Барсов трактир

Глава 1

— Давно твою хозяйку не видно, Медведь!

Хмурое скуластое лицо трактирщика стало совсем мрачным, а сломанный нос, казалось, еще больше свернуло на левую сторону. Он протер стойку тряпкой и спокойно сказал:

— Шел бы ты отсюда Пенёк, воняешь сильно.

От неожиданности собеседник пролил на себя пену из глиняной кружки, его крысиное лицо покраснело, и он прошипел:

— Много о себе возомнил, Медведь! Кто ты и кто я.

— Кто я, всем известно, — ответил трактирщик, — да и ты тоже на слуху. Вон дверь, поторопись.

Барсов трактир стоял почти в центре города. Место в Тире было известное и многими любимое. Кухня простая, но мясо не тухлое, овощи свежие, а напитки согревающие. Хорошее пиво с плотной стойкой пеной, травяные чаи и крепкие настойки Медведь брал в проверенных местах и у верных людей. Комнаты были чистые, хоть и просто обставленные. В общем, место недорогое и хорошее. Да и всякий сброд обходил трактир стороной, потому как хозяин его, еще не старый, но уже повидавший две войны Барс по прозвищу Медведь, был жестким на расправу. Он даже вышибал не держал, сам справлялся.

Гойко внимательно рассматривал здание трактира: оценивал размер окон, высоту второго этажа, присматривался к соседнему дому, вплотную прилегавшему к заведению Барса. Заказ обнести трактир он получил вчера. По словам клиента, не пожелавшего назвать имя, дело было легкое. Гойко, хоть и молодой вор, был не дурак и ни одно дело легким не считал. Может, поэтому его еще ни разу не поймали, хотя, как он знал, охранка держала его на примете. А может, в его пользу работала личная удача.

Гойко хмыкнул, достал из-за пазухи матушкину защиту, подышал на темно-зеленый теплый камень и нежно протер запотевшую поверхность. Вот его удача - матушкина молитва, заключенная в камне. Он знал, что она точно не подведет.

Дверь трактира распахнулась, и оттуда вывалился Пенёк, мелкий пройдоха, который помогал Гойко в этом деле. Вор недолюбливал Пенька, но тут он подвернулся так кстати, что трудно было удержаться и не привлечь его.

Гойко Пенька знал давно и не обольщался, но заказчик прямо указал на него как возможного помощника. Это было необычно и вызвало неприятное покалывание в груди, где матушкина защита соприкасалась с кожей. Но поскольку камень не нагрелся, Гойко согласился - Пенёк так Пенёк, знавали и хуже.

— Ну? — Гойко выжидающе посмотрел в крысиное лицо.

Пенёк шмыгнул длинным носом, собрал в складки морщинки на лбу и выдал:

— Все как я и думал: жена то ли сбежала, то ли уехала куда - один он ночует. Кухарка уходит вечером, постояльцев сейчас нет.

— Все, что ли?

— Давай монету, — Пенёк нахмурился, — как договаривались.

— А что насчет второго этажа?

— Обычные окна, выдавить - плевое дело, — сказал Пенёк и спросил: — Расплачиваться-то будешь?

— Маловато для платы-то, — заметил Гойко. — А чего Медведь такой мрачный в последнее время? И постояльцев разогнал, и жена ушла.

— Кто же знает, Медведь не болтлив, да и друзей у него нет.

— А оружие?

— Так Медведь же! — хмыкнул Пенёк. — У него везде оружие.

— Тайник?

— В зале точно нет.

Гойко задумался. Трактирщик - простой человек, если где-то и хранит ценные вещи, то, скорее всего, под половицей или в шкафу. Заказчик требовал принести вещь из тайника и назвал конкретное место: за стенкой комода в одной из личных комнат. Все, что Гойко найдет дополнительно, может забирать себе. И оплата неплохая! Гойко почесал щеку - десять монет. Он кинул серебряную монетку Пеньку и, кивнув, исчез в переулке.

Что-то в этом деле вызывало внутреннее сопротивление и раздражение: что такого ценного хранит старый вояка, чтобы платить большие деньги за обычную кражу? Или Медведь сам непрост? Или есть еще что-то? Гойко погладил привычно теплый темно-зеленый камень.

«Ладно, — решил он, — на месте разберусь».

— И чего этому отростку гиены было надо?

Медведь вздрогнул: в дверях кухни стояла Магда, служившая кухаркой еще при его тетке, уже седая, высокая, сухопарая, с длинными костистыми руками и узловатыми пальцами.

— Никогда в этих стенах не привечали воров и душегубцев! — продолжала она. - Эх, была бы здесь Олтын…

Она резко замолчала, лицо ее сморщилось, губы повело, а глаза заблестели слезами. Медведь, до этого раздраженно переставлявший кружки с места на место, удивленно поднял голову. Никогда Магда на его памяти не плакала. Даже когда умерла его тетка, даже когда она провожала молодого Барса сначала на одну, потом на вторую войну - лишь сильнее поджимала губы, да черты ее лица становились жестче, когда нагружала его мешок пирожками.

— Когда поедешь? — помолчав, спросила Магда.

— Завтра, — ответил он.

Больше не говорили. Молча прибрались в зале, Магда погасила огонь в плите на кухне и уже собралась уходить, как вдруг открылась дверь и в трактир вошел невысокий, очень смуглый человек. Короткие черные волосы, очень темные глаза с тяжелыми веками и глубокие складки от носа к углам рта - имперский Почтовый, который всегда останавливался в трактире Барса.

«Муса», — вспомнил его имя Медведь.

— Вы закрыты? — удивленно спросил Почтовый. — Могу я переночевать?

— Завтра рано утром уезжаю, — ответил Медведь. — Если хочешь, ночуй сегодня.

— Добро, — отозвался Муса. — Куда собрался?

— В столицу надо, — коротко пояснил Медведь. — Есть будешь?

— Было бы неплохо, — кивнул Муса, а Магда, что-то шепча себе под нос, уже доставала остатки еды и ставила перед гостем. Потом подала ему чайник чая и, кивнув Медведю, вышла из трактира.

О Почтовых говорили разное. Кто-то считал их способными к магии, кто-то - имперскими служаками, кто-то - например, Магда, вообще демонами.

Но Медведь знал, что Почтовые - выходцы из иного мира. Особые порученцы, так о них отзывался тэ-лу-вэй Шаммат, по прозвищу Дыня, из пятого отряда, где некогда служил молодой Барс. И добавлял:

«Видишь Почтового - уйди с дороги, затопчут».

На вопрос Барса, тогда еще салаги с прямым носом, почему он так говорит, Дыня смеялся, запрокидывая красную шишковатую голову, и отвечал:

«За ними имперская конница и Мастер-артефактор со всей своей свитой!».

Но потом всегда серьезно добавлял:

«Особые они, порученцы эти. Имперские служки. Защищены всем, чем только можно, и запрещено им препятствовать».

Так Барс и запомнил: видишь Почтового - отойди. А потом, когда уже стал Медведем и вернулся в родной трактир, однажды, как и в этот вечер, дверь отворилась и вошел не молодой, но и не старый Почтовый. Он всегда останавливался на один день, не более. Часто был с такими же, как и он, всегда молчаливый, вежливый и совершенно не опасный с виду. Но Медведь никогда не пытался проверить слова тэ-лу-вэя на правдивость, помнил, что тот редко ошибался.

Ночь была лунная, но Гойко ничего не могло помешать. Среди молодых воров он слыл самым ловким и хитрым. Худой, среднего роста, с невыразительными чертами лица, какими-то серыми волосами и глазами, он редко бросался в глаза. Вот и сейчас Гойко бесшумно шел по деревянным мостовым Тира, выбирая места, не заляпанные грязью, потом мягкими шагами прошел каменную площадь, свернул с освещенной улицы в тихий проулок и оказался перед старым, но еще крепким каменным домом с закрытыми ставнями. Хозяева уже давно спали.

Гойко бесшумно забрался на крышу хозяйственных построек, перемахнул небольшое расстояние до трактира и, ухватившись за выступы, прижался к стене. Он замер, прислушиваясь: темно и тихо, Медведь спал. Гойко даже не пришлось выдавливать стекло: окно было приоткрыто. Усмехнувшись, он влез в темный проем, спрыгнул на пол и замер.

Было тихо, что-то шуршало, скорее всего мышь возилась. Гойко больше всего любил этот момент - когда замираешь и слушаешь чужую тишину, словно ты забрал себе часть чьей-то жизни.

Он всматривался в темноту и соображал, куда направиться. Комната, в которой был тайник, находилась за стеной. Мягко ступая, Гойко прошел по деревянным половицам, покрытым полосатыми половиками, легко открыл замок и вышел в неширокий коридор с несколькими дверями. Все так же стояла тишина, даже мышь перестала возиться.

Гойко нахмурился, прислушался, но трактир был тих. Он знал, что половицы в коридоре на втором этаже не скрипят, в отличие от лестницы, которая вела в общий зал, и поэтому осторожно, но быстро дошел до нужной двери.

Комната была пуста. Больше всего Гойко опасался, что Медведь будет спать здесь, но Пенёк уверял, что Медведь спит внизу, и не соврал. Гойко радостно улыбнулся и приступил к вскрытию тайника.

Заказчик не соврал, тайник был там, где обещали. Легко вскрыв немудреный замок, Гойко сунул руку в дыру и вытащил холщовый мешочек. Вот тут бы ему и обратить внимание на то, как изменилась тишина в доме, словно зазвенев и став плотной, практически ощутимой. Но Гойко не заметил, рассматривая добычу. В мешочке лежал какой-то плотный круглый предмет, по ощущениям - камень.

«Скорее всего, артефакт», — подумал Гойко и наконец заметил, что что-то не так.

Он замер, широко раздув ноздри, втянул воздух, словно попытался попробовать этот звон на вкус. Матушкина защита на шее под рубахой стала ощутимо теплее. Но вместо того, чтобы поскорее уносить ноги из странного места, Гойко потянул завязки мешка и вытащил шнурок с круглым невзрачным камнем. Он наклонился, рассматривая странный серый камень, словно изъеденный или, точнее, изрытый какой-то кислотой. Тот удобно лежал в ладони, прохладный, шершавый, и Гойко поймал себя на мысли, что не хочет кому-то его отдавать. Матушкин защитный камень внезапно нагрелся до такой степени, что прожег рубаху и, вывалившись через прореху, качнулся в сторону странного камня. Став ярко-зеленым и при этом почти прозрачным, он коснулся серого камня, раздался громкий щелчок, словно что-то треснуло; тишина отступила; и трактир наполнился звуками.

Гойко очнулся сидящим на полу комнаты, держа в ладони треснутый камень заказчика, матушкина защита рассыпалась в пыль. На шее болтался только шнурок, который она заботливо сплела для своего любимца.

В коридоре послышались шаги, дверь распахнулась, в комнату ворвался Медведь, занося над головой короткий тяжелый меч. Одного взгляда ему хватило, чтобы понять, что происходит в спальне.

— Ах ты… — высвистел он сквозь зубы и замахнулся мечом.

Гойко лишь растерянно сжимал в руках камень.

— С камнем что? — коротко спросил Медведь и, взглянув в растерянное лицо вора, процедил: — Ты, мелкий гнус, умудрился его испортить? Драконов прах! Это целебный камень Гааза!

— Я не знаю, — прошептал Гойко, — матушкина защита, она вот…

И он протянул Медведю горсть мелкой пыли - все, что осталось от камня на его шее.

Глаза Медведя налились кровью, и он занес меч, чтобы покончить с воришкой.

— Постой, Медведь, — раздалось из-за спины.

В дверях стоял Почтовый. Он поднял руки ладонями вверх, показывая, что не собирается доставать оружие или какие-то боевые артефакты, и продолжил:

—Позволь, я взгляну на камень.

—Разбираешься в них? — в глазах Медведя вспыхнула безумная искра.

— Немного. Я осторожно, ты не волнуйся.

Муса подошел к Гойко, помог ему подняться с пола. Он не стал брать камень в руки, просто наклонился и внимательно оглядел его со всех сторон.

— Как ты его собирался применять? — спросил он Медведя.

— Жена заболела, — хрипло ответил тот и вздохнул. — В столице сказали, камень Гааза поможет. Я выкупил его у торговцев за огромные деньги. Но кто-то, видать, положил глаз на него.

Он сплюнул и посмотрел на Гойко.

Муса помолчал, потом повернулся к Гойко:

— Ну а ты как тут оказался?

— Получил заказ. Про камень Гааза не знал, иначе не полез бы. Все знают, что целебный камень должен отдать свой долг конкретному человеку и нельзя вставать на его пути, — коротко ответил Гойко, который наконец отошел от шока и сейчас соображал, как выбраться из сложившейся ситуации.

«Совсем нюх потерял, — обругал он себя. — И чего сидел на полу, пока хозяин не нашел тебя? Сам в руки ему упал».

Но больше всего удручала потеря защитного камня, за все время он сжился с ним и привык чувствовать его на себе, словно матушкин успокаивающий взгляд.

Муса вздохнул и сказал:

— Послушай Медведь! Тебя обманули, это не камень Гааза. Больше напоминает Миорт. А у тебя, мальчик, похоже, молитва с искрой жизни была?

— Матушка дала перед смертью, — прошептал Гойко.

Только сейчас он понял, что именно дала ему мать, - последнее свое мгновение вручила и спасла.

— Что за Миорт такой? — хрипло спросил Медведь.

— Он бы не вылечил твою Олтын, наоборот, забрал ее последние силы. Миорт запрещен в империи, удивительно, что ты смог его купить.

— Почему меня не убил? Я его в руке держал, да и не только я, — подозрительно прищурился Медведь.

— Миорт не так работает. Он забирает жизни у тех, кто должен уйти: больных, стариков, потерявших смысл жизни, — Муса повернулся к Гойко. — Ты не похож на такого, но защитный артефакт твоей матери почему-то сработал. Как будто ты на краю стоишь.

— Заказчик придушил бы его, скорее всего. И сбросил бы потом с пирса в озеро, кормить рыбу, — равнодушно сказал Медведь, — вот и сработала молитва.

Он тяжело уселся на кровать, неожиданно постарев лицом, и сказал:

— Так я Олтын-то чуть не убил, получается?

— Может, и не убил бы, но ослабил точно.

— Куда уж больше-то? Она и так еле жива, — Медведь замолчал.

Муса вспомнил Олтын, хрупкую, высокую, светловолосую, своим присутствием как будто озарявшую светом этот старый трактир, вздохнул и сказал:

— Ладно, Миорт разрушен. Его, конечно, можно попытаться продать, и найдутся покупатели даже на его осколки, но не советую. Поймает стража или охранка - и все, считай, пропал. Я могу его утилизировать.

— У-ти-ли…что? — не понял Гойко.

— Сдать могу. Знающим людям. Чтобы вреда никому не было.

Медведь понуро молчал. Муса снова вздохнул и сказал:

— Медведь, дам тебе кое-что для жены.

— Что? — встрепенулся Медведь, вспоминая байки о Почтовых и их возможностях.

— Вот, — Муса снял с руки кожаный браслет с двумя мелкими темно-серыми бусинами, — это гематит. Камень из нашего мира, который ваши мастера используют для изготовления одноразовых лечащих артефактов. Не то чтобы сильный, но редкий. Вдруг поможет?

Медведь взял в руки браслет и прохрипел:

— Должен буду. Обращайся.

Муса кивнул и, отвернувшись, сказал непонятную для Гойко фразу:

— Эх, теперь с отчетом возиться. Все нервы ревизоры вымотают, но да ладно.

За окном уже светало, когда дверь трактира отворилась и трое вышли в серую хмарь утра. Трое еще не друзей, но уже не чужих друг другу людей. Медведь с Гойко отправлялись в столицу. Гойко собирался затеряться в большом городе, сбежать от заказчика и возможных проблем. Медведь спешил к жене. Муса кивнул обоим и двинулся в обратном направлении в сторону Арзуна. Почтовый спешил к месту службы высоко в горах на западе Империи. Там находилась его почтовая станция, Цех, конюшни и мастерские Специального отдела.

Муса вздохнул, дописывая отчет, подписал и поставил на бланк квадратную печать отдела, треугольную печать допуска и еще круглую личную. За гематит удержат из заработной платы, даже осколки Миорта не спасут. Он подумал, вынесут ли замечание, но потом решил, что нет. Помощь местному населению не запрещалась, если не вредила основной работе.

За окном кабинета было сыро, казанская осень вступила в полные права, банер сотового оператора мигал рекламой и обещал перевести минуты и гигабайты на следующий месяц бесплатно. Муса прихватил зонт, посмотрел на часы, решил, что успеет еще забежать в продмаг у дома, и, отправив копию отчета в службу ревизоров Специального отдела «Почты России», вышел на улицу.