— Матерь Божья… — прошептал кто-то в строю. Тот же голос, что и всегда. Фриц не стал оборачиваться.

Пылевое облако приближалось. Ползло по ущелью, как наводнение — тяжело, неотвратимо. И в нём — шевелилось.

Фриц прищурился. Глаза слезились от пыли, которую ветер уже нёс им в лицо — сухой, горький, с привкусом чего-то кислого, чего-то неправильного. Он моргнул. Ещё раз.

Потом — увидел.

Первая волна вынырнула из пыли — низкие, приземистые тени, серые на сером. Бежали быстро, стелясь по земле, прижимаясь к камням. Размером с крупную собаку, может чуть больше, на четырёх лапах, и лап этих было слишком много — или ему казалось? Нет. Не казалось. У некоторых — шесть. У некоторых — что-то другое, не лапы, а… нет, лучше не смотреть.

Бежали молча. Не было слышно ни воя, ни визга. Только стук когтей по камню — частый, дробный, как будто кто-то сыпал горох на железный лист. Десятки. Сотни. Они заполняли дно ущелья от стены до стены, перетекая через камни, через рытвины, через всё.

Далеко, пока они были далеко — сотни шагов. Может пять, может шесть… едва можно различить отдельные тени, но всю массу… всю массу было видно очень хорошо.

— Держать строй! Пики — вверх! — рявкнул сержант. Рявкнул без надобности, все и так стояли в строю, все и так держали пики вертикально, никто не позволил бы сейчас себе сесть

За мелкими бегущими тенями — появились средние. Крупнее. В холке — человеку по пояс, некоторые — по грудь. Эти бежали тяжелее, массивнее, и Фриц видел — или ему казалось, что видел — как под их серой шкурой ходят мышцы, толстые, тугие, перекатываются как канаты под мокрой тряпкой. Головы опущены. Пасти открыты. Что-то капало с нижних челюстей — тёмное, тягучее.

За средними — третья волна. Ещё в пыли. Ещё не видно. Но земля дрожаласильнее, и Фриц понял — там, в пыли, что-тобольшое. Что-то, от чего земля ходит ходуном.

Облако пыли и серые тени — все ближе.

Строй молчал. Фриц слышал дыхание — слева, справа, сзади. Частое, рваное. Кто-то скрипел зубами. Кто-то тихо, монотонно шептал молитву — быстро-быстро, глотая слова. Лудо стоял рядом и молчал — только побелевшие пальцы на древке пики выдавали. Йохан сопел. Новенький — за спиной, во второй линии — не издавал ни звука, затих так, что Фриц даже подумал, что тот задохнулся, задержал дыхание так что помер… не в силах терпеть — оглянулся. Нет, живой, стоит сзади, пучит глаза, на лбу — бисеринки пота, лицо бледное, ни кровинки. Ну… ничего. Живой и ладно.

Фриц повернулся назад и увидел их глаза. Мелкие, тусклые, как бусины, утопленные в складках серой плоти. Без зрачков. Без блеска. Без ничего. Он видел такие глаза у рыб, дохлых, на рыночном прилавке — плоские, мёртвые. Только эти рыбы бежали на него. Со скоростью лошади.

Ближе.

Запах. Он ударил как стена — кислый, тяжёлый, гнилостный, но не гниль, не падаль, а что-то другое, чему не было названия. От него скрутило желудок, и каша запросилась обратно. Фриц стиснул зубы. Сглотнул.

— Пики — товсь! — голос сержанта, и Фриц — на одном вдохе, не думая, руками, которые помнили сами — шагнул вперёд, прижал щит ступнёй и коленом, всей поверхностью голени, воткнул нижний упор пики в утоптанную землю и опустил наконечник — вперёд и вверх. Рядом — десятки таких же. Стальная щетина над стеной щитов. Перед противников вырос лес из острой стали. Хладное железно встало на защиту Бутылочного Горлышка.

Ближе.

Арбалетчики дали залп из-за спин. Сухой треск — тридцать, сорок арбалетов разом. Болты ушли в серую массу и пропали. Как иголки в подушку. Несколько мелких кувыркнулись, покатились — задние пробежали по ним не замедляясь. Не заметив.

Ближе.

Ну, где же там маги — промелькнуло в голове, сперва должны ударить маги, а не арбалетчики, демоны уже слишком близко…

Сто шагов. Может меньше. Фриц видел передних — видел, как мелкие прижимаются к земле, поджимают задние лапы, готовятся к прыжку. За ними — средние, с опущенными головами, с костяными наростами на лбах. Тараны. Живые тараны. Сейчас врежутся в щиты и…

Земля перед строем — треснула.

Не разверзлась — именно треснула, как корка на хлебе, как лёд на реке в первый весенний день. Трещина пробежала поперёк ущелья — от стены до стены — быстро, с сухим хрустом, и из неё повалил жар. Фриц почувствовал его лицом, как будто кто-то распахнул дверцу кузнечного горна прямо перед ним, в двадцати шагах.

Трещина засветилась. Сперва — тускло, тёмно-красным, как угли в костре. Потом — ярче.

И из неё — встала стена. Огонь поднялся вертикально — ровный, плотный, сплошной — как занавес, как парус, как крепостная стена, только из чистого пламени. От пола ущелья до… Фриц задрал голову. Огненная стена выросла на два, а то и на три человеческих роста. Языки пламени лизали скальные стены по бокам и камень шипел, темнел, покрывался сетью мелких трещин. Жар бил в лицо даже отсюда — с двадцати шагов. Волосы на руках встали дыбом и скрутились. Он отвернул лицо, прикрывшись латной перчаткой. Казалось, даже металл шлема нагрелся мгновенно — не обжигал ещё, но Фриц чувствовал тепло.

Огонь ревел. И первая волна мелких тварей влетела в неё на полном ходу.

Затормозить они уже не могли — задние напирали, и те, что были впереди, просто вошли в огонь как в воду. И сразу же — вспыхнули. Мгновенно, разом, без крика — серые тела стали чёрными, потом — белыми, потом — рассыпались в белый пепел, тут же унесенный потоком воздуха, как в горнило.

Средние — затормозили. Фриц видел сквозь пламя — размыто, нечётко, как через закопчённое стекло — как крупные туши упёрлись лапами в землю, задрали головы, заметались. Давка. Напирающие сзади толкали передних в огонь, передние упирались, разворачивались, кусали задних. Визг — наконец-то визг, высокий, тонкий, пронзительный — пробился сквозь рёв пламени.

Строй выдохнул. Кто-то — нервно рассмеялся, кто-то выкрикнул что-то подбадривающее и явно непристойное в адрес магов.

— Тихо! — рявкнул сержант. — Стоять! Это не конец!

Стена огня бледнела — не гасла, а именно бледнела, как будто кто-то убавлял фитиль в лампе. Белый цвет ушёл, остался оранжевый, потом тёмно-рыжий, и пламя стало ниже — два роста, полтора, один. Демоны за стеной зашевелились, задвигались, некоторые уже перепрыгивали через угасающее пламя, обжигая лапы и шипя, но перепрыгивали — живые, злые, голодные.

А из пыли за ними выходила третья волна — крупные, те самые, от которых дрожала земля. Фриц увидел первого и горло сдавило. Размером с доброго быка, на шести толстых ногах, покрытый костяными пластинами — серыми, грязными, как старая черепица. Голова массивная, низко посаженная, без глаз, только пасть — широкая и плоская, а в ней ряды тупых костяных отростков, не клыки даже, а жернова. Такая тварь на пику насадится и по инерции ещё пару шагов пройдёт, прежде чем сдохнет. Если вообще сдохнет.

За первым — второй, третий, целый десяток. Шли тяжело и мерно, не торопясь, и земля вздрагивала под каждым их шагом.

Стена огня просела до колена. Средние уже перешагивали через неё, один из крупных двинулся вперёд прямо сквозь умирающее пламя — огонь облизал костяные пластины и погас, оставив только чёрные подпалины.

Фриц стиснул древко до боли в пальцах. Ну же, маги, давайте, ну!

Одна секунда, другая, третья — и ничего не происходило.

А потом он услышал голос.

Не крик и не команду — голос, женский, низкий и ровный, и шёл он

Он поднял голову.

Небо над ущельем открылось — как будто синева была тканью, и кто-то огромный и неспешный прожёг в ней дыру. Круглую, с оплавленными краями, которые светились багровым, как металл, только что вынутый из горна. Кольцо ширилось, пульсировало, дышало, и воздух вокруг него задрожал, заплыл маревом. Запахло озоном — резко, чисто, и после всей демонской вони этот запах показался почти приятным.

Из дыры в небе упал первый огненный шар — размером с тележное колесо, с дымным золотым хвостом, который тянулся за ним как шлейф свадебного платья. Летел он не быстро и не медленно, а как-то лениво, вальяжно даже, словно ему некуда было торопиться.

Он ударил в гущу тварей, туда, где средние и крупные сбились в давку за угасающей стеной — и земля вздрогнула от глухого тяжёлого удара, как будто великан саданул кулаком в подушку. Вспышка — оранжевая, с белым ядром, ослепительная — Фриц зажмурился слишком поздно, и перед глазами поплыли цветные пятна. Волна горячего воздуха толкнула в грудь, тёплая и плотная, как ладонь.

Когда он проморгался, на месте удара дымился чёрный оплавленный кратер шагов десять в поперечнике. Ничего живого в нём не осталось — только по краям горели свернувшиеся в комки туши, и от них шёл жирный чёрный дым.

Второй шар он увидел краем глаза — золотая полоса справа, дымный хвост. Удар, вспышка, ещё один кратер — дальше, шагов на сто, в глубине ущелья. Один из крупных, тот, что шёл первым, с костяными пластинами, принял удар прямо в спину. Пластины лопнули, и тварь развалилась — не разорвалась, а именно развалилась, как глиняный горшок, который уронили на каменный пол. Дымящиеся оплавленные куски разлетелись в стороны, ближайших мелких забрызгало кипящей чёрной жижей, и они заметались с визгом.

Третий, четвёртый, пятый — они сыпались один за другим, и Фриц перестал отслеживать каждый по отдельности. Из багрового кольца в небе, которое ширилось и пульсировало, летели золотые шары, оставляя за собой дымные хвосты, и каждый бил в землю с тем же глухим утробным звуком. И Фриц вдруг понял, что это тот самый ритм, та самая вибрация, которую он чувствовал через подошвы сапог в самом начале — только теперь она шла не от демонов, а с неба.

Шестой, седьмой, восьмой — последний ушёл далеко за поворот, и оттуда прилетел гулкий удар с эхом, которое заметалось между стенами ущелья и долго не хотело затихать. Потом девятый и десятый, они ложились кучно, группами по два-три, и каждая группа выжигала на дне ущелья чёрную проплешину, в которой уже ничего не шевелилось.

На пятнадцатом ударе Фриц сбился со счёта и перестал считать. Просто стоял и смотрел, вцепившись в древко пики, которая ему больше не была нужна.

Ущелье горело от стены до стены. Кратеры сливались друг с другом, образуя сплошное поле чёрного оплавленного камня. Туши горели разным огнём — где-то жёлтым, почти домашним, где-то белым, злым и жадным, а где-то синим, тихим, и от этого синего шёл особенный жар, от которого трескалась скала на стенах ущелья.

Дымовой столб поднимался над всем этим — чёрный, тяжёлый, жирный. Он закрыл солнце, и стало сумеречно, и в этих сумерках огни кратеров светили как фонари в ночном городе.

Шары перестали падать так же внезапно, как начали. Багровое кольцо в небе сжалось, потускнело и растворилось — медленно, неохотно, как будто нехотя возвращало небу его обычный цвет. Синева затянула дыру, и через минуту над ущельем было просто небо и просто облака, как будто ничего не случилось.

Треск пламени, шипение, где-то далеко за поворотом одинокий слабеющий визг и потрескивание камня — горячего, расширившегося, лопающегося от жара. Запах горелого мяса, горелой кости и чего-то ещё, тошнотворного и сладковатого, от чего кашу в желудке опять свернуло, и Фриц сплюнул в сторону, стараясь не дышать носом.

Строй стоял и молчал, и в этом молчании не было облегчения — только оторопь.

Лудо медленно повернул голову и посмотрел на Фрица. Глаза круглые и белые, рот приоткрыт, а на лице — копоть, или тени от пламени, уже не разобрать.

— Это что сейчас было? — спросил он, и голос у него был как у человека, которого разбудили посреди ночи, но зачем именно — забыли сказать.

Фриц не ответил, потому что смотрел назад — туда, откуда пришёл огонь.

Четыре женщины в круге, нарисованном на земле белым мелом. Три молодые — одна, рыжая, пошатнулась, упёрлась руками в колени, и её рвало прямо на камни. Вторая, тёмноволосая и прямая как жердь, стояла неподвижно, только руки мелко тряслись, и она прижимала их к бёдрам, пытаясь унять дрожь. Третья, невысокая, светловолосая, тяжело дышала, лицо блестело от пота — но держалась на ногах.

А в центре круга стояла магистр. Та самая, в грязной хламиде, с растрёпанными волосами. Она медленно опускала руки — так медленно, как будто на каждой висело по мешку с песком. Воздух вокруг неё до сих пор дрожал и плыл. Лицо у неё было белое, не бледное, а именно белое, как мел на школьной доске. Из носа до подбородка тянулась тёмная полоска крови, и она не вытирала её, может быть, не замечала. Глаза были открыты, но Фриц не был уверен, что она видит хоть что-нибудь и что она вообще сейчас здесь, с ними.

— Мать честная, — прохрипел кто-то за спиной, — это один маг так может?

— Четыре, — поправил сержант. Голос у него сел, захрип, и он откашлялся, прежде чем продолжить. — Четыре мага. И одна из них — архимаг. Элеонора Шварц. Выжигающая Словом. Вот она, сука, — сила магии… нам бы такую в полк.

Фриц перевёл взгляд обратно на ущелье — на чёрное, дымящееся, мёртвое ущелье, в котором минуту назад шевелились тысячи тварей. А теперь там был только пепел, и ветер нёс его к ним — серый, лёгкий, жирный, — и он ложился на шлемы, на плечи, на щиты, как тёплый снег.

— Стоять в строю, — сказал сержант, уже тихо, почти нормальным голосом. — Это первая волна, будут ещё.

Фриц кивнул, хотя сержант обращался не к нему. Поправил шлем, перехватил пику, стряхнул пепел с

Глава 9

Из дыма вылетела первая тварь — обожжённая, с лопнувшей шкурой на боку, из которой сочилось что-то тёмное и густое. Она бежала не прямо, а по дуге, заваливаясь на правую сторону, потому что правые лапы были оплавлены до кости. Но бежала быстро — быстрее, чем он ожидал от полудохлой твари. Он был готов к бою, это был далеко не первый раз, когда он стоял впереди, придерживая щит и выставив вперед пику, но несмотря на это — он вздрогнул. Все же до этого они бились с людьми, а не с…

— Строй! — рявкнул сержант. — держать строй!

Фриц упёрся ногой, наклонил пику, и остриё нашло тварь само — она налетела на него с разбегу, как собака на забор. Удар прошёл через древко в руки, ударом и дрожью… пика была уперта пяткой с металлическим навершием в землю, основная сила удара ушла туда — в землю.

Тварь дёрнулась, заскребла лапами по земле, щёлкнула пастью, вцепившись в древко, пытаясь не то перекусить его, не то выдернуть…

— Навались! — короткая команда и стоящие в третьем ряду за его спиной — выкидывают свои пики вперед, рыча «Барра!». Острия ударяют тварь в грудь, в живот и она — замирает, выворачивая когтями комья земли…

Он оглядывается по сторонам, держа разом потяжелевшую пику, мертвый груз на конце — тянет вниз… пока нет новых тварей прямо перед ним — опускает пику вниз, поддаваясь тяжести. Все, что ему нужно было сделать — опустить древко пики вниз и туша сама соскальзывала с острия… правда так были устроены только так называемые «рогатые» пики, пики для первого ряда. У остальных такой перекладины не имелось… но она им и не была нужна. Остальные пики работали «навалами», по команде.

Туша сползла с острия, шлёпнулась на землю. Фриц сплюнул и поднял пику обратно в позицию. Упереть пяту в землю, поднять пику под углом, выставить острием вперед…

Три вдоха тишины.

Потом из дыма полезли остальные.

Сразу куча, как тараканы из-под сорванной доски. Мелкие, размером не больше, чем большая собака. Обожжённые, переломанные, некоторые еще дымились от удара магией. В воздухе повис тонкий визг атакующих тварей.

Справа и слева от него на пиках товарищей повисли твари, слепо бросившиеся в атаку, скребущие когтями и разевающие свои пасти. Пронзительный визг.

— Навались! — рык-команда сзади.

— Барра! — острия пик втыкаются в тварей, вонзаются и тут же — уходят назад. И снова — с методичностью машины — подались вперед, снова вонзаясь в плоть, темные брызги разбрызгиваются во все стороны…

— Навались!

— Барра! — отзываются сотни глоток и сотни пик — выбрасываются вперед!

Щит вниз. Край щита ударил тварь по хребту, вдавил в землю. Она заверещала, заскребла когтями — и замолчала, потому что Лудо справа дотянулся лезвием «крысодера», ударом сверху вниз — разрубил ей хребет, и она скорчилась под ногами словно паук, раздавленный чьим-то гигантским пальцем.

— Справа — прикрой! — выкрикнул Лудо, он уже воткнул «крысодер» в мягкую землю рядом с собой, времени искать устье ножен в бою нет. Тут же — поднимает брошенное древко пики. Над его плечами наваливаются парни из третьего и четвертого ряда, хэкая и отгоняя тварей, давая возможность восстановить позицию.

— Принял! — отозвался Фриц, в свою очередь поднимая древко и направляя его вперед под углом, упирая пятой в землю под ногами.

Строй работал. Фриц чувствовал это спиной — плечо второго ряда в полушаге за ним, дыхание, лязг, присутствие. Когда мелкая тварь проскочила между его пикой и пикой Лудо — её встретил второй ряд, два острия одновременно, точно и коротко. Тварь даже не успела визгнуть. Когда другая вцепилась в щит Йохана, слева, — Фриц шагнул вбок и ударил сам, принимая на себя чужой сектор, а второй ряд за его спиной тут же сместился, закрывая брешь.

— Иииииииирт! — пронзительный визг твари резко прерывается, когда она — налетает на острие пики и сучит ногами по земле… уже лежащие внизу трупы демонических собак — рассыпаются огненными хлопьями, превращаясь в серый пепел.

Плохо, думает Фриц, очень плохо… если бы они бились против людей, то вокруг уже выросли бы ряды мертвых тел, сам собой возник бы вал, защищающий от атак сходу. Потом — шаг-три назад и упереться снова и хрен ты панцирную пехоту возьмешь… но это демоны! Все у них не как у людей, даже тел не остается.

— Навались! — хриплый голос сзади, верещание бегущих тварей спереди, тяжелое дыхание Лудо слева и новенького по кличке Вонючка справа, древко пики в руке…

— БАРРА! — кричит он вместе с сотней луженых глоток и наваливается на древко: — БАРРА! — визг тварей! Брызги темной жидкости во все стороны! Пика завязла и он — бросает ее, выхватывая «крысодер» из ножен! Наобмашь бьет подскочившую тварь, сумевшую проскользнуть между наконечников пик, видит клыкастую пасть совсем рядом. Тяжелая серная вонь ударяет в нос, тварь визжит, горячая демоническая кровь — обжигает лицо!

— Барра! — пики третьего и четвертого рядов опрокидывают новых тварей, не давая им подойти дальше, а он — рубит тварь и думает о том, что надо поднять пику, восстановить строй…

— Реверс! Реверс! Три-два шаг! — кричит кто-то позади, Фриц наклоняется и подбирает пику, не выпуская из рук «крысодера», прием «пика-меч», когда удерживаешь рукоять меча и древко пики в одной руке, а другая придерживает «крысодер» за лезвие, располагая его вдоль древка… придержать щит коленом и голенью…

— Реверс! Реверс! — чья-то рука опускается ему на плечо и тянет назад: — Фриц! Отходим!

— Реверс! Три-два шаг! — он машинально следует команде. Три — три шага. Два — скорость. Реверс — отступаем, отходим назад. Три шага назад. Мы — отходим? Он делает эти три шага, сжимая древко пики и с сожалением провожая взглядом ряд брошенных на землю щитов… через них уже перепрыгивают новые твари, сзади щелкают арбалеты, парочка тварей — кувыркается по земле с торчащими древками коротких болтов. Он чуть приседает, готовясь встретить новую атаку…

— Встали! Пики — товсь! Навались! — звучит команда.

— Барра! — кричит он вместе со всеми, наваливаясь на древко. Тварей становится все больше, некоторые

— Да что ты… — два пальца на правой и два пальца на левой руке — отпускают, и пика — летит на землю. В руке остается короткий и тяжелый «крысодер». Пришло время настоящей работы…

— Ха! — он рубит влево, не прямо перед собой, а влево, убивая тварь, прыгнувшую на Лудо. Рубил влево, как и положено, потому что тварь, которая прыгнет на него прямо — срежет сосед справа. Тварь нападает на то, что стоит прямо перед ней, она не увидит удара со стороны… его задача — рубить тех, что слева и положиться своей жизнью на то, что тот, кто справа — убьет тварь прямо перед ним. Справа — Йохан, он сумеет.

— Навались!

— Барра! — пики третьего и четвертого рядов — ударяют, расчищая пространство перед строем. Он замахивается мечом… но рубить уже некого. Некоторое время он так и стоит — занеся меч, готовый ко всему… но никого нет. Прямо перед ним — пустота, только пламенеющие трупы тварей, превращающиеся в серый пепел, который тут же уносит с собой ветер.

Он опустил меч. Оглянулся по сторонам. Серые лица под стальными шлемами, усталые серые лица, сгорбленные спины, люди, опирающиеся на свои пики так, как будто — убери их и они рухнут на землю. Тяжелая, свинцовая усталость навалилась на плечи разом, как будто бы ему на шею тысячефунтовую цепь повесили и на ноги чугунные башмаки натянули. Он сглотнул пересохшим горлом.

— Первый ряд! Смена! — раздается крик-команда и Фриц с облегчением уступает свое место высокому пехотинцу из десятка Клауса, как его там зовут? Не то Вилли, не то Гилли…

Два шага назад, второй ряд. Ряд для смены тех, кто работает в первом. Можно отдохнуть, пока тварей нет… и он бы сейчас сел или даже лег, но он боится, что если сядет — то потом уже не встанет. Не будет сил. Он пытается сплюнуть под ноги, в пыль, но в пересохшем рту нет и капельки слюны…

— Не расслабляться, сукины вы дети! Будет вторая волна! — рык-крик проносится над строем.

— И как рыжему Эриху удается так орать? — задается вопросом стоящий рядом с усталым серыми лицом Лудо: — весь бой орал, так его растак…

— Это, наверное, магия. — пожимает тяжелыми плечами Фриц: — магия сержантов, Кусок. Вот освоишь, сможешь так же орать — тоже сержанта дадут.

— Ха! Даром мне это не сдалось… мне бы пожрать, выпить да бабу гладкую под бок… хотя сейчас просто поспать было бы замечательно. Я бы даже жалование не просил, лишь бы дали выспаться вдоволь… ну и потом, Эрих ротным сержантом во второй роте же был, кажется? А сейчас — получается весь Третий Пехотный под его началом? Так он не сержант уже, а полковник… не, погоди, баттеримейстер де Маркетти же получается полковник, тетушка нашего Виконта. Он, конечно, красавец, слинял куда-то… ну оно и понятно, чего задаром пропадать…

— Помолчал бы ты, Кусок… — Фриц задрал голову и взглянул в небо. Чистый прежде небосвод затягивало серыми тучами. В том самом месте, откуда на тварей обрушился огненный дождь — зияла черная дыра, медленно затягивающаяся облаками по краям.

— Был у нас один такой в деревне, Берн Лунсон по кличке «Баламут», — говорит Йохан, опираясь на свою пику: — вот как-то получалось всегда так, что выпить, пожрать да с девками погулять — так он первый, а как драка с парнями из Луговиц, так нет его нигде. И главное дело — вот только что тут был и — нету! Как под землю провалился! Не, глотку драть на пришлых он первый, а вот как до драки дело доходит — так нет его и все. Ну, через какое-то время наши парни это заметили и ему претензию выкатили, мол чего это как сливовицу пить с Марженкой так ты, Баламут первый, а как кулаками махать — так последний. А тот говорит, мол, вы слепые дурни и…

— Дырка в небе. Вон там, осталась. — говорит Фриц, глядя откуда на тварей обрушился гнев магистра Шварц и баттеримейстера де Маркетти.

— Хорошо, что магистр с нами. — кивает Лудо, проследив за его взглядом: — без нее смяли бы нас к черту. Маги первым заклинанием тварей уполовинили… а то и две трети пожгли…

— Хм. — Фриц хмыкнул, но промолчал. Кусок не мог держать язык при себе, то была нервная реакция на бой, у него всегда язык развязывался, когда его прижимали. И сейчас он трепался, позволяя себе нести чушь, просто потому что — живой. Фрицу же говорить не хотелось. Он слишком устал для того, чтобы обсуждать с Куском окружающие пейзажи или сплетни о том, кто из благородных дейн магесс с кем спит и все эти, кто кому за сколько и куда…

Прямо сейчас его больше волновало то, будет ли вторая волна или нет. Потому что если нет, то они — справились. И можно будет отдохнуть, переварить жареную свинину от «Алых Клинков», с ума сойти, «Алые» и мяса с вином им привезли. Кто бы мог подумать… а ведь «Алые» с урнганскими драгунами Житко — на ножах, их командир говорят даже брата атамана повесил, вместе с его десятком. А теперь поди-ка… припасы привезли. Правда в одном строю не бьются, но так-то легкая кавалерия… им тут и места особо нет. Твари их догонят и растерзают в два счета. С ними или так — плотным строем панцирной пехоты с пиками… либо таранным ударом тяжелой рыцарской конницы. Слишком уж они проворные…

Он нашел на поясе флягу, открутил крышку и поднес к губам. Глотнул теплой, безвкусной воды. Еще раз. С сожалением закрутил крышку. Может быть потом снова раздадут разбавленного вина, привезенного «Алыми», но пока — воду нужно беречь. Кто его знает, как все повернется…

— Десяток Мартена! — раздается крик сзади: — те, что в первом ряду стояли! Сюда!

— Да что ты будешь делать… — ворчит Лудо себе под нос: — мы-то им зачем?

— Пошли уже. — говорит Фриц. От десятка Мартена осталось не так уж и много. Он, Лудо, Вонючка, Йохан со своими деревенскими сказками, Дитрих и двое новеньких… Сало остался на том холме, раненного Мартена Виконт в монастырь отвез… и сам пропал. Рыжая его зазноба, магичка Кристина фон Райзен или фон

— Эй, Кусок? — говорит Фриц, пока они идут к сержанту, обойдя строй сбоку.

— Чего тебе? — откликается тот сзади.

— А эта магистр… ну которая прискакала и… — он оборачивается и снова бросает взгляд на дыру в небе: — которая архимаг… это получается, ее наш Виконт выручать бросился?

— Ага. — кивает Лудо: — магистра инквизиция прижала. Она ж Цепная была. Двадцать пять лет служения Церкви, такой приговор. Некромантия, темные искусства и еще говорят, что она кожу с молоденьких девушек снимала и на себя напяливала, чтобы моложе стать. И кровь их пила.

— Серьезно?

— Да Триадой клянусь! — Лудо озаряет себя знамением Триады — лоб, уста, сердце: — так все ведьмы поступают! Ты на нее посмотри, чтобы архимагом стать лет пятьдесят наверное нужно, а она выглядит как молоденькая… я бы ей лет двадцать пять-тридцать дал но никак не семьдесят!

— Семьдесят? С чего ты взял что ей семьдесят?

— Ну ты сам подумай, пятьдесят лет на то, чтобы архимагом стать… а обучение тоже не с первого году начинается. Скажем… ну лет в шестнадцать она обучаться начала, плюс пять десятков… ну и чтобы натворить что-то такое, чтобы потом тебе Инквизиция четверть века на цепи выдала — тоже время надобно.

— У нас в деревне была колдунья, старая ведьма Жереба. У нее по всему дому сушенные лягушки и чучела птиц стояли, а на Благовест она куличи пекла с кровью. — делится Йохан: — продавала настойки чтобы спина не болела, и чтобы бабам легче рожать было, а как у старого Блажека жена занемогла, так она то ли перепутала что, то ли и вправду ничего поделать не смогла, да только померла жинка Блажека, как есть померла. Через это дело старый Блажек зло затаил и до города съездил, а вернулся с инквизиторами. Ну, знамо дело забрали ее в город и там дознаватели за нее взялись. Что уж там с ней делали — никто не знает, да только инквизиторы потом еще вернулись — сперва за тетушкой Мартой, что в свой ликер оказывается щепотки трав в полнолуние добавляла, потом за парубком что у Сирова на лесопилке работал, потому как тот пробовал девку свою вернуть приворотом… а потом и за самим старым Блажеком, который оказывается мельнику под крыльцо волосяной безоар подкладывал чтобы у него муку не покупали…

— Да погоди ты, Йохан, со своей деревней… — мотает головой Фриц: — магистру семьдесят лет и она — надевает кожу молодых девушек? Кусок?

— А я чего? — разводит руками Лудо: — как по мне так и пускай. Ты же видел на что она способна… пусть хоть вся в кожу завернется, а только Третий Пехотный от нее ничего плохого пока не видал. И «Алых» она знает… и Виконту любовница…

— Что⁈

— Ну а ты сам подумай, что их связывать может? Виконт у нас смазливый, а она — магесса высшего ранга! Наверное, охота молоденького… О! А может Виконт ее выручать приехал к инквизиторам, он же у нас продувной… снял с нее ошейник, а она — старая-престарая, потому как Инквизиция не даст кожу снимать-то и чернокнижием заниматься. И тогда она — раз! И содрала с нашего Виконта кожу! И надела на себя! Кто сказал, что только с девок можно так⁈ Вот почему Виконт с ней не вернулся!

— Триада… — Фриц покачал головой: — Кусок, ну ты и трепло…

— А чего⁈ Вот сейчас подойдем к ней и глянем, я знаю где у Виконта родимое пятно было…

Глава 10

Когда они подошли поближе то Фриц первым делом увидел выжженые пятна на сухой траве, темные пятна там и тут… слишком много для одной твари, даже трех если на то пошло. Добрый десяток, не иначе. Тут же стоял усатый командир «Алых», он тщательно вытирал лезвие кавалерийского палаша какой-то тряпицей, мурлыча песенку себе под нос и порой — проверяя заточку лезвия большим пальцем.

Он сразу же понял, что тут произошло. Несколько тварей проскочила сбоку ущелья, как раз в тот раз, когда твари навалились всей массой и места для всех в первом ряду не хватало… тогда-то видимо они и сумели обойти строй и наброситься на магов. Тут, чуть дальше и выше — склон становился пологим, образовывая площадку, на которой и был расчерчен магический круг. Твари прорвались и кинулись по прямой, но на пути тварей появились наемники из «Алых Клинков», лучшей роты легкой кавалерии в армии Освальда. Бывшие враги. И, судя по темным пятнам вокруг магического круга, репутация у них была верной. Без пик, без щитов, без тяжелых доспехов эти люди остановили тварей. Отлично… без магов им пришлось бы туго, а в ближнем бою против твари обычный маг как правило может сделать две вещи — помолиться и стать закуской.

Он отвел взгляд от темных пятен на траве и подошел ближе, вместе с остальными ребятами из десятка.

Тут же сидела магистр — женщина в каком-то странном, грязно-сером наряде, со спутанными волосами, на вид — обычная женщина, таких вот в каждом селе по серебрушке ведро набрать можно было. Но это только на первый взгляд.

Острый взгляд Фрица сразу же зацепился за то, как она сидела — выпрямив спину, расправив грудь. И то, что она сидела — на походном стуле, обычном, с раскладным деревянным каркасом и парусиной вместо сиденья… но во всем Третьем Пехотном ни одного такого стула не было, у них и обоза-то не осталось. А значит этот конкретный стул с парусиновым сиденьем приволокли с собой наемники из «Алых Клинков»… и то, что она одна сейчас сидит на стуле, в то время как баттеримейстер Хельга сидит прямо на чьем-то щите, положенном на землю, поджав под себя ноги — говорит о многом.

Фриц отдавал себе отчет в том, что не видит и сотой доли того, чем эта магистр отличается от обычных тетушек в селеньях, но и того, что он видел было достаточно. Почему она так одета, почему у нее вместо волос на голове горелая пакля и грязь на правой щеке — это все не существенно. Сейчас

— О, пехтура заявилась! — весело оскалил зубы усатый командир «Алых», вгоняя палаш в ножны одним привычным движением: — Ференц! Ты куда подевался, твою же за ногу? Фееренц! Густав!

— Я здесь, герр лейтенант… — откуда-то появляется взмыленный молодчик в кожаной броне с длинным кавалерийским палашом на боку и коротким арбалетом в руках: — Верволен с ребятами вернулись, говорят проводили телеги с девчонками до перекрестка, там пока тихо, никого не видать. Но на дороге столпотворение, народ из сел в города бежит…

— А Густав куда подевался? Густав, старый ты хрен! — повышает голос командир.

— Охота тебе глотку драть после боя, Рудольф? — сверху, с вершины холма вниз спускается еще один наемник-кавалерист, тоже в легкой броне из кожи, вот только у него не привычный взгляду кавалерийский палаш, а моравский топорик на длинной рукояти, который он использует вместо трости, опираясь на топорище.

— Так я ж испугался что моего ветерана твари сожрали! Очень сильно переживал! — разводит руками командир: — они ж от твоей желчи потравятся все! Сожрут, а потом разом сдохнут… конечно переживал.

— Сверху они не пройдут. — говорит ветеран с моравским, встав чуть повыше и оперевшись рукой на свой топор: — там гребень и заросло все к такой-то матери. Это твари, они думать не будут, пойдут там, где легче. С той стороны озеро, с другой — обрывы… с нашей — горная гряда. Так что осталось только Бутылочное Горлышко… если удержим, пока удержим — не прорвутся.

— Ладно. — кивает Рудольф и поворачивается к десятку: — кто у вас за главного? О! — он тычет пальцем: — а я тебя узнал, лохматый! Ты же тот чудак, что вместе с малышом в таверне был? Еще байки про деревню рассказывал!

— Я же вам говорил, что они лазутчики, герр лейтенант… — вздыхает молодой кавалерист, явно удерживаясь от того, чтобы ударить себя рукой по лицу.

— Так я сразу же понял, что малыш Штилл — лазутчик Короля-Узурпатора! — весело прогремел Рудольф: — даже еще до того, как ты сказал! У меня чутье!

— Ну конечно… — Ференц отвел взгляд в сторону.

— В общем так, пехтура. И ты, лохматый… — взгляд Рудольфа скользнул по солдатам десятка и остановился на Фрице: — значит ты у них за главного? Слушай сюда, солдат, к нам тут порой твари сбоку ущелья прорываются. Немного, но у нас копий нет, тяжелых доспехов тоже. Встанете прямо перед магами, будете на себя их привлекать, а мы если что — сбоку порубим. А то эдак у нас скоро болты к арбалетам закончатся…

— Ээ… — Фриц оглянулся и увидел, что все остальные — смотрят на него. Старого Мартена нет, так что…

— Чего вылупились? — сказал он: — слышали, что сказали? Вперед, рубеж обустраивать. Время еще есть, щиты выставим… вот там бревно лежит, Кусок, Йохан — возьмите новенького, сюда притащите, бросим перед щитами.

— Ага.

— Ладно.

— Да конечно… «дейн десятник»… — и десяток принялся за работу. Неохотно, но когда пехота особым энтузиазмом отличалась?

Фриц помог установить тяжелые, ростовые щиты в десяти шагах впереди магического круга, утер пот с лица и выпрямился, глядя вперед.

Отсюда, сверху, всё было видно, как на ладони. Внизу, в горловине ущелья — строй. Третий Пехотный стоял плотно, шлем к шлему, пики выставлены вперёд под одним углом. Отсюда они казались маленькими. Игрушечными почти. Но Фриц знал, что это обманчиво — он сам только что стоял там, в первом ряду, и ничего игрушечного в этом не было.

Перед строем лежало пустое пространство.

Выжженное. Там, где прошла волна тварей — трава почернела и скрутилась, земля потрескалась от жара демонической крови. Пепел. Ни одного тела — только пепел, который ветер уже начинал разгонять по сторонам, поднимая серые завихрения над мёртвой землёй.

А дальше — долина.

Широкая, открытая, с пожухшей осенней травой и тёмными полосами пашен вдоль дальнего края. Обычная долина. Такие есть везде. Фриц видел такие сотни раз — из окна, с дороги, на марше.

Только небо над ней было не обычным.

Трещина висела прямо над серединой долины — рваная рана, как будто кто-то провёл по небосводу раскалённым гвоздём. Она светилась. Не ярко — скорее тлела, как угли под пеплом, багровым и тёмно-красным, порой — алым и багряными цветами. Вокруг трещины Прорыва небо потемнело, словно вся синева выгорела, выдавленная этим светом. Облака, которые тянулись с запада, обходили трещину стороной — далеко, как будто и они боялись подойти ближе. Чуть ближе в небесах — зияла дыра, проделанная магистром Шварц и ее «Метеоритным Дождем».

Одна женщина… и небо раскололось огнем. Он обернулся и покосился в ее сторону. Как там Кусок сказал? Снимает кожу с молоденьких девушек и одевает ее на себя, чтобы моложе выглядеть? Чушь какая. Или нет?

Он посмотрел на свой десяток, позиция почти оборудована, сейчас Йохан с Куском притащат бревно сюда, бросят его перед щитами, в двух шагах… а он пока может подойти чуть ближе к этой странной женщине и узнать… и прежде, чем он успел подумать — ноги сами понесли его туда, к походному стулу на котором сидела магистр. Он остановился поодаль, делая вид, что проверяет крепление ножен «крысодера».

— … с той поры я его и не видел, дейна Элеонора. Но насколько я слышал он всегда вспоминал только о вас. Вы разбили бедняге сердце, увы, — услышал он, подойдя чуть ближе. Командир наемников стоял рядом с магистром и вел куртуазный разговор, подкручивая ус.

— Бедняге? В каком это месте этот проходимец Мессер — бедняга? — поднимает бровь женщина: — да на нем пробы ставить негде! Мерзавец и проходимец! И бабник!

— Ну… так мы все такие, дейна Элеонора, — разводит руками этот Рудольф: — но пока вы с Мессером встречались, вы для нашей роты были как родители. Как… как отец и мать. Так и есть, дейна Элеонора, вы были нашей матерью во время осады Вардосы, вы же помните это суровое

— Сомнительная честь таких как вы «деточек» иметь… — по губам магистра скользит улыбка и Фриц понимает, что это не оскорбление, все это — дружеская пикировка людей, которые не просто близки друг другу, но и правда уже как одна семья.

— Да Триада с вами, магистр! «Алые Клинки» — как божьи дети! Вот ей-богу! Вы вон на Густава поглядите, он даже по бабам уже больше не ходит потому как стар! А Ференц не ходит потому как молод. И ханжа, представляете, его в семинарии растили! Какой из него дознаватель для Инквизиции бы вырос — ужас! Напраслину вы на нас возводите, дейна Элеонора, мы все как агнцы божие… особенно рядом с малышом Штиллом.

— … он так быстро вырос, да, Рудольф?

— Такова война, дейна. На войне мальчишки недолго остаются мальчишками. Ференцу вон едва двадцать стукнуло… а уже такой головорез.

— У него в глазах… и Леонард стал таким же. А возможно — хуже.

— Малыш Штилл? Хуже! Намного хуже, поверьте мне! — хохотнул Рудольф: — я когда его снова встретил и в глаза посмотрел — так холод по спине пробежал. Повидал паренек… и девушка у него под стать…

— Девушка? Эта… вон та рыженькая? Из рода Райзенов? Она… да она, горячая.

— Да не! Эта что… та, что за ним пришла. Одна, накоротке девятерых вооруженных среди бела дня… и ведь они видели, что она за ними пришла. Я бы, пожалуй, так не смог… вон Ференц говорит что и он не смог бы… а он лучший рубака у меня в сотне. Густав… ну наверное Густав смог бы, но и он бы днем не стал… тем более на открытой местности. А она — огонь! Я такой чистый разрез по кости давненько не видывал…

— Меня сейчас стошнит.

— О… ну а может вина будете? Пехтура алейское все высосала, но у меня в заначке настоящее лирийское есть, а не эта кислятина…

— Мы же вроде выпили все?

— Не. Никогда нельзя все выпивать, настоящий кавалерист всегда заначку держит. Потому как всадник легкой кавалерии всегда должен быть до синевы выбрит и слегка пьян. Или наоборот?

— Если наоборот, то ты как раз под определение подходишь, Рудольф.

— Ха! Слегка выбрит? Надо бы клинок наточить и пройтись… — командир наемников вынимает палаш из ножен, подносит к лицу и разглядывает себя в отражении от полосы металла. Видит в отражении Фрица. Оборачивается назад.

— Пехтура! — говорит он: — чего тебе надобно? Поди сюда!

— Да я так… — отзывается Фриц: — позицию осматриваю.

— Ему любопытно, герр лейтенант. — говорит молодчик Ференц: — он в десятке человека, которого вы называете «малыш Штилл» служил.

— Да? Иди сюда, десятник. Как тебя звать-то?

— Фриц. Фриц Грубер я. Десятником Старый Мартен был, да его ранили. Он в монастыре…

— Святой Агнессы, знаю. Сам его туда отвозил. — хмурится командир наемников: — что ты о Штилле сказать можешь? Как служил малыш?

— Мы… я его знаю как Альвизе де Маркетти. Младшего двоюродного брата дейны де Маркетти. Никогда не слышал, что он «малыш Штилл».

— Леонард. — подала голос магистр: — его звали Леонард Штилл. И я могу покляться что он никакой не виконт и к роду де Маркетти раньше не принадлежал. Эй, Зеленая Ножка!

— Магистр… — к ним подошла сама Хельга де Маркетти в своих легких доспехах и темном плаще на плечах: — Элеонора?

— Пока мы ждем следующей волны тварей… скажи-ка мне, с чего ты взяла что Лео Штилл — твой кузен? Я знала его как сына плотника и бесталанного ученика в Академии Магии Вардосы.

— А я знал его как оруженосца Безымянной Дейны, героини что спасла весь город от захвата. — добавляет Рудольф: — а потом… потом у малыша Штилла вышли неприятности с Тайной Канцелярией…

— С Тайной Канцелярией⁈

— Эээ… — Рудольф смущенно чешет затылок: — это все Максимиллиан затеял, молодой был и горячий. Неприятная история, чего уж… но теперь мы все на одной стороне так что… в общем вышли мы на них ночью… Максимиллиан — он же как Ференц был — наблюдательный и цепкий. Не может, говорит быть, чтобы беженцы, одна телега, колеса глубоко в грязь проваливаются, значит тяжелая, а мимо проезжали — горшки битые да корзины, зачем кому-то такое везли? И… ну пятеро мужиков, все в грязных плащах, крепкие и злобные такие… а вы ж беженцев видели. Там завсегда бабы, дети сопливые и мужичонка что соплей перешибить… ну пару стариков вдогонку. А тут… — он развел руками: — понятно что либо дезертиры, либо лазутчики. И везут что-то ценное.

— Значит и Лео с вами был… — кивает магистр: — помню. Вот черт меня дернул Мессера попросить его до Тарга сопроводить.

— Ага. Мы то все равно на разведку шли, и его взяли. Ну, понятное дело еще зеленый был… там, когда один в костер лицом упал и так лежал, так его чуть не вывернуло, но все равно с нами был.

— Меня сейчас точно стошнит.

— Так я о чем! Точно лазутчики оказались, да только не ваши… — он ткнул пальцем в Фрица и Хельгу де Маркетти: — а наши собственные. А кто знал? Как бы мы узнали, что наши⁈ Ну вот… нас потом Тайная переловила… Мессер в бега подался, малыш Штилл с ним вместе. Макса поймали… руку на допросе повредили. Он сейчас в Вардосе, женился на той самой белошвейке, если выживем сегодня — обязательно навещу его. Расскажу, что и как. Нас со старым хреном Густавом — оправдали. Потому как мы наемники и у нас свой суд, а еще — приказы командира выполняли. Так что все на Мессера и повесили… вот так.

— А кто такая Безымянная Дейна? — задает вопрос Фриц.

— Безымянная Дейна… — говорит магистр Элеонора и на миг черты ее лица смягчились: — она и есть истинная героиня что не дала войскам Арнульфа захватить город.

— Вы… вы же понимаете, что говорите это сейчас солдатам этого войска, магистр? — осторожно задает вопрос Хельга.

— Да ну тебя к черту, Зеленая Ножка, — отмахивается женщина: — сейчас мы с вами на одной стороне. Я сражалась на стенах Вардосы… и хорошо, что тебя не было, с другой стороны. С той стороны была Изольда,

— Я ее хорошо знаю… — прищуривается Хельга: — стерва и выскочка.

— О. Ну в чем-то мы на одной стороне, Зеленая Ножка. Помнишь ту осаду, Густав?

— Как не помнить. Помню. — отзывается ветеран, опирающийся на свой топорик: — вы же меня первым в себя привели после «Поцелуя Мораны». Как сейчас все помню… стоим мы с вами на стене совсем одни, а на нас все войско Арнульфа наступает, а впереди — «Черные Кабаны» герцога с развернутыми знаменами…

— Ну… справедливости ради надо отметить, что вы стояли не совсем одни. — усмехается Рудольф: — вас было трое. Если бы Арнульф знал что вас трое — то бежал бы сверкая пятками…

— Да. Еще стояла Безымянная Дейна. Я знала ее… прежде. Ее звали Алисия. Такая светлая девочка, обучалась на факультете целительной магии, второкурсница. — магистр улыбнулась своим воспоминаниям.

— То есть у Безымянной Дейны было имя… — отмечает Фриц.

— Она… она предпочла остаться безымянной. — отвечает магистр.

— Видели бы вы как она сражалась. — качает головой Густав: — как сражалась. Никогда прежде и никогда после я такого не видел. Она стояла на мосту одна, и никто не прошел, никто. Клянусь в какой-то момент я подумал, что она сейчас пробьет себе дорогу к шатру Арнульфа!

— Пресвятая Триада!

— Именно.

Ветер качнул пепел над долиной. Прорыв тлел в небе — всё так же, никуда не делся. Фриц побарабанил пальцами по рукояти своего «крысодера» и наконец решился задать вопрос.

— А… почему вы зовете баттеримейстера Хельгу — Зеленой Ножкой?

— Ну… это довольно забавная история. Когда я еще преподавала в Столице, а она была моей студенткой и как-то раз из дома ей прислали зеленые чулки…

— Магистр! Замолчите! Я… я приказываю!

— Как скажешь… Зеленая Ножка.

Глава 11

Во рту стоял металлический привкус, в ушах все еще звенел тонкий, комариный писк, как всегда, когда она приближалась к своему лимиту. «Большой Метеоритный Удар» и «Дыра в Небе» — не имели граничных условий и могли поглотить всю энергию магии — сколько бы она не вложила в заклинание. Увеличилась бы сила, количество и площадь… и только.

— … а помните, как Мессер вам цветы с голубыми лепестками принес? Целая история с этими цветами получилась. Наш десяток на вылазку из города как раз собрался, а разведчики Арнульфа обложили плавни секретами, ух и ушлые! Так пока мы в плавнях мокли Мессер эти цветы увидал… нарезал и охапку с собой приволок… — журчит рядом голос Рудольфа. Она кивает, в ушах у нее все еще стоит тонкий звон, голова кружится, но она держит спину прямо, сидя на этом походном стуле. Боже, ей так хотелось откинуться на спинку, расслабиться… а то и лечь — прямо в темную пыль у ее ног, прямо на выжженый в земле магический круг. Лечь и закрыть глаза и ни о чем не думать.

— Конечно помню. — вслух говорит она. Просто чтобы что-то сказать. На самом деле она не помнит. Приносил ли Мессер ей голубые цветы или нет — она не помнит. Потому что после Мессера, осады Вардосы и Безымянной — у нее были подвалы Инквизиции, холодные пальцы дознавателя и позорный протокол допроса. Приговор на двадцать пять лет «цепного мага», а потом… потом — ошейник. И Хозяева. Она сглотнула и выпрямила спину, сев еще более прямо. Она не помнила голубые цветы в Вардосе и глаза Мессера. Она помнила липкие руки Хозяев и то, что происходило с ней, когда она отказывалась подчиняться. Все, что у нее осталось тогда — это прямая спина. И она не позволит себе согнуться. Ни тогда, ни сейчас.

— Еще вина, магистр? — Рудольф услужливо протягивает ей флягу и она — отпивает из нее. Закашливается, моргает. Вытирает рот и рассматривает флягу на вытянутой руке. Аква вита⁈

— Крепковато? С непривычки бывает. — кивает командир «Алых Клинков»: — но для обогрева самое то. Как вы себя чувствуете, магистр? Не пора ли нам… — он одними глазами указывает на выход из ущелья.

— Нет. — говорит она: — у меня еще есть силы.

— Магистр… — он прищуривается и качает головой: — когда я увижу, что — все… я вас спрашивать не буду. Пожалуйста не надо доводить до такого. Вы же знаете как я к вам отношусь… вам и так досталось… — он не стал продолжать, но она знала куда именно он посмотрел. На ее грязные, спутанные волосы. На ее одежду. На кожу. И конечно же — на шею. Она закуталась, обернула шею платком, но и она и он знали, что там, под шелковым платком, который подарила ей Зеленая Ножка — была тонкая полоска белой кожи, след от снятого ошейника.

— Надо уходить. — говорит Рудольф, оглянувшись и понизив голос: — вторую волну эти ребята не выдержат, они в первую едва устояли, им строй в трех местах прорвали. Слава Триаде, твари кончились, но сейчас же снова все начнется. Времени у нас мало, магистр, на равнине твари могут и догнать… лучше прямо сейчас уходить.

— Наверное. — говорит она: — ты уходи, Рудольф. И своих забирай, они парни хорошие… молодые. Особенно твой любимчик Ференц. Чего им зазря гибнуть-то? А я… — она пожимает плечами: — ошейник с меня сняли, но я же все равно Цепная. Приговор не отменен. Я — беглая преступница, меня каждый встречный инквизитор обязан обратно в подземелья упечь. — она поворачивает голову и смотрит в долину, туда, где в небе над пепельными пустошами — алеет нить Прорыва. Пехотинцы из десятка Мартена — устанавливают щиты перед магическим кругом, чего-то там копают, тащат бревно и даже вбивают колья. Дальше и внизу стоит строй Третьего Пехотного, пики аккуратно уложены на землю, люди уселись кто куда, некоторые прямо на землю. Кто-то уже спит, подложив под голову свернутый плащ или сложенные вместе руки… а то и бок соседа. Пехота использует любое время для того, чтобы отдохнуть, если дать солдату время и возможность упасть — он упадет и уснет и будет счастлив как червяк в яблоке…

— Элеонора… — голос Рудольфа меняется и она — отрывается от созерцания пейзажа. Поворачивает голову к нему. Смотрит ему в лицо. Глаза — серьезные, наверное, в первый раз за

Рудольф, второй лейтенант Мессера — всегда был веселым и, казалось, ничего и никогда не воспринимал серьезно. Но в тот раз она увидела у него в глаза звенящую ненависть к тем людям, что держали ее на цепи и испугалась. Не за себя… за него. Сотня гельвецийских пикинеров в тяжелой броне, усиленных заклинаниями Инквизиции, во главе с Томаззо Верди, магом Четвертого Круга, вкупе с Сестрами Дознания и Матерью Агнессой — у него не было шансов.

Потому она покачала головой в тот раз. Не надо. Теперь же ей нужно снова покачать головой. Не стоит умирать из-за меня, Рудольф. Ни тебе, ни твоим парням из «Алых Клинков», вы и правда, как мои младшие братья — всегда шебутные, непоседливые и самую чуточку — головорезы. Вы опасные и легкомысленные, всегда готовы в огонь и в воду и именно поэтому — не стоит. А она… она заслуживает того, что с ней станет. Остальные тут — может и не заслуживают. Не заслуживает этот простой деревенский парень Фриц, временный десятник. Этот болтун Йохан, который успел рассказать, что у них в деревне все совсем по-другому было. Конечно же не заслуживает этого и Хельга де Маркетти, когда-то бывшая скромной студенткой первого курса по прозвищу Зеленая Ножка. Эта рыжая девчонка Кристина фон Райзен, которая в первый раз побывала в передряге и конечно же перепутала свои чувства от спасения и сладости жизни — с романтическими. Этот молодой стиляга Ференц, слишком серьезный и слишком ответственный для свои лет. Старый ворчун Густав, который стоял рядом с ней на крепостной стене Вардосы. Никто этого не заслуживает. Только она.

— Элеонора. — повторяет Рудольф: — давай уйдем. Мы отвезем тебя в город. Оттуда — в Тарг, а там — морем на юг. Туда, где никакая Инквизиция тебя не достанет. Дальше на юг, туда, за Стеклянные Пустоши, где живут кочевники пустыни. Может на восток, туда, где язычники не знают Триады и молятся своим идолам. Там никто тебя не тронет и не будет искать. Там теплое море, гранатовое вино, инжир, изюм и сладкие финики. Говорят, в Констансе самые большие термы во всем мире! Представляешь — бассейны с горячей водой, теплые мраморные плиты, тихие разговоры и умелые руки банных девочек и мальчиков… мы будем пить вино и разговаривать о звездах и магии… уверен, что Мессер рано или поздно тоже там появится… мы напишем ему письмо. И… этот твой непоседливый ученик, малыш Штилл — тоже вернется и…

— Он мертв.

— Что? Но…

— Я бросила его. Уже второй раз. — Элеонора встает с парусинового стула и выпрямляет спину. Расправляет плечи: — я — не та, кем ты меня считаешь, Рудольф. Прежней Элеоноры фон Шварц нет… а может никогда и не было.

— Что вы такое говорите, магистр…

— Это я выдала его Инвизиции, Рудолльф. Я. Пытки? Да меня почти и не пытали… я все рассказала. Думала, что получу прощение и индульгенцию. Получила двадцать пять лет на Цепи… глупо, да? — она взглянула вдаль, на алую нить Прорыва. Помолчала.

— Двадцать пять лет на Цепи. Если бы я знала… — она покачала головой: — Рудольф, ты хороший… Не стоит думать обо мне как о… человеке. Я недостойна этого. Если бы ты знал кто я такая… я не стою того, чтобы ты меня спасал. Чтобы Лео Штилл меня спасал. И… я же хотела ускакать. Он — остался там, в ловушке квестора Инквизиции Томаззо Верди, а я — была приманкой в этой ловушке. И он пришел. Всегда был идиотом. Был и остался. Знаешь что я сделала, Рудольф? Ничего. Я просто ушла. Мне сказали — все, ты свободна, ты сыграла свою роль, ты — выманила Лео, иди. Ты больше не нужна. И я — ушла. Я не стала спорить, не стала отстаивать его, не стала защищать… я ушла. А Лео… он сказал где спрятал в лесу свою лошадь с припасами. На первое время мне бы хватило. Лошадь, еда, два десятка золотых. Я уже уезжала отсюда, Рудольф, когда вот это… — она указала на алую нить разреза в небе: — вот это случилось. И я решила вернуться. Лео больше нет, Рудольф. Он отдал себя взамен, а я… — она пожимает плечами: — я не нужна. И недостойна. Забирай своих людей, Руди. Уезжайте отсюда. Я не стою того, чтобы меня спасать.

— Черта с два. — холодный голос Рудольфа стал неожиданностью для нее. Она обернулась и снова увидела серьезные глаза — совсем близко. Так близко, что у нее перехватило дыхание. Она невольно вздрогнула и прижала руки к груди… так близко…

— Черта с два я тебя брошу, магистр. — говорит Рудольф: — и это ты идиотка, Элеонора. А еще ученая… ты же ни черта не понимаешь. Ни черта. Чему вас в ваших академиях только учат. Малыш Штилл — идиот? Да он пришел ко мне вечером, в темноте, он спрашивал у меня насчет караулов пикинеров, у него все было запланировано. Ты бы видела как он в темноте двигается, Элеонора! Малыш возмужал, он стал мужчиной. И он пришел как мужчина — спасти тебя. Он все знал, он и хотел чтобы ты — ускакала в закат на его лошади, пока он — разбирается с проблемами на месте. Это, черт возьми, мужская черта характера — разбираться с проблемами.

— Это не проблемы! Это — Святая Инквизиция! Сотня тяжелой пехоты! Квестор Верди! Сестры Дознания!

— Хреново ты малыша знаешь, магистр. Вечная проблема всех матерей… ты не заметила, как он вырос. — Рудольф хмыкнул и закрутил ус: — малыш давно вырос. Оброс союзниками и партнерами. Сделал себе имя. Да чего я… Ференц!

— … я тут, герр лейтенант!

— А ну тащись сюда. Вот ты, Ференц — ты же малыша Штилла лично не знал до первой

— Я? — быстрый взгляд на Элеонору, затем молодой человек выпрямляется и кладет руку на эфес своего палаша: — благородная дейна фон Шварц, прошу меня простить, но я с первого взгляда понял, что Леонард Штилл очень опасен.

— Поняла? А это Ференц говорит… он и сам не подарочек. Самый заядлый рубака у меня в сотне, разве что Густаву уступит.

— Но…

— А скажи-ка мне Ференц на чем основывается это твое мнение? — снова спрашивает Рудольф.

— Глаза, герр лейтенант. Холодные, оценивающие. Такой убьет и не поморщится. Ударит в спину и пройдет мимо. Руки — привычные к короткому клинку, мозоли от хвата рукояти. Движения — двигается мягко, нарочито медленно, по этим движениям сразу ясно что может двигаться очень быстро. Когда ходит — никогда не шумит, не наступает на сухие веточки, не шуршит одеждой, в темноте его нипочем не услышишь. Если бы такой рядом с лагерем был, я бы, герр лейтенант, посоветовал караулы удвоить и спать вполглаза. И еще… — Элеонора видит, что кавалерист колеблется.

— Ну? Давай, выкладывай, у меня тайн от магистра нет.

— Среди людей Арнульфа он известен как Альвизе Конте, урожденный де Маркетти. Вы его знаете как Леонардо Штилла. Однако я порасспрашивал тут… в Тарге его знали по прозвищу. Его и эту девушку, что идет за ним по пятам.

— Да… он же сбежал в Тарг, чтобы Инквизиция его не поймала… и какое прозвище ему там дали? — спрашивает Элеонора, ожидая чего-то странного, а может быть и забавного, как та же «Зеленая Ножка» Хельга.

— В переулках Тарга его узнавали по прозвищу «Нож». — отвечает Ференц: — Леонард «Нож» Штилл и Беатриче «Ослепительная» Гримани. Эти двое в свое время уничтожили банду «Тигров Тарга», три сотни человек умерли за одну ночь. До того, как я своими глазами увидел резню на поляне, я мог бы посчитать это байками, но после… — он покачал головой: — он опасен. А она — еще опасней. И сейчас они где-то там вдвоем… — Ференц прищурился в сторону лесистых холмов: — хорошо, что мы с ними не враги, герр лейтенант.

— «Зеленая Ножка» — полковник. Малыш Лео — «Нож»… — бормочет себе под нос Элеонора: — мир сошел с ума. Малыш Лео завел себе подружку по имени Беатриче… и она — «Ослепительная». Такая красивая?

— Это потому, что она своим жертвам глаза вырезает. Иногда — еще живым. — любезно поясняет Ференц.

Легкий ветерок треплет ее волосы, в воздухе носится серый пепел, где-то далеко в долине раздается трубные рев какого-то демона, а она… она вдруг чувствует, что ей стало легче. Как будто тяжесть упала с плеч, как будто она смогла снова дышать полной грудью. Ужасно, думает она я воспитывала в них что-то лучшее, светлое, я вкладывала в них гуманизм и стремление к знаниям. Я, наверное, провалилась как учитель и наставник… потому что пухлая девочка-первокурсница, скромно опускающая глаза и краснеющая при каждом обращении к ней — теперь баттеримейстер Хельга де Маркетти, командир мобильной батареи магов, выжигающей врагов сотнями. Как там сказала эта рыженькая девчонка, какой девиз у мобильной батареи? «После нас — лишь пепел»? А когда-то, во время первых уроков эта самая Хельга, выжигая траву заклинанием — случайно сожгла гнездо перепелки, спрятанное там и потом плакала три дня, не ела и не пила, и месяц к мясу не притрагивалась… а сейчас? «После нас — лишь пепел»…

Или Лео Штилл, сын плотника, застенчивый мальчик, боготворящий свою Алисию, робкий, но такой старательный. А теперь — «Нож». Чтобы заслужить такое прозвище в переулках Города-Перекрестка нужно быть… нужно сделать что-то вот такое — вырезать банду за ночь, например. И эта его подружка «Ослепительная». Ужасно, отвратительно. Неприемлемо.

Но она поймала себя на том, что улыбка растянула ее губы. Эти люди… ее ученики. Они не выросли замечательными людьми. Наверное, кто-то даже назовет их чудовищами. Но для того, чтобы выжить в этом мире — нужны как раз такие.

— Наш Ференц учился в семинарии. Отличные оценки, примерное поведение. Настоящий головорез. — горделиво говорит Рудольф: — так что прекрати тут себя терзать, Элеонора. Малыш Штилл мог бы ночью все секреты вырезать и тебя умыкнуть, и никто до утра не спохватился бы… так, Ференц?

— Не думаю, герр лейтенант. Скорее всего он бы выждал пока отряд инквизиции в путь не тронется. Зачем соваться в расставленную ловушку. Выждал бы и поймал их на привале. — пожимает плечами Ференц: — я не знаю его модус операнди, но скорей всего это скрытное нападение из тени. Если исходить из того, что неизвестная девушка и он — союзники, если все спланировать как следует, то… я бы поставил на то, что они выкрали бы магистра в течении недели. Плюс-минус пару дней.

— Слышала? — Рудольф снова протягивает ей фляжку: — на вот, взбодрись. Ты же умная, Элеонора. Понимаешь, что к чему. Как ты думаешь, почему он пришел прямо в ловушку и заставил инквизитора отпустить тебя?

— Потому что… потому что это было ровно то, чего он и хотел. — медленно говорит она.

— Вот. У малыша есть план? Или он просто всех там поубивает? Я не знаю. Но я доверяю его суждениям. Настало время и тебе начать доверять своим ученикам. Пей.

— Кха-кха-кха! Какая гадость! И как ты это пьешь…

— О. Ну так годы непрестанных тренировок, магистр.

Глава 12

Вторую волну строй Третьего Пехотного не выдержал. На этот раз среди общей массы мелких тварей были и крупные — размером с быка, бугрящиеся узлами мышц, перекатывающимися под коричнево-багровой кожей, с рогами на массивных головах и шипами вдоль позвоночника. Их грудь украшали роговые пластины, а лапы заканчивались острыми когтями. Эти твари и прорвали строй сразу в нескольких местах, сразу же погибли сами, пронзенные пиками и порубленные топорами и «крысодерами» второго ряда, но в образовавшиеся бреши тут же хлынули твари поменьше.

Пехота живет пока держит строй — так учили их на полигонах оттачивая умение стоять и слушать команды сержантов. Что делать, когда строй прорван — никто не учил. Потому что если строй прорван, то пехота умирает. Как именно атакует ли тяжелая кавалерия таранным ударом, или маги накрывают заклинаниями по площади

Фриц стоял за импровизированными укреплениями, что он и ребята выстроили выше по склону, для защиты магов. Вбитые в землю колья, несколько поваленных деревьев с обрубленными ветками, брошенными прямо перед кольями, а потом — щиты и десяток Старого Мартена, вернее то, что от него осталось — восемь человек. Он, Лудо, Дитрих, Вонючка, двое новеньких и еще двое из десятка Лестера, коренастый Вернер и лопоухий Раст. За ними, в десяти шагах, еще выше по склону — магический круг магистра Шварц и еще четверо магов, основная огневая мощь Третьего Пехотного. То, что от нее осталось.

Внизу же твари проломили строй и затопили собой ущелье. В строю люди имели преимущество над тварями из-за своей тактики и слаженной работы, но как только бой превратился в разрозненные стычки — это преимущество было потеряно. Потому что на каждого пехотинца приходилось по десятку тварей, если не больше, а отбиваться от них, когда на тебя прыгают со всех сторон, не смог бы даже самый опытный и сильный боец.

Потому Фриц с острым осознанием собственного бессилия смотрел сверху как его товарищей убивают демоны, сжимая древко пики и понимая, что такая же участь сейчас постигнет и его. Их всех.

— Нам кранты… — сказал Лудо, стоящий рядом и смотрящий, как и все — вниз, в ущелье: — сейчас они там закончат и головы поднимут.

— Закройся, Кусок. — ответил Фриц. То, что им конец, было ясно. Твари проломили строй, их слишком много, сейчас они там внизу, но Лудо прав — стоит им поднять головы…

Он обернулся. Командир «Алых» не делал секрета из того, что он собирался перекинуть магистра через седло и дать стрекача, как только дело запахнет жареным… так что он ожидал увидеть удаляющихся всадников и пустое место на выжженой площадке с магическим кругом. Но нет, магистр стояла на своем месте, Рудольф со своими головорезами — спешились и торопливо шагали к его десятку, на ходу вынимая кавалерийские палаши из ножен.

— Держись, пехтура. — говорит Рудольф, вставая рядом: — у нас пик нет, будем работать вторым рядом, и чтобы вас с фланга не обошли.

— Места много. — отвечает Фриц: — нас мало. Обойдут все равно.

— Это твари. Они думать не будут, прямо на пики побегут… — пожимает плечами Рудольф: — а и обойдут — на ближайших нападут. Ближайшие тут — это мы.

— Потому они сюда и не лезут. — добавляет молодой кавалерист с узенькими усиками на верхней губе: — нападают на ближайших. Как только ближайшие закончатся… — он перевел взгляд вниз, в ущелье, где твари рвали на куски последних солдат Третьего Пехотного.

— Ты все продолжаешь рационализировать, Ференц. — хмыкает Рудольф, глядя вниз: — скажи-ка, какие у нас шансы? Ты же умный.

— Никаких, герр лейтенант. Магистр Элеонора сейчас шарахнет всей оставшейся магией по остаткам полка, а потом твари нас съедят. Со всем уважением, герр лейтенант.

— По полку магией? — Фриц оглядывается и видит, как руны и знаки, выжженные в скальной площадке — начинают светиться алым, а магистр в центре круга — вздевает руки вверх, Ее жест повторяют и четверо других магов по краям круга: — но там же наши!

— Были. — коротко отвечает Рудольф: — пока твари там внизу… заняты… — он не закончил фразу, но все было понятно. Чем именно были заняты твари внизу. И что пока они этим заняты — следует ударить по ним, пока они там, пока они все вместе, в одной куче. Потому что, когда они закончат — такой возможности уже не будет. А толку от все еще сопротивляющихся солдат Третьего Пехотного сейчас уже никакого.

— Но…

— Так надо, парень. — ладонь Рудольфа ложится на его плечо: — иначе все они погибнут зря. Но ты не переживай, все равно мы все помрем сегодня. Эх, говорил я магистру уезжать пораньше, а теперь уже и не успеем. Ференц! А ты чего со всеми нашими не уехал?

— Что за глупости вы говорите, герр лейтенант!

— Дурак ты, Ференц. Ладно Густав, этой старой перечнице давно пора помирать, в аду уже и персональная сковородка его дожидается, но ты… — Рудольф качает головой: — садись на коня, может еще успеешь…

— Не послушает он тебя. — отзывается Густав, который стоит тут же, опираясь на древко своего моравского топорика как на трость: — он же упертый. Такой же как Мессер. Таак… всем пригнуться и открыть рот на счет три!

— Зачем?

— Затем что одно дело «Удар Феникса» магистра Шварц издали наблюдать и совсем другое — когда он рядом ударит!

Фриц успел пригнуться.

Сначала был свет. Не вспышка — именно свет, сплошной и белый, без теней, без направления, как будто солнце вдруг оказалось в десяти шагах и заполнило собой всё. Фриц зажмурился — поздно, в глазах уже плавали багровые пятна. Потом — звук. Не гром, нет, гром — это когда звук приходит после. Здесь звук был одновременно со светом, и он был не одним звуком, а сотней — каждый удар отдельно, раскат, треск, грохот, перекрывающий друг друга, сливающийся в один сплошной рёв, от которого кости в груди отозвались тупой болью.

Потом пришла ударная волна. Он не устоял. Никто не устоял. Волна прошла по склону снизу вверх — горячая, плотная, как стена воздуха из кузнечного горна, только в сотню раз сильнее — и просто смела их. Фриц опрокинулся назад, приложился спиной о поваленное дерево, древко пики вырвало из рук. Где-то рядом кто-то коротко вскрикнул и замолчал. В ушах стоял звон — высокий, тонкий, сквозь который не прорывалось больше ничего.

Жар.

Жар пришёл следом, обжигающий кожу, глубокий, проникающий, как будто воздух сам стал горячим до самых лёгких. Фриц вдохнул и закашлялся. Пахло горелым камнем, серой, чем-то ещё — сладковатым и тяжёлым, что он предпочёл бы не опознавать.

Он приподнялся на локте, поправил шлем, осмотрелся.

Ущелье горело. Дно ущелья светилось — тускло, красновато, как раскалённый металл, остывающий после горна. Скалы по обе стороны почернели. Воздух над ущельем дрожал от жара, поднимаясь вверх прозрачными волнами. Там внизу больше не было движения. Не было звука. Не было ничего, кроме тепла и запаха, который Фриц всё-таки опознал.

Пахло палёной плотью. Так пахло в деревнях по праздникам, когда во дворах забивали свиней.

Он сел. В ушах

— Готово. — сказал он негромко.

Фриц посмотрел на магический круг. Руны больше не светились. Магистр Шварц стояла в центре — прямо, не пошатнувшись, руки опущены, — но что-то в ней изменилось. Она как будто бы сразу стала меньше.

Тишина в ущелье была абсолютной.

— Какой там девиз у мобильной магической батареи Третьего Пехотного? «После нас — лишь пепел»? — пробормотал Рудольф, выпрямляясь: — знатно шарахнули, магистр Шварц! Вот только сейчас назад скакать уже поздно, столько мелких тварей на равнину пробрались… догонят.

— Если выждать какое-то время и не будет еще волны… — говорит Густав, глядя вниз, в ущелье. Там внизу — алели тела тварей, превращаясь в серый пепел, уносимый ветром куда-то вверх и в сторону.

— Надо уходить. — кивает Рудольф: — всем. Толку тут стоять больше нет, следующая волна нас точно сожрет и не заметит. Твари считай, что все равно на равнину пробрались. Мы сделали что могли… задержали их почти на сутки. Эй, пехтура! — он поворачивается к Фрицу: — твоя служба закончена. Собирай своих, уходим.

— Нас же на марше сожрут. — качает головой Фриц: — были бы лошади… и все равно сожрут.

— Были же лошади. — хмурится Рудольф: — у людей атамана Житко. И… а где сам атаман и его люди? Они же…

— Там. — Ференц кивает вниз в ущелье. Все замолкают, глядя туда, где все еще что-то тлеет, потрескивают камни, остывая.

— Он своих людей по флангам поставил, спешил и поставил, чтобы не обошли. — поясняет Фриц.

— … и конечно же лошади тоже там с ними были… И не уйти вам. — поджимает губы Рудольф: — вот же упертые унгарнцы. Ладно. Я со своими парнями ухожу и магистра Шварц забираю. Вы тут — сами. Пока третьей волны нет — заберитесь повыше, авось вас и не заметят… — он махнул рукой. Фриц усмехнулся. Сдвинул шлем на затылок, посмотрел вниз, в ущелье. Тела демонов догорели, превратившись в пепел, остались только тела людей. Их было так много…

Забраться наверх по склону. А смысл? Если твари побегут дальше — а они побегут, то сидеть на куске скалы означало просто смерть от голода и жажды. И то, только в том случае, если твари их не заметят…

— Ладно. Бывай, пехтура. — Рудольф хлопает Фрица по плечу: — не поминай лихом. Ференц! Проверь лошадей, мы уходим! Магистр Шварц! Все, время! — повысил он голос, уходя в сторону магического круга.

— … может с ними пойдем? — спрашивает откуда-то сбоку Лудо: — на равнину? Будем бежать рядом, держась за стремя?

— Далеко ты сейчас пробежишь? Даже если доспехи снимешь?

— Ну…

— Вот то-то же…

* * *

Тварей больше не было и они — спустились вниз, в ущелье.

Жар чувствовался уже на подходе — не резкий, не обжигающий, а плотный, как из открытой печи, от которой не уйти. Камень под ногами был тёплым сквозь подошвы сапог. Скалы по обеим сторонам ущелья почернели — не закоптились, нет, именно почернели, как будто сама порода обуглилась изнутри, и теперь осыпалась мелкой крошкой при каждом шаге.

Фриц шёл первым. Он не хотел идти первым. Просто так получилось — он шагнул, и никто его не остановил, и никто не пошёл рядом. Магистр там наверху продолжала спорить с Рудольфом не хотела ехать, не хотела их бросать и, наверное, это было хорошо, наверное это было правильно, вот только толку от этого никакого не было. Потому что лошадей мало, а их — много. А еще, потому что твари уже прорвались в долину, почти половина второй волны и сейчас там, на дорогах было так же небезопасно, а скакать на одной лошади вдвоем — это очень медленно. Придется оставить доспехи и оружие, а без доспехов и оружия…

Запах ударил раньше, чем он увидел первое тело.

Горелое железо. Палёная шерсть — от мертвых лошадей. И ещё что-то под этим, сладкий, тяжелый запах. Он дышал через рот. Не помогало.

Первым под ноги попался кто-то из пикинеров второй роты, его можно было опознать по значку подразделения, цифре «два» в кольце Мирового Зменя. Доспех был цел, только почернел и местами оплавился по краям — наплечники, кольчужные кольца на рукаве спеклись между собой. Лицо скрывал шлем, и это было, пожалуй, хорошо. Руки раскинуты. Одна пика рядом, целая, другой не было.

Фриц остановился.

Огляделся.

Их было много. Очень много. Он знал это — видел сверху, считал примерно, понимал цифры. Но одно дело — считать сверху, когда они просто тёмные пятна на дне ущелья, и совсем другое — стоять среди них и видеть каждого отдельно. Полный состав Третьего Пехотного — около двух тысяч человек. В поход пошло полторы тысячи. Из них около трех сотен — обозные работники, почти пятьсот — кавалерия фон Штауфена. Около двух сотен прямых потерь. Дезертиры, раненные, больные… значит сейчас на дне ущелья лежит примерно шесть-семь сотен солдат… может больше, может меньше.

Вот двое лежат рядом, плечом к плечу, как будто прикрывали друг друга до конца. У одного в руке так и остался «крысодер» — короткий, широкий, с зазубренным краем. Рукоять намотана грязной тряпкой — Фриц видел такое у Лестеровских парней. Вот сержант — он узнал его по знаку на наплечнике, двойная полоса — лежит ничком, руки под телом. Вот лошадь, большая гнедая кобыла, лежит на боку, ноги вытянуты, как будто бежала и упала на ходу. Седло на месте. Сбруя на месте. Переметные сумы на месте.

Всё было на месте.

В этом и было что-то неправильное, что-то что никак не укладывалось в голове. Никакого разгрома как обычно на поле после боя. Никакого хаоса брошенного снаряжения, разбросанных щитов, потерянных сапог — всего того, что обычно остаётся после бегства или резни. Люди лежали там, где упали. Доспехи на них. Оружие рядом. Как будто они просто легли и заснули — если не считать того, что их обожгло, что кольчуги кое-где спеклись с кожей,

Твари убивали быстро. А потом пришёл «Удар Феникса». Фриц это понял только сейчас, стоя посреди ущелья. Раненых не было.

Обычно сразу после битвы обязательно кто-то стонал, кто-то хрипел, по полю ходили бригады, собирающие оружие и доспехи, выискивающие своих раненных и добивающие чужих, высматривающие тела знатных рыцарей — для выкупа. И никогда на поле после боя не царила такая тишина.

Он прошёл ещё несколько шагов, огибая тела, смотря под ноги — и под ноги не смотреть не получалось, потому что идти иначе было некуда, они лежали везде, вплотную, и местами он всё равно наступал — на чью-то руку, на край щита, на что-то мягкое, от чего он быстро отводил взгляд.

Раненых не было совсем. Кто выжил после тварей — того добил удар. Не потому, что магистр хотела убить своих — нет. Просто такая магия не выбирает. Она накрывает всё в радиусе удара, и не важно кто ты — тварь или человек, враг или свой. Магия безжалостна и не сортирует на своих и врагов, она убивает всех.

— Тут Войцех лежит. — сказал сзади Лудо, тихо, почти шёпотом. — Из третьего десятка. Мы с ним в карты играли на прошлой неделе. Он продул все, даже кинжал свой из хорошей стали… хорошо, что в своих портках ушел.

Фриц не обернулся.

— У кого что сломано — замените — сказал он. — Топоры возьмите. Что целое. Фляги проверьте.

— Зачем? — это был кто-то из новеньких.

— Затем.

Он сам не мог бы ответить — зачем. Некуда идти, нет лошадей, третья волна придёт и накроет их раньше, чем они дойдут до равнины пешком. Но руки должны быть заняты. Иначе придётся просто стоять и смотреть.

Он дошёл до середины ущелья.

Здесь было хуже всего. Здесь строй прорвало — здесь и лежало больше всего, вперемешку, люди и твари, точнее — люди и пепел от тварей, серая зола, которая ещё не вся осела, ещё кружилась в потоках горячего воздуха и оседала на доспехи, на лица, на раскинутые руки.

Тела демонов сгорели дотла.

Тела людей — нет.

Фриц остановился над одним из них — молодой совсем, может моложе его самого, с белёсыми бровями и широким курносым носом. Новенький, из третьей роты. Он лежал на спине, смотрел вверх, в небо, и выражение лица у него было — удивлённое. Просто удивлённое. Как будто он не понял, что произошло. И как ему всю кожу не сожгло?

Фриц присел рядом на корточки. Закрыл глаза рукой.

За спиной скрипел камень — его люди ходили по ущелью, собирали оружие, как он велел. Негромко переговаривались. Кто-то споткнулся и выругался вполголоса, и сразу замолчал — как будто устыдился что выругался здесь.

— По-людски конечно их всех похоронить надобно — спросил Лудо, подходя. — да только такую яму копать… мы не справимся.

Фриц посмотрел на него. Потом — на ущелье. На сотни тел, которые лежали от стены до стены, насколько хватало взгляда.

— Не справимся. — сказал он.

— Нас бы кто потом похоронил. Хотя… — Лудо оперся на пику и прищурил глаза: — плевать что потом будет. Тут главное помереть быстро и без боли. Вот бы магистр и по нам ударила… раз и все. Все лучше чем твари сожрут.

— Дурак ты, Кусок, — сказал Фриц.

Он встал. Огляделся ещё раз — медленно, от стены до стены, от входа в ущелье до завала в дальнем конце. Считать он не стал. Не надо было считать.

Одна магистр. Один удар.

Вот что это такое — архимаг в полную силу.

— Идут! Снова идут! Твари! — крик и Фриц — выпрямляется, оглядывается и с досадой сплевывает на землю. Вот же…

— Магистр! Уходим! — кричит Рудольф, вскакивая на коня: — уходим!

— Не успеют. — говорит Лудо рядом, поправляя шлем: — все уже…

— Ты бы пику вперед выставил. — говорит ему Фриц.

— А смысл? — возражает ему Лудо и Фриц — молчит. В самом деле, никакого смысла в том нет. даже если одна тварь напорется на пику, остальные налетят со всех сторон. Их много, слишком много и от смерти одной — ничего не поменяется.

Он опустил взгляд вниз, на того самого новенького со спокойным лицом, что лежал у него под ногами. Хорошо тебе, подумал он, ты уже отмучился. Сжал челюсти.

— А ну — хватит сопли жевать! — крикнул он: — все — ко мне! Щиты, подбирайте щиты! Пики — товсь! — он подхватывает ближайщий щит, ставит его нижней кромкой в землю, упирает пяту пики, все, как и учили. Йохан молча становится рядом, повторяя его движения, потом — Дитрих. Перед тварями вспыхивает огненный барьер, он оглядывается. Магистр Шварц никуда не побежала, она стоит позади и ее бледное и посеревшее от усталости лицо освещено пламенем, срывающимся с ее рук!

— Все вместе! — орет он: — Кусок! Сюда!

— Да тут я, тут, чего орешь… — еще один щит упирается кромкой в землю рядом, еще одна пика поднимается навстречу бегущим тварям.

— Держать строй! И… — сбоку встает Рудольф со своим палашом. Фриц не задает вопросов, времени нет, он просто рад что командир наемников и его люди не сбежали, хотя и собирались…

— Держать строй! — кричит он: — Кусок, если выживем — всем выпивку за мой счет!

Впереди вспыхивает пламя, но твари прорываются сквозь него, скоро они приблизятся к границе, где лежат тела Третьего Пехотного…

Он моргнул. Кто-то встал перед ним и сперва он решил, что это какой-то идиот из его десятка.

— В строй! — крикнул он: — какого… — крик замер у него в груди, когда он понял, что его десяток и люди Рудольфа — на своих местах. А это встал тот самый паренек из третьей роты. Новенький. Которому он совсем недавно закрыл глаза. Встал, подобрал пику и выставил ее вперед. А потом рядом с ним встал другой. Третий.

Прямо на его глазах Третий Пехотный вставал из мертвых.

Глава 13

Мертвые вставали и стискивали в руках оружие, строй Третьего Пехотного поднимался прямо на глазах, над строем — вырастал привычный взгляду любого пехотинца лес длинных пик. Черные древки, листообразные острия, небольшие вымпелы со значками подразделений. Зрелище было обыденным, совершенно привычным

Но в этот раз никто не кричал «Пики товсь!» и «Держать строй, обезъяны!», не было хриплого гула горнов и боя барабанов, никто не толкался, заняв не свое место или запутавшись при разборе пик. Все что было слышно — это шорох. Едва слышный шорох сотен ног, которые занимали свои места в строю молча, без разговоров, без выяснений, даже не оглядываясь по сторонам. Сотни рук — подняли пики. Установили щиты перед строем. Первые ряды — шагнули вперед, присаживаясь на колено и выставляя пики перед собой, вторые — заняли место позади, вскинув топоры и «крысодеры», третьи и четвертые — подняли пики на уровень груди, проталкивая их вперед.

Фриц никогда в жизни не видел, чтобы Третий Пехотный, да и любой вообще полк — выстраивался так быстро и слажено. Чтобы никто не сбился с шага, никто не перепутал ничего и все было сделано за несколько секунд. И самое главное — чтобы полк хотя бы начал двигаться — нужно было отдать команду, а в этот раз Третий Пехотный встал и выстроился мгновенно и в полной тишине.

Он сглотнул и сделал шаг назад, едва не наступил на ногу Лудо, обернулся. Позади строя, позади его десятка — стояли кавалеристы роты наемников, Рудольф и его люди, стояли маги, баттеримейстер Хельга де Маркетти, магистр Элеонора Шварц, рыжая молодая магичка Кристина фон Райзен и еще одна из магов мобильной батареи — Натаниэла Сфорцен. Все — стояли с открытыми ртами и округлившимися глазами. Фриц на секунду испытал чувство легкой удовлетворенности, не только он тут своим глазам не поверил, но и даже сама архимаг…

Хотя… приглядевшись он понял, что магистр не так уж сильно удивлена, скорее — раздосадована, вот она уже поворачивает голову назад и ищет что-то взглядом, как будто зная что она там увидит…

Тем временем твари накатились на щиты сплошным воющим валом, но привычного лязга и ярости ближнего боя не последовало. Произошло нечто странное и жуткое в своей противоестественности: рогатые морды с горящими глазами даже не опустились, чтобы выхватить взглядом противника. Демоны смотрели поверх шлемов Третьего Пехотного, судорожно вытягивая шеи и внюхиваясь во что-то далекое, скрытое за спинами солдат. Они спокойно прошли через пики, не напарываясь на первые острия.

Фриц сглотнул и сжал пику крепче. Неужели демоны не нападают на мертвецов? Они не видят их как врагов?

Тварь с бугристой, усеянной шипами спиной с разбегу запрыгнула прямо на край щита первого ряда. Она не рычала на него и не пыталась перегрызть ему глотку. Ее когти скребли по обитому металлом дереву в поисках точки опоры, а задняя лапа небрежно наступила солдату на плечо, проминая почерневшую кольчугу, словно удобную ступеньку. Монстр оттолкнулся, чтобы прыгнуть дальше, но пики задних рядов — разом вонзились в его живот. Демон забился на древке, но даже умирая, продолжал упорно скрести передними лапами по воздуху, силясь перевалиться за линию обороны, пока тяжелый топор пехотинца второго ряда — не положил этому конец.

Следом за первой тварью на строй обрушился целый водопад темных тварей. Словно не замечая стоящих пехотинцев они пытались перепрыгнуть, пробежать, проскользнуть через ряды Третьего Пехотного, так как будто стоящая плотным строем панцирная пехота была лишь досадным препятствием на пути. Чем-то вроде плотного кустарника или груды камней… однако ни кустарник, ни камни не сжимают в руках оружия!

Мертвые солдаты встречали их безмолвно. Никто не выкрикивал боевой клич, над полем боя не звучало знаменитое «Барра!» тяжелой панцирной пехоты. Никто не отшатывался, пряча лицо, когда брызги черной, дымящейся едким паром крови заливали шлемы. Все молча наваливались на пики, а когда твари перепрыгивали первые ряды — в ход шли короткие, тяжелые клинки «крысодеров» или осадных топоров.

Короткий, лишенный замаха выпад пики из третьего ряда — и рвущаяся вперед тварь с насаженным на острие сердцем тяжело оседает вниз. Мощный, поставленный удар топора из второго ряда — и когтистая лапа, уже ухватившаяся за кромку щита, отлетает в сторону, кувыркаясь в воздухе.

Над полем стоял невообразимый гвалт: пронзительный визг умирающих тварей, треск щитов и звуки ударов. Но в самом строю Третьего Пехотного царила гробовая тишина, никто не проронил ни звука. Мертвецы рубили методично, с пугающим спокойствием опытных мясников на городской бойне. Им не нужно было беречь дыхание, смахивать едкий пот со лбов или подбадривать друг друга хриплыми криками, Третий Пехотный был уже мертв.

Твари карабкались прямо по спинам своих же бьющихся в агонии сородичей. Задние ряды демонического вала с тупым упорством вдавливали передних на выставленные копья, превращая их в живые мосты, чтобы перебраться на ту сторону. На мгновение Фрицу показалось, что эта слепая, извивающаяся масса сейчас просто похоронит под собой шеренги пехоты одним своим весом, сомнет их, вдавит в скальный грунт.

Но мертвецы Третьего Пехотного не знали усталости.

Солдаты первого ряда, придавленные к земле навалившимися тушами, даже не пытались сбросить с себя груз. Они просто продолжали держать щиты под нужным углом, пока их товарищи из задних рядов хладнокровно, раз за разом, опускали лезвия на мелькающие рогатые головы. Острия алебард и тяжелых тесаков пробивали черепа, перерубали хребты, дробили суставы лезущих вверх тварей. Удар, короткое усилие, чтобы высвободить застрявшее в костях оружие, возврат в исходную позицию.

Мясорубка — промелькнула мысль в голове у Фрица, это просто мясорубка. Твари лезут, не обращая внимания на пехоту, а пехота перемалывает их в фарш.

Когда очередной клыкастый ублюдок умудрялся-таки просунуть морду между пиками, пытаясь дотянуться до живых, стоящий в строю солдат просто отпускал древко одной рукой и коротким, экономным движением всаживал кинжал твари в глазницу по самую рукоять. Спокойно и деловито. Словно пропалывал сорняки на грядке.

В воздухе быстро повисла густая взвесь из серого пепла и запаха горелой серы, забивающая ноздри и оседающая на губах горьким, сухим налетом. Фриц стоял, опустив свою пику, и как завороженный смотрел, как несокрушимая, ревущая волна бездны с разбегу разбивается о строй мертвой пехоты. Твари лезли, скользили по внутренностям своих собратьев, тянули когтистые лапы в сторону магов и наемников — и неизбежно стирались в пыль в мясорубке, которая когда-то называлась Третьим Пехотным.

Он сглотнул и отступил назад. Еще и еще. Если бы демоны — нападали на мертвецов, то, наверное, мертвецы рано или поздно пали бы. Их бы разорвали

— Что тут происходит, матушку мою так-растак? — слабым голосом говорит стоящий рядом Лудо: — Фриц, ты видишь то, что я вижу? А то я, наверное, с ума сошел… или уже помер и все это мне кажется? Фриц? Йохан?

— Такого у нас в деревне никогда не было… — отзывается Йохан откуда-то сбоку: — никогда такого не видывал чтобы мертвецы вставали… нет, конечно старый Блажек говаривал что его старуха ожила и к нему по ночам являлась чтобы он на молоденькой Милисенте женился, но все говорят что он врет как дышит, а Милисента по весне за Зброека из Лантовиц вышла, да такую свадьбу справили что три дня вся деревня пьяная ходила… сейчас бы вина, а? Может осталось у кого? Кусок?

— Мертвецы встали и за нас воюют. Так значит правду баяли что магистр — некромант? — оборачивается Лудо: — это она мертвяков подняла?

— Архимаг… — Фриц оборачивается назад, смотрит на магистра. Невысокая женщина в грязно-серой хламиде, которая когда-то была белой. Внешность обманчива, думает он. Он видел, как эта на первый взгляд ничем не примечательная женщина — обрушивала огонь с небес, уничтожая все живое. И вот теперь она — подняла мертвых? За спиной раздавался визг и утробное рычание, чавканье и хруст…

— У нас как-то через деревню странствующий маг проезжал, на центральной площади устроил представление, деньги собирал на поездку да на паломничество в Южные Земли, к Стеклянной Пустоши, чтобы почтить память Архангела и благодати для всех людей снискать. Да только никакой это не маг оказался, а шарлатан, что фокусы с монеткой показывал, а когда он огонь выдувал то это спиритус и еще какое-то вонючее зелье распрыскивал… оно конечно красиво было, да только чуть пожар не устроил и пока от стражи убегал — часы на ратуше повредил, спрыгивал оттуда прямо в телегу с сеном.

— И что? — спрашивает у него Лудо: — сбежал?

— Какой там сбежал! Там только сверху в телеге сено было, а под сеном — бочки с вином, что Ежи со своими ребятами украл и хотел увести в город… так что он себе ногу сломал, а Ежи поймали и заставили работать на винокурне все лето. Так он за лето так там привык, что бросил воровать и остался работать. А через три года и вовсе на дочке хозяина женился и стал управляющим, до сих пор там работает, уважаемым человеком стал. А кто бы ожидал…

— Ребята! Посмотрите! — Лудо выпрямился и сдвинул шлем на затылок: — чтоб у меня глаза лопнули если это не наш Виконт! Смотрите и девка какая-то с ним! И… еще кто-то…

Фриц прищурился, приложил руку к стальному козырьку своего шлема. Позади них раздавался визг, чавканье и глухие удары, мертвецы Третьего Пехотного продолжали перемалывать демонов в фарш… а совсем рядом с ними, там, где стояла магистр со своими магами, где стояли наемники Рудольфа, там — стоял и этот Альвизе де Маркетти. Или как его звали «Алые Клинки» — «малыш Штилл». Кто же он такой на самом деле?

— Она его наставница… значит ли это что и наш Виконт — тоже некромант? — задается вопросом Лудо рядом: — а я его в кости на два золотых надул. Надо бы вернуть…

* * *

Магистр Элеонора фон Шварц

Первым ее порывом было отругать его как следует, не просто отругать, а накинуться на него и накричать, может даже за ухо схватить и кричать в это самое ухо, что он — идиот и какого черта он тут делает и что он умереть может и вообще…

Но потом она взглянула ему в глаза и тут же осеклась. Какое она имеет право ему указывать? После всего что было? Это он ее спас, а не она его. Если так подумать, то она его предала — еще тогда, в подвалах Инквизиции, под холодный голос дознавателя Шварцкройца. Конечно, Рудольф говорит, что это не предательство и что никто под пытками не выдерживает долго, это лишь вопрос квалификации палача, а уж палачи у черных ряс самые лучшие, что только один человек на его памяти смог «допрос с пристрастием» третьей степени выдержать и то она с ума сдвинулась в процессе, так что, наверное, это не считается. Но сама она себя простить не могла. В большей мере даже потому, что она так глупо попалась.

— Штилл. — выпрямилась она, глядя ему прямо в глаза.

— Магистр. — кивнул он в ответ: — позвольте представить вам Беатриче Гримани. Мою добрую знакомую и подругу.

— Здравствуйте, магистр. — красивая и молодая девушка в походной одежде и с совершенно белыми волосами — кивает головой: — Леонард так многого о вас… не рассказывал.

— А это… — кивок в другую сторону: — надо полагать вы помните Квестора Томаззо Верди?

— Это — Квестор⁈ — она моргает, не узнавая властного и хладнокровного инквизитора. Прямо сейчас перед ней жалкое, бормочущее что-то себе под нос существо, его лицо перетянуто грязной тряпкой с бурыми пятнами крови на ней. Он — сгорбился и как будто весь стал меньше… когда-то он возвышался над ней в своем шатре, а сейчас…

— Не переживайте, со вторым глазом у него все в порядке. — неправильно понимает ее Лео: — просто повязку так наложили. Если тут есть медики… то можно взглянуть на рану. А если нет… — он пожимает плечами: — то и хрен с ним. Жалеть его особо не буду.

— С раной? С какой раной? Его ранили демоны?

— Если бы… — вздыхает Лео: — неважно. В общем у него глаза одного нет. А мне нужно чтобы он мог до Башни доковылять.

— До Башни… — она бросает взгляд в долину, туда, где небо разрезано пополам красной нитью Прорыва. Если напрячь зрение, то там же, неподалеку — возвышается Башня, игла цвета слоновой кости, пронзающая небеса: — но там же демоны!

— Наш проповедник считает, что в Башне ключ к Прорыву. И не только к этому, но вообще. Он много чего считает… а Беатриче с чего-то решила что хочет этих демонов всех поубивать. Не то, чтобы я был против, чума на оба дома, она ли их, они ли ее… но она сказала, что снова меня закопает если я ей помогать не буду.

— Она — и закопает? — Элеонора

Глаза у нее расширились от внезапного понимания. Квестор Верди был магом Огня Четвертого Круга, настоящим боевым магом и она сама не видела в его защите уязвимостей, что было нужно сделать для того, чтобы превратить одного из лучших боевых магов Инквизиии в… это? Эта Беатриче Гримани — опасна! Очень опасна!

Она сглотнула и невольно сделала шаг назад, подняв руку и прикоснувшись к магическому кругу, вытатуированному у нее на животе. Легис Гранде Фламме Лэнс! Заклинание последнего шанса, Огненное Копье! Ее пальцы вспыхивают пламенем и…

— О. А ты интересная, магистр Шварц… — тихий шепот и горячее дыхание прямо в ухо! Она вздрагивает и взмахивает рукой, вернее — пытается! Руку словно зажали в тиски, словно она опять — лежит, распятая на пыточном станке в том самом подвале…

— Тихо, тихо… твое пламя не подействует на меня, магистр… — Элеонора пытается вырваться, но все ее попытки — бесполезны! Как эта девица оказалась рядом так быстро? Да еще и за ее спиной⁈

— Стоять! — рявкает Леонард, увидев, что Рудольф потянулся за своим клинком, а Густав перехватил свой топорик поудобнее: — всем — стоять! Беа! О чем мы договорились⁈ Ты — исполнишь свою часть соглашения, я — свою… так кажется?

— Тск… — тихое шипение с явно выраженной досадой и все еще горячее дыхание в ее ухо! Потом она чувствует, как ее отпускают и давление на спину — исчезает. Пропадает и горячее дыхание. Она выпрямляется, разминая предплечье в том месте, где ее схватила эта странная девица… как она и думала — та очень опасна. Такая скорость перемещения и атаки… да человек ли она?

Она смотрит на Лео и наклоняет голову. Неужели тот повторил свой опыт с Алисией и поднял эту Беатриче из мертвых, и она теперь — новый голем, новая Безымянная Дейна?

— Ты это сделал? — спрашивает она у него и тот — качает головой.

— К сожалению я тут не при чем, магистр. Она сама по себе и…

— Это неправда, Леонард. Это ты меня создал, забыл? — улыбается эта девица с белыми волосами и вот сейчас магистр ни за какие коврижки не назвала ее бы привлекательной. Она все еще молодая, у нее все еще правильные черты лица и белоснежная кожа, но то как она — улыбнулась сейчас… и то какими стали ее глаза…

Эта девушка — чудовище, поняла она, самое настоящее чудовище. Если Алисия была чудом, то это — монстр. Леонард Штилл продолжает удивлять своим талантом, но если ранее он создал Защитницу, то теперь — Чудовище. Нельзя ее провоцировать, подумала она, нельзя ее раздражать, она же может всех нас тут…

— Эй! А что это за девушка рядом с тобой, Альвизе Конте⁈ Ты уже себе где-то девку завел⁈ — уперла руки в бока стоящая тут же эта рыжая Кристина, которая видимо ничего не поняла из предыдущей мизансцены.

Элеонора вздохнула. Наверное, они все-таки все умрут здесь сегодня.

Глава 14

— Что мы будем дальше делать? Преподобная Мать? — раздается тихий голос за спиной. Сестра Клара, одна из лучших дознавателей, владеющая техникой Тайного Слова, умеющая вытянуть из человека все его подноготную раньше, чем догорит половина свечи в допросной, молодая, но амбициозная. Если бы не это происшествие она могла бы покляться что Сестра Клара обязательно получит титул Квестора или Преподобной Матери в течении ближайших десяти лет. Но сейчас…

Она приподнимается в седле и разворачивается всем телом назад, туда, где в темно-синем небе алеет нить Прорыва. Неестественное, непривычное зрелище, выбивающееся из всех законов природы вещей. Разрез в небе…

— … ну же! Нет времени собирать ваших клятых коз! — кричит на какого-то мужичка в холщовой рубахе и соломенной шляпе Сестра Бенедикта: — вы что не видите, что Прорыв⁈ Вас всех тут сожрут вместе с козами и коровами вашими!

— Да как я их брошу, святая дева-воительница⁈ У меня все что осталось — эти три козы! Филиппа, Тристания и Лизаветта! — возражает ей мужичок, в то время как его жена с перевязью через плечо в которой надрывается кричащий ребенок — собирает вещи и укладывает их в телегу: — как мы жить-то будем? Я сейчас, мигом, они же тут, за околицей!

— Это последнее село в долине… — снова звучит тихий голос Сестры Клары: — что будем делать потом?

Преподобная Мать молча окинула взглядом узкую грунтовую улицу. Густая серая пыль висела в воздухе тяжелым пологом, забиваясь в ноздри и скрипя на зубах. Узкая деревенская дорога превратилась в редкий ручеек из людей, телег и перепуганного скота.

Крестьяне тащили на спинах бесформенные узлы из одеял, в панике бросали в повозки всё подряд — от мешков с ценным зерном до старых медных тазов, которые со звоном вываливались обратно в грязь. Никто не останавливался, чтобы их поднять. Колеса несмазанных телег надсадно скрипели, оси стонали, проседая под весом нажитого добра. Сестры безжалостно пресекали попытки прихватить с собой все на свете, уговаривали, угрожали, порой обращались за помощью к гельвицийским пикинерам в тяжелой броне, которые в дискуссии не вступали, попросту применяя силу. Вот один из них взмахнул рукой и по пыльной земле покатился очередной бедолага, который пытался задержать эвакуацию чтобы «собрать репу, урожай выдался в этом году хорошим, не пропадать же добру.»

Мимо, едва не задев круп ее жеребца, прогромыхала тяжело груженая повозка. Возница с безумными глазами исступленно хлестал пегого мерина обрывком вожжей, а

Над улицей стоял невообразимый, давящий гвалт. Истошно, на одной ноте, надрывались плачущие дети, примотанные к спинам бегущих матерей. Им вторил хриплый лай цепных псов, которых в суматохе забыли отвязать, и тревожное ржание бьющихся в постромках лошадей. Люди бежали.

— Почему они не бежали сразу же? — задается вопросом кто-то рядом, какая-то из молоденьких Сестер Дознания: — они же видели эту красную нить в небе, не могли не видеть!

— Потому что никто не смотрит в небо. — отвечает она, подбирая поводья и отъезжая чуть в сторону от дороги: — а если и смотрят, то считают это неважным.

— Идиоты. Не понимают, что мы им жизнь спасаем… — ворчит Сестра. Преподобная Мать Агнесса — ничего не отвечает ей. Потому что на самом деле они не спасали им жизнь. Мужичок в соломенной шляпе был прав — без имущества и этих его трех коз его семья скорее всего обречена на голодную смерть. Может было бы милосерднее дать им умереть быстро — в когтях и пастях демонов. Эвакуация ближайших деревень и сел имело под собой совсем другие основания. Не гуманность и не милосердие. Демоны не могут отходить от места Прорыва дальше, чем на определенное расстояние… однако, чем больше они убивают — тем больше их становится. А чем больше их становится — тем больше становится это расстояние.

Задача инквизиции на данный момент — сделать так, чтобы в этой долине не осталось ни одного человеческого существа, потому что в противном случае демоны смогут дойти до ближайшего города, а уж если они туда доберутся… она помотала головой, изгоняя оттуда такие мысли.

— Три козы! Они тутачки, за околицей, коли преподобная сестра разрешит, так я мигом обернусь… — умоляющий голос мужика в соломенной шляпе, короткая команда Сестры Бенедикты, которая уже устала его упрашивать, зуботычина от угрюмого сержанта пикинеров в черной броне. Мужичок затыкается, катится по земле, вскрикивает его женщина, плачет ребенок, в пыли остается кровавый плевок и выбитый зуб. Семья споро грузится в телегу и без дальнейших споров — уезжает.

— Эти — последние. — обращается к ней сержант: — мои ребята сейчас дома обойдут, проверят. Потом… дадим огня.

— Хорошо. — кивает она. Сжигать свои же села и деревни — ужасно, но необходимо. Если этого не сделать, то половина людей завтра же попытается вернуться, авось пронесло, и демоны ушли, за всеми не уследишь. Вернувшиеся люди — лишний корм для демонов. Так что она говорит «хорошо» и кивает головой, а пехотинцы в черной, гельвецийской броне — закинут факелы на соломенные крыши крестьянских домишек и через пару часов от деревеньки останется только пепелище.

— Ладно. — говорит она и поворачивается к Сестре Кларе, которая сидит верхом на своей гнедой совсем рядом. Смотрит на нее. Сестра Клара спрашивает, что мы будем делать дальше… если бы ее старый друг и товарищ Квестор Томаззо Верди сейчас был бы рядом с ней, все было бы куда как легче. Но Квестор устроил засаду-ловушку на Истинное Дитя, устроил засаду прошлой ночью и исчез. Вместе с ним исчезло два десятка бойцов из Черной Сотни гельвицийцев. Как и что именно произошло — никто не знает, только Квестор и бойцы пропали и в иных обстоятельствах она бы бросилась на поиски, отослала гонца за подкреплением, объявила бы всю местность территорией охоты на некроманта Штилла и Истинное Дитя, но с утра в небе появилась алая нить. И все изменилось.

Прорыв Демонов — отменял все войны и любые конфликты. Люди должны были объединяться перед лицом такой опасности — все. Враждующие короли, ненавидящие друг дружку бароны, наемники, священники и еретики, крестьяне и сборщики налогов… тем неприятнее было то, что рота легкой кавалерии «Алые Клинки» отказалась подчиняться ультимативному Праву Церкви на мобилизацию всех сил в регионе, а их командир и вовсе угрожал нападением! И все только из-за какой-то еретички! Магистр Элеонора Шварц — не сломалась на Цепи, Преподобная Мать повидала всякого и могла сказать сразу что эта Шварц — осталась опасной и непредсказуемой, что она не изменилась, а потому и сути претензий Рудольфа, командира «Алых» — она не понимала. В конце концов не она выносила приговор этой Шварц, не она заставляла ту якшаться с некромантом, веди себя пристойно, соблюдай законы людские и божеские и никогда тебя ни Церковь, ни Инквизиция не осудит. Томаззо пошел ей навстречу, обеспечил лучшие условия, перестал запирать ее в клетку и даже пообещал возможность пересмотра приговора — если она будет сотрудничать. И она и Квестор — обращались с этой Элеонорой хорошо… но все равно командир наемников на нее зверем посмотрел. Некоторые люди не понимают, где добро, а где зло. Не понимают, что Инквизиция — это Щит Архангела над всеми смертными, не понимают, что они — защищают самое главное в людях — их души. Ведь душа важнее тела и даже если тело страдает во искупление грехов — душа возрадуется, ибо обретет спасение. Посадив магистра на Цепь Церковь дала ее душе возможность спасения… да, она страдала. Но страдала лишь телом, а что означает миг телесных неудобств по сравнению с вечными муками ада на том свете? Ведь Демоны прорываются в наш мир как раз оттуда — с изнанки мира, из Преисподней. Вечность страдать, будучи разрываемой демоническими тварями на части — это слишком много. Но на то и существуют защитники веры, Инквизиторы — чтобы спасать всех людей, даже если те, по глупости своей этого не понимают… впрочем это все лишь пустые мысли.

Сейчас ей нужно найти Квестора Верди, а чтобы найти Квестора — нужно найти этого некроманта Штилла, а чтобы найти его — нужно найти Цепную Элеонору фон Шварц. Какая жалость что времени ни на что из перечисленного у нее нет.

— Мы пойдем к Прорыву, — говорит она, отвечая на вопрос Сестры Клары: — это наш долг. Попытаемся запечатать его. Враг Человечества не должен заполучить выход в наш мир. — она произносит эти слова и тут же жалеет о них. Слишком пафосно, слишком пусто для того, чтобы описать что именно эти слова означают. Собраться и пройти маршем прямо к центру Прорыва… если пока они не видели демонических тварей, то ближе к самому

— … запечатать Прорыв? С нашими силами? — Сестра Клара чуть поддает пятками в бока своей гнедой, подъезжая поближе: — Преподобная Мать, не подумайте, что я сомневаюсь в слове Архангела или ваших приказах… но насколько это мудро? Нам нельзя даровать Врагу Человечества легкую победу и позволить его тварям разжиться плотью человеческой, тем более лишая Церковь ее лучших воинов и вас, Преподобная Мать.

— У нас нет иного выхода, Клара. Весточка о происходящем нами уже отправлена в Альберрио и по местным приходам. Хотя… — она снова поднимает голову, глядя в небо: — наверное в этом и не было особой нужды, сейчас все вокруг на многие мили видят Прорыв. В ближайшее время подойдут другие отряды, установят Карантин.

— … и самое худшее что мы можем сделать — это подкармливать Демонов небольшими отрядами! Лучше уж собраться с силами и нанести один удар, от которого они не оправятся, а мы сможем запечатать Прорыв раз и навсегда! Преподобная Мать, если мы последуем туда… разве мы не сыграем на руку Врагу Человечества?

— Твоя ограниченность, Сестра Клара… — Агнесс не закончила предложение, так и оставшись с открытым ртом, глядя вдаль. Там, далеко на горизонте, у самого основания багровой нити Прорыва, беззвучно вспыхнуло второе солнце. Ослепительно-белый свет, совершенно невозможный для этого времени суток, мгновенно стер все тени в долине. Лошади, телеги, застывшие в ужасе крестьяне — всё на краткий миг стало плоским и залитым режущим, мертвенным сиянием. Агнесса инстинктивно прищурилась, но даже на таком расстоянии вспышка была настолько яркой, что на сетчатке отпечатались темные пятна.

Свет померк так же внезапно, как и появился.

Секунда. Вторая. Третья.

Ничего не происходило. Люди на дороге замерли, глядя на восток. Тишина стала тяжелой, неестественной.

А затем пришел звук.

Это был не грохот, а низкий, утробный гул, зародившийся где-то глубоко в земле. Он прокатился по долине тяжелым рокотом, от которого под подошвами сапог и в стременах возникла мелкая, зудящая вибрация. Вслед за звуком долетел ветер. Ударная волна преодолела лиги пути и превратилась лишь в сухой, обжигающе-горячий порыв. Он ударил в лицо, принеся с собой горький привкус пепла и резкий, щиплющий ноздри запах озона — запах грозы, раскаленной до предела. Порыв взметнул серую пыль на дороге, запутался в тяжелых плащах инквизиторов и затих.

Но небо изменилось.

Там, где только что бушевал свет, в темно-синем полотне небес и самой ткани Прорыва зияла чудовищная раскаленная дыра. Края этого гигантского провала в облаках пульсировали остывающим золотом и тяжелым вишневым жаром. Словно кто-то только что приложил к мирозданию исполинское кузнечное клеймо и прожег его насквозь.

Жеребец под Агнессой тревожно всхрапнул, переступая копытами.

— Во имя Архангела… — выдохнула Сестра Клара. Голос дознавательницы дрогнул, она нервно стиснула поводья. — Что это? Никогда такого не видела… это — новый удар Врага?

Агнесса смотрела на остывающую в небесах рану. В груди разлился странный, сосущий холодок. Демоны не источали такой свет. Этот огонь не искажал реальность, он ее выжигал. Чистая, концентрированная, всепожирающая ярость. Это — магия. Но магия, вышедшая на совершенно другой уровень. Она видела магические удары, знала на что способны Огненные Маги, тот же Верди был магом Четвертого Круга, невероятно сильным по меркам любого королевства. Однако то, что она увидела сейчас…

— Вот я и нашла вас, магистр фон Шварц… — произнесла она вслух, приложив ладонь ко лбу, пытаясь избавиться от остатков яркого всполоха в глазах и глядя вдаль, туда, где в небесах разверзлась раскаленная дыра. — Не умеете вы скрываться от правосудия. Эй, Клара! Бенедикта! Люсия! Собираемся! Едем туда! Быстро!

— Это… это сделала Цепная? — Сестра Клара в свою очередь прикладывает ладонь ко лбу: — но в чем тогда замысел Архангела если еретики могут быть такими могущественными? Если Цепной маг может делать дыры в небесах — что мы делаем тут, на земле? Как можно противостоять… такому?

— Все происходит по воле Его. Хватит разговоров! За мной! — и Преподобная Мать пришпоривает своего жеребца. Она не собирается объяснять Кларе что хорошие маги могут собирать и фокусировать энергию сразу нескольких магов воедино, сплетать их энергетические каналы через расчерченный круг и направлять в цель, тогда-то и получаются такие вот чудовищные заклинания, уничтожающие все вокруг. Для этого нужна очень высокая степень владения магией, сила воли и люди, которым нечего терять. Скорее всего сейчас в магическом круге Цепной еретички фон Шварц — были выжаты досуха, а то и погибли от четырех до шестнадцати магов минимум Третьего Круга.

— Сержант! — команда Сестры Бенедикты: — прикажите вашим людям следовать за Преподобной Матерью! Уходим! Оставьте факелы, я сама сожгу оставшиеся дома!

— Слушаюсь!

— Мать Агнесса… насколько это дальновидно?

— Только что мы увидели, что там, в ущелье кто-то сражается с тварями, Клара. Поэтому мы тут, на равнине — не видели ни одной. Кто-то встал там и не пропускает демонов в долину. И, кажется, я знаю кто… — она прищуривается на раскаленную дыру прямо в темно-синей ткани небес. Про себя она думает, что если где-то нашлась эта Цепная еретичка, то и этот некромант где-то там рядом. А с ним рядом скорее всего и пропавший Квестор… и если она найдет его, то все вопросы отпадут. Она с радостью передаст ему командование отрядом и исполнит свой долг, а если нужно — то и встретит конец своего бренного существования в бою с молитвой на устах. Как и положено монахине-воительнице из ордена Сестер Дознания.

— Вы думаете, что этот некромант там с ней. — кивает Сестра Клара, поравнявшись с ней: — но… разве он не наш враг?

— Один раз мы уже объединились с ним против демонических созданий. Каким бы он ни был еретиком, он все же человек. — отзывается Преподобная Мать: — и ничто человеческое ему не чуждо. Враг Человечества коварен и хитроумен, но он сам и его слуги никогда не поставят благо другого существа выше собственного. Этот же… дважды рисковал своей жизнью ради других

— Помню один раз. — кивает Сестра Клара: — в тот раз, в Стеклянных Пустошах… я еще думала, что он просто жертва отца Северина, наивная я дурочка. Тогда он спас ту девушку с алтаря… а второй?

— Второй раз — прошлой ночью. Когда пришел за этой еретичкой фон Шварц. И он и она — еретики, некроманты и преступники против Церкви и законов божьих. Но в час когда демоны стучаться в нашу дверь — не время выбирать союзников, Клара. Они — люди и этого мне сейчас достаточно…

— Вот как…

— Может я все же походатайствую об отмене приговора этой фон Шварц… если мы выживем. Но! — она пришпорила своего жеребца. Вслед за ней — потянулся весь отряд. У них за спиной ярко пылали крестьянские дома и постройки…

Глава 15

Тяжелая кавалерия шла неторопливой рысью. Только дилетанты представляют себе атаку лавиной рыцарской конницы как стремительную волну плоти, закованной в сталь… большую часть времени жеребцы-дестриэ шли такой неторопливой рысью, сберегая силы. Сила тяжелой кавалерии была не в том, что она могла быстро передвигаться, в этом легкие конники были предпочтительней. Нет, сила тяжелой кавалерии, знаменитых «Крылатых» Освальда была в коротком рывке на последних ста пятидесяти футах дистанции. Закованный в сталь крупный жеребец с восседающим на нем всадником в полном латном доспехе с длинным боевым лэнсом, укрепленном для таранного удара на полном скаку — мог снести в атаке до десяти стоящих друг за другом пехотинцев, а если те становились в укрепленные формации — то до пяти. Конные доспехи защищали жеребца от пик пехоты, позволяя снести первые ряды и развалить строй… а пехота без строя обречена на поражение.

Мало кто мог противостоять такой коннице в открытом бою, разве что знаменитые гельвицийские пикинеры со своими фортификациями, но и те признавали силу тяжелой кавалерии и предпочитали отсиживаться за лесом пик, установленных рогаток и вырытых рвов, становясь легкой добычей вражеских магов, которые не спеша расчерчивали свои круги и уничтожали пехоту. Камень-ножницы-бумага, каждый род войск был важен. Даже пехота. Которая конечно же отстала…

Так думал герцог Освальд из древнего рода Пендрагон, неподвижно сидя в седле и глядя сверху вниз как по дороге у подножия холма течет стальная река. На его бедре чуть подрагивала рука в латной перчатке, ныла поясница и затекли плечи от долгой рыси. Было душно как перед дождем, воздух отдавал железом, потом и конской пылью. «Крылатые» шли красиво. Слишком красиво, чтобы это могло понравиться человеку, который уже видел настоящую войну. Его «Крылатые» с начищенными до блеска доспехами, разноцветными гербами на щитах, с возвышающимися над всадниками лэнсами с развевающимися на них вымпелами…

Пехота, конечно же отстала, «Крылатые» и так идут на пределе своей скорости, эта неторопливая рысь — максимум того, что может выдать тяжелая кавалерия. Легкие драгуны — могут идти намного быстрее, даже галопом, но легкая кавалерия ничего не сможет сделать с демонами, кроме как бесславно умереть в пастях тварей. Тут нужна панцирная пехота… которая не может идти быстро. Если бы у него были лишние лошади, как у гельвицийских наемников, которые в походе шли верхом, а перед боем — спешивались и все еще оставались панцирной пехотой, только передвигающейся быстрей. Освальд прищурился. Хорошая мысль. Вот только нет у него столько лошадей. Впрочем, он привык обходиться тем, что есть. И уже не раз убеждался: в войне побеждает не тот, кто громче кричит о доблести, а тот, у кого есть запасные кони, сухари и хотя бы один трезвый квартирмейстер.

— А ведь чертов Арнульф сейчас идет к столице. — проворчал барон Кресси, тронув бока своего вороного шпорами и приблизившись к герцогу: — насколько ты уверен, что он будет соблюдать перемирие?

— Хм. — Освальд чуть повел плечом, привычно ощутив тяжесть латного наплечника. Поджал губы, глядя вниз, на дорогу с текущей по ней стальной лентой. Лучшие всадники его армии неторопливой рысью покрывали милю за милей, приближаясь туда, где небо было расколото пополам алой нитью Прорыва.

— Как можно Ваше Сиятельство! — вместо него вмешался младший из сыновей графа Лангау, рыжий Вильгельм с веснушками по всему лицу: — как можно не соблюдать перемирие! Демонические твари угрожают всему миру, всему человечеству! В такие времена мы все — союзники!

— Союзники… — криво ухмыльнулся барон, поправляя рукоять меча на поясе: — таких союзничков за спину не пускай, не ровен час, лезвие под лопатку упрется…

— Но ведь иное противно духу человеческому и самому Архангелу, Господу нашему! Церковь утвердила Пакт о перемирии и Святой Престол в Альберио обязует прекратить все войны в случае Прорыва Враг Человечества, а тех, кто не станет соблюдать сей мир и посмеет поднять руку на ближнего своего — подвергнут анафеме! — возражает младший Вильгельм, выпрямляясь в седле: — тут и сомневаться не стоит! Король-Узурпатор Арнульф, конечно, не является образцом для подражания, но и он человек, а значит сейчас мы все заодно.

Освальд чуть повернул голову к Вильгельму, скользнул взглядом по его рыжим волосам и многочисленным веснушкам на лице. Открытое забрало, чистая кожа, прямой взгляд, белозубая улыбка. Молодой еще.

— Если бы анафемы останавливали войны, — сухо сказал он, — я бы сейчас валялся у себя в кровати у себя в замке в обнимку с бочонком хорошего монастырского…

— Ха. Ну да. Где Альберрио и где мы. — барон перебирает уздечку в пальцах: — уж кто-кто, а Узурпатор анафемы не боится. А Церковь супротив него и не пойдет, у святош на юге все виноградники, чтобы чернорясые да без монастырского вина остались? Ха! Кроме того, Арнульфу и не нужно впрямую против воли Церкви и Перемирия идти. Ему сейчас достаточно не спешить. Вот как мы, например… — он прищуривается на герцога: — зря мы спешим, Твое Высочество. От пехоты оторвались и обоз позади оставили… негоже так. Мы сейчас только на один удар и годны. Ни лекарей, ни магов, ни арбалетчиков с пикинерами — ну куда годится? Ладно под Вардосой у тебя вышло, но там Узурпатор не ожидал от тебя такой прыти, а тут? Там же демоны, им плевать на неожиданные атаки.

— Если мы будем двигаться быстро, то успеем запереть их в Бутылочном Горлышке. — наконец сказал он. Промолчал, потом добавил: — А если не успеем, то отступим к Бардштайнду. Дадим время

— Ваше Высочество! Ваше Высочество! — на холм поднимаются два всадника — один был адъютантом Освальда, а второй — в кожаной куртке, с кавалерийским палашом на боку, с белым пером на шляпе, на рукаве алая повязка. Судя по мундиру — из «Алых Клинков», лучшей наемничьей роты легкой кавалерии, почти три сотни отборных головорезов, сотню из которых он оставил в долине, чтобы прижать остатки разгромленного третьего пехотного полка Короля-Узурпатора.

Он выпрямился и развернулся к прибывшим, вопросительно глянул на адъютанта, его конь храпел и ронял белые клочья пены из пасти.

— Ваше Высочество! Это ординарец из «Алых»! — выпалил адъютант, останавливая своего коня напротив: — у него сведения! Они там остались!

— Кто? — не понял Освальд, перевел свой взгляд на наемника. Потертая кожаная куртка, вся в дорожной пыли, рукоять кавалерийского палаша торчит у пояса, сдвинутая набок шляпа с белым пером, к селу приторочен легкий арбалет из тех, что можно взвести верхом, лицо — смуглое со шрамом, смотрит прямо, словно с вызовом. До чего же наглые эти наемники… Освальд не любил таких как он. Они были слишком уверенными в себе, слишком легко держались в седле и слишком часто оказывались правы. Раздражающе часто.

— Ротный ординарец «Алых Клинков» Мейнхард де Клифф. — коротко кивнул тот в ответ на взгляд герцога: — по приказу лейтенанта сопровождаю телеги с эвакуированными.

— Эвакуированными? Откуда у вас там…

— Персонал трактира, Ваше Высочество, — пожимает плечами наемник: — и кто по дороге прибился. Лейтенант остался там… — он сморщился как от досады: — говорил я ему что надо уходить, но он… да чего там… — он взмахнул рукой.

— Остался там? Зачем? — Освальд помнил всех лейтенантов «Алых» и конечно же знал Рудольфа Майера, того, кого оставил прикрывать логистику в тылу.

— Ваше Высочество конечно помнит, что там остался пехотный полк? В лесах? — вопросительно приподнимает бровь наемник. Освальд кивает. Конечно же он помнит. Именно для этого он и оставил сотню головорезов из «Алых» прикрывать. На первый взгляд — глупость, всего сотня легкой кавалерии против нескольких сотен… почти пяти сотен тяжелой пехоты. И в прямом столкновении это было бы так. Но третий пехотный полк Короля-Узурпатора, его приманка, его хитрый трюк — был разгромлен наголову. Приданная тяжелая конница фон Штауфена была уничтожена «Крылатыми», мобильная артиллерийская батарея магов — накрыта засадным огнем, а обоз — захвачен без боя. Оставшаяся пехота составляла опасность только в том случае, если бы «Алые» на них в атаку поперлись лоб в лоб. Три дня в лесу, без еды и воды… они бы вышли на равнину уже истощенные. Никто и не собирался с ними воевать, достаточно было бы выжечь землю перед ними, не дав пополнить припасы и все — через пять-шесть дней можно было бы просто собирать оружие, выпавшее из ослабевших рук. Только дилетанты считают, что война — это сражения. Только дилетанты думают о тактике. Профессионалы думают о логистике. Тяжелая пехота движется со скоростью очень быстрой улитки по дороге, а уж в лесу такой колонне улитка еще и фору даст. Сотни головорезов из «Алых» было более чем достаточно чтобы не дать остаткам третьего пехотного причинить неприятности в тылу. А при необходимой доле удачи — и вовсе уморить их голодом и взять тепленькими.

Потому что чертов Арнульф снова обманул его, заставив гоняться за одним полком, когда вся остальная его армия двинулась к столице и времени отлавливать остатки разбитого полка по лесам и холмам у него не было…

Освальд невольно стиснул зубы при воспоминании об этом. Проклятый Узурпатор снова переиграл его, снова заставив гоняться за собственным хвостом по всей долине и если бы не Прорыв… если бы не Прорыв, то он бы проиграл войну. Он не радовался Прорыву, не мог радоваться, но предательское чувство облегчения нет-нет да закрадывалось в сердце.

И это решение, решение бросить позади одну сотню «Алых» — было дурным, половинчатым, но единственным. Всем остальным — марш-бросок наперерез основной армии Узурпатора, а в тылу оставить эту сотню. Отборные головорезы, самые дерзкие и наглые из «Алых», из таких, что подметки на ходу режут, что за деньги и глазом не моргнут, свою собственную матушку зарежут и в карты проиграют…

— Помню. — сказал он: — но причем тут остатки разбитого полка? Они третий день ничего не ели, у них нет обоза и кавалерии…

— Ну… — наемник усмехается: — они встали и заперли демонов в Бутылочном Горлышке. Как умеют пикинеры из панцирной пехоты — намертво. Ощетинились пиками и встали. И… да не жрамши и не пивши три дня толком, только то что во флягах да с собой было. Крепкие ребята. — он качает головой: — от нас там толку не было, все же у нас ни брони, ни пик… так что Рудольф распорядился им припасы отдать, чтобы не падали с голодухи и жажды. А нас отправил телеги сопровождать. Сам там остался… он и еще несколько наших, старый Густав, выскочка Ференц и еще парочка…

— Лейтенант Майер остался там? Погоди — вместе с остатками пехотного полка? Полка Арнульфа⁈ — Освальд нахмурился. Рудольф Майер, плоть от плоти Мессера, бывшего командира этих оторви-сорвиголов, ну конечно же он остался. Как еще нужно не выполнить приказ и одновременно — выполнить его, но так, чтобы вывести его из себя? Если бы он не был наемником, а служил в его армии — он бы не преминул отдать его в руки полкового палача.

— Так и есть… — кивает наемник, даже не потрудившись выпрямиться или как-либо иным способом выказать уважение к статусу собеседника: — Но он сказал, что с момента как эта дрянь, — он кивает на алую нить, рассекающую небо пополам: — как эта дрянь в небе появилась, так война — закончилась. А раз война закончилась, то и контракт наш истек и все могут делать что хотят. Коротковатая кампания этим летом вышла… — он еще раз прищурился в ту сторону, откуда приехал.

— Вот! — не выдержал младший Вильгельм: — видите! Барон де Кресси! Даже враги, воевавшие друг с другом — способны стать союзниками в час нужды! А ведь «Алые» репутацию самую что ни на есть мрачную имеют!

— Ну да. — хмыкнул барон за спиной:

— Попрошу! — выпрямился в седле наемник: — я сопровождаю гражданских. Эвакуация…

— Там у тебя в телегах девки трактирные и имущество награбленное. — фыркает старый барон: — я отсюда вижу. Кому война, а кому мать родна? Постыдился бы, наемничек… прав молодой-то. Едины мы сейчас в битве должны быть.

— А ты меня не стыди, Твое Сиятельство. — наклоняется вперед наемник, опираясь локтями на луку седла: — там у меня почитай братья остались. В Бутылочном Горлышке, против армии демонов. А у меня приказ. Контракт с Гарманом закончился, истек. Коли новый подписать захотите — так сперва о цене договориться нужно, а пока — мои братья там за бесплатно стоят. Вам король платит, а нам кто? У меня тоже семья есть, пятеро детей, жена больная и две любовницы… тоже больные.

— Телеги оставьте, дальше сами дойдут. — командует Освальд: — разворачивайте отряд. Оплачу ваши услуги по любому тарифу. Нам нужна легкая конница. Ваши две сотни — далеко вперед ушли и не успели вернуться, у нас разведки нет. Мне нужны глаза и уши твоих людей, Мейнхард.

— При всем уважении, Ваше Высочество, — наклоняет голову наемник: — контракт у роты закончился, войны больше нет. А заключать контракт — это вся рота должна голосовать, как положено по уставу. Нас тут едва ли сотня будет, восемь десятков всего… да и с демонами биться дураков нет. Мы ж легкая конница, что толку от нас? Нет, не… — он не закончил.

Они увидели свет раньше, чем поняли, что именно увидели. На миг небо не просто вспыхнуло — оно словно распахнулось. Где-то далеко, у самой линии Прорыва, что-то белое, ослепительно-чистое и невозможное для этого мира ударило в горизонт, выжигая тьму до самого основания. Даже отсюда, с расстояния в несколько миль, — вспышка резанула по глазам так, что он невольно прищурился и крепче сжал поводья.

В первый момент не было ни грома, ни треска, ни даже ветра. Только свет.

Слишком много света.

Белая плеть прошила темно-синее небо и на краткий миг превратила весь мир в плоскую, мертвенно-серую карту: дорога, кони, люди, пыль — всё исчезло, осталось только резкое, безжалостное сияние. Освальд успел заметить, как блеснули ободья тележных колес у обочины, как вытянулись тени от шлемов и копий, как кто-то внизу, у дороги, упал на колени, закрывая лицо руками.

А потом свет исчез.

Не погас — именно исчез, будто его вырвали из неба. И только тогда к долине пришел звук. Сначала низкий, нарастающий и рокочущий. Тяжелый, как удар огромного молота по камню, только в сто раз дальше и в тысячу раз глубже. Он не шел по воздуху — он поднимался из земли, дрожал в стременах, отдавался в груди и в зубах. Освальд почувствовал, как под ним нервно переступил конь, храпнул, дернув головой. Кто-то из всадников выругался. Где-то позади истошно заржала лошадь.

Следом налетел ветер. Горячий. Сухой. Он принес запах пепла, раскаленного железа и чего-то еще — резкого, колющего ноздри, почти как гроза, только гроза здесь была бы слишком милосердна. Пыль поднялась с дороги волной, потекла по склону, заползла под щитки и в складки доспехов.

Освальд замер.

И уставился туда, где в небе еще жила алая нить.Теперь он видел её ясно. Не вспышку. Рану в небесах. В темной ткани небес зияла огромная раскаленная прореха, словно кто-то пробил мир насквозь. Края её мерцали тусклым золотом и багровым жаром, медленно остывая, будто раскаленное железо, только что вынутое из горна. От этого зрелища по спине пробежал холодок, совершенно неуместный в жарком, пыльном воздухе.

Это не демоны, подумал он. Демоны рвут, ломают, сражаются в ближнем бою, игнорируя боль и раны. А это была магия, магия уровня Архимага Школы Огня. Если бы у третьего пехотного в составе был маг такой силы, то еще неизвестно как бы закончилось сражение на холме.

Освальд медленно выдохнул через зубы. Позади у него кто-то выругался. Внизу — замерла стальная река, остановилась. Всадники смотрели на раскаленную дыру в небесах.

— Значит третий пехотный еще сражается. — сказал старый барон и в его голосе прозвучало невольное уважение: — крепкие ублюдки сражаются за Узурпатора, ничего не скажешь. Но откуда у них маг такой силы?

— Это — магия⁈ Никогда в жизни не видел такого… — пробормотал младший Вильгельм.

— Магистр Элеонора Шварц. — в голосе наемника Освальд отчетливо услышал горделивые нотки: — зазноба Мессера. Такая же оторва, как и старый капитан…

— Магистр Элеонора фон Шварц? Та самая, которая спасла Вардосу в свое время? — моргает Освальд: — которая билась на стенах вместе с той самой, с Безымянной Дейной? Я же ее знаю! Что с ней случилось? Как она тут оказалась?

— Инквизиция с ней случилась. На Цепь ее посадили… ну да ничего. Теперь, когда она освободилась… — наемник оскаливается: — уж она развернется. На месте инквизиторов я бы из страны убрался как можно подальше. Но они же тупые… земля пухом.

Глава 16

Магистр Элеонора фон Шварц

Твари — давили на строй обгоревших мертвецов внизу, но те — держали строй, исправно перемалывая демонов в фарш. Машинально она отметила, что твари облегчают мертвецам работу, не обращая на них внимания, а пытаясь прорваться через строй… она сглотнула.

Твари — чуют живых. Они не замечают мертвых. И прямо сейчас они изо всех сил рвутся прямо к ним — к этой скальной площадке на склоне ущелья, туда, где остались последние живые люди.

Мелкая каменная крошка посыпалась сверху, застучала по наплечникам стоящих рядом. Элеонора вскинула голову, уловив краем глаза то, чего там быть не должно.

На отвесной стене ущелья появились несколько тварей, которые почему-то выбрали не легкую дорогу — напрямую, а пошли в обход. Видимо их было слишком много, мелькнуло у нее в голове, слишком много, вот часть и выдавили вверх, а там они пошли по хребту, по горной тропинке и вышли вот тут…

Но эти мысли проносились у нее в голове как будто в стороне, где-то далеко, потому что тело — привычно среагировало на угрозу, наполнились каналы, проводя жгучую, кипящую энергию Огня через тело и магический круг, вытатуированный на коже живота, прямо перед

— Магистр! — сбоку встает Хельга Зеленая Ножка, подумать только, полковник, баттеримейстер и боевой маг. Оставшийся с ними десяток пехоты — ощетинивается пиками, вперед выходят Рудольф и Густав с молодым Ференцом, обнажая свои палаши.

Твари тем временем — вздергивают головы вверх, тянут воздух, чуя живых, в их глазах вспыхивает кровожадный огонь, они — разворачиваются мордами вниз. Среди мелких видны фигуры крупных тварей — больше похожие на быков, которые встали на задние ноги, а вместо передних отрастили лапы с серповидными когтями.

Энергии почти не осталось, думает она, я же сейчас пережгу каналы к такой-то матери, пережгу каналы и потом не смогу даже огонька зажечь недели две не меньше… а с другой стороны — какие к черту две недели? Скорее всего они тут все следующий рассвет не увидят.

— Тц. — в наступившей тишине неожиданно громко звучит короткий звук: — опять они. Правда тут они мелковаты, по сравнению с теми, что ночью… Лео, я твой ножик сломала.

Элеонора поворачивает голову. Эта странная девица, что пришла с Лео — взвешивает в руке обломок пехотного «крысодера», сталь клинка — блестит на изломе. С какой силой нужно бить, чтобы сломать такой широченный и толстый клинок?

— Погоди, дорогая. Эй, Кусок! Брось свой «крысодер» даме!

— У меня только один и есть, Виконт!

— Он тебе не пригодится.

— Черт. Ну смотри, с возвратом! — один из пехотинцев вынимает из-за пояса короткий и широкий меч и подкидывает его в воздух, назад, видимо желая воткнуть в землю, но на пути траектории падения — вспыхивает что-то белое. Волосы! Белые волосы этой странной девушки! Она уже стоит там, перехватив меч за рукоять и пробует заточку большим пальцем.

— Тц. — говорит она и кривит рот: — только у тебя клинок с нормальной заточкой был…

— Ну так. Позаботься о своем оружии и однажды оно позаботиться о тебе. — отзывается Леонард, и она находит этот разговор нелепым и неуместным. Еще чуть-чуть и учуявшие кровь и плоть демоны — рванут к ним по прямой, а у них и защиты толком нету, десяток пехоты и пятеро людей Рудольфа не в счет… она переводит взгляд вверх. Твари уже учуяли их, подобрались, вот-вот рванут. Их слишком много, а энергии у нее не хватит даже на Игнис Гранде, девочки Хельги и вовсе высушены, даже огонька не зажгут, видимо придется сражаться врукопашную… но даже так, маг ее уровня в состоянии постоять за себя! Легис Гранде Фламме Лэнс! И ее ладони вспыхивают огненными копьями! Заклинание последнего шанса… а тем временем твари — заверещали и рванули к ним!

— Кажется я сказала, чтобы вы не беспокоились, магистр… — звучат насмешливые слова, а потом эта девица с белыми волосами — исчезает, превратившись в смазанную полосу!

Элеонора успела только вдохнуть. Воздух вокруг дернулся, сжался в тугой виток. Глазу не угнаться, белая вспышка там, где только что стояла девица с мечом. За ней хлестнул порыв ветра, воздух ударил в лицо, мелкой пылью, заставив задержать дыхание, зажмуриться…

Вдали — резко прервался истошный вой-визг, что подняли твари, почуявшие плоть и кровь. Вот только что они верещали, покрывая расстояние длинными прыжками и вот уже — тишина. Как будто невидимой рукой набросили плотное одеяло, заткнув всех тварей. И это невидимое одеяло — врезалось в эту кучу тварей, мгновенно превратив их в темные брызги и ошметки, взлетевшие в стороны… и все.

Некоторое время все стояли молча, глядя туда, где только что бежали к ним несколько десятков демонических тварей — от небольших и до огромных. Только что бежали, а теперь — нет. Остались лишь брызги темной жидкости, куски тел, начинающие тлеть алым, превращаясь в пепел и стоящая посреди всего этого девушка с белыми волосами и обломком меча в правой руке.

— … что это было? — наконец спросил кто-то тихим голосом, осеняя себя святым знамением: — пресвятая Триада, да кто она такая?

— Какая быстрая… — сглотнула Элеонора, чувствуя, как у нее пересохло в глотке: — невероятно быстрая. Это… это благословение? Она — паладин? Слово Ускорения?

— Я видел паладинов в бою. Они так не умеют. — выпрямляется Рудольф, вкладывая палаш в ножны. Ему приходится опустить голову вниз, потому что он никак не может поймать клинком устье ножен, он хмурится и кусает свой ус.

Элеонора смотрит вперед. Оттуда к ним идет эта странная девушка… полно, да девушка ли это? Ни один живой организм не способен двигаться так быстро… но способен ли мертвый? Значит она все же — мертвячка? Но даже Безымянная Дейна во время осады Вардосы не двигалась так быстро.

— Я опять сломала твой ножик! — весело говорит это существо, подходя к ним. Стоящие в позиции пехотинцы при ее приближении — дрогнули и расступились в стороны.

— Это не ножик, это «крысодер». Короткий и тяжелый клинок для ближнего боя в плотном строю. — отвечает ей Леонард: — и как ты умудряешься их ломать? Это же закаленная сталь, да еще и толстая. Я понимаю твои метательные ножи, но «крысодер»… эй, Кусок! Боюсь эта прекрасная леди сломала твой меч!

— … да и пес с ним. — слабым голосом отзывается пехотинец: — как вернемся я себе другой выправлю. Не переживайте об этом, благородная дейна… ломайте что душе угодно. Ежели хотите, так я вам свою пику отдам… или вон у Йохана «крысодер» возьмите, он все одно им махать не умеет.

— У нас в деревне тоже такое было. — отзывается другой пехотинец, опираясь на ростовой щит: — точь-в-точь!

— Тоже благородная дейна в одиночку два десятка демонов зарубила за пару секунд?

— Ну почти. Старый Блажек как-то раз вздумал траву на заливных лугах выкосить для своих коров, а деревенские там траву никогда не косили, пастись загоняли, но не косили. Потому как

— Сена? — спросила девушка, подойдя ближе.

— Ага. — кивнул пехотинец.

— А сколько сена можно купить за серебряк? — спросила она.

— Это смотря в какой день и какого сена. — ответил тот, опираясь на свой щит: — ежели скажем хорошего сена с клевером в разнотравье, то один воз с горкой. А ежели обычного, а то и худого, с полынью — так и три, а то четыре повозки. По-разному. Опять-таки в ярмарку все дороже стоит, а в обычный день по домам пройтись да прикупить сразу после сенокоса — всяко дешевле выйдет. А благородной дейне зачем знать? Сена хотите купить? Так давайте помогу, как тут разберемся — так я с вами по домам пройдусь, покажу какое хорошее, чтобы вас не надули часом, мужики тут ушлые, в момент как липку обдерут!

— Ты дурак совсем? — интересуется у него сосед: — какое к черту сено благородной дейне⁈ Она просто интересоваться изволит! Потому что… наверное во дворце жила, вот!

— Сено едят лошади. — говорит девушка и смотрит на Лео: — про лошадей ты мне не так много рассказывал. Помнишь, когда мы плыли на корабле?

— Я не очень их люблю. — признается тот: — меня вон даже Ференц поймал что я ездить не умею, когда я себя за благородного пытался выдать.

— Ха. Это точно. — Рудольф выпрямился и посмотрел на эту девушку со странным выражением на лице: — малыш держаться в седле совсем не умеет. Скажите, уважаемая Беатриче… а вы к нам надолго?

Девушка повернулась к нему. Взвесила обломок короткого меча, покрутила его в руке, потом — отбросила в сторону. Металл глухо стукнул о камень.

— А это зависит. — сказала она: — зависит от этого Леонарда Штилла, который упрямится.

— Вот как. — протянул Рудольф. Он сделал шаг в сторону, загородив дорогу девушке в зеленом платье и покачал головой, глядя ей в глаза.

— Нет, я скажу. — возразила девушка: — я все ей скажу. Что она вообще себе позволяет?

— Кристина, дорогуша, ты же видела, что эта самая «она» с демонами сделала? После такого на может позволить себе что угодно. — сказал Рудольф: — и вообще, свет клином на этом конкретном молодом человеке не сошелся. Оно тебе надо вообще? Чего ты в нем нашла? Я тебе таких головорезов в любой таверне пучок за две серебрушки найду. О! У меня вон Ференц одинокий, а он знаешь какой удалой стервец?

— Я, кстати, согласен. — говорит Лео, не сводя взгляда с лица Беатриче: — у меня куча недостатков, Беа. Ты вполне можешь себе Ференца выбрать в качестве… объекта обожания. А я пойду. Ножками. А?

— Даже не пытайся, Леонард Штилл. За тобой должок. — отвечает девушка с белыми волосами и подходит ближе к ней! Совсем близко! Элеонора переступает с ноги на ногу, чувствуя себя неуютно рядом с… этим.

— А ведь я сюда за тобой пришла… — тихо говорит она и Элеонора пытается найти в себе страх. Холодный, липкий ужас. Она же только что видела, как эта девушка с белыми волосами в мгновение ока растерзала несколько десятков демонов, среди которых были и крупные. И самое главное — как она это сделала! Так быстро что и глазом моргнуть не успеть. И по-хорошему она. Магистр Элеонора фон Шварц — должна была похолодеть от услышанного, от того, что существо такой силы — пришло сюда за ней.

Но…

Она уже устала боятся. Сперва она боялась, что ее не отпустят с Цепи. Потом боялась, что догонят. Боялась возвращаться. Боялась принять этот бой против демонов. Боялась, что умрет, так и не приняв горячей ванной и не попробовав нагретого вина в последний раз. Боялась, что больше никогда не увидит рассвет. Но больше всего боялась — еще раз подвести своего ученика, который пришел спасти ее несмотря на то, что она в свое время — выдала его властям. У нее попросту не осталось больше сил боятся.

Поэтому она повернула голову и посмотрела на это существо. Белые волосы, гладкая кожа, внешность привлекательная, движения — человеческие. Ровно до той поры пока она не начинает двигаться быстро, очень быстро. Тогда она перестает быть похожей на человека, напоминая скорее насекомое, стремительное и безжалостное. Богомол?

— За мной? — эхом откликнулась она: — почему?

— Квестор Верди сказал, что ты — важна для этого Лео. Что он — твой драгоценный ученик, а ты — его любимая наставница. Это так? — звучит тихий голос. Элеонора усмехается. Так она и думала. Все уроки возвращаются на круги своя, ничто и никогда не остается без последствий в этой жизни. Если и есть бог в этой вселенной, то это не всемогущий Архангел как об этом учит Церковь, это скорее закон кармы и возмездия, предписывающий что каждый должен пройти свои уроки а если не сдал на «удовлетворительно», то будешь обречен повторять эти уроки — снова и снова. И с каждым разом — все болезненней. Один раз она уже выдала своего ученика. Какой счастье, что он все же сумел бежать из города. Она много раз задавала себе такой вопрос — а если бы не сумел? У него нет существенного дара, кроме некромантии, это она — нужна

— Я не знаю. — ответила она честно: — насколько я его драгоценная наставница. Но для меня он всегда был и остается моим любимым учеником. Зачем тебе это знание, Беатриче Гримани?

— Я хочу убить Леонарда Штилла. Нет, не так… — девушка задумалась: — я хочу сделать ему так больно, чтобы он наконец меня понял. Этот человек — предал меня и сделал мне так больно, как никто и никогда не сумел бы. Я хочу отомстить ему, а Квестор Верди считает, что сперва нужно на его глазах уничтожить все, что он любит. Его близких и друзей. Его дом, его город. Его проклятого кота, который всегда меня ненавидел. И конечно же, вас, магистр.

— Понимаю. — говорит Элеонора, не испытывая ни страха, ни ужаса от этих слов, чувствуя себя одновременно опустошённой и легкой: — однажды я тоже предала человека, которого любила. Тогда я не понимала этого, но сейчас… — она смотрит вперед, туда, где Лео прикладывает ладонь ко лбу, вглядываясь в долину.

— Кого же вы предали, магистр? — интересуется Беатриче.

— Своего любимого ученика. Леонарда Штилла. Видишь ли, это именно я выдала его Инквизиции…

— Серьезно? — девушка подошла ближе: — и… как он сумел простить вас? У меня в груди будто раскаленные угли горят каждый раз как я вижу его лицо!

— Не знаю. Спроси у него. А лучше спроси Квестора Верди, раз уж он такой разговорчивый. Уверена что за второй глаз он все тебе расскажет…

Глава 17

Последняя демоническая тварь захрипела и обмякла, пронзенная черными пиками мертвецов из Третьего Пехотного, осыпалась алыми хлопьями, ветер развеял серый пепел. Мертвые пехотинцы тут же выровняли строй, ощетинившись остриями пик как на параде или полевых учениях. Откуда-то из долины повеяло гарью и серой, она — вскинула голову и посмотрела туда, где небо было расколото алой трещиной Прорыва. Третья волна демонических тварей была отбита.

— Наверное вам уже пора, магистр. — послышался голос сзади: — пока она… пока она в хорошем настроении. Я ее знаю, сейчас она вас отпустит. Доберетесь с Рудольфом до города, а потом — на юг. И… если сможете, то заберите Нокса в Тарге, в таверне.

— Твоя кошка все еще… жива? — она поворачивает голову к нему.

— Нокс жив. Я так и не привык к мысли что он — кошка а не кот. И еще — Алисия… я ее спрятал за городом. Но если я не вернусь, то, наверное, следует похоронить ее по-человечески. Хотя это сложно… но если у вас получится, то в фамильном склепе де Маркетти есть место.

— … я сделаю что смогу. — отвечает она: — уверен, что она отпустит меня?

— Да. Я видел, как вы разговаривали. Почему-то она отнеслась к вам иначе. — он пожимает плечами: — не знаю почему. Обычно она начинает с того, что хотя бы один глаз вырежет.

— Ну и девица… — она качает головой. Она знает, почему эта Беатриче отнеслась к ней иначе, но не может сказать Лео. Потому что она — предала его в свое время, а он этого даже не понимает. Беатриче же считает, что Лео — предал ее, ударил в спину. И не может его простить. Потому она смотрит на них и не понимает. Не понимает почему Лео сумел ее простить… вернее — отказывается признавать ее предательство. Не понимает, сделает ли она больно ему убив ее или же — наоборот, поможет отомстить.

Она вздыхает и поворачивает голову, влево, туда, где чуть выше по склону — сидит эта девушка с совершенно белыми волосами, взвешивая в руке подобранный где-то короткий и кривой нож, выверяя его лезвие. Она только что вырезала два десятка демонов и даже не поморщилась, а сейчас сидела на камне и проверяла заточку у ножа, так буднично, как будто не с демонами сражалась, а хлеба нарезала. После того, что произошло вокруг нее как-то само собой образовалось пустое пространство, никто не осмеливался подойти ближе, все старались держаться подальше.

Эта девушка — чудовище, никто на свете не может двигаться так быстро и точно, ее удары крушат демонов и те падают перед ней как снопы пшеницы перед жнецом, она сильна, она безжалостна и… невероятно наивна. Бедная девочка.

— Никуда я не пойду. — говорит она наконец.

— Что? Но, магистр…

— По крайней мере пока не выбью из головы одной девчонки всякую дурь. — она выпрямляется и шагает вверх по склону, туда, где на камне в полном одиночестве сидит Беатриче Гримани по кличке «Ослепительная». При звуке ее шагов Беатриче поднимает голову и смотрит на нее вопросительным взглядом. Элеонора продолжает идти. Спокойно, неторопливо. Каждый шаг дается с трудом, все же склон довольно крутой, а она так устала после трех заклинаний уровня «Прима Грандэ», после всего что с ней произошло, после сражения и того, как она уже совсем смирилась со своей смертью.

Она подходит к девушке с белыми волосами и садится рядом, выбрав камень с относительно плоской поверхностью. Садится, устраивается поудобнее и смотрит на ущелье сверху. Геометрически безупречный прямоугольник строя мертвецов Третьего Пехотного, острые наконечники пик, пыльная дорога, каменистые склоны, площадка с магическим кругом, на ней — немногие оставшиеся в живых, Хельга, рыжая Кристина и еще две магички в боевых мантиях, Рудольф со своим Ференцом, Густав со своим топориком, десяток пехотинцев, вот и все, что осталось от Третьего Пехотного. Дальше — долина, над которой в небесах красовалась кроваво-алая трещина Прорыва, а прямо над ущельем медленно сходились облака, закрывая рваную рану от трех подряд заклинаний класса «Инферно».

Она вздохнула и перевела взгляд на сидящую рядом девушку. Кожаная куртка, шелковый шейный платок, кожаная же перевязь для ношения не то дротиков, не то ножей — вон там кармашки есть, но они пустые. Перевязь — порезанная, но аккуратно починенная, подшитая нитками в цвет, стежок к стежку. Неужели она и шить умеет? Сапожки —

— А ты красивая. — говорит она и видит, как зрачки этих хищных глаз на секунду — расширяются.

— Что?

— Я говорю, что ты — красивая, Беатриче Гримани. — повторяет она и глядит вдаль, на остаток синего неба между серыми тучами и кровавыми разрезами: — я всегда думала, что у Лео будет девушка такая же как его матушка. Спокойная и тихая, хозяйственная. Такая, что и пирогов напечет и рубашку починит и постирает, и вымоет все… но поди ж ты. Жизнь продолжает меня удивлять. Хельга Зеленая Ножка стала боевым офицером, баттеримейстер, подумать только. А девушка Лео обращается с ножом лучше любого мужчины. Впрочем… теперь я вижу что вы друг другу подходите.

— Ты не поняла, женщина. — эти глаза прищуриваются: — я не его девушка. Я та, кто пришла отомстить ему за всю ту боль, что он причинил мне. Я его ненавижу.

— Вот видишь. Думаю, что он тоже не признает своих чувств к тебе. — она устраивается на камне поудобнее: — ты красивая, но такая дурочка, Беатриче.

— … сейчас ты ступаешь по очень тонкому льду, магистр… хочешь, чтобы начиная с этого дня тебя называли «Одноглазая фон Шварц»?

— Это что-то изменит? — она наклоняет голову к этому чудовищу в облике красивой девушки: — ты перестанешь быть дурочкой? О, я не сомневаюсь, что ты сможешь вырезать мне глаз… оба глаза. Ты — сильная. Человеку, у которого в руках молоток все проблемы кажутся гвоздями. Человеку, у которого в руках нож…

— Человеку? — нож мелькает серебристой рыбкой, прокручиваясь между пальцев: — ты уверена, магистр что я — человек?

— Конечно. Мстить за боль и не признавать своих чувств — что может быть человечнее? Ты видела демонов — у них нет чувств, нет мыслей, есть только клыки и когти. Врать самой себе о том, что ты ненавидишь кого-то — очень по-человечески. Ты быстрая и сильная, уверена, что у тебя есть и другие таланты, но прежде всего — ты человек. И прямо сейчас — ты просто одна запутавшаяся и испуганная девочка.

— Я — испуганная? Ха! Чего же я, по-твоему, боюсь, магистр? — нож замирает в руке.

— Себя. Правды о себе. Своих чувств. Ты такая же как все мы — боишься признаться себе какая ты на самом деле. Боишься быть человеком. Боишься оказаться слабой. Знаешь… — Элеонора опирается руками на камень и вытягивает ноги вперед, с наслаждением потягиваясь: — я тоже была такой. Это нормально. Все мы боимся признавать свои слабости.

— Хм. — кончик клинка покачивается в воздухе: — а ты? Чего боишься ты, магистр? Если и ты человек и твоя слабость тебе известна… чего ты боишься?

Вот оно, думает Элеонора, вот этот вопрос. В первый раз за все это время эта Беатриче — взглянула на нее. Заинтересовалась. И сейчас… сейчас ей нужно ответить. Правду, только правду, какой бы болезненной она не была, эта девушка сразу же поймет, что ее обманывают, нельзя ей врать, нельзя юлить, нельзя скрывать и недоговаривать.

— Я боюсь простить себя. — медленно говорит Элеонора: — за то, какой я оказалась. Я всегда думала, что я — сильная. Третий Круг магии в шестнадцать лет, почетное место в Столичной Академии, лучшая выпускница, кафедра, стипендия, звание преподавателя. Боевой маг, битва при Кресси, я видела кровь, я участвовала в войне. Потом — этот ублюдок Северин и его клетка, но и это меня не сломило. Каждый раз я уверялась в том, что я — сильная. Осада Вардосы, мои ученики, умирающие от арбалетных болтов и заклинаний… ничто не могло меня поколебать. Понимаешь?

— Нет. Да. Наверное.

— Попробуй понять. — Элеонора запрокинула голову и прищурилась на багровую рану в небесах: — я была магом Третьего Круга только на бумаге. Фактически же… Четвертый, а может и Пятый. Лучшая из лучших, благородная дейна и могущественный маг. И в одночасье меня лишили всего. Титула, дворянского рода, имущества и защиты Академии. Только что я была на вершине и через секунду — уже никто, распятая на пыточном станке в подвале Инквизиции… только что — уважаемая маг, столп общества и никто ко мне иначе как с поклоном и «благородная дейна» не обращался и вот… — она покачала головой: — на пыточном станке ты просто кусок плоти. Не более. Я думала, что справлюсь…

— Никто не справляется. Когда им отрезают пальцы и вырезают глаза — никто не справляется.

— Посчитай мои пальцы, Беловолосая. Посмотри мне в глаза. У меня все на месте… меня даже не пытали толком. Не успели, понимаешь?

— Я могу пытать человека так, что на нем не останется следов.

— Ты довольно разносторонне развитая девушка. Но правда в том, что я — испугалась. И выложила все. Я ведь умная, я могла придумать что-то, не упоминать имя Лео или Мессера, сказать, что они тут не причем, что я сама… ну или придумать незнакомца. Но я не просто рассказала все как есть, нет… — она качает головой: — я приложила все усилия, чтобы выставить Лео — коварным некромантом, который заставил меня заниматься запрещенным искусством. Это он — так говорила я, он виноват, он меня принудил… понимаешь?

— Нет. — говорит Беатриче, колеблется: — Да. Наверное…

— Так что я боюсь — простить себя за эту слабость. И себя и других. — она сглатывает, вспоминая липкие руки своих Хозяев. На что она только не пошла, между болью и позором она выбрала позор, а получила, получила — и то и другое. Уже потом, на Цепи она призналась сама себе что лучше бы она сгорела в костре на центральной площади на потеху ликующей толпе чем доживать жизнь… вот так. Она закрыла глаза и вздохнула. Открыла глаза и посмотрела на свою собеседницу.

— … но я себя простила. Не до конца, пока еще не совсем. — говорит она: — пока я все еще не могу с этим смириться, но рано или

— Но… если это он меня обидел, то…

— То дай ему возможность искупить свою вину. К сожалению, это у него получится намного лучше если он будет жив… и с глазами.

Некоторое время они молчат, просто сидя рядом. Внизу, в ущелье — молча стоят мертвецы Третьего Пехотного, непоколебимые, спокойные и уверенные в собственной правоте, как все мертвые. Тихо переговариваются между собой пехотинцы, усевшись на собственные щиты и передавая фляжку по кругу. Стоит, опираясь на свой топорик старый Густав, рыжая Кристина в своем зеленом платье что-то горячо втолковывает Лео, тот виновато кивает и разводит руками.

— … ты — странная, магистр. — наконец доносится тихий голос: — ты меня совсем не боишься?

— Боюсь. — улыбается она: — конечно боюсь. Ты же — страшная, Беатриче. Страшная, сильная, быстрая…

— Я знаю когда люди врут мне, магистр.

— Это отличная способность. Очень поможет тебе в семейной жизни. Кстати, у меня есть просьба. Пожалуйста не убивай эту дурочку Кристину, она просто молодая девчонка, которая сделала себе кумира из того, что было. Она думает, что Лео ее рыцарь… а он и раньше таковым не был, а уж после Тарга… — она качает головой: — она поймет, что ошибается.

— Она — «просто молодая девчонка»? Ты же сама сказала, магистр, что и я — просто девчонка?

— Ага. Только ты — сильная и быстрая девчонка, Беа. Я же говорила — ты страшная…

Они продолжают сидеть рядом молча. Элеонора глядит в сторону долины. Сегодня здесь никто не пройдет, думает она, Третий Пехотный выполнил свой долг, погибнув почти в полном составе, но заперев Бутылочное Горлышко своими телами. И некромантия Леонарда Штилла не дала этой жертве стать напрасной. Ни один демон не пройдет через строй воинов, верных своему долгу даже после смерти. Теперь — дождаться подкрепления и уже тогда пусть Церковь, короли и клирики — занимаются закрытием Прорыва, а с нее — достаточно. Она — отдала все долги. Даже спасла этого Лео — вот только что. Она улыбается про себя. Как же приятно снова чувствовать себя наставницей… видеть пытливые глаза молодых, отвечать на вопросы, наслаждаясь тем моментом, когда в этих глазах словно маленькие звезды, озаряя их изнутри — вспыхивает понимание…

— Это не значит что он легко отделается… — вполголоса ворчит себе под нос Беатриче: — не значит. Я все еще сержусь.

— Конечно не значит. — легко соглашается с ней Элеонора: — хочешь — помогу тебе придумать как именно его наказать? Я его довольно хорошо знаю, он терпеть не может убираться…

Глава 18

— Это глупо, магистр. — сказал Лео и недовольно покачал головой: — ну куда вам с нами идти? Там опасно, там демоны, а у вас каналы пересушены, я же вижу. Вы сами нас учили что маг без энергии — мертвый маг. — он еще раз взглянул на свою наставницу и нахмурился. Элеонора фон Шварц стояла перед ним уперев руки в бока и как будто бы даже нависая над ним — это при том, что он был ее выше на голову! На какую-то долю секунды он будто бы вернулся назад, в Вардосу, в те времена, когда он был нерадивым студизиосом первого курса Академии, а она — заведующей кафедрой боевой магии Школы Огня, той самой Элеонорой фон Шварц. Великолепной, всесильной, безупречной.

Но это ощущение прошло так же быстро, как и появилось. Потому что стоящая перед ним женщина напоминала ту Элеонору лишь едва. Под глазами у нее были темные круги, ее одежда была грязно-серой хламидой, служащей лишь как защита от срама и ничего более. Ее волосы слиплись в неопрятные сосульки, на ее коже он видел грязные разводы, а под ногтями у нее виднелась траурная каемка. А еще он видел, с каким трудом ей дается стоять прямо, выпрямив спину и делая вид что с ней все в порядке, как ей приходится подбирать слова и какие паузы в разговоре она делает, не замечая этого. Самое главное, что отличало эту Элеонору от той — это конечно же полоска незагорелой кожи на шее, оставшаяся от магического ошейника.

А еще — он заметил, как она дернулась, когда кто-то из пехотинцев прошел слишком близко от нее. Она боится мужчин — не разумом, а телом. Он прекрасно знал отчего женщины начинают вот так боятся мужчин.

Ей нужно отдохнуть, подумал он. Выспаться, принять горячую ванную так, как она любила это делать у себя в башне в Вардосе — нагрев воду своим заклинанием и добавив ароматных трав, ей нужно нормально поесть и забыть про все что было. Может быть — найти Мессера, а может — завести себе другого. Самое главное — оставить все позади. Она научила его многому, но самое главное — она научила его учиться и идти вперед, не сдаваться и применять свой разум, подходить к проблеме под разными углами. Если бы не она — он бы давно умер, сдался бы, опустил руки и перестал стараться.

— Пожалуйста. — понизил голос он: — ладно все остальные, магистр… я могу понять своих парней из десятка, они солдаты, пехота, такие же как я. Могу понять Рудольфа и Густава, эти двое никогда особым умом не отличались, могу понять даже этого инквизитора. Но вам лучше бы…

— Лошадей собрали. — подходит к ним Рудольф, останавливается и кладет руку на эфес своего палаша: — разбежались они не так далеко, Ференц по следам нашел, если выживем, я этого засранца в лейтенанты пожалую, ей-ей. Но пехоту лучше оставить, у них доспехи и щиты с пиками тяжелые, нас задерживать будут. А без пик и щитов они нам нахрен не нужны.

— Пусть все вместе уходят. — говорит Лео: — десяток Мартена и маги с ними. Да я бы и Ференца тоже отправил, он же молодой…

— Похоронное настроение у тебя как я погляжу, малыш Штилл… — хмыкает Рудольф: — нет, нельзя с таким настроем идти помирать. Если помрешь в дурном настроении — весь день насмарку!

— Рудольф, ты ему скажи. — говорит Элеонора: — я

— Кто? Эта красотка? — Рудольф ищет взглядом Беатриче, которая сидит на камне неподалеку: — эта что угодно откроет. А если не откроется — то сломает. Повезло тебе с девкой, Штилл! Ну или не повезло… это как посмотреть. С такой вот если пойдешь по бабам как Мессер — мигом без причиндалов останешься!

— … смотри сам, вот зачем магистру с нами идти? Она же каналы пересушила и ей бы отдохнуть и…

— А в женщинах ты я смотрю совсем не разбираешься, малыш. — Рудольф вздохнул и покрутил головой: — взгляд у тебя стал как у матерого душегуба, ножиком своим владеешь как белошвейка иглой, а с бабами как был пентюх, так и остался. Ладно, у нас для всех лошадей хватит.

— Но…

— Запомни, малыш, никогда не спорь с женщинами. Есть всего два типа женщин — с одними ты можешь все сделать по-своему, и они тебя простят. С другими лучше сделать все как они сказали и смириться. Ни с теми, ни с другими никогда не спорь. Кстати… — он оглянулся назад: — тебя окружают женщины второго типа, малыш. Ну… ты сам виноват.

— Я думал ты меня поддержишь…

— Я? Ха! Делать мне нечего. Я уж лучше демонам в пасть сам пойду, чем тебя в споре с твоими женщинами поддерживать… все целей буду. У тебя ж одна другой хуже! И каждая может сотню человек за раз убить, то и поболе. Зачем мне такая радость? Не, я лучше на стороне магистра Элеоноры буду, тем более что она и покрасивее тебя будет, не в обиду сказано, малыш. Рожа у тебя в последнее время… видал я, конечно, головорезов и пострашнее, но редко.

— Время. — бормочет Квестор, ссутулившись и опираясь на откуда-то взятую узловатую палку как на посох: — время важно. Критически важно, Истинное Дитя. Нам нужно дойти до Башни и открыть ее, а потом — остановить Прорыв! И не только этот Прорыв — вот тут, мы сможем прекратить все Прорывы демонов в наш мир! Время!

— Одноглазый прав. — неохотно признает Лео: — нету времени рассусоливать. Надо выдвигаться. Магистр, в последний раз прошу…

— Герр лейтенант! На дороге! — раздается крик, и все оборачиваются. Ференц тычет пальцем назад. На дороге ничего не было, но Лео уже привык доверять чутью этого молодого кавалериста.

Сначала до них донесся звук.

Тяжёлый, утробный гул, от которого мелкие камни на склонах ущелья начинали мелко подрагивать, скатываясь вниз тонкими струйками пыли. Не дробный перестук обычной конницы — а слитный, гулкий рокот, словно где-то за поворотом катилась лавина. Звук подкованных копыт боевых дестриэ по утоптанной горной дороге, отражённый каменными стенами и многократно усиленный эхом.

Потом из-за поворота вышла голова колонны.

Трое в ряд — больше дорога не позволяла, да и того едва-едва, всадники почти задевали стременами каменные стены. Огромные кони — не лошади, а лошадищи, в холке выше человеческого роста, с мощными грудными клетками и толстыми ногами, обтянутыми кольчужными попонами до самых бабок. На груди и боках — стальные нагрудники, прикрывающие самые уязвимые места, на лбах — налобники с шипами. Каждый такой жеребец стоил как небольшая деревня вместе с крестьянами.

Выше — всадники. Грозные «Крылатые», личная гвардия Освальда.

Полный латный доспех. Кованые пластины, подогнанные одна к другой так плотно, что между ними не пролезло бы и лезвие ножа. Закрытые шлемы с узкими прорезями для глаз, кирасы с воронёным отливом, набедренники, наколенники, латные перчатки. На спинах — стальные дуги, загнутые вверх, все в белоснежных перьях, знаменитые «крылья». У седла каждого — длинное кавалерийское копьё, упёртое тупым концом в стремя, на боку — тяжёлый рыцарский меч в полтора локтя длиной, через седло перекинута боевая булава или клевец. Запасное оружие, на случай если копьё застрянет в чьём-нибудь теле.

Они шли неторопливой рысью. Медленно, неторопливо, уверенно — как идут те, кто знает, что им некого бояться.

Лео знал, что эта неторопливая рысь может смениться галопом, а реющие высоко над головами вымпелы на пиках — могут опуститься вниз, на уровень груди стоящего пехотинца и тогда… тогда стальная река сметет все на своем пути. Говорят только одна пехота может противостоять «Крылатым» и это гельвецийские пикинеры в своем знаменитом строю. Однако до сих пор эти две силы так и не встретились в бою.

Тройка за тройкой, «Крылатые» втягивались в ущелье. Кони шли тяжело, мерно, размеренно — копыта впечатывались в землю с тупым, гулким стуком, от которого, казалось, дрожал сам воздух. Сталь скрежетала о сталь, поскрипывала кожаная сбруя, звенели стремена. Над колонной плыл стяг с мантикорой — потёртый, в подпалинах, но всё ещё гордо реющий на ветру.

Колонна шла и шла, а конца ей всё не было.

— Это же те самые твари что мимо проскакали… — ворчит кто-то из пехотинцев десятка Мартена, не то Йохан, не то Лудо.

— Да расслабься, пехота… — бросает Рудольф: — мы теперь одним миром мазаны, кончилась война, не слышал, что ли? Лео! Эй, Лео, ты что творишь⁈ — он бросил взгляд вниз, в ущелье.

Ровный, идеально геометрический строй мертвецов Третьего Пехотного, до сих пор стоящий пиками в сторону Прорыва — шевельнулся. Как слаженный механизм, как шестеренки в часах — пехотинцы подняли пики вертикально над головами, развернулись в сторону дороги, передние ряды — припали на колено, и все вместе — опустили острия наконечников своих длинных пик навстречу колонне кавалерии.

— … тяжелая кавалерия Освальда. «Крылатые». — повела плечом Хельга де Маркетти, вставая рядом: — никогда не думала, что увижу их так близко и в такой момент, когда у меня совсем не осталось энергии.

— Баттеримейстер и все остальные, кто за Арнульфа воевал — остыньте. — поднимает руку Рудольф: — тебя особенно касается, малыш. Это ж рыцари Освальда.

— Это-то меня и волнует…

* * *

Пыль.

Она скрипела на зубах, забивалась под воротник, оседала серой коркой на потном крупе коня. Освальд сглотнул вязкую слюну. Горло саднило. Хотелось пить — обычная, привычная жажда марша, которую он давно научился игнорировать.

Ущелье открылось за поворотом дороги.

Освальд натянул

Впереди, перекрывая проход дальше по ущелью стоял Третий Пехотный Полк короля-узурпатора, молодого Арнульфа. Полк-приманка, полк-жертва, отданный на растерзание, чтобы отвлечь его внимание от основной армии узурпатора, который сейчас наверняка маршировал к столице. Полк, который он разгромил походя — даже не став утруждать себя и своих людей уничтожением основной массы пехоты, ведь без легкой кавалерии унгарнцев, без тяжелой рыцарской конницы барона фон Штауфена, без батареи мобильной магической артиллерии и без обоза пехота была обречена. «Крылатые» ударили во фланг коннице фон Штауфена и разгромили ее наголову, он лично кричал старому упрямцу чтобы тот сложил оружие и сдавался, но барон лишь прорычал проклятье и поднял свой меч… знатный был рубака. Магов уничтожили засадой, единственный холм, откуда ведьмы Арнульфа могли нанести удар — был заранее помечен и огненные заклинания полетели четко по адресу из-за горы, откуда никто не ожидал удара. Обоз сдался сам. Остались лишь восемь сотен пехотинцев, больше половины — тяжелая панцирная пехота с щитами и пиками.

Грозная сила сама по себе, тяжелая пехота, ощетинившаяся пиками, могла устоять даже под атакой рыцарской конницы, если есть внятное командование и жёсткая дисциплина, если пики держат ветераны, если никто не дрогнет и не нарушит строй. Но все это не имело ни малейшего значения, ведь Третий Пехотный больше не существовал как боевая единица. Без обоза, без припасов, лошадей, поддержки конницы и магов полк перестал быть боевой единицей, став несколькими сотнями пеших людей с острыми палками.

Освальд прищурился от солнца. Смотрел на людей впереди, перегородивших проезд в ущелье. Он уже вычеркнул их из списка угроз. Восемь сотен пехотинцев без припасов, со всех сторон окруженные легкими конными разъездами «Алых», не дающими им не отдохнуть ни пополнить запасы съестного… сколько дней еще они бы протянули? С момента битвы прошло уже три дня они должны быть измотаны. Их должна мучать жажда и одолевать слабость от голода.

Освальд нахмурился, присматриваясь к тем, кто преградил им путь.

Ряды сомкнуты. Щит к щиту. Плечо к плечу. Так плотно, что между ними не проскользнула бы и мышь. Пики подняты — хищный стальной лес, ощетинившийся навстречу. И все — строго под одним углом. Будто их выровняли по невидимой линейке. Четыре шеренги в глубину.

— Третий Пехотный… — протянул кто-то рядом. Барон Кресси поравнялся с ним и сейчас — разглядывал строй пикинеров в ущелье, привстав на стременах: — какие крепкие парни. Стоят как на параде, Твое Высочество. Не нравится мне это. Пепел… пепел видел?

— Видел. — роняет Освальд. Действительно, ветер гоняет серую пелену пепла под ногами у пехотинцев, стоящих как каменные статуи и он — знает цену этому пеплу.

— Значит хотя бы одну атаку демонов они отбили. И я не вижу ни раненных, ни мертвых. Крепкие парни. — барон опускается в седле: — как же хорошо, что мы больше с ними не воюем, а?

— … помолчи. — говорит Освальд. Он и сам видит, что в Третьем Пехотном крепкие парни — по тому как они стоят. Ни один солдат не кашлянул. Никто не переступил с ноги на ногу, сбрасывая оцепенение в затёкших мышцах. Никто не опустил тяжелую пику ни на дюйм. Они стояли как каменные изваяния, будто замерли, превратились в статуи. Он уже видел такое — один раз. Так стояли лучшие гельвецийские пикинеры, те, самые что так и не сдались во время битвы при Кресси. Им предлагали сдаться, все было уже кончено, поле битвы осталось за Лилиями, фраги Алых Роз были втоптаны в грязь и единственный квадрат в центре поля, где на синем была только кровь — это было каре тяжелой гельвецийской пехоты. Сражаться не было смысла, никто не стал бы биться с ними на равных, подвели магов, расчертили круги и предложили сдаться — или смерть в огне. Смерть от огненных заклинаний. Пики не дрогнули, никто не сдался. Обычно после битвы у кавалерии куча работы — скакать за бегущими и добивать остатки. Гельвецийская пехота в плен не сдавалась, все до единого полегли на том поле.

Вот и сейчас — острия пик не дрогнули.

Ветер погнал по камням сухой сор, бросил облако пыли прямо в лица первого ряда. Несмотря на опущенные вниз забрала глухих шлемов — он ожидал что кто-то вздрогнет, поведет плечом, чуть опустит пику.

Никто не шевельнулся.

Он заставил себя отвести взгляд. Правее, на скальный уступ, нависающий над дорогой. Оттуда к ним, легкой, скачущей походкой двинулся человек. Он сразу узнал этот широкий разворот плеч и потёртый красный плащ. Рудольф. Сотник «Алых Клинков». Чертовы наемники.

За спиной у него стояла кучка людей, так непохожая на стальной, геометрически выверенный строй внизу ущелья.

Десяток пехотинцев, несколько кавалеристов из «Алых», люди Рудольфа, девушки в мантиях магов, одна почему-то в зеленом платье, и чуть в стороне — еще одна.

Тёмная одежда. Прямая спина. Ветер трепал её волосы, но она смотрела на Освальда сверху вниз абсолютно спокойно.

Элеонора фон Шварц. Он помнил ее по осаде Вардосы.

Освальд тронул коня шенкелями. Шаг. Ещё шаг. Он выехал вперёд один. Подковы цокали по камням — слишком звонко, слишком громко в этой звенящей, мертвенной тишине. Конь под ним вдруг занервничал, захрапел, начал косить лиловым глазом на неподвижный строй пехоты. Животное не хотело идти вперёд.

Рудольф легко спустился с уступа. Остановился на дороге, в десяти шагах от всадника.

Поза наёмника изменилась. Он больше не стоял как подчинённый перед нанимателем. Плечи расслаблены, ноги на ширине плеч, рука небрежно лежит на эфесе. Равный перед равным.

— Рудольф, — голос Освальда прозвучал хрипло. Пыль в горле.

— Ваше Высочество.

Пауза. Только порыв ветра унес пустые слова куда-то вдаль.

— Твои люди ушли, — констатировал Освальд, глядя на пустую дорогу позади наёмника.

— Ушли. Контракт закрыт. Война закончилась, Ваше Высочество. Вы же знаете — перемирие. Нет больше врагов среди людей — так кажется святоши говорят?

— А ты остался.

Рудольф кивнул. Он медленно обернулся — сначала на женщину на уступе, затем на ощетинившийся пиками строй.

— Кто-то должен был встретить вас, лорд. И объяснить.

Освальд сжал поводья. Конь под ним снова нервно переступил копытами. Взгляд Освальда против воли вернулся к пехоте. К глухим забралам, к черным, как будто сожжённым яростным пламенем доспехам.

— Третий Пехотный, — произнёс Освальд. Тронул бок своего коня

Рудольф посмотрел на него снизу вверх.

— А они и не выстояли, Ваше Высочество…

Глава 19

Далеко позади, в ущелье остался Третий Пехотный полк, остался Рудольф и все остальные. Кто бы что не говорил, но втроем они передвигались быстрей — сперва на лошадях, галопом, а потом, когда лошади отказались идти вперед — пешком.

Чем ближе они подходили, тем тише становился мир.

Сначала замолкли птицы. Потом пропал стрекот насекомых в сухой траве. Ветер, до этого развевавший одежду и трепавший волосы — улегся, словно не смел дуть в этом месте. Остался только звук их собственных шагов по каменистой осыпи.

И когда замолчали птицы, перестали стрекотать насекомые и затих ветер — гул стал особенно явственным.

Лео не столько слышал его, сколько чувствовал. Низкая, ровная вибрация, от которой ныли зубы и мелкой дрожью отдавало в подошвы сапог. Наверное, из-за это вибрации земля перед Башней была пустынна, даже трава не росла рядом.

Сама Башня была идеально, невыносимо белой. В мире, где всё покрывалось грязью, сажей, мхом или пылью, Башня стояла ослепительно чистой, словно её возвели секунду назад. Ни единого шва. Ни следа раствора, ни стыка камней. Гладкий цилиндр, уходящий в небо так высоко, что кружилась голова. Материал не походил ни на мрамор, ни на сталь. Он казался матовым, но в то же время отражал солнце.

— Вот мы и на месте… — выдохнул Квестор. Инквизитор опустился на колени прямо в пыль, ноги подвели его… или то был запоздалый религиозный восторг?

— Поднимайся, одноглазый. — проворчал Лео, переводя дух. Башни стояли по всему континенту, высокие, неприступные и раньше он никогда не подходил ни к одной так близко. Вокруг Башен было… неуютно. Не росла трава, не пробегали животные, не пролетали птицы, а любопытные, кто преодолевал растущее чувство тревоги и звон в ушах — получали удар чем-то невидимым и отлетали назад. Особо упертые, те, кто привязывал себя к телеге или пытался пробежать со скоростью — отбрасывались с такой силой что их калечило, бывали и смертельные случаи. Никто не мог подойти к Башне ближе, чем на триста футов, это расстояние было утверждено Королевской Коллегией Академии Наук как граница безопасной зоны.

Лео сделал еще один шаг.

Воздух здесь пах грозой. Странная свежесть висела в воздухе. Волоски на предплечьях встали дыбом, по коже побежали мурашки, хотя солнце пекло нещадно.

Лео остановился, нагнулся, не отрывая взгляда от белой громады, нащупал увесистый обломок скалы. Размахнулся и бросил вперед.

Камень пролетел десяток ярдов. А затем пространство впереди пошло рябью, как горячее марево над костром. Камень не отскочил. Он просто замер в воздухе, словно увяз в невидимой стене. Раздался короткий, сухой треск — щ-щелк! — вспыхнула крошечная синяя искра, и обломок осыпался на землю мелкой, серой пудрой.

Вот и конец безопасной зоны, подумал он.

— И как нам туда попасть? — пробормотал Лео, инстинктивно делая полшага назад. — Тут никакая магия не…

— Только Истинное Дитя может преодолеть Совершенный Барьер. — сказал Квестор, выпрямляясь. — Она должна пройти.

— Пусти.

Беатриче шагнула вперед. Лео сложил руки на груди, подавляя первый инстинкт — рвануться, оттащить в сторону. Какого черта? Она — чертово чудовище, напомнил он сам себе, не лезь. Уж кто-кто, а Беатриче в состоянии позаботиться о себе.

Тем временем она подошла вплотную к мареву и просто подняла руку.

Квестор за спиной судорожно втянул воздух и замер.

Ее ладонь коснулась пустоты.

Никакого треска. Никаких искр. Под ее пальцами пространство вдруг обрело цвет и форму. По воздуху стремительно разбежались светящиеся лазурью линии. Лео видел магические щиты — это были купола, переливающиеся рунами и знаками стихий. Но то, что загорелось сейчас, не имело ничего общего с магией.

Это были строгие, идеальные шестиугольники. Соты, сплетающиеся в мерцающую математическую сеть, уходящую высоко вверх и обволакивающую Башню целиком.

Гул изменил тональность. Вибрация под ногами исчезла, сменившись высоким, тонким свистом.

От гладкой белой стены отделился луч света. Не заклинание поиска, не огонь — просто прямой, неестественно яркий луч. Он скользнул по Беатриче, ударил по глазам, прошелся вдоль тела. Она зажмурилась, но не отстранилась. Луч словно ощупал ее, разобрал на слои и тут же погас.

«Генетический маркер подтвержден. Доступ администратора: восстановлен. Защитный периметр: деактивация».

Лео вздрогнул и поводил взглядом вокруг, в поисках источника голоса, но ничего не нашел. Голос как будто раздавался у него прямо в голове, отчетливо и ясно. А еще — когда ты слышишь только голос, а самого человека не видишь, даже по голосу ты можешь сказать женщина это или мужчина, а может быть старик или ребенок. Возраст, пол, порой даже характер можно узнать по одной только фразе, но у этого голоса как будто не было ничего.

Синие шестиугольники мигнули и растворились в воздухе. Запах озона исчез, будто его сдуло ветром. Невидимое давление, давившее на грудь, пропало.

Слитный, лишенный единого шва монолит Башни дрогнул.

Не было ни скрежета камня, ни скрипа петель. Идеально гладкая белая стена просто разъехалась в стороны, бесшумно уходя сама в себя, открывая темный зев входа.

Оттуда пахнуло прохладой. Как только створки разошлись, под потолком коридора — одна за другой, с легким щелчком — начали загораться длинные светящиеся полосы. Они заливали пространство ровным, мягким светом, от которого предметы не отбрасывали теней.

Беатриче обернулась к Лео и Квестору.

— Ну, — она неопределенно пожала плечами, глядя в освещенный коридор. — Кажется, нам туда.

Лео сглотнул вязкую слюну, опустил руку на пояс, на рукоять ножа и — шагнул за невидимую черту.

Внутри было прохладно, даже холодно. Снаружи было жарко, алая нить Прорыва и багровая дыра отката заклинания магистра фон Шварц в небе — казалось только добавляло духоты в летний день, несмотря на темное небо, закрытое тучами. Внутри же было холодно, холод ударил в лицо сразу, рывком. Как будто нырнул в холодную воду жарким днем.

Коридор уходил вниз, под небольшим углом. Стены, светящиеся линии на потолке, и вдоль стен — плавно изогнутые поручни из того же белого материала. Гладкие, без единой заклепки. Пол под ногами был чуть шершавым, видимо, чтобы не скользить.

При мысли о том, что неведомые существа, которые придумали и поставили тут Башню в незапамятные времена — тоже ходили ногами и им тоже нужно

— Идем. — сказала Беатриче и пошла вперед.

Лео двинулся за ней, не выпуская рукоять ножа. Старая привычка — держать руку на оружии, когда не понимаешь, откуда ждать удара. Нож здесь, конечно, не поможет.

Шаги звучали иначе, чем снаружи. Не гулко, не звонко — коридор поглощал звук, как войлок. Лео топнул ногой и не услышал своего собственного шага. Откашлялся и этот звук пропал в стенах без намека на эхо.

— Не нравится мне это место. — сказал он, просто чтобы услышать собственный голос.

— Тихо. — Квестор шел, касаясь пальцами стены. Водил ладонью по гладкой поверхности, как слепой, читающий письмо. — Тихо, прошу вас. Слушайте.

Лео прислушался.

Где-то далеко и в то же самое время совсем близко, кажется, что за соседней стенкой — раздавался гул. Тот же, что снаружи, но здесь он был другим. Живым. Башня дышала вокруг них — ровно, глубоко, без перебоев. Где-то за стенами что-то двигалось, вращалось, работало. Продолжало работать все это время.

Коридор повернул и за его поворотом открылось первое помещение.

Комната была круглой, невысокой, и вся — от пола до потолка — была покрыта темными прямоугольными панелями. Они не светились. Они были мертвы, покрыты тонким слоем пыли — единственной пылью, которую Лео видел внутри Башни. Посередине стоял стол. Не стол — монолитный блок из того же белого материала, вросший в пол. На его поверхности угадывались вмятины, контуры, назначение которых было совершенно непонятно.

— Похоже на ту пещеру, в Стеклянной Пустоши. — сказал Лео, осматриваясь вокруг: — хорошо, что мы оставили магистра позади. Она бы осталась прямо тут, проверяя свои теории о Древних.

— Что ты можешь знать о Древних, мартышка с ножиком? — выдохнул инквизитор: — что мы можем знать о них?

— Северин рассказывал, что наш мир — это на самом деле их мир. Они пришли сюда раньше. А потом демоны напали на мир и они — ушли, оставив людей чтобы мы разобрались с демонами. А когда разберемся — Истинное Дитя должно было подать знак что можно возвращаться. Но я думал, что он тогда — подал этот знак. — Лео подошел к столу и посмотрел на него сверху вниз. Провел пальцем, оставляя след в пыли.

— На самом деле Древние — загадили этот мир сами. Отравили его ядом и светом, поразили мир скверной и лжой. А мы — выросли как сорняки на остатках отравленного мира. — сверкает единственным глазом из-под повязки Квестор: — мы не входили в их план, мартышка. Мы — неучтённый фактор. Они отравили этот мир и бросили его, удрав в Преисподнюю! А теперь… теперь они собираются вернуться!

— Погоди, одноглазый. Ты хочешь сказать, что демонические твари — это и есть Древние? — нахмурился Лео.

— Конечно же нет. Твари — тупые. Такие же как ты, Леонард Штилл, некромант, еретик и идиот. — Квестор выпрямляется и его взгляд мечет молнии. — Древние — их хозяева. Они натравили демонов на нас чтобы демоны уничтожили человечество! Потому что после всего что произошло, как ты думаешь — мы бы приняли новых гостей в своем мире с распростертыми объятьями?

— … ну, в конце концов это Древние. Никто не стал бы с ними воевать…

— Сразу. Продолжай свое предложение, Штилл. «Никто не стал бы с ними воевать сразу». Но потом — неминуемо бы начались конфликты. За ресурсы, за землю, за право жить на это земле. Демонические твари — это уборщики Древних, настанет день и по всей Латеране распахнутся Прорывы и миллиарды тварей хлынут из них, чтобы стереть с лица земли всех людей. Вот потому я и иду с вами, хотя мог бы остаться в ущелье Бутылочного Горлышка. Вот потому я — слушаюсь Истинное Дитя, хотя могу уничтожить ее одним словом.

— Ты — меня? — оборачивается Беатриче и окидывает едва стоящего на ногах инквизитора взглядом: — серьезно? Хотела бы я на это посмотреть. Наверное, будет забавно. Можешь попробовать в любое время, старик. Я тебе даже глаз верну, хочешь?

— Когда настанет время — я так и сделаю, Беатриче Гримани. Не потому что затаил на тебя зло. Потому что так надо. А сейчас — продолжим наш путь. — Томаззо Верди, Квестор Прима Примус Святой Инквизиции — сгорбился и пошел дальше, опираясь на узловатую палку в своей руке.

— Напомни мне убить его, как только это все закончится. — сложил руки на груди Лео: — этот ублюдок даже не скрывает своих намерений. И потом я все еще должен ему за Элеонору. Ему и всем церковникам. Нет, скорее всем инквизиторам. Есть и нормальные священники, тот же отец Бенедикт, но в инквизиции они все до единого сволочи.

— Он забавный. — Беатриче смотрит вслед ковыляющему Квестору: — пожалуй я его оставлю. Чего? Убивай других инквизиторов, а этого я сама буду…

— А я и забыл какая ты стервозная сука. — говорит он и сердце в груди на секунду — замирает. Они ведут себя так, как будто ничего не случилось, но он знает, что она — не настоящая Беатриче Гримани и она знает, что он это знает, но, если он будет вести себя с не так как с настоящей… примет ли она эту игру?

— А я никогда не забывала какой ты на самом деле, Леонард Штилл по прозвищу «Нож». — прищуривает глаза Беатриче. — И не думай, что легко отделался. Я все еще тебя не простила. Магистр Элеонора сказала, что ты терпеть не можешь убираться и мыть полы… — она еще раз оглядела помещение: — тут столько пыли…

— Тоже мне наказание… — ворчит он себе под нос: — никогда я не чурался физического труда, это все бред.

— Я знаю когда ты мне врешь, Штилл. Я слышу, как бьется твое сердце, как шумит кровь в твоих венах, я вижу, как выступают капельки пота на твоей коже, как сужаются твои зрачки. Ты никогда не умел врать. Может быть ты хорош с ножом, но врать не умеешь. Вот потому-то ты у тебя никогда не было своей женщины.

— Эй!

— А та девчонка в зеленом платье, магичка по имени Кристина фон Райзен — ее ты привлек только тогда, когда стал выдавать себя за другого. За моего друга Альвизе де Конте. — она

— Жалко Ала. — в конце концов тихо сказал он.

— Он был моим другом. — сказала она. Он не мог быть твоим другом, подумал Лео, ты появилась только в пещере, ты же только там осознала себя как Беатриче… или нет? Или она — все же настоящая Беа? Что если — это все так? Настоящая Беа… только потеряла память и получила способности? Нет! Такого не может быть! Ведь если это так, то получается, что он собственными руками — убил ее в тот раз. Убил и положил в саркофаг фамильного склепа де Маркетти. Нет…

— Я сама не знаю. — говорит она, отвечая на его незаданный вопрос. — Да и важно ли это сейчас? Займись делом, Штилл, у нас еще есть работенка. Закроем Прорыв и расстанемся навсегда, я не собираюсь тебя прощать, но и убивать больше не хочу. Живи. Мучайся. Знай, что ты — предал меня.

— Я не знал… в смысле — был уверен, что это не ты! И насчет саркофага…

— Да, да. Если бы извинения можно было намазывать на хлеб или расплачиваться ими за вино в тавернах. Слова, слова. Элеонора права, все мужики — козлы.

— Чему это она тебя учит⁈

— Я — Истинное Дитя из пророчеств! Могу и сама научиться!

— Когда вы наконец закончите собачиться, может мы все же пойдем дальше? Нам надо спасти человечество! — оборачивается к ним Квестор: — еще один зал. Еще один коридор, а потом можете делать что хотите, убивать друг друга в любой последовательности, Святая Инквизиция тому, кто выживет только спасибо скажет.

— … и костер разложит. — ворчит Лео, но все же — направляется вслед за Квестором.

Дальше был еще один коридор. Потом — развилка. Квестор свернул влево, не колеблясь ни секунды. Лео запомнил поворот. Потом еще один. Он пытался считать шаги, держать в голове схему — налево, прямо, прямо, направо — но Башня, казалось, не давалась в руки. Расстояния не складывались. Снаружи цилиндр казался не таким уж широким, но они шли и шли, и конца не было.

— Она больше внутри, чем снаружи, эта Башня. — пробормотал он. — Как такое возможно?

— Да. — сказал Квестор, и в его голосе не было удивления. — Так и есть. Держи руки при себе, Штилл, ничего не трогай.

Они миновали еще одно помещение — здесь вдоль стен тянулись ряды одинаковых ниш, каждая размером с человека. Пустые. Лео заглянул в одну. Внутри — контуры, обозначающие форму тела.

— Что это было?

— Не знаю. — повторил Квестор.

— Ты вообще хоть что-нибудь знаешь про это место?

— Я знаю, что оно существует. — инквизитор оскалил зубы. — Я знаю, зачем мы здесь. Нам нужно пройти Стражей. После этого — нам будет открыт доступ в сердце Башни. Все Башни связаны в единое целое, прекратить нашествия демонов можно из любого места. Но главное — пройти Стражей.

— Каких еще Стражей?

— Как ты думаешь, Древние оставили бы что-то настолько важное без защиты, мартышка с ножиком? — вызверился вдруг инквизитор. — Мы на пороге величайшего открытия, а ты не понимаешь даже таких элементарных вещей.

— Пришли. — Беатриче вдруг остановилась на пороге. — Это они, Квестор?

— Что там… — Лео выглянул из-за ее плеча.

Зал был пуст.

Не так, как бывает пуста комната, из которой вынесли мебель. Иначе. Здесь пустота была намеренной. Архитектурной. Огромное круглое пространство — потолок уходил вверх на высоту соборного нефа, стены были абсолютно гладкими, без единого выступа, без единой панели. Только белый материал, только ровный свет, льющийся ниоткуда и отовсюду одновременно. Свет не отбрасывал теней. Совсем. Лео посмотрел себе под ноги — ничего. Он поднял руку — ничего. Это было неприятно на каком-то глубинном, животном уровне. Человек привык к теням. Тени говорят, где верх, где низ, где стена, где пол. Без теней пространство теряло глубину и становилось похожим на ловушку.

Посередине зала стоял пульт.

Монолитный восьмиугольник, вросший в пол так же намертво, как и всё остальное в этой Башне. Высотой примерно по грудь взрослому человеку. Поверхность его была тёмной, почти чёрной — единственное тёмное пятно во всём этом белом пространстве. По краям странного сооружения угадывались вмятины и контуры — те же, что Лео уже видел на столе в первой комнате, но здесь их было больше, они складывались в сложные, строгие узоры. В центре поверхности — углубление, точно по форме двух ладоней, положенных рядом.

А по обе стороны от него стояли Стражи.

Лео смотрел на них и не мог сразу понять, что именно он видит. Разум пытался подобрать слово — рыцарь, голем, механизм — и не мог остановиться ни на одном.

Они были высокими. Почти на голову выше самого Лео, а он был не маленьким. Форма — человеческая, но только в самых общих чертах. Две ноги, два плеча, голова. Но пропорции были другими. Плечи — слишком широкие, почти вдвое шире человеческих. Руки — длинные, опущенные вдоль тела, и там, где у человека были бы пальцы, у Стражей заканчивались четыре прямых, одинаковых отростка, сомкнутых в единый блок. Не кулак. Просто — закрытая форма. Оружие, которое ещё не решило, чем именно оно ударит.

Материал, из которого они были сделаны, не был белым, как стены. Он был тёмно-серым, почти антрацитовым, с едва заметным металлическим отливом. Поверхность — не гладкая. Лео присмотрелся. Мелкая, плотная чешуя, перекрывающая друг друга, как пластины доспеха, только без зазоров. Ни единого зазора нигде. Ни в сочленениях, ни в местах, где должны были бы быть суставы. Вместо головы — утолщение на плечах, приплюснутый овал, чуть наклоненный вперёд. Никакого лица. Только в центре этого овала — узкая горизонтальная прорезь, и в ней медленно, равномерно пульсировал красный свет.

Они дышали?

Что-то внутри них работало с той же ритмичностью, что дыхание. Красный свет разгорался и гас, разгорался и гас — спокойно, без спешки, как сердце спящего зверя.

— Надо было десяток пехотинцев с собой взять. Из мертвых. — пробормотал Лео, глядя на этих странных существ.

— Даже все армии вместе взятые не смогли бы противостоять Стражам. — хмыкнул Инквизитор. — вот теперь настало твое время Истинное Дитя…

— И только? — хмыкнула Беатриче и между пальцев у нее

— Человеку с молотком везде видятся гвозди. — вздыхает инквизитор: — просто шагни вперед, под сканеры.

— Чего?

— «Генетический маркер подтвержден. Уровень доступа — администратор. Деактивация защитных систем. Добро пожаловать домой, Администратор.» — снова звучит голос из ниоткуда и Стражи — сразу как-то оседают вниз, красные огоньки — гаснут.

— Это все, что тебе нужно было сделать, Беатриче Гримани. Ты такая же как этот еретик — чуть что сразу за нож хвататься. Впрочем… чего я ждал от той, кто была воспитана в переулках Тарга?

— Знаешь, одноглазый, а ты я смотрю — разговорчивым стал. — девушка развернулась к нему и наклонила голову: — единственный глаз жмет? Ну так…

— Административный пароль! Ку семьсот двадцать семь сто тридцать два альфа браво. Полная блокировка двигательных функций! — выкрикивает Квестор и Беатриче — замирает на месте.

Лео качает головой. Непонятные слова, непонятные цифры. На что надеется этот инквизитор? Что он ее удивит и она — не станет его калечить дальше? За короткое время что они вместе Квестор начала забывать кто такая Беатриче Гримани и что ее нельзя злить на пустом месте.

— Теперь — ты. — Квестор поворачивает голову к нему и выпрямляется во весь рост: — доставай свой ножик, мартышка, проверим насколько ты хорош против Мага Огня Четвертого Круга.

— Что? — он бросает быстрый взгляд на Беатриче. Та — не шевелится, глядя в пространство стеклянными глазами. С ней что-то не так… это странное проклятье подействовало на нее?

— Истинное Дитя невероятно сильна, но у всех есть свои уязвимые места, Штилл. — руки Квестора вспыхивают синим пламенем: — она тебе больше не поможет. Никто тебе больше не поможет.

— Погоди! — Лео поднимает руку. Он слишком далеко от Квестора! Маг Огня Четвертого Круга, синее пламя на руках… он не успеет! Надо тянуть время! Надо попробовать заговорить ему зубы… а потом, потом сократить дистанцию.

— Погоди! Ты же сам сказал что мы тут чтобы прекратить нападения демонов на Латерану! — говорит он вслух, выгадывая время и нащупывая рукоять ножа в ножнах за спиной.

— Мы в Башне… здесь ключ к всей магии Латераны. Тот, кто владеет Башнями — владеет миром. Конечно, я закрою и Прорывы, в конце концов на моей земле должен царить мир и порядок. — на лице Квестора появляется кривая ухмылка: — боже, сколько я терпел! Твою глупость, глупость этой дурочки, ограниченность Патриарха в Альберрио, жадность и глупость королей, жадность и глупость графов, баронов, монахов, крестьян и нищих… — он качает головой: — смотри внимательно, мартышка с ножом, мы там — где я и хотел. Так — как я и хотел. Все это время — я вел вас к своей цели. Ты неплох с ножом, твоя девчонка — и вовсе как полубог в бою, вы сильны… но глупы. Истинная сила, еретик — не в мышцах и даже не в магии или бронированной пехоте. Люди отличаются от зверей разумом. Ты не пробовал — думать, а? Впрочем, о чем это я… конечно же не пробовал. Это слишком утомительно для таких как ты.

— Говоришь все шло по твоему плану? Значит и глаз тебе вырезали по твоему плану? Тебе так не нравилось смотреть на мир двумя глазами? — сделать шаг, незаметно, но сделать шаг, сокращая дистанцию. Когда между ними будет меньше пяти шагов — можно будет рвануть… но лучше, когда — три. На трех шагах у Квестора не будет шансов. Главное сейчас — приближаться незаметно, не привлекая внимания и…

— Стой на месте, Нож. У меня еще столько дел… и чего я перед тобой распинаюсь? Ты же все равно не поймешь. Твоя подруга не сможет двигаться больше никогда. А ты… тебе пришло время умирать. — синее пламя вспыхивает ярче.

— Прощай, мартышка с ножиком…

Глава 20

Он успел прыгнуть в сторону. Прыгнуть и перекатиться за это странное возвышение посреди зала, за застывших Стражей — до того, как синее пламя ударило в то место, где он только что стоял. Время как будто замедлилось, и он успел подумать, что никогда не видел такого цвета пламени у Мастеров Огня. Магистра Элеонора была одним из сильнейших магов Школы Огня, но ее пламя было обычным — ярким, цвета переспелой соломы, желтым и алым… в особо сильных заклинаниях — почти белым.

Но — синий? Он прислонился спиной к основанию своего укрытия и перехватил нож поудобнее. Облизнул губы, оглянулся назад. Где же этот Квестор сейчас? Если он обойдет со стороны…

Лео осторожно выглянул из-за укрытия, тут же — отшатнулся обратно, а стена ревушего, синего пламени — прошла совсем рядом! Квестор хорош, Четвертый Круг, подумать только, чуть-чуть до архимага не хватило… но он — маг. Такой же как и все маги. Уязвимость магов — ближний бой. Им нельзя носить доспехи, металл влияет на проводимость энергии по каналам, они не умеют сражаться накоротке, им нужна дистанция. Даже вытатуированные на коже круги магии как у магистра Элеоноры — требуют накачки, то есть — времени. Времени, которого нет. Если между ним и Лео будет от пяти до семи футов — никакой маг не успеет накачать свое заклинание энергией.

Все что ему нужно — это оказаться рядом с Квестором, оказаться рядом и тогда его рука не дрогнет. Беатриче… Квестор вывел ее из игры каким-то странным заклинанием, прекратил в статую. Лео слышал о таком, далеко на южных островах местные использовали духовые трубки, чтобы посылать во врага легкие дротики с иглами, намазанными ядом курэм. Достаточно одного попадания, чтобы человека парализовало и его можно было использовать как мраморную статую. Вот только это был не яд, а слово. Новое заклинание? То-то магистр бы обрадовалась…

— Так ты все это время мог одолеть Беатриче? — повысил он голос, зная, что Квестор слышит его: — зачем так долго терпеть? Она покалечила тебя, угрожала убить.

— Что значат мои страдания по сравнению с благополучием мира и миллионов праведных душ в нем? Покажись, мартышка и я обещаю, что убью тебя быстро и безболезненно. — слышится голос, источник которого определить вовсе не так уж и легко — под сводами зала прокатывается эхо. Где он? Левее… еще левее…

— Какой смысл меня убивать? Я бы мог тебе пригодиться. Ты знаешь об этом месте больше, чем кто-либо… и ты сам сказал что «владеющий Башнями — владеет миром». Будешь Лордом всей Латераны, объединишь человечество… разве тебе бы не пригодились помощники? Особенно такие как я? — говорит он, выравнивая дыхание и готовясь к прыжку. Левая нога… кажется он потянул мышцу, но на один рывок хватит, а больше ему и не потребуется. Квестор — опасный враг и если он не успеет сократить дистанцию до того, как тот среагирует — то все будет бесполезно. Маг Четвертого Круга. Он сглотнул и еще раз прислушался, пытаясь определить местоположение своего противника.

— В твоих словах есть рациональное зерно, Леонард Штилл. — слышится насмешливый голос и Лео напряженно вслушивается, определяя…

— … ты достаточно умел во владении ножом, достаточно хладнокровен и безжалостен, ты готов продать родную мать за деньги, но этого мало. Больше всего я ценю в людях не исполнительность и безжалостность, а верность. Ты же как бродячий пес, Штилл — сегодня с радостью жрешь объедки что выбросили на улицу, а завтра — уже кусаешь руку, которая кормила тебя вчера. Поэтому… — Квестор говорил что-то еще, но Лео уже определил где именно тот находится. За своим монологом инквизитор увлекся и подошел к центральному возвышению слишком близко… рывок из-за укрытия, перекат — туда ударит синее пламя, а потом — по прямой. Больше он не сможет обманывать мага Четвертого Круга, один удар синим пламенем — одна уловка, его хватит только на это. Семь… нет восемь шагов. В прыжке — сократить дистанцию до трех… а уж если он окажется на расстоянии трех шагов от любого мага — все будет кончено. Никакой маг не сможет выжить на таком расстоянии от Леонарда Штилла, сына плотника, известного в темных переулках Тарга под короткой кличкой «Нож». Даже архимаг. Даже Патриах Святой Церкви. Никто.

— … верность, говоришь? — Лео рывком выпрыгивает из-за укрытия! Прыжок! Перекат! На том месте, где он только что был — взвивается вверх рычащее синее пламя! Спину обдает жаром! Но он уже нашел взглядом фигурку Квестора, опирающегося на свою узловатую палку, он стоит там же, где он и предполагал, а значит…

— Хааа! — рывок по прямой! Сократить дистанцию! Привычный хват ножа в правой руке, скорость, скорость! Семь, шагов, пять… три! Он успел!

— Н-на! — тычок ножом в грудь! Тело само собой совершает привычные движений, сейчас — удар, удар, удар, рывок на себя, порез через глотку, разворот, смена хвата, воткнуть клинок между ключицей и шеей, поворот рукояти, чтобы рана не закрывалась, потом…

Но удар — встречает пустоту! Еще один — глухой стук, тяжесть, жесткая отдача в ладони! Еще! И еще! И каждый удар — встречается с узловатой палкой, которую Квестор подобрал по дороге.

Уже понимая, что попал в ловушку, понимая, что не успевает, что проигрывает — Лео ускоряется, атакуя со всех возможных углов и направлений и… мир вокруг вспыхивает ослепительной болью!

Он отступает назад и не верящими глазами смотрит на свою правую руку. Ножа в ней больше нет. Предплечье изогнуто под неестественным углом, кожу проткнула ослепительно белая игла сломанной кости. Палкой! Простой палкой! Но… как⁈ Он сглатывает и поднимает взгляд на Квестора, который, кажется, стал выше и больше, нависая над ним и ничем больше не напоминая того слабого и сломанного старикашку, который шел с ними к Башне. Он стоит, держа в одной руке свою палку, а по его рукам струится золотистое сияние.

— Слово Ускорения. Ты — паладин. — потрясенно бормочет Лео, делая шаг назад и оседая вниз. Ноги не держат его, а в боку — жжет огнем. Он опускает взгляд, вот и мой нож, думает он, глядя на рукоять, торчащую внизу.

— Ты думал, что я забылся, мартышка? — вздыхает Квестор, глядя на него сверху вниз: — но я открою тебе секрет. Я всегда был лучше в бою вблизи чем в заклинаниях на дистанции. Ты не первый убийца магов, который попытался сблизится со мной, полагая что так у него больше шансов. Знаешь, в чем успешность подобной тактики, Штилл?

— … какая к черту уже разница. — прохрипел Лео, пытаясь вернуть силу рукам. У него все еще есть шанс. Если Квестор подойдет еще ближе… нет, он, Лео Штилл — уже мертв, он видит куда попал нож, ему уже не помочь. Но он все еще может забрать Томаззо Верди с собой. Если тот подойдет ближе… но силы уже покидают его.

— Неожиданность. — кивает Квестор, его, кажется ничуть не задевает безразличие Лео: — человек, который старается сблизится со мной — считает, что все уже позади, как только он сократил дистанцию. А ведь все только начинается… — он делает два шага и подходит ближе. Лео валится набок, его тело перестает слушаться, немеет. Ближе, думает он, еще ближе…

— А знаешь, что нужно для неожиданности? — еще один шаг. Узловатая палка глухо стучит об пол.

— Чтоб тебя демоны в аду драли, Верди…

— Для неожиданности очень важна неосведомленность. Именно поэтому так важно чтобы никто из тех, кто понял, что на самом деле я вовсе не маг, а паладин — не выжил. Это секрет. — еще один шаг. Квестор уже совсем рядом! Сейчас — схватится левой рукой за рукоять ножа, рвануть ее, высвобождая из раны и — воткнуть ему под ребро слева! И… рука не слушается…

— Бедная мартышка с ножиком… — Квестор присаживается на корточки, разглядывая его лицо: — я же вижу тебя насквозь. Скажи, ты пытался подманить меня и убить на последнем своем издыхании? Ты такой примитивный. Знаешь сколько я вас таких видел? Даже если бы у тебя удалось двинутся… — он покачал головой. — Но ты не сможешь. Ты может быть и можешь думать и чувствовать, но… твое тело уже мертво. Твои руки не слушаются. Твои ноги подкашиваются. Что же… — он выпрямляется: — прах к праху, Леонард Штилл, некромант, еретик и преступник против Святой Церкви. Я помолюсь за упокой твоей грешной души. — он смотрит вниз. У его ног на матовом, белом полу — лежит мертвое тело.

— Что же… — он поворачивается в сторону сооружения в центре зала: — за работу. Как же долго я этого ждал. Для начала… — он кладет ладони в углубления.

— Добро пожаловать.

— Да. Как я могу прекратить возникновения Прорывов?

— Прошу уточнить термин «Прорывы».

— Алый разрез в небе, через который в наш мир вываливаются демонические твари! — хмурится Квестор, убрав ладонь. Над сооружением — вспыхивает яркая картинка бело-голубого шара со смутно знакомыми очертаниями континента, на нем — появляется россыпь красных точек.

— Программа «Левиафан», созданная для объединения цивилизации и ускорения прогресса. — звучит голос: — в настоящее время функционирует на два десятых процента от полной мощности. На карте обозначены действующие точки интереса.

— … объединения? — Квестор замирает на месте.

— Согласно доктрине Вазовски-Чернышева, развитие всегда требует конкуренции. Отсутствие конкуренции может привести к застою. Ничто так не объединяет разумных существ как общий враг, желательно — максимально чуждый в своем поведении и облике.

— Общий враг. Так демонические твари, их прорывы в наш мир, сотни тысяч смертей — это всего лишь игрушки богов⁈

— Игра подразумевает развлечение. Программа «Левиафан» создана для развития цивилизации на планете. По мере развития науки, увеличения ресурсов, а также открытия потенциала пользования частотными полями — программа будет усиливать атаки, стимулируя дальнейшее поступательное движение по пути прогресса.

— … по пути прогресса? Что за больная, извращённая фантазия была у твоих хозяев. Отключить программу «Левиафан»!

— Вы уверены в этом, пользователь? Для отключения программы такого уровня вам требуется пароль супервайзера. Пожалуйста, назовите пароль и поднесите биометрический скан-ключ к панели.

— … административный пароль ку семьсот двадцать семь сто тридцать два альфа браво. — произносит инквизитор.

— Пароль неверен.

— Но он подействовал на Истинное Дитя!

— Юнит-инспектор обязан повиноваться любому паролю выше уровня администратора. Пользователь же запросил доступ к ядру программы.

— Демоны… — Квестор сжал пальцы в кулак: — и… ничего нельзя поделать?

— Вы можете запросить доступ у супервайзера.

— Как это сделать?

— Вы хотите этого?

— Конечно!

— Хорошо. Запрос супервайзеру отправлен. Ждите ответа.

— Постой. — Квестор выпрямился: — куда ты отправил запрос⁈

— Супервайзеру, ответственному за доступ такого уровня. К создателю программы.

— Отзови! Сейчас же отзови запрос!

— К сожалению это невозможно.

— Но… — Квестор опустил взгляд на полированную панель, что-то же можно было сделать. Замер. Что-то показалось ему неправильным. В полированной, блестящей поверхности он увидел отражение чьего-то бледного лица… но ведь все кроме него тут были мертвы! Он попытался повернуться, но в этот момент острый обломок кости уже проткнул ему шею и он — рухнул на колени, захлебываясь кровью. Упал, дернулся пару раз, затихая.

— … скотина. — выдохнул Лео, стоя над ним. Я все же достал его, подумал он, все же достал. Ублюдок думал, что убил меня и это так и было. Мое тело было мертво… но как оказалось, некромантия может поднимать не только людей целиком, но и по кусочкам.

Он опустил взгляд. Ниже шеи он ничего не чувствовал. Ни боли, ни усталости. Иначе он не смог бы убить Квестора обломком собственной кости, он бы потерял сознание от болевого шока. И теперь… теперь он действительно был живым трупом — тело было мертво, а голова — пока нет. Только пока. Кровь все еще перекачивается — он позаботился об этом, он все еще дышит — принудительно вздымая грудную клетку, но стоит ему забыться и все. И даже если он не забудется, то мертвяки долго не существуют. Заканчивается энергия, накопленная ими при жизни, и они усыхают и скукоживаются. Даже если он сумеет как-то оставить голову жить… нет, это бред.

Его собственное тело мертво. Уже мертво и он сейчас — управляет им как любым другим мертвецом. Липкий ужас накатил на него, горло мгновенно пересохло.

— Супервайзер был оповещен. В связи с вашим запросом супервайзер посетит вас лично, пользователь.

— … как здорово. — Лео поднял правую руку и взглянул на нее. Обломок кости, бледная кожа. Я такой же мертвяк, как и все остальные. Как весь Третий Пехотный, как Алисия, как Нокс. Нокс! И Алисия… я же обещал, что оживлю ее.

— Права была Беатриче, я — предатель. — сказал он тихо.

— Пользователь, приготовьте ваши запросы. Супервайзер прибывает… сейчас! — и помещение залил ослепительный свет!

* * *

Она была невысокого роста, с каштановыми волосами и смеющимися, озорными глазами в которых прыгали искорки. На ногах у нее были легкие сапожки и почему-то эта деталь тронула его сердце больше всего. Нет, еще на ней была какая-то туника, на руках — браслеты, а тело окутывала темно-синяя дымка, но почему-то именно сапожки показались ему чем-то невероятным.

Потому что, когда свет угас — он ожидал увидеть кого угодно и что угодно. Врага Человечества во всем его ужасе и великолепии — десяти футов росту с короной из кривых рогов, красной кожей, демонической маской и бычьими ногами ниже пояса. Или Архангела с огненным мечом и белоснежными крыльями за спиной. Или мудрого дракона, великого волшебника… но никак не обычную девушку невысокого роста!

Он моргнул, вытер слезящиеся глаза мертвой левой рукой, на секунду ощутив ее холод и тут же — забыв об этом. Потому что перед ним была та, кто создал Башни. По крайней мере так сказал Голос.

— Ого, какой у вас тут бардак. — сказала эта девушка, оглядевшись: — просто удивительно. А ты… — она повернулась к Лео: — ты кто такой? Зачем звал?

— Звал… кхм… — в горле у него запершило и он откашлялся.

— Угу. Я мимо летела, а тут такой древний сигнал. Любопытно стало, а тут — вот что. — она спрыгнула с сооружения и оказалась еще ниже ростом, едва доставая Лео до груди, прошлась по помещению, нахмурив бровь. — Хм. Как интересно… ага, ясно. — а это что? — она остановилась перед замершим Стражем и коснулась пальчиком его груди. — До чего же грубая технология. Эффективно, но грубо. — в этот момент Страж вздрогнул и на его визоре вспыхнул красный огонек!

— Анализ завершен. Вы не являетесь Супервайзером системы. Прошу вас немедленно… — девушка подняла руку и голос тут же заткнулся. Лео посмотрел на девушку. Обычная девушка в туники, сапожки, браслеты, разве что темно-синяя вуаль вокруг тела ведет себя как живая, но в остальном… и куда подевался Страж? Оба Стража⁈

— Ты… вы — из Древних? — спросил Лео, страстно желая, чтобы рядом сейчас оказалась

— А? — рассеянно отозвалась девушка, встав перед застывшей Беатриче. — Древних? А, понятно. — она обернулась к нему: — из людей. Нет, я из пятого поколения. Наши пути давно разошлись, люди покоряют космос по-своему, мы занимаемся своими делами. Но предки у нас общие, да.

— Так ты — человек⁈ В смысле… я так понял, что твои предки…

— Аха-ха-ха! — девушка звонко рассмеялась: — конечно же я человек! По крайней мере мои предки точно были людьми. Считать иначе было бы неправильно. Как ты назовешь дитя человека? Человеческим дитем.

— Тогда… тогда — помоги нам! Квестор пытался закрыть Прорывы! Если ты человек и я — человек, мы — все люди и мы все должны быть вместе против демонов! — подался вперед Лео, чувствуя, как жизнь проходит сквозь пальцы как песок в стеклянной колбе песочных часов. Ему осталось совсем немного, может он сумеет убедить ее… потому что откуда-то он точно знает, что она — сможет.

— Прорывы? — девушка обернулась и подошла к светящейся сфере над центральным сооружением в зале. — Вижу. Я, конечно, могла бы, но как же изначальный замысел ваших творцов? Это было бы по меньшей степени неэтично.

— Изначальный замысел? Что это за замысел такой, в результате которого гибнут сотни тысяч невиновных людей⁈ — не выдерживает Лео.

— Хм. — задумывается девушка: — вот как бы тебе сказать… тут сразу несколько аспектов. Скажи — если ты видишь, как дети играют в песочнице и ссорятся — разве ты вмешиваешься? Расставляешь всех по углам, объясняешь, что нельзя ссориться? Нет же. Дети должны сами научиться справляться с ситуацией. Вот и я…

— Но люди умирают! Это же не игра!

— Люди умирают… — вздыхает она: — оба утверждения неверны. Во-первых, смерть — это только начало. А во-вторых…

— Ты же человек, как и я! Помоги нам!

— Я — человек, да. А вот ты… — девушка наклоняет голову набок: — это хорошо, что ты считаешь себя человеком, такова и была задумка твоих творцов, но являешься ли ты таковым? Биологически люди — довольно хрупкие создания, а ты стоишь передо мной с ножом в груди, со сломанной рукой и с ожогами до степени обугливания на трети тела. Я сразу же поняла, куда попала, затерянная Симла. Подумать только, я нашла Симлу! Светка с ума сойдет как узнает!

— А?

— Ты, твоя подружка что замерла в углу, твой мертвый друг и вы все — машины фон Неймана. Обладающие способностью размножаться и совершенствоваться. Ваши творцы оставили вас тут, потому что в свое время Доминион жутко воевал с Конфедерацией, а мы — не вмешивались в людские дела. Эта планета получила такую дозу нейтронного излучения что на ней умерло все живое. Вот тогда и возник проект… — она протянула руку и вместо сферы над возвышением замелькали картинки. — Проект «Нереиды». Создание машин, которые должны были очистить планету от загрязнения и подготовить ее для дальнейшего заселения. Самым лучшим вариантом сочли именно машины с возможностью самосовершенствования.

— Но… если я машина…

— То тебя можно починить. — девушка наклоняет голову и Лео вдруг чувствует шевеление в собственном теле! Нож с влажным хлюпаньем выталкивается из груди и со звоном падает на пол. Лео потрясенно смотрит, как края его раны не просто срастаются — они сливаются воедино тысячами крошечных, невидимых глазу нитей, переплетая мышцы, восстанавливая кость. Боль исчезает, словно ее стерли ластиком. Он поднимает правую руку. Белая кость втягивается обратно под кожу, плоть запечатывается без единого шрама.

— Удивительно что машины выбрали путь развития, повторяющий эволюцию… — пожала она плечами. — Когда Конфедерация обнаружила это, то закрыла планету к посещениям, установила силовой барьер и скрыла ее в пространстве, так что найти, даже находясь рядом было бы затруднительно. Вот потому и удивительно что я оказалась рядом чтобы услышать запрос. Иначе я бы вас в жизнь не нашла. Желтый карлик, направо от траверза Омеги… кто бы мог подумать. Конфедерация даже запустила вам ускоренную программу развития, как я прочла в файлах хранителя.

— Тогда получается, что эта Конфедерация — и есть Древние?

— С твоей точки зрения — да. Ладно, была рада повидаться, но у меня куча дел. Как-нибудь обязательно заскочу, проведаю тебя. О! И кстати — не умирай больше! — она подняла палец: — запомни — тебя всегда можно починить. Вот, я дам тебе доступ в архивы, чтобы ты был жив, когда я снова пролетать мимо буду.

— Но ты сказала, что смерть — это только начало…

— Ага. И для биологических существ, и для вас. Вот только ваши уникальные записи хранятся в Архиве и теоретически ты можешь снова запустить любого из ушедших, а у нас, у биологических разумных все немного сложнее. Видел бы ты Харона! Жуть. Все, пока! — и прежде, чем он успел открыть рот — девушка исчезает в яркой вспышке.

Когда он открывает глаза и моргает ими, пытаясь разглядеть что-то через мелькающие пятна — он уже снова один в помещении. Хотя…

Он поворачивается к Беатриче. Откуда-то он знает, что сказать, чтобы она — вернулась. Знает, как сделать так, чтобы вернулась Алисия. Может быть, он и не сможет выключить Прорывы, но он знает, как ослабить их и закрывать почти мгновенно.

— Пароль Супервайзера. — говорит он вслух. — И УВИДЕЛ ОН ЧТО ЭТО ХОРОШО.

— Пароль принят. Новому пользователю присвоен статус Супервайзера. Чем я могу вам помочь?

— Для начала — оживи Беатриче. Потом… у нас много дел. Покажи ближайший Прорыв… — он поворачивается к панели управления: — Там остались мои товарищи. И да, еще нужно будет в Тарг заглянуть. И в Вардосу.

— Ааа-ха! — сзади падает на колени Беатриче, хватаясь за грудь. — воздуха!

— Ты вернулась. Это хорошо.

— Вот ублюдок… — девушка тяжело дышит, поднимаясь: — этот гад меня парализовал.

— Административный пароль ку семьсот двадцать семь сто тридцать два альфа браво. Отмена всех ограничений, снятие блокировки на уровень критического мышления и объём памяти. Предоставление юниру полной автономии, уничтожение возможности внешнего управления.

— Что это?

— Теперь никто больше не сможет с тобой так поступить.

— Даже ты? — подозрительно смотрит на него девушка.

— Даже я.

* * *

Где-то в районе Вуали Персея

Но это уже совсем другая история.

КОНЕЦ КНИГИ

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть:

1. Почта[email protected]— получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.

2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на«Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Башни Латераны 6