Барахолка Историй

Охотник

Чжан Шу спешно разминал болящие ноги, его пальцы чувствовали каждый порез, каждую мозоль, каждый комариный укус, которые он заработал за один только сегодняшний день. Его же глаза неотрывно следили за округой, цепляясь за последние лучики прячущегося за горами солнца, пока по спине бежал холодок, предвещавший наступление страха. В горах темнеет быстро, мир становится черно-серым и с вершин гор начинает спускаться прохладный туман. Но и это не самое плохое с чем может столкнуться неподготовленный человек в горах.

Кто же знал, что его поход в горы за товаром обернется такой катастрофой! Вот уж правда – в один рот двух ложек не запихнешь! Додумался же, аптекарь да сам по горам за травами шляется, когда есть для этого специальные люди! Но нет ведь, ему стало жалко денег, захотелось сэкономить и купить себе давно желанную машину! И вот он здесь! Посреди леса, в горах, вокруг сгущаются сумерки, а он даже толком не может понять с какой стороны горы пришел сюда.

Вот и последние лучи солнца запрятались за непроходимым лесом и на округу опустилась темнота. Тут же, словно только и ожидая того, вокруг что-то зашевелилось, зашуршало, заугукало, завыло, чирикнуло, зашипело и хрипло задышало, иногда издавая истеричные смешки. Губы Чжан Шу задвигались, произнося защитные слова, пальцы дрожа от страха нащупали нефритовый амулет, чей рисунок за века перехода от одного поколения к другому истерся под пальцами таких же дрожащих в страхе перед ночью предков. Его грани играли в свете электрической лампы, что очерчивала небольшой кусок поляны, одновременно и ограждая от ужасов ночи и в то же время делая еще хуже, искажая мир вокруг Шу.

И тут его внимание привлек звук. Это были шаги, мерные, спокойные и уверенные шаги, что приближались к нему из темноты. По всей спине парня пробежалась дрожь, мысли судорожно заметались, пытаясь выяснить кто же может бродить по этим местам ночью и целенаправленно идти к источнику света без фонаря.

Из темноты возникла фигура. Сначала она напомнила Чжану великана, его тяжелая поступь поднимала пыль, а прохладный воздух вырываясь изо рта становился настоящим туманом, что окутывал идущего. Темная фигура медленно вышагивала в жутком, еле пробивавшемся сквозь пушистые облака, свете луны, окруженная белесым туманом. Наконец он вышел в свет электрической лампы, и молодой аптекарь увидел, что это был просто-таки высоченный парень в безвкусно пестрой рубашке на голое тело, на бедрах у него болтались широкие шорты, а на ногах красовались сандалии. Все тело неизвестного покрывали разномастные татуировки, в основном каких-то морских мотивов. Лицо его было чуть смуглым, европейским и выражавшим столько скуки и какого-то неестественного самодовольства, что создавалось впечатление будто он миллионер на яхте, а не какой-то заблудший, нелепо одетый путник в горном лесу посреди ночи, встретивший на пути не пойми кого.

-Добрый вечер, уважаемый. – аккуратно подбирая слова чуть склонился Чжан. – Вы потерялись во время поездки в горы?

-Привет. – поднял руку в приветственном жесте незнакомец. - Не, я гуляю.

От простоватого и слишком естественного тона каким это было сказано по спине аптекаря пробежали мурашки. Он сразу вспомнил все те истории об остатках былой истории и мифах, которыми его пичкали старики. Неизвестный, одетый не по погоде, в горах и ночью – что это как не все признаки духа, явившегося перед смертным… ну или демона. Раньше же верили, что на западе живут демоны, верно? Не могло же это просто так зародиться.

-Чжан Шу мое имя, что благословенно и защищено Небесами. Я аптекарь и не собираюсь наживать себе проблем, я всегда следую всем законам, что пронизывают Землю и Небо и существуют для всех – бессмертных, смертных и демонов. А кем вы будете, уважаемый?

-Виталий Ким. И как я уже сказал – я здесь на прогулке, алхимик.

Голос у незнакомца был под стать внешности – грубый, резкий, он словно вырывался из недр глубокой пещеры, сохраняя царственную леность.

-В таком случае не смею мешать вам, добрый господин. Но я не алхимик, просто несчастный путник.

-Запах говорит об обратном, пацан, ты весь пропах запахом травы, соли и реагентов, которых не один аптекарь не будет использовать. Но мне плевать с чем ты там возишься в своих подвалах, я по другому вопросу подошел к тебе посреди ночного леса.

-Отвечу на все вопросы, на которые я заю ответ, господин! – спешно склонил голову аптекарь, ему совершенно не улыбалось ссорится с этим человеком, особенно когда стало ясно что он связан с Изнанкой.

-Как зовется эта гора?

-Это Пики Тянь Ху.

-Часто ли здесь что-то происходит? Скажем опасные какие дела?

-О чем вы господин? Обвалов и пожаров здесь не было давно.

-Не будь идиотом больше чем обычно, парень! Ты уже понял, о чем я. Пропажи, смерти, убийства, странные голоса…

-Пропажи часты, господин. – спешно закивал аптекарь, проклиная про себя всех этих иностранцев, духов и прочих, кто даже не пытается быть вежливым. – За последний месяц пропало пять человек. А также троих нашли мертвыми, но их просто укусили змеи… Ничего необычного в это время года.

-Почему это место зовется Пики Тянь Ху.

-В честь легенды о Детях Ху. Старая-старая легенда о древней жестокой богине этих гор и ее детях. Красивая, но страшная – она правила этими землями со времен Трех Царств, в молодости видела Богов. Красивая легенда.

-А сам ты видел эту змею?

-Конечно нет, но все приближенные знают про Златошкурую Ху… Духи!

И только в тот момент Чжан понял, что попался на самую простую уловку, какую только можно было придумать – расслабился и проговорился о том, что он был одним из знающих об Изнанке, и теперь он был полностью в руках парня напротив. На лице того мелькнула довольная звериная ухмылка.

-Значит, и дорогу ты знаешь?

-Я могу указать вам путь, господин! – спешно вскрикнул Чжан и развернувшись в сторону самой темной чащобы, что виднелась с горы даже ночью, выделяясь своей непроглядной тьме, ткнул пальцем. – Вот! Вам туда, господин, идите вперед не сворачивая, а я…

-Отлично! – внезапно расплылся в предвкушающей улыбке Ким. – Ты пойдешь со мной, парень! Давай, показывай дорогу!

Чжан даже не успел опомниться или что-то возразить, как его подбросило в воздух, и он оказался на плече у великана. А через миг он не мог уже говорить, ибо скорость, с которой несся его неожиданный и явно не желанный знакомый была велика настолько, что глаза юного аптекаря заслезились, шея напряглась, стремясь удержать голову на месте, а кожа на лице словно начала слезать от бьющего в лицо ветра. Да и мысли все у него отшибло в тот миг, остался лишь страх за то, что вот сейчас ноги Кима запутаются и они полетят с холма вниз. Ну конечно же с холма! Человек не смог бы бежать по-другому так быстро, кроме как под силой гравитации и наклонной поверхности!

И это все без грамма магии! Ох, уж магию бы Чжан почувствовал - даже такой профан как он, пригодный только варить корешки с травами и делать бальзамы для роста зубов, мог смотреть астральным третьим глазом на мир, наблюдая за духами, что он уговаривал и подчинял в своих лабораториях.

А его неожиданный знакомый все бежал, уверенно и ловко, он мелькал между деревьев, перепрыгивал поваленные стволы с пнями. Он явно каким-то магическим образом видел все в темноте, да настолько, что даже Чжану, с детства тренировавшемуся под надзором стариков и обладавшего чувствительными к малейшему свету глазами, еще и тренированному с детства по особым методикам, развивавшим внимательность, было сложно уследить за тем, как меняется ландшафт вокруг. Зачем Киму в таком случае был нужен лишний груз? Особенно когда ему даже не особо и нужно было указывать дорогу? Вопрос на засыпку. И Чжан надеялся, что ответ любой, лишь бы не приманка для Златошкурой.

Виталий прыгнул, его могучее тело напряглись, растянулось в воздухе в невообразимом прыжке. Чжан представил на месте парня льва... и самого себя в виде кролика, зажатого в пасти полной острых клыков, которую играясь могло сжать в любой миг. Ему стало плохо и уже не от того, что укачало.

Внезапно парень увидел странный след, даже на дикой скорости он понял, что что-то с пейзажем не так. Несколько секунд Чжан пытался понять, что же он видит, а потом понял, что смотрит на настоящую просеку! Дорогу посреди густого леса! Словно какой-то гигантский зверь или экскаватор прошёлся тут, распихивая деревья, ломая их и придавливая землю на своем пути. Он попытался выказать удивление и догадки, но из горла вырвался лишь слабый писк. Тем не менее Киму хватило и этого, он замер, протормозив по влажной траве и уставился туда куда слабо махнул рукой живой груз, а затем посмотрел в сторону куда изначально бежал, а потом снова на просеку. Теперь и Чжан видел, что это были две идентичных продавленных тропы. Ким же заходил на месте с озабоченным видом, он словно гончий пёс потерявший след носился туда-сюда, выискивая и сопоставляя что-то, а потом замер, склонился, притронулся к земле, снова понюхал и издал приглушённое ворчание. Его пальцы начали чертить какой-то символ, но замерли, будто натолкнувшись на преграду, отчего Виталий стал еще более раздраженным – что-то мешало его волшбе.

Из своего нелепого положения Чжан тоже посмотрел на округу и слова вырвались раньше, чем он успел их понять:

-Этот путь справа старый, господин, сломанные ветки и подавленный мох свежие, но вот корни здесь уже укрепились по новой, а там же все совершенно свежее. Значит - этот путь проложили недавно

-Хых-хы, отлично алхимик, я знал, что ты пригодишься! – приглушенно хихикнул Виталий.

-Я не алхимик, я...

Но Ким уже рванул по новому следу.

То тут то там вспархивали испуганные ночные птицы и разбегались вернувшиеся на тропу звери, мелькавшие в неверном свете луны искаженными тенями самих себя.

С верхушек деревьев неслись хриплые крики, посвистывание, периодически мелькали совсем уж странные силуэты и огни. В обычное время это напугало бы Чжана, но сейчас он лишь думал об опрометчивом замечании, которое не смог сдержать и дальнейших событиях, что ждут его. Будь проклята его дружелюбность и стеснительность перед сильными людьми! Наконец они оказались на берегу стремительной реки, и Виталий остановилась. Здесь зверь вошел в воду.

Но Ким простоял на месте не долго – даже несколько просек по ту сторону реки не смогли запутать его – тот вновь встал на след уже самостоятельно и вмиг пересек реку, легко ступая по воздуху, словно и не требовалось ему затрачивать силу на удержание еще и дополнительного груза. Тут даже такой профан в колдовстве, как молодой травник смог представить насколько это может быть сложная задача для заурядного мага. А его пленитель делает это так легко, будто и не задумывается о распределении веса, взаимодействии аур и прочего!

И вот они снова бежали на дикой скорости через лес. Теперь даже Чжан ощутил нечто неладное, нечто сверхъестественное в воздухе. Оно было как запах, смесь мускуса зверя, какой-то приторной специи. А потом лес резко оборвался, превратился в нечто вроде покрытой густыми кустами поляны. А на ней замаячил странный силуэт. Большой и вытянутый, будто поваленное дерево, что прогнулось под штормовым ветром и теперь качается из стороны в сторону, не в силах вернуться к исконному положению.

Уже через миг Чжан понял, что это была огромная змея! Ее раздутое тело неловко извивалось среди зарослей бамбука, массивный хвост бил из стороны в сторону, а голова размером с человека приподнималась и то и дело показывала дрожащий красный язык, обнюхивающий воздух. Внезапно змей замер и два огромных желто-красных глаза с вертикальным зрачком уставились на приближающихся людей. Во взгляде угадывалось все что угодно, но не радушие, направленное на незваных гостей. Язык вновь мигнул пламенным росчерком, и от огромной змеи послышалось мерное, злобное шипение, такое громкое, словно кто-то начал спускать воздух из шины в пещере. Она предупреждала незваных гостей о том, что занята, что это ее дорога и лучше бы им убраться. Но Виталий лишь перепрыгнул вставший на пути камень, на миг оказываясь в воздухе.

-Время покатушек вышло, дальше сам! – весело вскрикнул Ким и Чжан даже не успел понять сказанное, как его бросило на землю.

Фигура Виталия на миг словно размылась в рывке, и всего через миг он оказался напротив чуть приоткрытой пасти монстра. Хлопок! Его ладони сошлись и тут же разлетелись широко в стороны, а от него в ареоле голубоватого сияния во все стороны рванула волна воды! Змея дернулась, не зная, что делать с неожиданным гостем и тут же вся эта толща с воем гидранта ударила ей в нижнюю челюсть, отбрасывая голову в сторону.

Но Ким не остановился – его пальцы мелькнули, выписывая в воздухе фигуру напоминающую линию, а губы зашевелились, произнося заклинание. В следующую секунду в его руке возник синий посох, обернувшийся копьем и даже Чжан узнал в нем Копье Гуань-ди. Но заклинание способное резать сталь лишь оцарапало живот вставшей на дыбы змеи. Зверь рухнул на землю со страшным грохотом, извернулся, пытаясь укусить врага! Но Ким опять взмыл в воздух, копье мелькнуло еще несколько раз, сковырнув разлетевшиеся в стороны несколько чешуек. И тут же оружие истаяло. Виталий выбросил вперед руки, сцепил их в замок и от него вновь ударила вода. Каскад Волн врезался в попытавшегося извернуться змея и отбросил охотника в сторону, создавая между ними расстояние и давая возможность подумать о стратегии.

Внезапно пасть змея разверзлась шире, чем могла бы и с влажным треском его нутро словно бы вздулось. Наружу в слизи и крови показалась девушка. Ее красота была недосягаема, изящна, грациозна, белоснежная кожа играла в неверном свете ущербной луны, как отполированная слоновья кость, полные груди с задорными вершинами покачивались при каждом движении, переходили в изящный изгиб похожей на натянутый лук талии, опускаясь ниже к полным, раздавшимся бедрам и заветной ложбине между них. А когда она открыла глаза, и улыбка украсила ее изящное округлое лицо с аккуратными пухлыми губками, Чжан потерял дар речи и замер, раскрыв рот. Весь его разум захватила сексуальность и красота перед ним, он просто не мог не сравнивать деву с обычными женщинами, что ходили по улицам его маленького городка, что шныряли вдоль магазинов больших городов. Сравнение было не в их пользу! Прекрасные, плавные движения, что гипнотизировали взгляд, привлекая его к самым приятным местам на теле владелицы, лицо, лишенное изъянов и пропитанное красотой, а потом она заговорила…

-Что я сделала тебе воин? – чарующе проговорила женщина, ее мягких голос лился как ручей. – Неужели мы должны быть врагами?

В отчаянной мольбе дева сложила руки в молитвенном жесте на груди и задрожала. В ее словах была лишь грусть и почти не было осуждения, что пленяло искренностью. Великан напротив - скорчил глуповатую рожу, несколько раз тупо моргнув. Казалось, даже такого чурбана как Ким проняла красота девы, но уже через миг он крепко зажмурился и когда он открыл глаза его лицо исказила хищная ухмылка.

-Черт возьми! Хороша! Горяча, как все круги Ада! Не будь у тебя три сотни детей и не знай я, что всех своих мужиков ты сожрала – взял бы в жены не смотря на этот жирный придаток снизу!

И тут Чжана бросило в холодный пот. Он судорожно вздохнул и закрыл рот руками, стремясь унять отчаянно бьющееся сердце. Упал на колени и быстро отполз назад на несколько шагов, прислоняясь к дереву – он и не заметил, как вышел наружу. Он и забыть успел, что перед ним огромная змея!Неестественная красота девы пленила его, напрочь отбив все мысли о том, что было пару секунд назад и он почти поддался похоти, забыв о том, что находится ниже. Правду говорила его бабуля – Неудовлетворенный Чжан-младший до добра не доведет! А встреча с древней богиней змей и подавно!

Змея тем временем качнулась из стороны в сторону, на лице женщины проступила досада, грусть. Она все еще была прекрасна, все еще пленяла взгляд, но Чжан помнил о том, что находится ниже и кто перед ним, а потому даже держа глаза на задорной груди, нет-нет да опускал их ниже, натыкаясь на огромную чешуйчатую пасть. И тем не менее он позорно прикрывал пах руками и сведя колени.

-И все же ты нападешь на меня…

-Мне не нужен повод, реликтовая туша! Любой отпрыск хтоника для меня, что красная тряпка! Любая тварь, что жрет людей на моей территории – вредитель!

-И насколько далеко распространяются твои владения, Воин? С каких пор ты стал повелителем Гор, Рек и Лесов Чжунго? С каких пор ты стал господином моим? С каких пор твоя чужацкая кровь дает тебе тут хоть какое-то право!?

-А с тех пор, как мой дед пришел сюда! – оскалился Ким. – И я тебе не господин! Я – твой враг! Я твой убийца! Твой кошмар, склизкая сука!

-Тогда я убью тебя раньше, человек! Убью ради тех что пали от твоих рук и тех кого ты еще хотел убить!

-Попробуй, разжиревший ремень!

Женщина, вылезшая из пасти змеи, внезапно раскинула руки и закричала! Ее крик перешел в дикий, надрывный визг, быстро заполонивший округу. Он накатил дикой волной, прошелся по людям, сдавливая уши с головой и заставил кости трещать! Змея задвигалась в ритмичном танце на одном своем хвосте, пока лицо женщины менялось – Чжан стало плохо от одного вида на некогда прекрасное лицо! Словно все ее лицо разом натянуло кожу до предела, становясь до омерзения упругим, как змеиный живот. Вместо аккуратных черт остались лишь покрытые чешуйками мерзкие обтекаемые формы, намекающие на человеческое лицо, рот лишился пухлых губ, стягивая их в длинную, уродливую линию за которой скрывались острые клыки, а нос исчез, становясь конусообразным подобием морды питона с двумя щелочками, глаза раскрылись и заблестели подслеповатым, злобным блеском ночной твари.

Все тело гигантской змеи всколыхнулось, женщина в его пасти вытянулась, задвигалась в диком танце, словно отблеск огня в ночи привлекая взгляд!

Все произошло в секунды, за мгновения! Чжан даже не успел толком выдохнуть жадный глоток воздуха, что набрал в себя, когда увидел начало отвратительного превращения, как змей с грохотом опустился на землю, разнося в щепки несколько молодых деревьев!

Ким взмахнул руками и понесся по воздуху, словно схватившись за невидимые канаты, змея только-только пронеслась под ним, а парень уже стоял позади. Он раскинул кисти в стороны, набрал воздуха и развел конечности еще шире. Он закричал неразличимые слова. Что-то мелькнуло в воздухе стальным блеском. И тут на змею обрушился натуральный град! Стальные иглы полились на переливающуюся шкуру тысячами, без труда пронзая до того недоступную ни одному заклинанию чешую, впиваясь в тело зашипевшего на пределе звука существа.

Боль, пронзившая тело Златошкурой, заставляла богиню издавать сдавленный звук спущенной шины, но усиленный в сотни раз, пока вся она с грохотом возилась по земле, отчаянно метая хвост, поднимая пыль и ломая мелкие деревца, пока пыталась прихлопнуть мага. Чжан не знал, что это за заклятье, но сомневался, что простая туча из игл смогла бы нанести богине гор хоть какой-то урон. Но тем не менее могучее тело Ху билось от пронизывающей ее нестерпимой боли, а значит силы этого заклинания было достаточно чтобы разрывать плоть великих.

А бой тем временем продолжался – Виталий носился по полю боя рывками, с его рук гроздьями срывались незнакомые алхимику заклятья, а сам он безостановочно поливал врага бранью. Богиня выпрямилась, ее лоснящееся тело надулось где-то по середине, а потом спружинило и словно сузилось! Ху выдохнула огромное облако вредоносных миазмов. Они поползли по земле, заластились в паре метров над ней черно-сизой дымкой тумана. И трава, и ветви, и даже земля словно высыхали и загрязнялись!

Виталий вскинул руки вдоль тела, выкрикнул что-то, а потом вдарил ладонями по бедрам и тут же прыгнул! Ноги Кима дернулись в воздухе, потом еще раз и еще, и маг буквально побежал по воздуху, оставляя за собой снопы искр. Маг пронесся над головой Златошкурой. Змея крутанулась по земле, поднимая пыль и миазмы, и тут же вскинулась вверх, раскрывая пасть! Виталий прыгнул, уперся в воздух стопами и отпрыгнул назад, совершая сальто, позволяя увернутся. А потом он скрючил пальцы, его лицо пошло красными пятнами и в следующий миг, следуя за его ладонью, землю разорвала волна воды, напоминавшей гребень.

Златошкурая взревела, подобная настоящему лезвию вода вспахала не только землю, но и божественную плоть, оставляя на изящном боку протяжный след. Вязкая, блестящая словно джем кровь медленно засочилась из раны.

Виталий захохотал и его голос разнесся по лесу словно гром. Его мощные руки заходили ходуном, и покрывавшая его тело рубашка замелькала в воздухе размытым пятном, что приковывало взгляд. И с неба на огромную змею устремились около десятка огненных птиц. Их разогретые до белизны тела без страха протаранили даже не успевшую извернуться богиню, оставляя выжженые, вонючие проплешины на шкуре.

И змея вновь извернулась, ее голова мотнулась из стороны в сторону, всего в пару движений закручивая поднятую пыль в маленькое торнадо. Ветер поднялся мгновенно, всего за пару секунд, и безумный поток ударил в Кима, откинув его в дерево словно поднятый дуновением листочек. Вокруг Виталий мигнул защитный купол, и парень с ругательствами отпрыгнул от прогнувшегося клена и сложил руки, бормоча новое заклинание.

Чжан бормоча слова поддержки для самого себя, уже не надеясь на поддержку богов, на карачках отползал все дальше задом, не сводя взгляда с творящегося на поляне. Златошкурая Ху была хранителем и повелителем этих гор, грозным божеством которого боялись мудрецы и колдуны провинции и всего Китая, все еще чтившие традиции и древних существ, которых даже сейчас не смогли бы перебороть не объединившись. Слишком живучей было существо, слишком много силы в ней было, слишком ярко по сравнению с людьми теплилась божественная искра. Но вот сейчас рядом был этот Виталий Ким и все его безумие, приправленное дикой магией, что он выплескивал наружу в виде потоков воды и огня, а также заклинаний разрушительной мощи, кромсавших нерушимую чешую.

Мысль о том, что он встретил злобного духа, снова пронзила Чжана. И сейчас этот безумный демон сцепился с ослабевшим горным божеством и явно попытается занять ее место.

Установившийся на миг паритет будто позволил Златошкурой собраться с мыслями. Все ее могучее тело вздыбилась, рухнуло, извернулась, застывая в странной волнистой позе, пасть раскрылась, но в этот раз не до ужасных размеров - наоборот, аккуратно словно для поцелуя, вызывая у Чжана оторопь от подобных мыслей. И воздух разрезали странный звук. Он напоминал шипение с перестуком костей и журчание ручья с песней ветра. И словно сам лес ожил вокруг! Чжан понял все мгновенно - Ху обратилась к божественной искре и власти что та давала над землёй Пиков Тянь Ху. Деревья задвигались, их ветви начали расти, как и все вокруг, вся зелень могучей рукой что делилась на сотни пальцев потянулась к бросившему вызов богу человеку.

Ким отмахнулся от первой волны чем-то вроде барьера, но лес был неумолим, следуя песне он навалился на цель, но парень ускользнул. И в следующий миг прямо под его ногой вспух шипастый куст! Он вырос, устремился вверх ожившей колючей проволокой, разорвав кожу и мясо на голени, устремился выше, чуть не задев бок, и оцарапал руки и щеку. Виталий скривился, но тут же прикрыл глаза, с его губ сорвалось несколько слов, напоминавших латынь и что-то ещё, и встряхнул руками, будто сбрасывая воду. В воздухе мелькнули маслянистые капли, что оросили растения. И те мгновенно начали хиреть! С шипением зелёная волна обратилась сухостоем, деревья обращались в труху, шипы и стебли увядали, гниль трогала прекрасную буйную зелень. Настоящая волна смерти прошлась по кусочку леса вокург.

А следующую секунду Виталий перешёл в атаку - сначала медленно, он шагнул вперёд и в следующий миг шаркнул ногой, поднимая пыль, выдернул руку указывая пальцем в небо и выкрикивая какое-то слово. Из земли тут же выстрелило натуральное копьё из древесных корней! Но шкура Ху была крепче, дерево лишь пихнуло ее в живот и с хрустом разлетелось на щепки.

Златошкурая повела огромной головой и словно посмеялась, окинув взглядом разминающего руки Виталия.

-Ладно, пошутковали и хватит. Давай ка вот так...

Ху явно что-то поняла, она зашипела и закричала одновременно и тут же бросила свое тело в атаку. Не доставая - она выпускала перед собой плотнейший поток яда и миазмов, спрессована их в едкую струю. Но было поздно, Ким закончил заклинание.

Над его головой возникли три пылающих шара, что мгновенно с протяжным воем исторгли по обжигающему лучу, что обожгли шкуру огромной змеи. Уже через миг они повторили выстрел, но Ху свернула рывком в сторону... Налетая телом на новое заклинание. Виталий рявкнул несколько слов на чем-то вроде русского и Златошкурую пронзил росчерк слепящей энергии! Воздух мгновенно провонял пережаренным мясом, голос полной боли, с завываниями бьющейся по земле Ху походил на плач тысячи детей. Сердце Чжана сжалось от боли, настолько нестерпимо жалобным был этот стон. Такого никто не заслуживал, даже жестокая богиня гор...

Но Виталий не остановился. По его воле из воздуха соткалась огромная металлическая длань, что ухватилась снизу за голову Златошкурой и впечатала ее в землю. Сам Ким уже был рядом. Повинуясь его широкому взмаху в тело змеебогини вонзились ещё сотни маленьких игл. И пока Ху билась в агонии, Виталий занёс ногу. Она пульсировала и дрожала, казалось, сама плоть не выдерживала внутреннего жара - тонкие струйки дыма валили от конечности будто от костра. А потом Ху вырвалась. Извернулась, стремясь сожрать обидчика! А Виталий опустил ногу.

Чжан так и не понял, что точно произошло, но, когда он проморгался от ударившего, а лицо потока обжигающего сухого ветра, его взору предстало изувеченное тело Златошкурой и стоящий рядом Виталий Ким. Его нога покоилась на пару метров ниже голову огромной змеи, увязнув в дыре, которую словно проделал танковый снаряд. Маг брезгливо вытащил ногу и потряс ей, разбрызгивая кровавую слизь.

Виталий Ким выпрямился, поводя обагренными божественной кровью плечами, и его тело словно становилось в разы внушительней. Сила струилась от него, покуда разодранный труп Златошкурой извивался у его ног, выдавливая последние крупицы жизни. Чжан замер разинув рот, согнувшись в позе для побега, только вот он уже потерял все силы, всю волю к тому, чтобы шевелиться, чтобы делать хоть что-то кроме бессмысленного мычания. Он всем своим существом прочувствовал момент, ощутил его триумфальность, его невероятность, его силу, его… его Величие и Силу! Это был исторический момент, момент триумфа людей над древними монстрами, божествами и демонами, которых страшились люди, с тех времен как магия почти иссякла в этом мире и до тех недавних дней, когда она начала возвращаться!

Но на лице Кима не было довольства. Улыбка быстро сходила с его лица, на нем проступала усталость. Разочарование и, наконец, досада.

-Могла бы и лучше постараться, сука чешуйчатая. Никакого кайфа. Эй, алхимик Чжан, займись ее телом – тут ингредиентов хватит на то, чтобы стать самым важным перцем в этом вашем Китае.

Покрытый кровоточащими ранами, с почерневшими венами и обагренный божественной кровью он без затей изобразил странный взмах рукой, и голова Златошкурой Ху отделилась от ее огромного тела, будто разом утратив для Виталия всю свою крепость. Ким схватился за ее клык, напрягся сдвигая с места и, взмахнув рукой на прощанье – расслабленной походкой скрылся в темноте, навсегда унося с собой легенду о божественной змее и ее убийце, который просто гулял по горе.

Зелье времени

История моя берет начал с барахолки, а точнее с нелепого палаточного лотка на ней, в котором я сделал покупку и который исчез на следующий день, и больше не появлялся. Почти что начало фильма ужасов из восьмидесятых-девяностых, верно? Не хватает разве что старого, жуткого китайца, который и был продавцом.

Это была самая глубокая часть Питерской барахолки, в которую я только мог забраться во время поездки в этот город, наплевав на экскурсию. Меня не привлекали мосты, сувенирные лавки, имевшие негласный договор с экскурсоводом, и куча всего прочего, на что меня могли затащить родители и их знакомые, приехавшие «просветиться». Здесь я был только за тем, чтобы найти что-то необычное, что-то цепляющее, будоражащее мой подростковый мозг Духом Охоты, а что может быть лучшим местом для поисков чем самый большой блошиный рынок страны?

И вот там я нашел небольшой темный закуток, что манил меня загадочностью и чувством опасности с авантюризмом.

Что было дальше - для меня смешалось в одну помутившуюся, размытую дорогу. Я помнил ее урывками, кажется, я шел через темноту, кажется, шагал вдоль сужающихся и извивающихся стен, опирался на нечто напоминавшее гаргулью, чтобы перескочить через завал, словно пытавшийся отдавить меня от заветной вывески, что будто бы не приближалась. Со всех сторон слышались тихие шорохи и шепотки, на глухих стенах проявлялись лица и подобия окон и стоящих за ними фигур.

Забавно, но больше всего мне запомнилась именно дверь. Большая, с зеленоватым узором, покрывшим металлические бляшки, торчащие из толстого, крашенного в серый, дерева, где его волокна складывались в более темные, проступающие лица, искаженные в разнообразных эмоциях, переплетающиеся в бесконечном, притягательном и одновременно отталкивающем полотне. Выступавшие из почерневшего вокруг косяка кирпича массивные петли не издали и звука, когда я вошел внутрь.

Лавка внутри выглядела намного типичней, чем хотелось бы увидеть после всех этих головокружительных, сомнамбулических приключений. Таинственный старик продававший разный шлак сидел за столиком, почти не обращая внимания на окружение, все стояло на аккуратных полочках и если бы не запах от висящих под потолком трав и не странный свет, который я никак не мог сопоставить с реальностью, в которой нахожусь, то он легко бы затерялся на каком-нибудь рынке или в переходе.

Интерес распирал меня до самого конца пути. Все время, что я трясся в поезде глаз не спускал с флакончика, с его содержимого, подозрительно стекавшего по стенкам. Желание убедиться в его подлинности не угасало долго, но все же не могло пересилить желание жить и банальный здравый смысл. Эта борьба съедала меня так долго, что я даже не запомнил в какой момент разобрал сумки и отошел поесть, отложив стекляшку в шкафчик.

Я решил испытать полученный эликсир, но каждый день лишь откладывал его все дальше и дальше на полку, заставляя разными безделушками, не уверенный в том, что это стоит тащить в рот. В какой-то момент даже название выскочило из моей головы, даже внешний вид бутылочки забился на задворки памяти, сплываясь как размытый образ то ли бочкообразного, то ли амфорного вида. Я уже не помнил была ли баночка стеклянная или пластиковая, походила ли она на амфору или просто выглядела как старая бутылка.

Но вот день настал.

Было лето две тысячи шестнадцатого года, кажется август, стояли тридцать градусов тепла и временами небо затягивало тучами и освещалось молниями. Мои родители решили съездить из нашего «села городского типа» в большой город. Они собрались, отдали несколько простых распоряжений, сказали, что попросили соседку заглядывать и следить за моим питанием, после чего отчалили. Так что свой девятнадцатый день рождения я встречал один. Ну или почти…

Сначала мое развлечение ограничивалось пивом, потом с парой подоспевших друзей мы распили пузырь притащенного одним из парней самогона, а потом кто-то вытащил из кармана сверток сигаретной бумаги. Я был не искушен такими игрушками и рад бы отказаться от всего что связано с надобностью заносить в свои легкие дым, но молодость кипела во мне, и я не собирался выбиваться из общей кучи. Конечно, был вариант соскочить, но пить еще я уже попросту не мог. И уходить из общей кучи веселья мне совершенно не хотелось.

Дым обжигал, две затяжки на человека не дали никакого результата для половины из нас, а вторая тупо уселась на диван или в кресло, уставившись в телек, который как раз крутил кассету «Король Лев». Диски парням оказались не крутыми, хотя и забавно блестели.

Это все напоминало искажения в покрытой плотном туманом воде, все крутилось, искажалось, приобретало цвета резкие, режущие глаза, как при танцующих среди капель конденсата лучах солнца.

В итоге утро мы встретили только втроем.

Я проснулся на диване, подтащив под себя три подушки. Первый из праздновавших до сих пор спал, развалившись на сваленных в кучу трех одеялах, как какая-то жирная ящерица в своем гнезде, а второй сидел возле меня и смотрел какую-то историческую передачу по телику, что-то про рыцарей с плохенькими по нынешним временам 3-D модельками и жевал салат.

Пост-кутежное состояние тяготило не хуже камня повешенного на шею утопленника, но в принципе кроме больной головы и ощутимого даже мне запаха сивухи последствий на удивление не было. Впрочем, даже это я терпеть не собирался – память активно услужливо подкидывала воспоминания о том, что в серванте лежат таблетки, что смогут решить мои проблемы. Тогда-то я вновь и увидел пузырек с эликсиром, что словно исчез из моей памяти на долгое время. Он мелькнул боком на краю взгляда, пронесся, когда я смотрело в другой угол шкафчика и замер передо мной, когда я уже притянул к себе пластинку с таблетками. Забытые картинки словно срослись в одну, затряслись, поднимая воспоминания что же это такое, о чем я забыл. А сейчас он был передо мной и мой интерес зажегся с новой силой.

Я с задумчивым нетерпением достал флакончик из-за заставивших его предметов и вертел перед собой. Это был порыв такой же секундный, что просто поймать его было той еще задачкой, но тем не менее мой мозг управился и активно пустил в движение десятки ветвей развития событий, что могли бы случиться, попробуй я хотя б капельку. Я перенесусь в прошлое? Начну видеть духов?

Пить все я бы и в пьяном бреду не решился, но благо на крышке во всю испачканную этой жижей был приклеен маленький клочок бумаги, что и объяснял дозировку.

Крышка – для десяти минут. Две крышки для тридцати. Пять крышек для двух часов. И почти полная бутылочка… для чего-то. То ли жижа оказалась настолько ядреной что разъела бумагу, то ли бывший владелец или создатель сам облажался с инструкции, то ли так и нужно было для эффекта присутствия. Помимо этого, из-за оторванного кусочка терялась и еще как минимум одна фраза, в итоге превратившаяся в непечатное слово из тех букв.

Я все еще вздрагивал от запаха, сомневался в себе и решениях, вертел крышечку с медленно переливавшимся в пробивающемся обеденном свете содержимым. Но дух авантюризма еще был силен, да и уже начинало расползаться ощущение того, что я просто сижу как идиот.

Я дважды выпил содержимое пузырька, распробовал вкус и пусть с сомнением, но выпил еще крышечку, и сел в кресло, глубоко дыша. Я сидел и думал об отравлении, вкус этой жижи словно выветрился из моей памяти и как бы я не старался вспомнить, мысли тут же отскакивали прочь. Через пять минут мое внимание привлекло какое-то мельтешение на рукаве махрового халата, что висел на двери. Я пригляделся, даже одел свои очки чтобы лучше видеть и тут же увидел в завитушках и ворсинках настоящий палаточный лагерь! Миниатюрный, но выписанный в самых микроскопических деталях. Флажки. Гербы, походные кузницы, стойла для лошадей и просто палатки да шатры. Над самым большим развевался лазурный штандарт с золотыми не то коронами, не то цветами. Вокруг нее стояли столы и словно истуканы замерли могучие латники, плюмажами шлемов которых играл ветер, гулявший между шатров. Среди них же мелькали люди, они спешили, они носились, семенили куда-то, тащили на себе доспехи, махали и точили средневековые оружия.

Я сидел и смотрел и тут до меня дошло. Это Франция, эпоха Столетней Войны, лагерь лягушатников готовится встретиться с войском англичан, которых ведет Черный Принц. Спустя мгновение я услышал пение медных труб. И я увидел тысячи солдат двух армий, что устремились навстречу друг другу, собираясь сойтись в битве.

Быстрее чем стало понятно что-то еще, до меня дошло понимание что вижу я все сверху, с вышины птичьего полета. Как птица. Я был птицей, что кружила над будущим полем бою.

У меня не возникло и мысли о галлюцинации, пейзаж и люди были такими реальными и настоящими, что я сам чуть не поверил в то, что я просто птица. Но что-то глубоко в голове спасало меня от того, чтобы потерять разум. Оно обвило меня мягкой периной, спасительным коконом обволокло каждую конечность, каждую клеточку моего внезапно изменившегося тела.

А действие тем временем началось. Взревели горны, забили по барабанам, через лагерь французов вели каких-то связанных людей, пока масса их войск шла вперед. Мой зоркий взгляд тем временем пересек поле и наткнулся, как внезапно левый фланг англичан под флагом красного полотна, пересекаемого золотой линией, которую подпирали квадратные кресты – начал отступать. Французы тут же бросились всей массой конницы, что с громом, извергаемым копытами, вздымала пыль и копья грязи, во весь опор поджимая со спины. И тут под прикрытием болотных туманов, посеревших жухлых кустов и искаженных древ мелькнули стальные шапки и капюшоны английских лучников. Их стрелы, что дикие осы устремились к рыцарям, не обращавшим на них ни грамма внимания. Их стрелы бессильно щелкали о доспехи французов, ударяясь же - они ломались или летели обратно в небо. Но англичане не сдавались – их сержанты или как там звали командиров лучников, отдавали приказы стрелять по крупам лошадей и не меньше десятка блестящих консервных банок повалились на землю в пыль придавленные крупами лошадей и под подковы своих соотечественников. Но никто не мог остановить разогнавшийся рыцарский строй – как единый не заметивший потери пары представителей рой из стали и воинственности они скакали дальше.

И внезапно бегущие солдаты а6нгличан замерли все как один, последние ряды развернулись лицами, многие спрыгнули со своих коней и словно живая стена встретили конницу.

Через некоторое время шум стал утихать, глухие удары стали напоминать шуршание фантиков, образ начал тускнеть и до меня постепенно и смутно стало доходить, что я у себя дома, развалился на диване и смотрю на рукав халата, где мгновение назад уменьшалось настоящее сражение. Это было завораживающе и поразительно, но теперь все закончилось. Действие зелья быстро прошло и даже смутно углядывавшиеся очертания шатров и пестрых штандартов будто смыло волной с песчаного берега.

Я вздохнул, раскрыл глаза и чуть не подскочил с кресла. Передо мной все немного плыло, по лбу медленно катилось несколько крупных капель пота. Я посмотрел на часы, прошло каких-то сорок минут. В носу чесалось, глаза пульсировали, руки дрожали и в голове бил быстро утихающий набат, будто кровь, что бежала по моим венам не могла справиться со своей работой, прибывая огромными партиями, набиваясь в этих кровеносных тоннелях и чуть ли не разрывая их. Я продолжал дышать. Я все еще ощущал ветер, щекочущий кожу, я чувствовал его давление на животе, его игривые прикосновения между пальцев, волос и перьев. Но были ли то перья? Летел ли я как птица, или просто парил подобно перышку или парашютисту? Может я просто был столь легок что сам воздух считал меня за своего и позволял шнырять по потокам ветра, что пронизывали времена с давних пор и будут делать это еще сотни лет.

В какой-то момент моим вниманием завладело какое-то пятно на стене. Я не мог понять, что это, откуда оно там. Кто-то во время пьянки испачкал стену? Оно всегда там было? Что-то висело на том месте? Улитка ли это ползет? Я сидел и думал, перебирал вопросы. Задавал новые, залипал на ответы, я чувствовал себя так странно что… Я понял, что это просто тень, когда дрыхнувший до того парень поднялся и сонно побрел мимо, держась за голову и вписывая свой силуэт в картину на стене.

И тут меня поглотило новое видение. Меня охватило странное чувство счастья, радости, узнавания, я будто был в том месте, которое не посещал с самого детства и лишь обрывки светлых воспоминаний, оставшихся с совсем уж малых лет, всплывали как картинки, как эмоции. Вдруг я осознал присутствие какого-то существа, оно было рядом - могучее, древнее, почти как само время, но лишь простая частица и я был частью него, одной из конечностей для конечности, все мы тянулись к нему, а он тянулся дальше, к тому, кто и владеет всем.

Существо было мутным, размытым, изменчивым, оно мазнуло по мне взглядом и приподняв руку, указало пальцем в сторону. Я глянул туда и ощутил, как ветер бьет меня в лицо, как все в этом мире проносится мимо, силуэты людей, очертания домов, тени растений, я вздохнул и увидел город. Я смотрел с башни.

И я сделал шаг.

Ветер радостно завыл в моих ушах и подхватил тело, мягко подбрасывая вверх. Я вновь полетел словно птица!

Кирпич и черепица, скатные, треугольные крыши, под которыми дома переплетались в изысканной и странной манере, обретая вид змеи тянущейся вдоль похожих на нее, их тела же складывались в непроходимый лабиринт, где дорогу найдет только человек что прожил в его недрах с самого рождения. И так он разрастался в стороны, пока не сходился к крепостным стенам, что окружали его, давая проход только через огромные ворота с приколоченным металлическим щитом над ними. С другой стороны город упирался в реку, его дома доходили до берега, вырастая в кирпичную, глиняную, деревянную и черепичную скалу сотворенную руками человека.

А я летел дальше, ветер нес меня вдоль узких улочек, где люди шныряли в пышных нарядах, где мужчины щеголяли цветастыми куртками и такими узкими штанами, что хотелось спросить, как их достоинство. Я пролетал над провонявшим мочой и щелочью кварталом красильщиков и дубильщиков, сделал крюк над площадью, вдоль которой тянулись лавочки, строились помосты, где орали глашатаи и проповедники, а в узких улочках и закутках стояли разукрашенные мадамы, что фривольно зазывали к себе мужчин. Я подумал о том, чтобы присесть на одно из огромных строящихся зданий, что выглядели как странный массивный квадрат снаружи, но внутри пестрели богатством и внутренним садом. Несколько раз я кружил вокруг непримечательного домика, каждый раз заглядывая в самое нижнее окошко, где отчаянный юноша пытался написать картину, вкладывая всего себя в то, чтобы бездушный холст стал отражением картины мира в его глазах.

Но больше всего меня тянуло к собору на горизонте, заставляя пролететь над церковью что упирается в небо десятком шпилей, пока за ней не показался собор Святой Марии, что я несколько раз видел по телевизору, но знания о ней сами проникали в мой мозг.

Грибовидный купол возвышался с одной стороны, отражая непередаваемым образом голоса людей что были внутри, а напротив нее возвышалась изящно украшенная беленая кампанила Джотто, между ними тянулась базилика, напоминавшая наконечник копья.

Я радовался тому, что я птица, ибо вся эта красота, все изящество, вся душа, что была вложена в создание архитектуры была окружена плотной старинной застройкой, почти не дававшей возможности осмотреть собор с большей части сторон полностью, как бы вы не вертелись, заставляя обходить его по кругу, чтобы полностью проникнуться величием. Но я летел – я проносился среди птиц, качался на ветряных потоках, что обретали изящные завитки, что будто еле различимые волны плескались о самих себя и разлетались на еще десятки тонких струек, что сливались вместе. И отдавшись этим потокам я смотрел вниз, наслаждаясь видами, незнакомыми пейзажами что сочетались с игрой света и потоков ветра, что несли за собой облачка. А рядом со мной на потоках нежилось нечто неясное, древнее и могучее, роно протянуло ко мне бесконечно бледную ладонь, я потянулся в ответ, напрягся, стремясь растянуть тело, подчинить потоки своей воле…

Я проснулся от того, что кто-то тряс меня за плечо. С трудом сфокусировав взгляд я смотрел на парня, чье лицо с трудом узнавал, но тем не менее он был мне знаком, просто его лицо размывалось и накладывалось на лица виденных мною сегодня людей, теряясь как кто-то просто знакомый и давно не виденный, затерявшийся в толпе.

-Слушай, я жрать хочу. Пиццу закажем?

-Ага.

-Пойду, спрошу, кто еще будет.

-Давай.

Мой невольный живой будильник ушел, а я остался сидеть, рассматривая стоящий на подлокотнике флакончик. Жидкость внутри него привлекательно поблескивала, запотевшее горлышко манило медленно стекавшими каплями, а витавший вокруг запах будоражил ноздри. Я приподнял бутылек и приблизил к лицу, облокотившись на руку подбородком. По моему лицу невольно загуляла улыбка – ах, сколько же еще приключений меня ждет? Сколько стран я увижу? Сколько времен откроют мне свои сокрытые даже от историков, архивистов и археологов? Будут ли мне доступны потерянные кем-то и мной, в том числе, тайны эликсира?

Раздумывая над этими вопросами и продолжая улыбаться, я положил бутылек обратно в сервант и прикрыл его, размышляя о том, хватит ли мне смелости окунуться в куда более затяжное путешествие, дабы вновь встретить Учителя…

Дуэль Непостижимых

Безымянная долина в глубине континента впервые за многие года встречала на своей земле людей. Они возникли в ней внезапно, с такой леностью и естественностью, словно всегда были среди этих потерянных в дикой среде, отдаленной от человеческого жилья, и пошли на встречу друг другу.

Это были двое мужчин. Один был изящен и статен, его шелковый халат цвета отполированных изумрудов блестел на солнце, длинные волосы удерживала на месте аккуратная корона с инкрустированной камнями золотой спицей, а ноги покрывали кожаные сапоги с загнутыми носами. Он ступал изящно, с особым тактом, выверивая каждый шаг и сохраняя осанку прямой, как гвоздь.

Другой же напоминал дикаря или какого-то воина, но только такого, каким был бы выходец из бандитских краев внезапно нацепивший личину, дешевый халат на нем поистерся, потеряв свой первоначальный цвет и став серовато-синим, нижняя рубаха небрежно выбивалась наружу, и напоминала скорее рубаху крестьянина, только широкие штаны были единственным, что выдавало хоть какую-то важность своего владельца и то за счет опоясывающего их широкого пояса с золотым плетением, что складывалось в гербы и слова. «Великий и Могучий. Бойся Гнева Его!» - вот, что гласил грубый южный диалект. Его шаги отдавались в плодоностной почве, оставляя глубокие следы, словно он вбивал их под невообразимым давлением.

И вот они встретились посреди долины нос к носу.

Вперед шагнул богатый человек, его лицо выражало столько праведного гнева что любой другой задумался бы – стоит ил вообще переходить ему дорогу сейчас или даже заговаривать, но тот, на кого было направлено все это негодование, лишь весело хихикнул и поднял руку в безмолвном приветствии. Это еще больше озлобило богатого, его шаги стали отдаваться эхом, в стороны брызнули потоки силы, вызывая дрожание травы и кустов, а лицо словно покраснело.

-Авут Прасет! Мерзкий ублюдок, сын шакала и просто отвратительный человек! –начал он свое приветствие. - Неужели твоя душа даже на миг не подверглась сомнениям, не уступила жалости или раскаянию!? Мог бы хотя бы ради приличия забиться в какой-то угол и не попадаться мне на глаза пару столетий!

-Серьезно, ты все еще злишься? – состроил покаянную гримасу оборванец. – Я же извинился!

-Твои преступления не подлежат оправданиям, как и каждая разрушенная жизнь, каждый сожженный баннер, каждый униженный генерал!..

-Ну подумаешь, разломал пару твоих игрушечных замков и прибил кучку идиотов. У тебя их много – ты Император в этом своем Дальнозадье! А я бедный, усталый человек, который просто попытался скоротать дорогу, в чем ему помогли твои криворукие болваны.

-Один из них был потомком моего брата!

-Он отвратительно пах и совершил тяжкий грех – сожрал последнюю козу на постоялом дворе, да еще и занял место у южного окна. Ты знаешь, я имею слабость перед этим местом.

-И вот ты посмел явиться передо мной?! – проревел мужчина и шагнул вперед. – После всех оскорблений и моих предупреждений, что я дал в ответ на твои провокации!?

-А ты ждал, что я забью в норку, как все те, кого раньше звал на разговор? – захохотал Авут, скорчив рожу отъявленного бандита. - Мне, кажется, лежание на шелках застелило тебе глаза на реальность! Очнись, ящерица! Мне плевать на твои угрозы, я делаю что и когда хочу!

-Молчать!

Под ногами богато одетого сама земля задрожала и пошла ходуном, его голос разнесся на сотни шагов, а ведь он даже не поднимал голос, но было в его слове столько повелительности и силы, что деревья подогнулись, словно стыдясь своего стремления дотянуться до небес. Но на его соперника это словно не произвело впечатления, тот вскинул подбородок весело, с вызовом посверкивая серебристыми глазами. И от этого желваки заходили по лицу богатого, его кулаки сжались, и кожа на них пошла рябью, но тем не менее лицо его было сосредоточенным и внемлющим.

-Что ты тут устроил, парень! – оскалился воин и шагнул на встречу. – Нервы подводят? Или встреча со старым другом бередит воспоминания?

-Мои нервы в порядке, но вот мой гнев! Я не способен его сдержать и не способен понять тебя, как бы не хотел!

-Так тебе и не нужно, рожа чешуйчатая! Давай! Выплесни все! Рвани клинок из ножен и полосни меня им! Сбрось оковы этого мерзкого мироздания!

-Я не могу…

-Тогда я сожгу уже не сторожевой замок, а город, прикончу кого-то из твоих родственников! Начну с того сопляка, которым разродилась твоя барышня. Как там его?..

И тут богатый ударил.

Его рука исказилась, покрылась чешуей, отрастила когти, выросла в несколько раз. Его удар снес гору. Это было всего мгновение. Взмах руки и словно сам воздух испугался того, что для него появилось место, взвыв диким воем и поспешив заполнить дыру в пространстве. Сила вспыхнула вокруг Авута, в воздухе возник черепаший панцирь, что вспыхнул и лопнул. А воин уже рванул вперед, он расставил руки в стороны, словно собираясь обнять своего противника. Но богач уже извернулся, он уже взмыл в небо, изменяясь прямо в полете. В тридцати прыжках над землей уж летел дракон. Его изящное тело скользнуло вдоль облаков, сверкнув чешуйчатым хвостом. Пальцы его зацепили низколетящие, перистые клочья облаков и в следующий миг на землю полетел раскаленный град. Вода, словно арбалетные болты заколотила по лесу, с шипением испаряя то, чего успела коснуться.

Авут змеей пронесся по земле, его ноги несли хозяина так быстро, что собственная тень под ним превратилась в неровную кляксу. Он прыгнул, пересек разлом от самого первого удара, словно взлетев, и проскользив по земле, оставляя за собой борозду и высоко поднявшийся пыльный след, исчез в густом подлеске. А через миг в замершего дракона полетело вырванное с корнем вековое древо. Снаряд прошел в каких-то метрах от змеевидного тела. Император нырнул в крутое пике, и тут же полетели еще снаряды. Дракон повернулся, его лапы ударили по воздуху, и деревья разлетелись в стороны, а сам он оттолкнулся от потока, меняя направление.

Еще несколько раз повторился этот маневр, но никто ничего не добился. Дракон не видел своего врага, бесцельно поливая испаряющими каплями лес, а тот не мог задеть летающего противника. И тогда Император вдруг плюнул огнем. Белесая струя обжигающего жара с трубным ревом вырвалась из его рта и ударила в лес, мгновенно спалив десятки деревьев, огонь быстро перекинулся на сухостой, поджог еще полные жизни зеленые древа и даже перекинулся на водопадные ивы, в чьих стелящихся ветвях было столько воды, что можно было наполнить ванну и благодаря чему они могли выстоять даже в самый дикий пожар. Словно жидкость огонь потек, раскаляя землю, удушливый дым быстро наполнил округу, смешиваясь с шипящих обжигающим паром. И только тогда появился южанин.

Авут выскочил из леса, взмыв высоко в небо, вырвавшись из дыма, оставив за собой протяжный след из потянувшихся за ним черным клубом. Но он не сделал этого необдуманно – мужчина прыгнул прямо на дракона.

Торжествующий хохот разнесся над иссеченной долиной и пальцы Авута словно крюки вспороли шкуру дракона, пронеслись вдоль его бока, оставляя одну большую рану. Он рвал его прекрасную чешую, а она падала вниз, поблескивая словно рассыпанные драгоценные камни, боль пронизывала Императора, выбивая воздух из разрываемых криком легких. Но дракон все еще мог летать. Взвыв от боли, Император свернул кольцом свой хвост и тут же ударил им. Тело южанина с громким хлопком отскочило прочь, впечатавшись в остатки уничтоженной скалы. Но он устоял, извернувшись в воздухе, живой снаряд приземлился на ноги, затрещавшие как поваленные деревья, и тут же вновь прыгнул.

Но дракон не собирался проигрывать. Его изящное тело сверкнуло чешуей и словно покрылось ихором. В следующий миг его когти вонзились в плечо мужчины, и он устремился с ним к земле. Мощный удар и земля пошла ходуном! Камни и пыль полетели прочь, чтобы быть мгновенно разогнанными, Авут словно зверь на четырех конечностях пронеся мимо извивающегося по земле дракона и подскочив, ударил его ногой в хвост. Подвижная конечность великого змея хрустнула и смялась как раздавленная бутылка. Император заревел проклятья и его лапа, неестественно растянувшись, впечатал воина в землю с силой сотни тонн. Всего лишь для того, чтобы рядом оказалась разверзнутая пасть. Жидкий огонь пролился на лапу и зажатого южанина.

Запах паленого мяса ударил в ноздри дракона вместе с адской болью, пронзившей конечность, но он терпел. Он чувствовал, что его враг все еще жив, могучий воин держался, покрыв свое тело энергией, словно вторым слоем кожи, устойчивой к жару, к холоду, и вообще ко всему. И вдруг лапу дракона, и так страдавшую от огня, тем не менее родного, разорвало чудовищной чужой волей. Император взвыл, и тут же пошатнулся от удара воздуха, вмиг обратившегося натуральным тараном. Огромное тело пошатнулось, рвануло вновь в атаку, ударило в слепую, а в следующий миг Авут применил что-то убойное.

Все чувства Императора взревели, энергия, расплескавшаяся по миру, словно живое существо завыла и вспыхнула. В воздухе распустился настоящий сияющий цветок, он вмиг разросся, поглощая все до чего мог дотянуться, впитывая силу из вне, и разрастаясь еще больше, оставляя после себя лишь выжженный воздух и землю. Дракон вильнул назад, спешно отодвигаясь от растущего бедствия. Его лапа изогнулась, пальцы вмиг удлинились, и он изобразил в воздухе светящийся круг с замысловатым символом. Воздух наполнил трубный вой, искаженный эхом и вся дикая сила, что выплеснулась с рук Авута - погасла, лопнула как мыльный пузырь. Дракон замер, громко дыша и выдыхая раскаленный пар вместо воздуха. Его огромная пасть была приоткрыта, с клыков капала кровь, чешуя на изящно теле превратилась в разбитые осколки и рваное полотно, одна из лап напоминала раздавленный помидор.

Его враг замер напротив, от его бедной одежды мало что осталось, кожа покрылась волдырями и стала местами черной, а местами красной, на голове вместо волос была слезающая черная корка из запекшейся крови и изжарившегося мяса, под которой злобно блестели два стальных глаза и белые оскаленные в улыбке зубы. Издав нечто напоминающее хриплый вой, Авут раскрыл руки, скрутил пальцы и взмахнул рукой. В следующий миг, словно сотня снарядов врезалась в дракона. Он подобрался, собирая энергию вокруг и создавая конструкт защиты. Но это была лишь обманка. Южанин уже был рядом и его сложенные молотком руки опустились на морду дракона, вбивая ее в развороченную землю как гвоздь.

Император не собирался терпеть позор, мелькнули когти и Авут отступил, зажимая рукой широченный порез на груди. Сквозь разорванные мышцы и плещущую кровь проступили ребра. Дракон поднялся на задние лапы, его тело сжалось одной огромной пружиной, лапы задвигались, вся энергия мира вокруг пришла в движение, с трудом принимая вид массивной атакующей конструкции, что вспыхнула лунным диском…

-Ладно, я утомился. – вдруг произнес Авут и присел на корточки. – Не в моем возрасте столько беситься.

-Что за бред ты несешь, сумасшедший ублюдок? – зло прохрипел дракон и его тело медленно поплыло, растягиваясь и заключая воина в живой круг, как в ловушку. – Хочешь сказать, что все это время игрался!?

-О чем ты говоришь, парень? Я дрался всерьез! – оскорбленно хлопнул себя по груди Авут, словно забыв о ужасной ране на половину тела. – Просто я уже понял, что мы равны и оба ослабли. Это не то, чего я хочу.

-А чего ты хочешь? – предложил закончить Император, медленно сплетая из Ци круг заключения, предназначенный как раз для таких врагов, тех, что нельзя победить или убить, но можно сдержать.

-Я хочу драки, от которой моя кровь вскипит! – мечтательно протянул Авут. – Хочу драться на пределе сил и знать, что вот он шанс моей смерти, вот он момент, что может меня сгубить! Я даже всерьез думал о том, чтобы лишить себя всех сил и стать слабаком, чтобы попробовать вновь встать на вершину! Но посмотри на мир вокруг. Они ослабли, размякли, напридумывали сложных теорий, ограничений, каких-то глупых и до нельзя смазливых примочек, в которых и души-то нет! Посмотри на нас… Скука. Только на Богов бросаться. Да до тех хрен достанешь.

Дракон замер в напряженном ожидании. Он был стар, стар настолько же насколько и его враг, но их мысли не были схожи. Император думал о будущем, как о прекрасном времени, что будет куда прекраснее, куда богаче чем их безрадостная «молодость». Но Авут думал о будущем, как о тюрьме, как о сером штормовом фронте, что скует его, подобно парусному кораблику, не способному покинуть порт, покуда вокруг бушует стихия.

С этим Император смирился давно, все те, кто достиг их уровня и дожил до сих дней - были ненормальными. Скрывающийся был помешанным на шалостях недостойных его и обожал разжигать рознь. А ведь он мог исчезнуть из мира настолько хорошо, что о его существование могли забыть даже во время боя враги сосредоточенные на нем. Кровавый не смотря на свою силу - поставил себе абсурдную цель - обратить Великий Океан в кровь, после чего используя ее построить лестницу до небес и вот уже о нем не было ничего слышно три сотни лет. Горосотрясатель и вовсе мог схлопнуть целый современный город сам в себя, но вместо этого он в течении восьмидесяти лет бродил по миру, просто бродил, не обращая внимания на все что творилось вокруг – его шаги обращали землю под его ногами в дороги, что стоят до сих пор, а потом он просто исчез. Шпионы Императора докладывали, что могучего телосложения волосатый карлик просто свернул в сторону, где не было разумных существ и просто сел, замерев на месте, пока не обратился камнем, потом холмом, затем горой. Еще двое воплощали свои абсурдные идеи.

Каждая их безумная мечта, каждый глупый поступок, каждое решение сложно было понять, смотря на их года и силу.

Но вывод был прост. Они были Недосягаемыми. Все те, кто приблизился к Богам не могли найти себе места на землях смертных и Авут был одним из них. Его разум развивался, его сила росла, но суть древнего дикаря из варварских земель Юга сидела в нем слишком глубоко и угнетала его в новом, изменившемся мире, покуда он мог дышать. Он жаждал битв, сам того не осознавая, все к чему он стремился это просто битвы и то, что ждет после самой достойной из них. Смерть. И любой другой сдался бы, отдался на волю случая, адаптировался бы к новой жизни, но воин и патриарх огромного клана не мог так поступить, не мог проявить слабость даже перед желанным избавлением, поэтому он всегда бился изо всех, сражался как загнанный зверь, клыками и руками вырывая плоть из врагов, в итоге оставаясь в живых даже в самой кровопролитной битве, по итогу становясь лишь сильнее. Что вело его на этом пути? Забитый и неосознаваемый страх смерть, или нежелание закончить «недостойно», или может подлая мыслишка того, что поддавки не дадут ему того места в загробном мире, к которому он, следуя своей потерянной в веках религии, стремился в посмертии? Быть Королем в этом мире значило многое, этот титул возвышал над обычными людьми и королями, но быть Недостижимым… Это значило куда больше, это ставило тебя так далеко за рамки, что в какой-то момент ты просто переставал быть нужным этому миру. И Дракон-Император знал, что когда-то наступит день, когда он сам это поймет и ощутит на собственной чешуйчатой шкуре.

-У нас есть обязательства.

-Да. – грустно вздохнул Авут. - Такая морока. Думаю, не стоило брать столько жен. Наплодил себе спиногрызов, понимаешь, а они еще и еще, и еще… Так много мелких ревущих засранцев, которые там чего-то хотят…

Два противника разошлись, оставив после себя разрушения и легенды о великой битве. Оставленная долина приобрела небывалый вид, сила двух могучих существ пропитала все в том месте, деревья там словно сгорбились не способные расти дальше определенной высоты, водопадные ивы исчезли, став пепельными кустами, зверье там бросалось друг на друга без причины, и раздутые от жизненной силы ящеры пели каждый месяц.

Авут Прасет ушел, оставив одно единственное условие – когда он решит, что хоть на рисинку стал сильнее, то бросит вызов вновь. И Дракон запомнил его слова, дав обет, что будет готов усмирить безумного соперника в любой момент, дабы сберечь этот мир от разрушения.

Честь колонии

Я надавливаю на спуск, руку дёргает, но компенсаторы экзоскелета справляются с отдачей. Огненный всполох переходит в кровавый взрыв и стену окрашивает в грязно-алый цвет с примесью чего-то серовато-белого. Все это переплетается с грязными подтеками на стене, превращаясь в уродливую кляксу, складывающуюся в один большой узор, мечту психоаналитика, готового рассматривать замысел автора и проводить психоанализ даже у фекалий. Со всех сторон доносится закладывающий уши визг, одна из тощих фигур рвется ко мне распихивая сородичей. Я перевожу руку, сбрасываю наваждение, что вызывает во мне узор из костей, мозгов и крови. Нет в этой картине ничего поэтичного, время не замедлялось, не похожи подтеки на следы слез у стены. Выстрел и град красных капель орошает отпрянувшую в истерике толпу. Тело падает на излете сломанной куклой. Больше никто не рвется ко мне, их перепачканные исхудавшие лица обращены ко мне с нечитаемыми выражениями, глаза толпы пусты и в тоже время полны страха и одобрения. Они сами не осознают своих чувств, но я понимаю их благодаря опыту, это не первый жилой блок, где мне пришлось пустить кровь.

Я убираю оружие в кобуру и ухожу прочь по коридорам.

Никто не следует за мной, никто не проклинает, никто не ропщет. Все равно мы уже все мертвы.

Я шел как призрак, люди сами огибали меня, создавая своеобразную зону отчуждения вокруг, они шарахались от меня как от огня, жались к стенкам. Сервоприводы брони сливались с их тихим ропотом, системы отслеживали настороженные взгляды, глаза смотрели на застывшие восковыми масками изнуренные лица.

Я не винил их за страх и прочее, это моя работа, которую я сам взвалил на себя. Кто-то же должен.

Да и какое мне дело до их мнения, ведь уже через десяток шагов они согнуться в агонии от разрывающей их лихорадки, забудут мое лицо в бреду, набросятся на последнюю крысу, что мы завезли на кораблях, вновь соберутся толпой и будут обсуждать как же им хочется вернуться домой. Я лишь тот, кто дает им минутку передышки, позволяет переложить ненависть с себя и друзей на меня. Я тот, кто вытесняет приносимым страхом чувство саморазрушения и апатии, пока не станет совсем плохо, настолько что мир человека погрузится во тьму.

Наполненные болезненным светом основные блоки с потолками в три человеческих роста, изрезанные трубами и панелями контроля всего что только можно (большая часть которых не работала) сменялись темные коридорами, пропахшими потом и очистительным средством, которое безостановочно лилось из распылителей, за ними шли развилки, жилые комнаты, просто захламленные куски пространства чье старое назначение уже нельзя было определить.

Жар вспыхнул, обдавая меня на несколько мгновений яростным рыжим всполохом, что заплясал на броне и запахом горелого, смешавшегося с серой – то вышел работник крематория, выполнявшего заодно основную тяжесть отопительной системы, на миг приоткрыв двери. Тут же створки закрылись и единственное что напоминало о постоянно работающем месте было небольшое окошко из жаропрочного стекла и тянувшиеся из щелей и вентиляции потоки теплого воздуха. Напротив стояла пара из парня и девушки, совсем молодых, сохранивших свою красоту и любовный задор на искаженных болезнью и голодом лицах. Даже обезболивающее словно не имело на них эффект, они прижимались друг к другу, переплетали пальцы и шептали что-то тихо. Но их глаза смотрели на окошечко, на огонь что плясал за ним, он гипнотизировал их, а химикаты что отравляли их мозг, помогая сбежать от боли возможно показывали им дикие видения.

Я прошел дальше, свернул в хозяйственный блок, здесь еще была цела гидропонная установка, светили ультрафиолетовые лампы, тихо жужжали приборы в теплицах. И словно призраки бродили люди. Мимо которых прошел и я, хотя взгляд мой каждый раз прилипал к знакомым растениям и ярким краскам плодов, что выбивались из общей бело-серо-блекло-синей массы. Это место жило не смотря ни на что, с первых дней биологи и садоводы словно безумные кружились внутри последних оплотов нормальной растительности и витаминов, отдавая буквально частички себя на благо их маленького закрытого конклава. Поговаривали что они сами превращаются в растения, когда ты перестаешь видеть даже подобие призрака, слоняющегося по отсеку от одной грядке к другой, а потом от контроллера влажности к неисправному генератору удобрений, что испускал газы в воздух.

Громкий щелчок заставил меня вздрогнуть, взвинченные нервы напряглись, рука устремилась к пистолету, глаза уже искали врага, но… Но я замер под злобное шипение сервоприводов экзоскелета в готовности, смотря перед собой. Один в темном коридоре, смотрящий на нечто напоминающее кольчатых червей с воронкообразными пастями и подвижными усиками с покачивающимися на них шариками фасеточных глаз, что палились на меня через незримую преграду. Покрытые крапчатыми язвами грязно-коричневые тела щелкали и скрипели, но стекло пропускало лишь тихий шелест. Создавалось впечатление что их там всего ничего, что можно пожертвовать парой человек или роботов, чтобы отогнать тварей от жилых блоков, но я знал что это обман – их были сотни, они сидели на стенах, на плоской крыше, забились в водостоки и прицепились к решеткам вентиляции, впав в подобии анабиоза, пока покрывавшие землистую плоть маленькие, сверхпрочные псевдопальцы оканчивающиеся острейшими крючками, держали их на месте.

Они извивались за бронированным стеклом, переплетались друг с другом, словно стремясь слиться или спариться, для порождения таких же покрытых споровыми язвами отпрысков. Мы, не мудрствуя лукаво, назвали их просто спороносами. Одно время биолог и лингвист нашей колонии пытались на пару обозвать их как-то по-другому, приписать научное название, но успехов они толи не добились, толи постоянная боль свела и их с ума, честно сейчас это даже кажется какой-то мелочью.

Танец тех, из-за кого мы все так же стоим на месте, из-за кого лишены связи и из-за кого находимся на краю гибели гипнотизировал и погружал меня в мысли о прошлом.

Колония Альба-Прайм не успела даже взять себе новое название, как мы оказались в ловушке из собственных ошибок и факторов вокруг. К сожалению, наш командир погиб первым, его начальный толчок по произведению посадки по форме 3 спас многих. Но не его и не всю боевую группу, что охраняла периметр и отчасти продвинулась вглубь планеты для разведки. Всего за два часа вся оборона, выстроенная вокруг посаженных кораблей - пала, дуговые щиты продержались еще день.

Мы так и не поняли, что нужно было этим мерзким тварям – люди или энергия, а может какие-то компоненты обжеванных ими устройств. У нас банально не было времени задаваться этими вопросами, а когда оно появилось… Ну, никому уже стало не интересно, кроме малой горстки энтузиастов.

Сначала страх перед непонятным врагом загнал нас глубоко в недра корабля-колонизатора, ставшего нашей цитаделью отчаяния, а затем пришли болезни. Их происхождение не удалось выявить – толи они оказались внутри из-за сбоя в системе фильтрации, толи кто-то принес бактерий при себе, толи это просто мутация уже известной нам болезни.

Последний офицер запаса. Моя роль была в качестве сопровождающего, возможного советчика и резервного бойца. Я был тем, у кого есть доступ к основным комнатам с оружием, вторичные пропали вместе с боевым отрядом или были разграблены беглецами, решившими, что они больше других достойны спасения, после того как им доверили ответственную должность. К сожалению, когда их нашли ничего из механизмов не подлежало использованию, спороносы хорошенько потрудились над ними. Больше я не выдавал оружие, никому, их побег стал мне уроком – тесты врут, как и люди.

Кто такие эти спороносы? Вопрос сложный и одновременно легкий. Они – враждебная нам форма жизни, твари по вине которых погибло свыше двух сотен человек и еще тысяча сейчас заперта в развернутых жилых блоках, как в тюрьме или трюмах застывшего в штиль корабля. Сколько в них не стреляй, а спороносов меньше не становится. Это простой вариант. В сложном их обозвали кремниевой формой жизни, идеальным представителем для жизни в условиях, не подходящих углеродным формам, что служат симбиотическим переносчиком для спорового растения, стремящегося к поглощению любого биологического материала, в целях развития потомства и распространения ареала обитания. Забавно, но по предположениям наших ученых спороносы изначально не были такими, а были занесены на планету примерно столетие назад, в итоге нарушив баланс тем, что не погибали под влиянием смертоносного симбионта, а продолжали движение, разнося жизнеформу далеко за пределы ее привычной зоны обитания, в итоге уничтожая все живое на своем пути. И так до тех пор, пока преградами не стали моря и небо, спасшие остальных обитателей планеты.

Что можно было сказать про сами споры?

К сожалению, так же ничего толкового. «Симбиотический спороцвет», как его обозвал главный биолог доктор Крэйгхольм, представляла собой вьюнковое, быстрорастущее растение, буквально в секунды проникающее спорами в организм жертвы и убивая его всего через пару часов, причиняя адскую боль, из-за чего и не могло полноценно разрастись за пределы места, условно названного Краповым Морем, в честь надутых споровых мешков растений, что разрослись вокруг.

Особо крупная особь впечаталась в стекло, ее извивающееся тело напоминало опарыша и змею одновременно, псевдопальцы как лапки сотни жучков скреблись по стеклу, но безрезультатно – споронос скатывался вниз, шлепая воронкообразным ртом. Я постучал пальцами по стеклу со своей стороны, создавая мелкие колебания и гулкое эхо, что разнеслось по пустому коридору, ненадолго перекрыв шипение охлаждающих контуров.

Что же нужно этим тварям? Что влечет их так сильно к нашему кораблю? И как очистить его от них, чтобы не занести этот мерзкий симбиоз куда-то еще?

Я уже даже не заметил, как дошел до собственной каюты, расположившейся на удалении. Усталость валила меня с ног, все тело болело, в глазах плавали белые пятна и извилистые мушки.

Металлическая коробка встретила меня тихим гудением системы циркуляции воздуха, запахом антисептиков, таблеток и резины. В темной тишине перемигивались датчиками бесполезные бытовые приборы и стойки ремонтного оборудования. В углу притаилась черная фигура, в которой можно было бы угадать бегемота, если бы не металлический блеск и мягкое перемигивание датчиков. Робот-охранник-спасатель, чуть ли не последний представитель своей механической династии, что остался в строю. Ну, тоже относительно, правда. Его схемы безвозвратно перегорели, спороносы погрызли блок-матрицу распознавая «свой-чужой»

Вешаю оружие на стойку, десять секунд и биометрические датчики издают предупреждающий писк. Оружие зафиксировано и любая попытка незнакомца притронуться к нему – равняется смерти. Следующий шаг – снять экзоскелет, боевая версия усиливавшего человека строительного костюма с шумом слезла с меня фибровая ткань, унося с собой вес бронепластин и сервоприводов. Станция зафиксировала мое главное снаряжение, подвесив его над парой сантиметров и со скрупулезностью машины начала очищать его и проводить быструю диагностику.

Всего пара шагов в сторону и меня тут же повело. Я вспомнил что с самого утра не съел ничего путного. Рацион экстренного использования, что я сжевал между расследованием убийства главного техника и подавлением последнего бунта совершенно не помог истощенному организму.

Комната поплыла, мне уже с трудом удавалось различить очертания предметов и стало понятно, что усталость берет свое. Поддерживавшие меня псевдо-мышцы давно стали для меня основной движущей силой, как для космонавта возвращение в лоно гравитации. Ноги подкосились. Последнее перед бесконечным полетом вниз, что я успел запомнить это то, как тело качнулось в сторону неаккуратно заправленной постели и лицо неприятно вдавилось в плотную, пахнущую потом подушку.

Я несколько раз моргнул, с трудом двигая ставшими словно восковыми веками. Вокруг было мягкое голубоватое свечение, словно лунный свет передернуло дымкой тумана. А еще со всех сторон ко мне подступал лес.

Возле костра на шкурах сидел мальчишка. Тонкое тельце с проступающим под натянутой кожей спины бусами хребта. Он возился с чем-то, что очень скоро оказалось каменными фигурками, что он радостно переставлял, заставляя то сражаться друг с другом, то приносить самих себя в жертвы, то просто страдать. Жестокая игра маленького человечка.

Он вновь и вновь разыгрывал сценки, пока я шел к нему. Удивительно медленно я перебирал ногами, словно боясь и стыдясь подходить к нему. И вдруг он замер, обернулся на мня, открывая вид на новую сцену. Фигуры разложились вокруг одной. Самая мерзкая. Каменный идол со злобной рожицей, глазами-угольками и раззявленным ртом, она была меньше остальных, но все вокруг лежали, словно поклоняясь или умоляя в страхе.

Мальчишка вскочил, его лицо задвигалось, словно стремясь изобразить гримасу, но уже через миг я понял, что это самое го лицо изменяется! Его брови то сходились, то расходились, челюсть со щелчками задвигалась - расширяясь и сужаясь в подбородке. Глаза заходили в глазницах, то впадали, то пучились как у жабы. Я узнавал в этих лицах знакомые черты. Они смешивались, но каждый раз, всего на миг, но я видел знакомое лицо, искаженное печатью смерти.

-ГДЕТЫ!? – прогрохотал заунывный голос. – ДАВАЙВЕРНИСЬ! ДАВАЙ! ДАВАЙ! БЫСТРЕЕКНАМ! ХВАТИТПЫТАТСЬЯБЫТЬКЕМ-ТОДРУГИМ! ПРИМИОТВЕТСТВЕННОСТЬ! ТРУС! ПРИМИРЕШЕНИЕ!

Его маленькие пальцы впились в мою плоть, с силой рванули на себя, каждая клеточка словно забилась в агонии. Кожа натянулась как резина, мясо затрещало. Тело рухнуло на колени, и я увидел белки его глаз, покрасневшие, покрытые сетью алых линий капилляров с отсутствующими зрачками, но идеально отражавшие мир, в котором я видел вое высохшее тело. Мир что словно слил в себе переплетение мира духов и реальности, настолько он был отвратителен, фантастичен и в тоже время реален. Спороносы ползали вокруг, их кремниевые тела терлись друг о друга, порождая удивительно отвратный звук, напоминающий завывания волков, которым кто-то усердный раз за разом наступает на хвосты. Мальчишка занес руку и тут же ударил меня по лицу!

Я вскакиваю! Во рту что-то есть! Судорожно сплевываю, боясь, что увижу вырезанного каменного идола с его искаженным раззявленным ртом и глазами угольками, но это всего лишь зуб. Трогаю кровавую выемку в десне языком, попутно касаясь шатающихся соседей. Она не болит. Единственное место на моих посиневших дёснах, что не доставляет боли. Появляется дикая мысль вырвать все остальные зубы, избавить себя от этих агонизирующих кусков кальция и заменить их искусственным компенсатором, как доктор Брайс. А потом я вспоминаю Брайса, который разрезал себя в попытках избавиться от болящих кусков мяса. Пожалуй - нет, нельзя. Боль – пока что единственное напоминание о том, что я жив. Какой-то неведомой заразе с иной планеты не превратить меня во флагелянта или того спицерожего урода из фильмов деда, который часто рассказывал мне и остальной мелкотне о Земле.

Я смотрю на робота. Массивная машина на трёх ногах с бочкообразный туловищем стоит истуканом уже десять дней ожидая команды. Ровно десять дней назад я так же пришел к себе в кубрик и ровно так же замер напротив металлического исполина, приведя его в готовность парой команд. Я прикладываю руку к холодному металлу, веду по пыльному боку, приближаясь к панели с термометрией. Меня пленяет перемигивание датчиков, в нем я вижу извивающихся на дне ручья рыбок, родная Адегея зовёт меня, манит своими иссиня-голубыми озёрами, своими альпийскими лугами и низкорастущими деревцами с плодами розака. Нужно закончить здесь все, прямо сейчас, нужно остановить заразу, подать сигнал о помощи, перестать играть в героев, попытаться вырваться из хватки спороносов и стартануть в космос, а там будь что будет. Пальцы почти касаются переборки, почти отдают машине приказ, который решит все, и я делаю резкий вздох.

Нет.

Пока нет, нужно верить, что все будет закончено. Что мы выберемся. Мы победим. Нельзя поддаваться панике, нельзя искать легких путей и думать, что все решится само если чуть-чуть подтолкнуть. Я должен организовать людей, мы должны справиться сами, ведь наши жизни в наших руках.

От мыслей меня отвлекает писк датчиков автоматических систем наблюдения. Опять драка, массовая сцепка людей, что набросились друг на друга возле автоаптечек. Их синтезаторы почти опустели и скоро люди вновь ощутят всю гамму боли, а не ее малую часть. Я проверяю снаряжение. Идеальное состояние, я не могу позволить грязи помешать мне выполнять работу.

Я выполняю свой долг до конца. Поддержание порядка, вот мой долг. Сердца и души пусть поддерживают миссионеры. Механизмы пусть чинят рабочие. А учёные пусть делают остальное.

Псевдо-мышцы экзоскелета обволакивают меня, стальные пластины сходятся на груди, с шипением и щелчками приходят в движение смазанные сервоприводы. Доза стимуляторов пробегает по позвоночнику электрическим разрядом, я чувствую, как кожа стягивается, как трепещут наливающиеся энергией мышцы, как я вновь ощущаю всю ту гамму мерзости и отвращения по отношению к тому, чем мы стали. Я последний кто использует их, а не подавители, последний кому нужна ясная голова.

Последний кто исполняет свой долг.

Охота на похитителей сокровищ

Охота на похитителей сокровищ

-Дикарь, на связь. Дикарь? Капитан у нас проблема!

-Цель потеряна?

-Нет. Дикарь не выходит на связь.

-Елы-палы, парень, ты чего пугаешь. Он же и не выйдет. Ты забыл? Думаешь просто так у него позывной Дикарь? Он нихрена не понимает в нынешних технологиях.

-Но… как же… Что нам делать?

-Да ничего, оставь всю слежку на него, а сам… Ладно, сам давай снимайся и м-м… Шуруй в закусочную через два дома, там и встретимся.

-Вы серьезно собираетесь сейчас пойти пожрать?

-У босса опять булькает в животе.

-Серьезно!? Кудрявый, ты разве не должен был следить за тем, чтобы он поел!?

-Он поел! А потом все выблевал!

-Как же меня все это достало!

-Кэ.. Пр!.. Пхрпъ!

-Это, что сейчас за хрень была?

-Дикарь подает сигналы.

- Твою мать! Кто-то видит его?

-Нет в поле зрения.

-Видел три минуты назад, шел вдоль красного здания без крыши.

-Вижу его! Дом номер пять, он преследует цель.

-Группа один начинаем смещение к центральной точке. Дикарь загоняй его и заодно оцени обстановку с количеством охраны и мерами защиты. Кучер, ты с боссом. Остальные давайте без нелепых провалов как в прошлый раз, нам не нужно повторение Тишайшего.

-Всего один раз было…

-Докладываю, охрана минимальная. Двое на улице, двое внутри. Поскупился парень.

-Старается не отсвечивать. В мое время все эти контрабандисты…

-Многословный, за работу.

-Принял.

Группа людей в униформе, напоминавшей странного вида полицейскую для полевых операций, медленно сужала круг вокруг неприметного здания в конце улицы. Простой прямоугольник утилитарного вида с покатой крышей, он был на этой улице еще с тех времен, когда в дни первой мировой один из королей Аляски издал указ о приеме беженцев с обеспечением всех жильем в кратчайшие сроки. Позже советы позаимствовали эту идею понаделав своих «хрущевок».

Охраны и правда было всего двое человек, совершенно уголовного вида мужички в псевдо-камуфляже бесстыже расхаживали за забором, не стесняясь светить пистолетами на ремнях. От них избавились быстро – боец с позывным Дикарь появился за их спинами буквально из теней. Одно ловкое текучее движение и оба наемника полетели на землю как желейные фигурки. Оба были живы, но не могли не пошевелиться, ни закричать, ни даже толком вздохнуть – Встряска Тихоходова была отличным, почти ничего не требующим заклинанием, что мог выполнить любой тренированный человек. А таких в КОБ было полно.

Остальная часть группы распределилась по периметру, перед дверью замерло трое, один из них лег на землю и приподняв массивные наушники, припал ухом к земле, вслушиваясь в одному ему понятные ритмы земли. А потом он поднялся и покачал головой.

Одним пинком рослый детина выбил дверь. Внутрь словно ураган влетел главный в отряде, его фигура, как размазанное в воздухе пятно пронеслось через главный коридор, полыхнув сверкающими на бронежилете узорами. Еще одна дверь, серия выстрелов и петли вместе с куском стены разорвало на щепки, дверь вмиг полыхнуло, и боец ворвался в помещение в объятии красных языков пламени. Двое охранников, еще более лениво выполнявших работу чем их коллеги снаружи, даже не успели толком вскрикнуть – короткая очередь и те повалились на землю, а захватчик продолжил бежать, просто перемахнув через только-только упавшие тела.

Что-то хлопнуло, крякнуло, раздался щелчок и почти все помещения вмиг утонули в белесой пелене тумана, застелившей глаза и технические визоры. Магов среди бойцов КОБ было маловато, а потому почти никто не заметил, как во всей поднявшейся кутерьме внезапно рванул еле различимый силуэт. Он словно ящерица оббежал каждого штурмующего, юркнул в одну из открытых ранее дверей, а там уже открыл еще одну, но замаскированную дверь и юркнул в открывшийся за ней косой коридор.

Оглянувшись, беглец подленько хихикая, будто второсортный злодей из мультфильма, побежал дальше, пока не уперся в очередную дверь, где спешно начал ковырять навесной замок.

И тут по полу металлически стукнули шипящие цилиндры.

Беглец успел разглядеть причудливый дизайн и что-то вроде печати на стальной оболочке, мигом узнавая один из самых ходовых товаров – Соломоновы гранаты. Он только и успел что дернутся. Впереди хлопнуло и дверь со знатным куском стены перекрыла взявшаяся из ниоткуда каменная стена, а потом под ноги ему подкатилась еще одна. Вспышка, по телу пробежала волна слабости и в следующий миг перед глазами возник вырвиглазный пейзаж, по которому носились накачанные мускулинные кентавры, обмазанные маслом, на которых охотились кроты в форме британских колонистов. Кроты злобно и безбожно ругались на неизвестном языке, тем не мене удивительным образом понятном оказавшемуся во сне, и палили из огромных воронкообразных ружей. К счастью, именно в тот момент, когда «охотники» заметили его, беглец очнулся от резкого запаха.

Он сидел на стуле в каком-то пыльном ангаре с кучей вскрытых деревянных ящиков. Выглядело это место чертовски неприветливо, но похищенный уже радовался тому, что вокруг нет розовой травы. Ему хватило такого путешествия, заклинание Яркого Сна было поистине страшной вещью.

Стоящий над ним мужичок в балаклаве довольно кивнул и закрыл банку нашатыря. К связанному подошел еще один – острое лицо, напоминающее хорька, с легкой щетиной и парой шрамов на лбу.

-Поговорим? – приветливо обратился пленитель.

-Я почему-то думал, что никаких разговоров не будет и все будет… Ну, быстрее и без суда со следствием и все такое. Меня в расход или запечатать, а вещи на ваши склады под учет.

-Ты же знаешь особенности нашей организации, верно, Ли?

-Про то, что вы все под колпаком у какого-то там рода магов или про ваши расшаркивания и плевки с Бюро? – оскаблился Ли, подаваясь на стуле вперед.

-Можешь не пытаться строить из себя супер-осведомленного, не заденет. Я про «говорящие прозвища». Никаких имен у высоких чинов, особенно на заданиях.

-А, наслышан. Я просто не сразу подумал об этом. Так значит я сейчас обязан тому, что до сих пор без пули в голове именно тем, что за мной не пришел «Стреляй первым» или «Головосшибатель»?

-Если ты про мое имя, то оно звучит как Многословный Ник.

-Что же, рад и этому… Кстати. Я слышал дела у КОБ в последнее время идут на поправку, пусть ваш штат и подсократился.

-В некотором роде. – легко поддакнул Ник, пожимая плечами. – Две тысячи тринадцатый вышел для всех очень сложным, неуправляемый разрыв пространственных врат, новые магические потоки, насыщенность лей-линий как до всех этой кутерьмы с Церковным Мировым Указом №1. Одни проблемы.

-Не скажи, я вот, к примеру, наварился. Неплохо так наварился…

-Ах да, я слышал про твою сделку с церковью Симизиду в Аргентине. Жаль простаков, которым ты всучил отравляющий организм обруч.

-Ну куда мне до ваших познаний в оккультизме. Ах! Но постойте! Но я же довольно хорош!

-О, мы слышали, насколько ты хорош. Михаил Ли, великих оккультных дел мастер, продавец редкостей, Гудини от мира контрабандистов, жонглер паспортами, самая быстрая рука среди фальшиводокуметчиков. Так много титулов для обычного вора и выскочки. Чем уж ты там прославился в узких кругах колдунишек? Ах! Ты, кажется, съел палец какого-то проклятого!

-Это был палец демона! – рявкнул Ли, чуть ли не брызжа слюной, все его тело напряглось, но тоненькая ниточка даже не заскрипела.

-Ну не сказал бы. Будь это палец демона твой желудок бы ожил, отрастил себе зубы и проел твое брюхо изнутри. НУ, если это конечно не был палец с ноги какого-то беса. Но ты же в этом не признаешься верно? Бедняжка.

-Скотина. Тебе бы подошло прозвище Язвительный козел.

-Язва было на рассмотрении, но у одного парня в отделе кадров столь сильная фобия на все внутренние болячки, что он даже писать это не смог бы. Но все же, время подходит к концу вор. - внезапно замерев, Многословный помассировал переносицу и откашлялся. – Ладно, потом подумаем о твоем тщеславии и что тебя привело в эту ситуацию. С кем ты сегодня встречаешься?

-Профессионалы не раскрывают своих контактов и контрактов с ними связанных. – попытался эффектно заложить ногу на ногу Ли. Не вышло, один из бойцов, про которых контрабандист уже и успел забыть, бессовестно ткнул ему под коленную чашечку дулом автомата. - Ау!

-Как благородно, прям сейчас расплачусь. Ты тоже кстати, но уже от того, что я вырву тебе ногти, сломаю каждую фалангу, потом отрежу и дальше придумаю еще пару веселых заигрываний. А если не я, то мои товарищи.

-Хах, попытайся лучше. – дрогнувшим голосом отозвался Ли, тем не менее удержав дерзкую мину на лице. - Я-то знаю, что вам придется объясняться, что же случилось с человеком, которого брали. Так что твои запугивания…ААААА!!!!

Многословный Ник без затей вдарил пяткой армейского сапога, окованного хладным железом по мизинцу торговца черными артефактами. Послышался еле различимый влажный треск. Слезы брызнули из глаз Ли, ноги засучили по земле, причиняя еще больше боли, а сам он, не стесняясь орал и ругался, поминая все и сразу.

-Попробуй еще раз подумать. Нет тела – нет дела. Ты же не идиот. Просто тугодум. А вот я тороплюсь. Имя.

-Кх! Скотина! Как вас таких только держат!?

-Набор в организацию жестокий, это да. Но там уже каждый решает, как вести дела, особенно когда поднимаешься выше. Имя?

-Да пошел ты! Уипфуу! – хлесткий удар чуть-чуть свернул нос контрабандиста, разбрызгивая кровь.

-Что же. Честно, я не слишком люблю все эти пытки, но вот этот парень… -Ник эффектно указал на мявшегося в стороне детину с руками больше, чем голова Ли. - Его я думаю направить на повышение, как думаешь ему пойдет прозвище Хруст или Дыба?

-Ему пойдет имя Гусок Гофна!

-Слишком длинно, с трудом запоминается. Гера, будь добр.

Торговец черными артефактами сдался очень быстро – он и препирался то только из-за надуманной воровской чести и чистого упрямства. Парень прекрасно знал, что нет смысла играть с этими товарищами в героя-молчуна, эти выудили бы из него информацию любыми способами, даже убив. А потом воскресив – зоркий взгляд углядел ритуальные предметы на поясе одного из бойцов. Это вам не ОКН, что будет мариновать тебя или просто сама найдет ответы, не Бюро что устроит психологическую борьбу – нет-нет, псы из личной службы королевской семьи Аляски были теми еще ублюдками, идущими на пролом самым быстрым и эффективным способом, имея на то полный карт-бланш.

Утаивать информацию от КОБ? Упаси Мамона и все Боги, что сопутствуют удачливым ублюдкам! Пусть неоперившиеся птенчики и дураки играют по шаблонам – Ли ценил свою шкуру и потому был до сих пор жив, хотя попадался не раз.

-Хорошо! Все – хватит! УгХ! – последний раз конвульсивно дернулся Ли, когда очередное ребро справа тихо щелкнуло и сдвинулось с места под ударом массивного кулака детины с неопределенным именем. – Я же сказал - «Хорошо»! Дерьма кусок!

-Увлекся. – удивительно юношеским голосом отозвался безликий пыточник и шагнул от допрашиваемого.

-Ох! Могли бы и пожалеть.

-Уверен, что не хочешь еще немного помолчать? – участливо спросил Ник, подавая избитому фляжку с водой. - Парню надо тренироваться.

-Да не-е. Пусть кто потупее будет пособием.

-И то верно. Имя?

-Кай Доусон, Арканзас, мелкий бизнесмен уже успевший испортить жизнь паре людей в Изнанке. Сегодня в семь сорок пять в сорока метрах от кафе «Йук-Айвык».

-Он готов, можно. - пробормотал с улыбкой Многословный. чуть повернув голову к плечу.

Двери склада раскрылись и внутрь вошли еще бойцы, аккуратно державшие коробочку вокруг мерно вышагивающего с тростью тощего черноволосого паренька лет восемнадцати-двадцати.

-Епа мать! – не сдержался Ли. – Санта Карникон! Вердамте кезо!

-Не обязательно показывать мне свои навыки полиглота. – мягко пожурил паренек и оперся на трость, подставляя лоб под заботливо протерший его от пота платочек одного из сопровождающих. – Что же… Мне сказали, что ты подумал над нашим предложением и готов сотрудничать?

-Да если бы мне сказали, что нужно поработать на Тихоходова – я бы сразу согласился.

-Секретность. Уверен – ты понимаешь.

-А меня по этой «секретности» не кончат потом?

-Зависит от того, как ты выполнишь свою часть работы.

-Что нужно от меня? – тут же состроил деловитую мину Ли.

-Альберт Гломгольд – все что ты знаешь о нем.

-Он хорош. До омерзения хорош! – завистливо поделился торговец артефактами. – В наших кругах особо не вертится, больше карабкается в низах верхов, но даже мы о нем слышали. Поговаривают заключил ультра-выгодный контракт с каким-то демоном, а от того популярен у баб. По части работы мало что скажу – по мне так просто удачливый профан, ведущийся на всякие безделушки и толкающий их богатеям, только поверхностно ознакомившихся с Изнанкой. Вроде как его папаша был крупным брокером, вел дела хорошо, а потом все рухнуло, а сварливая женушка дошла до того, что прикончила муженька и вылетела в окно сама, назвав это «правильным концом». После мальчонка скитался по приютам, сменил пару семей, нигде на долго не задерживался, при этом все отчимы и мачехи отзывались о нем крайне положительно, но всегда отказывались. Так и скитался, пока о нем не вспомнила двоюродная бабуся, взявшая опеку в свои руки. Долго она тоже не прожила – несчастный случай, а вот Гломгольд зажил как надо, его знакомств и знакомств бабушки хватило на то, чтобы пробиться в лизоблюды высших кругов, где он поначалу терпел крах в каждом третьем начинании, но очень скоро он сыскал там славу ловеласа. Где-то, через два года таких метаний ему стало известно о темной стороне. Последние пару месяцев его видели ошивающимся возле одной девицы, Анны Луизы Тихоходовой, если память не изменяет…

-Не изменяет. Но давай не будем укорачивать твою жизнь, с помощью длинны твоего познания, ты лучше продолжай – что еще знаешь об этом парне?

-Ну, по факту это все. У меня есть его фотографии, а также парочка координат.

-Думаю ты не настолько туп и знаешь, чего я хочу на самом деле.

-М-м-м, я-то может и понимаю к чему все идет, но вот люди в нашем бизнесе… - заюлил Ли с наичестнейшим выражением грусти на лице. – Не поймут они, подумают предал я его! Это не в нашем духе, знаете ли, свои связи стоит беречь.

-Мне кажется ты не понял – теперь мы твои связи. – мрачно усмехнулся человек с тростью. – С оговоркой на отсутствующе равноправие в этих отношениях.

-Оу, тогда это многое меняет! Записывайте, господа!

****

Штурм помещения прошел столь легко и обыденно, как и любой до того. Не помогла Гломгольду и магическая защита и многочисленная охрана. Бойцы КОБ отработали стремительно и громогласно – первым делом они провели массовый ритуал, буквально лопнув все барьеры и охранные чары, по факту активировав все разом и устроив такую вакханалию из звуков, что неподготовленные люди банально впали в панику из-за шока. А потом ударили основные силы.

Полетели гроздья соломоновых гранат, заточенная в них магия диким вихрем вырвалась наружу, заискрились молнии, вспыхнули огненные шторма, с грохотом обрушились сенсорные удары, замелькали ослепительные вспышки. А за ними пришла стрельба.

Многословный с безымянным Герой ворвались через самое большое окно резиденции. Сначала полетели простые гранаты, когда стало ясно что внутри кто-то умеет в магию, полетела «соломонка» с запечатанным в ней Лассо Молний. В помещении засияли люминесцентные огни, статическое электричество зашевелило волосы на голове и руках, послышались крики боли, а Ник подскочил к стенке и всунув внутрь дуло автомата – дал длинную очередь.

Гера же вкинул внутрь еще одну обычную осколочную. Рвануло и только тогда бойцы КОБ ввалились внутрь. Столь же слаженно почти так же сработали и остальные отделения боевого отряда, зажимая весь дом в тиски. Еще несколько бойцов в этот раз оставались снаружи, двое и вовсе стерегли основные направления на дальних отходах -по словам нового союзника организации в руках у Гломгольда было полно артефактов самого разного толка, а благодаря знакомству с одной из Тихоходовых альфонс еще и приобрел пусть и зачаточные, но плотные познания в оккультизме.

В особняке отряд КОБ попалось все и сразу – он буквально представлял собой нечто, что в приключенческих фильмах зовется древней гробницей, в конце которой обязательно лежит артефакт или проклятая мумия! Ловушки, как магические, так и технологические. Големы, привязанные духи, феттиры, нечисть, артефакты, что оказались в руках охраны или были дестабилизорованы, а самое поганое, конечно, - обои с узором дурмана, пропитанные соком листьев лианы бокилы, камелии и примулы, что исказили восприятия тех кто изначально целенаправленно шел за хозяином этого места, а по итогу оказались в запутанном лабиринте собственного сознания, бродя по одним и тем же коридорам, или просто кружа в запертой кладовке как идиоты.

В итоге все было напрасно – КОБ оказалось в обширной комнате, совмещавшей библиотеку, спальню, кухню, лабораторию и обсерваторию, только когда даже магические эманации начали угасать.

-Сбежал. – отрапортовал в сторону Ник, отпихивая носком ботинка остатки от дематериализующего артефакта. – Мы взяли десятка два его пешек, а так же накрыли весь склад. Ожерелье? Да-да, на месте… Подлинное. Принято.

Ник сбросил связь и устало выдохнув – опустился на роскошный диван, безалаберно поднимая пульт и включая телевизор.

-Что делаем? – спросил один из бойцов КОБ, стоящих рядом по всей серьезности и формальности.

-Зачищаем до конца здание, ждем магический отряд и обыскиваем каждый уголок и глубже. Все вещички, магические и не очень, - изымаются в пользу короны, кроме Чернокаменного Будды, отправьте его нашему новому другу Ли на новый адрес. Без указания отправителя, конечно.

-Так точно.

-И вызовите строителей, пожалуй. Организуем здесь перевал.

Потерянные вещички

Потерянные вещички.

Империя Кастенфасс, Княжество Мерсланд, г. Шпиттельфельд

Век Мира, 70 г.

Когда они вошли в наспех сколоченный из всего что только можно кривой дворик – все стало понятно. Тут их не ждет ничего хорошего. По крайней мере это зародило самые мерзкие сомнения. Сама земля словно провоняла чем-то гнилым и нездоровым, Шпиттельфельд вообще сложно было назвать здоровым гордом Кастенфасса – за последние двадцать лет тут произошло много чего – и голубиная чума пятилетней давности не худшая из них. Даже местные, смирившиеся с дурной славой, поговаривали, что когда Хепхет, Луна Зла, взошла в последний раз, первым делом она закрутилась вокруг Шпиттельфельда.

Но даже при такой славе города, ночлежка «Курган на Канатах» выделялась своей нелепостью. Было видно, что изначально это был вполне пристойный, пусть и вытянутый, трехэтажный дом с крепкими стенами и поддерживавшими колоннами, который со временем обрастал пристроем в виде балконов, надстроек, мансард и совсем уж похожих на кривые подобия домов самостроев! Все держалось на одних канатах, проржавевших скобах и совсем уж чудной, явно какой-то народной магии. И теперь это все сложилось в единый уродливый организм, даже близко не напоминавший что-то, что мог придумать здоровый разум.

Впрочем, подошедшие к улице, где покоился этот монстр архитектурной мысли, особо и не надеялись на хороший вкус людей.

-И ты тут жил? – спросил один из них, самый солидный, по имени Бомбульт.

Он был одет по дворфийской моде - вязанный свитер с накинутым поверх колетом с короткими рукавами из плотной телячьей кожи, а также широкие штаны до колен с высокими мягкими сапогами на подвязках. Семейный топор он перекинул на специальном ремне через спину.

-Выбор не большой, когда у тебя в карманах кроме десятка медных баб имеется сверток сухарей. – насупленно отозвался одетый в кожаный пыльник с накладками на полях, потрёпанный не только временем, но и опасностями, с которыми столкнулся его обладатель. – Да и внутри не так плохо. Мочой по крайней мере пахнет только на третьем этаже.

-Прекрасно… Бомбульф?

Третий член команды – претолстенный, огромный дворф с мощными ручищами в ожогах, чье широкое загорелое лицо обрамляла всклокоченная борода, промычал что-то в ответ. Его передернутые наркотической пленкой глаза лениво прошлись по зданию, пока их хозяин выносил вердикт.

-Два бочонка по пять ведер и упадет… Если будет время, то и одного хватит.

-Угу. – задумчиво кивнул глава группы, прикидывая – хорошо это или плохо. – Ладно, веди, Бигсби.

Конечно же впереди вышагивал Бомбульт, за ним Бигсби, а Бомбульф чуть в стороне, создавая одним своим необъятным присутствие видимость массы движущейся тройки дворфов.

Своего кузена Бигсби братья Швайгеры встретили во время перехода через Мерсланд у Роннеля. У каждого из них были свои дела. Ну, по крайней мере у двоих из встретившейся компании. Бомбульт отправился в путь чтобы повторить полный подвигов и с песнями скальдов. Бигсби выполнял работу курьера, пользуясь неожиданным приобретением в виде лошади и повозки. А Бомбульф... Ну, младшему Швайгеры было плевать, он просто плелся за своим брат, ибо идей на будущее у него не было после десяти лет службы в Инженерном полку в должности огнеплюя. У дверей их встретил тощий консьерж, буквально задрожавший от вида приблизившийся боевитой тройки во всеоружии. Только вместо ожидаемого Юрка в сторону, он вдруг выполнил совершенно обратный маневр, оказавшись в паре шагов от Бомбульта, нависая над ним и потрясая куцей седой бородой. Его дрожащие руки потянулись было к плечам дворца, но тут же замерли, затряслись ещё больше и сцепились в замок перед грудью. -В-вы наконец-то здесь! В-вас же послал бургомистр? -Это ещё что? - хмуро буркнул Бомбульф, от голоса старика у него болели зубы. - Мы здесь по своему делу, брысь с дороги, иначе раздавлю! -Ах! - жалко вскинул руки консьерж. - Прошу! Прошу, герр дварф! Нам просто не к кому обратиться, если мы промедлил ещё немножко, то все кончится даже хуже, чем могло бы быть! Уже сейчас не хорошо, но с каждым часом эта зараза... -Зараза?! - вспыхнул главарь дворфов, игнорируя произношения старика. - Бигсби? -Впервые слышу. Хотя в этом рассаднике... -Нет-Нет! - спешно заозирался на здание старик. - Каждые три месяца и конкретно на Ссудный день жрец Соделии или даже Ра освящает эти стены! Не может тут зародиться хвори, только принесенные извне! -А так и не скажешь... Хотя. - в очередной раз задумавшись, Бомбульт уставился на чудом держащееся семиэтажное строение, разросшееся до ненормальной раздутой вершины, несоразмерной изначальной толщине. -Что за зараза? - между тем продолжил лезть Бигсби. - Мне нужно забрать вещи с четвертого этажа! -Понимаю, но и вы поймите! У нас горе! Люди могут и хиреют! Даже Глашц слег, а он огр! Последнюю неделю или полторы все жильцы бояться подхватить хворь и прячутся, а те что пытались выйти донесли до бургомистра! А он мужик резкий, сказал, что если проблему не решим, то ночлежку окружат и просто не будут никого выпускать, пока либо проблема не решится, либо все не передохнут! А коль ничего не рассосется хоть каким-то образом – все спалят! -Какие симптомы у этой болезни? – устало помассировал лицо Бигсби.

-Слабеют все, быстро будто выгорают, руки трясутся, спать все хотят, бледные как при малокровии и синяки на теле. Доктор Фельпц приехала к нам несколько дней назад, сразу как узнала, но не знаю что у нее там, я боюсь подниматься.

-А жильцы?

-А жильцы носа из своих квартир не кажут!

-Чего так?

-Так эта болезнь… Не знаю, говорят шорохи какие-то, заболевают все неожиданно и независимо от здоровья, даже если с больным встречались десяток человек, заболевает вообще другой!

-Звучит как проклятье. – веско огладил бороду Бомбульт. – Дело явно не чисто, все эти симптомы…

-Стража наш район чаще остальных патрулирует и всех местных в лицо знает, и сразу вопросы задает и гонит в «Ночлежку». – продолжил увещевать консьерж. - Скоро дойдет до оцепления, герр дварф! Мы не проживем тут… -Тебе точно нужны эти пожитки, как по мне все что нужно доброму дворцу в пути у тебя при себе? – выставив руку перед консьержем, Бомбульт развернулся к своим спутникам. Бигсби поджал губы. Слова были более чем справедливы, у него была добротная одежда, топор, дворфийский огнепал который не достать на поверхности просто так, кляча с повязкой, полный кошель золота от последней работники и теперь ещё двое кузенов из клана. У многих молодых, что отправляются в мир за пределами городов-крепостей намного меньше в карманах. -Нужно. - упрямо мотнул головой Бигсби. - Там семейные реликвии в металлическом ящике. Бомбульт почти застонал от досады, но лишь цыкнул зубами, не позволяя себе показать и грамма слабости перед челвеком. Тут уже не отвертишься - семейные реликвии дело такое, они хранят честь клана, хранят его историю и ценность, и каждый дворф не поступится на помощь собрату в их возвращении, в меру своих сил. Тем более если это реликвии родственника, пусть и дальнего.

-Хорошо, длинноногий, мы Братья Швайгеры и наш кузен справимся с этим делом, если это все же окажется проклятьем. Не за бесплатно. Даже не надейся на это.

-Герр дварф! – радостно бросился к массивным коротышкам консьерж. – Даже в мыслях не было! У нас не богатый гостевой дом, но на неожиданные нужды всегда отложено несколько монет!

-Сколько? – деловито спросил Бомбульт. -Немного все же, герр дварф! Двадцать золотых грифов!

-Маловато. Двадцать пять, все же на вас будет работать целых три бойца дворфов! Именем Грор-Барук, первого из наших богов, и первого из нашего рода, такая сила дорого стоит!

-Прошу, именем всех богов, войдите в положение, герр дварф! Наша маленькая ночлежка и так переживает не самые лучшие дни.

-Двадцать одна золотая. – веско кивнул Бомбульт.

-Ох, вы наши спасители! Прошу, сделайте все что сможете, даже если это все же эпидемия, то узнайте у доктора Фельпц, может какие-то лекарства или умельцы смогут нам помочь.

-Все бы могло давно проясниться, если бы ты сам сходил и узнал все у этого доктора.

-Ах, но, что если это болезнь! Кто тогда будет держать связь с миром, если все прячутся в комнатах!? А если опять начнутся гонения и во дворе встанет полк стражи с арбалетами? Я должен быть тут!

Дворфы не стали больше ничего обсуждать, они просто вошли в ночлежку и двинулись вверх по широкой каменной лестнице, минуя второй этаж и поднимаясь сходу на третий. Посреди коридора рассеялась здоровенная туша с сероватой кожей. Огр был раскормлен до демонов добротно, выделяясь на фоне своих более диких сородичей, как громкий хряк среди своих потраченных людьми сородичей - широченная морда с перебитым когда-то носом полнилась тугодумной силы, лишённая волос макушка блестела (скорее всего натертая салом), широченный плечи и руки тем не менее сохранили вид могучих витков мышц, как и рубленные пальцы наемника, а из под объемной холщовой рубахи выглядывало огромное пузо, нависавшее над пёстрыми штанами с поддерживающими их широченным ремнем с устрашающим тесаком. Правда сейчас все это добро выглядело так себе, лежало и с надсадным хрюканьем держалось за бок, пока сквозь пальцы сочилась плотная и вязкая кровь. Немногие "украшения" вокруг были перевёрнуты. Бомбольту это дело начинало нравится все меньше и меньше. -Эй-я, что с тобой? -Напали, ранили. - фыркнул огр. - Засада, хитро-хитро, я даже не учуял... -Кто напал? Жильцы что-ли? -Местный эльф, вестимо! - сплюнул Бигсби. - Зуб даю эта паскудная длинноушка проявила свою ненависть к другим расам!

-Тут еще и эльфы живут? – пробурчал Бомбульт. -Не видел кто. Злое. Я почувствовал, шо хайфрессер после холодного сезона. Я напал...ААргХ! Вдруг взвывший огр схватился за бок обеими руками, чуть ли не падая. Стоящий рядом Бомбульф безразлично шагнул в сторону от забившего ногами тела и вытер палец о штанину. Дворф только что, без раздумий сунул палец в рану огра, пока тот цедил из себя рассказ о том как получил ранение. -Брат? - устало вздохнул Бомбульт. - И зачем? -Жить будет. Рана не глубокая. Это когти. - рвано отозвался Бомбульф, обходя коридор мутным взглядом. - Не так уж много места для засады... Дверь не открывали, стало бы сразу ясно... Сундуков нету... Стены. Да, полые. Бомбульф постучал по стене в паре мест и те отозвались глухим, пустым гулом. Да, определенно это дело уже не нравилось Бомбульта даже чуть-чуть. -И что теперь делай, Бледные меня в сраку? Предлагаете заливать яд в стены или выкуривать алхимическими газами?! Так не можем такого! -Можем просто забрать мои вещи и уйти. - пожал плечами Бигсби. - Пусть с этими проблемами местный магистрат с магом разбираются. -Колдунишка слег. - фыркнул забытый огр. - Глашц слышал, шо его упыри у леса прогрызли. Мясо попортили. -Решение за тобой, брат. - безразлично постановил Бомбульф, поправляя перекинуть через плечо массивную фузею. -С чего бы? - ощерился в бороду Бигсби. - Это все не наше дело, тут есть люди, которые этим заняты. Мы здесь за реликвиями. -Дело как раз наше. - все же постановил Бомбульт и его кузен устало вздохнул. - Мы взялись за работу и должны ее закончить. Именем Швайгеров, мы не можем бросить это дело. -Тогда нужно понять где наш враг. Не думаю, что он обитает в стенах. Это не слишком удобно. -Только если это не крысолюди. - сплюнул Бигсби. -Дело. Однако они не бьют когтями. Но не будем это отбрасывать. -Разве? По мне все эти зверолюди и зверокровные – те еще боли, похуже тех зубных будут.

-Даже если тебе так кажется, кузен, это не повод давать себе ди намек на ложную мысль. Нам нужно узнать больше, составить полную картину. Когда враг неизвестен надо быть терпеливым и внимательным. Каждая мысль может быть важна, каждое слово от столкнувшегося с проблемой – вот что принесет нам победу. -Глашц не будет говорить! - взревел вдруг огр, капризно сучка ногами. - Глашцу больно, а ещё жрать хочется! Коротышки должны дать пожрать! Тогда Глашц встать и сам набить рожу злому! В порыве чувств они даже попытался было вскочить, но все кончилось лишь тем, что прекратился было идти кровь толчком вырвалась наружу и тот сменил цвет лица с серого на пепельный. Бомбольту закатил глаза, а Бомбульф тут же толкнул Глашца на пол. Наружу из-за одной из дверей выглянула заинтересованная мордашка пухлощекой, курносой полурослицы.

-Дворфы? Что вы тут забыли, достопочтенные? – почти пропела девица.

-Мы тут чтобы решить вашу проблему.

-Болезнь? Или все же проклятье? Честно говоря, вопрос хороший. Ах, вам наверное, нужна доктор Фельпц! Она тут недалеко, ей, конечно, не хорошо, но она умная-умная, возможно она вам даже поможет!

-Так с доктором все в порядке? Она ведет работу?

-Ну не совсем! Но за мной, за мной!

-Глашц тоже? – забулькал огр.

-Не-не-не! – вдруг развернулась хоббитушка и с сомнением подергала уже запертую дверь. – Ты же будешь ныть и требовать еды! Нет-нет, второй раз я на такое не поведусь, Глашц!

-Глапшц не ноет, мелкая женщина!

-Это ты дылда! – обвинительно затопала девушка и тут ж обвела рукой ожидающих ее дворфов. – Нас тут больше, и мы меньше! Значит наш рост правильный!

-По статистике. – кивнул Бомбульф.

-Вот! – солидно кивнула хоббитушка.

-Бомбульф – не лезь. Веди нас, девушка, нам нужно решить проблему.

-Да-да, точно! Доктор будет рада вашему приходу герр дворф!.. А как ваше имя? Бомбульт только закатил глаза, когда мимо него промелькнула и не думавшая прекратить болтать девушка.

-Что ты можешь сказать о докторе и болезни? – перебил очередную жалобу о протекающей крыше Бомбульт. – Какие симптомы, как заболевали, что нашла доктор.

-Болезнь странная-престранная! – тут же переключилась хоббитушка. – Доктор Фельпц сказала, что все дело в воде! Но это сначала, потом она очень переживала, странные вещи говорила, как чароплеты говорила. А болячка эта и правда какая-то странная, не разу ничего такого не видела, даже голубиная чума и яникийская чахотка не были такими. Хотя если подумать, тут даже про болячки ничего толком не скажешь – синяки на теле, лихорадит всего больного, как в холодной воде, а потом слабеешь так сильно, что уже глаза открытыми не можешь держать, а потом... О, а вот комната доктора. Комната доктора выглядела получше чем стоило ожидать от данного места, возможно играло то, что это был изначальный третий этаж и тут архитектура ещё сохраняла пристойность. Тем не менее в комнате было почти темно, слегка пованивало чем-то едким, но было прибрано. Даже удивительно, учитывая, что доктор заехал всего три дня назад и, почти сразу слегла. На кровати лежала мечущаяся в лихорадке женщина. Бомбульф тут же оказался рядом и отдёрнул ворот ее ночной рубашки. На шее были видны уже характерные, описанные синяки с болезненно вздувшимися венами. -Дне...ник... - все что смогла выдавить женщина и тут же потеряла сознание. -Дышит. - рапортовал Бомбульф, ощупав грудь доктора. -Дневник. - тут же поднес пухлую книжонку в плотном кожаном переплете Бигсби. – Она явно много понаписала по этому делу. -Надеюсь там будет что-то полезное. Я не вытерплю поток еще какого-то бреда про синяки. Надеюсь, она вскрыла хоть кого-то, до того, как слегла.

К несчастью желания Бомбульта не оправдались – доктор Фельпц не смотря на вполне себе достойные умения врачевания оказалась бессильной перед разгулявшейся в коридорах «Кургана на Канатах» болезни. Симптомы были пусть и вполне явные, но не самыми очевидными. Дело осложняли и местные жильцы, совершенно не желавшие идти на контакт, заперевшись в своих комнатах и лишь огрызаясь в ответ на увещевания женщины.

Тем не менее Фельпц была целеустремленным врачом и погрузилась в исследования. Она вскрыла несколько трупов, изучила странные внутренние симптомы, уговорила огра встать на ее сторону и выломать дверь, из-за которой не доносилось даже оскорблений в ответ на долгий стук. Женщина нашла свежий труп, только вот по ее наблюдениям он был в куда более плачевном состоянии нежели все остальные, что появились раньше. Иссохшее тело лежало на кровати, став больше похоже на высохшее дерево, а его внутренности буквально ссохлись, вены вздулись и были полны сгнившей сукровицы. По записям доктора все указывало на ужасные судороги что в последние часы переживал умерший.

По всем признакам это было проклятье и впавшая в отчаяние женщина, уже сама внезапно обнаружившая в себе признаки хронической усталости и злосчастные синяки, начала просто записывать свое состояние и принялась предпринимать совсем уж не свойственные человеку ее образования, навроде рассказанных хоббитушкой плясок с амулетами.

Но это мало что давало дворфам, узнать-то источник проблемы они узнали, но найти наложившего проклятье или предмет мог только человек с магическими способностями и таких среди Швайгеров не было. Потому они оставили доктора и хоббита, а сами пошли по своим делам.

Квартира Бигсби встречала их мощной скрипучей дверью, с трудом принявшей в скважину ключ. Вокруг расположилось еще три двери, одна из которых была заколочена досками и помечена криво написанным углем словом «Смерть». -И давно ты тут был? - с брезгливостью спросил Бомбульф. -Почти две недели назад. - не менее «радостно» посмотрел на комнату Бигсби. И было от чего - в помещении стоял затхлый запах, стоящая внутри полутьма разбавлялась только тусклым светом кристальных ламп в коридоре прорезала находящуюся в беспорядке комнату. Большая часть одежды была собрана в одном месте, свалена и скручена, напоминая гнездо. В нем-то и копошилась, совершенно механически, скелетированная крыса. -Я шмаляю. И не успели остальные ничего сказать, как рявкнула фузея и костяной трупик разлетелся на кусочки от меткого прилёта куска меди.

-Бомбульф!

-Я сказал. -Бери вещи, Бигсби. – устало потер лоб Бомбульт. - Дело пахнет так себе, у вас тут завелся некромант. А это та ещё гадость. -Это можно пристрелить? Или зарубить? -Ну да. - не понимающе разгладить бороду старший Швайгер. -Тогда это не большая проблема. Когда мы шли через Колонный Лес и на нас напали маргулы – вот тогда было намного сложнее. Пока жрец Гримх-Ватра не развоплотил их в пепел.

-Интересная история, ноу нас тут своя проблема. – Бомбульт вышел в коридор и дворфам осталось только последовать за ним. – Некромантом может быть кто угодно из жильцов, а их тут как ржавчины.

-Тогда просто спалим это место.

-Нельзя. – резко одернул брата Бомбульт. – И просто бросить это дело мы теперь не можем, это с проклятьем и чумой мы не могли ничего сделать, но живой враг это другое дело.

-Они сохранили реликвии моей семьи. Сейф выделил лично хозяин… - недовольно согласился Бигсби. – Даже такой малый долг… нужно вернуть.

-Для начала нужно найти этого некроманта, думаю ему нужно много места чтобы творить волшбу.

-Чердак?

-Нет-нет – это точно не чердак! – вдруг подскочила к дворфам хоббитушка, выскочив из комнаты доктора. – Чердака-то как такового даже нет, там все равно все поделено на комнаты и над ними точь в точь расположился Эргаилин Волнолом. Этот остроухий герр точно сделал все чтобы его не тронули никакие чудища!

-Тогда подвал. – даже не стал спорить с болтливой девицей Бомбульт.

-А подвал… Хм, а я не знаю, в подвале ни разу не была! Это же ужасно, герр дворф! – хоббитушка вцепилась в руку Бомбульфа, отчаянно потрясая огромную ладонь. - Целая не исследованная зала! Это недопустимо! Вы должны что-то сделать с этим несчастным некромантом! За ключами!

-Подвал заперт? – нахмурился Бомбульт. – Какой смысл тогда туда идти, если…

-Нет-нет! У каждого этажа свой ключ от подвала! – важно покивала хоббитушка. – Половина потеряла, а я подумала, что и наш потеряют, а потому припрятала! А потом и у остальных собрала, а то мало ли они тоже невнимательные, вообще все эти дылды такие жуткие растяпы, оставляют вещи где угодно!

В подвал дворфы входили во всеоружии через десять минут, под одобрительные крики махавшей им хоббитушки и рев застрявшего на лестнице огра.

Они шли по этим коридорам, минуя один поворот за другим, продираясь через завалы какого-то храма, превратившие вполне просторные помещения в настоящий лабиринт-свалку. К счастью, неизвестный владелец ночлежки был человеком обстоятельным и не поскупился на осветительные ракушки, с эффектом самозаряда от плесневой подушки, на которую их насадили. Это была хорошая работа, которую не грех было похвалить даже дворфу – таким они и сами иногда промышляли, освещая узкие тоннели и даже улучшив технологию, чтобы целые статуи светили в темноте крипт, подземелий, гробниц и лабораторий. Все же даже люди иногда придумывали что-то дельное.

Так же они нашли и местную вентиляцию – квадратные лазы с шахтами, уходящими вверх, возможно когда-то, во времена бытия «Кургана на Канатах» нормальной гостиницей, бывшие кухонными лифтами. Под ними, возле стены валялись вырванные решетки.

-Вот через эти ходы зараза и разносится. – прищурился Бомбульт.

-Если этот кретин прячется в самом конце тоннеля – это будет даже немного забавно.

-Да, особенно если перед этим он бросит на нас всех своих мертвых прислужников, а когда мы…

-С тыла!

Вдруг Бомбульф заревел словно одичавший куцехвост и воздух разорвал громкий выстрел фузеи. Бомбольт тут же развернулся и рубанул топором выше головы обычного дворфа. Он не прогадал - топорище впились во что-то плотное, рассекло его и тут же старшего Швайгер откинуло прочь! Под ним затрещали рассохшиеся и проплесневевшие ящики, в стороны полетели щепки и пыль. Плотный коротышка крякнул и покатился по полу, стремясь выйти в выгодную позицию для новой атаки. Удара он почти и не заметил - мощная спина, удачная комплекция пушечного ядра и плотный колет сделали свое дело. Даже торчащая ниже лопаток щепка осталась проигнорирована.

В свете пусть и халтурного, но магического света, Швайгерам предстала тощая фигура в драной старой рубахе и черной вонючей мантии, из-под капюшона которой выглядывало осунувшееся аристократичное лицо со впалыми глазами и разинутым в широкой зубастой ухмылке ртом.

-Вампир! А тем временем Бигсби так же разрядил свой огнепал в мелькающую перед ним тень. Тварь заревела, разворачиваясь и разевая клыкастую пасть. Тут сзади опять оказался забытый после выстрела Бомбульф, он перехватил оружие и с выдохом вдарил тварь по спине. С хрустом приклад фузеи пошел трещинами, а тварь не удержавшись, улетела в стену от удара. Мелькнуло тусклое, квадратное лезвие топора.

-Именем Гуднотра я переломаю все твои кости!

Тварь завертелась, закружилась по полу и прыснула в комнату. Дворфы заревели, оглушая сами себя в темноте помещения, их массивные тела ринулись следом за кровопийцей, но замедлились в коридорчике, чуть не снеся дверной косяк первой двери. Три грузных мускулистых тумбочки не смогли пролезть в узкий проем втроем. Дальше они продвигались вперёд по одному. Вампир видимо того и ждал. По крайней мере фигура возникшая на пути старшего из Швайгеров, шедшего первым, ни на что другое не намекала. Но и дворфы были не дураками, нет-нет да каждый из тех, кто жил в городах-крепостях отправлялся на охоту в Глубины и знал, как действовать в таких делах. Да и много ли тактики надо учить, когда каждому понятно как стоять, чтобы товарищ прикрыл на поле битвы. На плечо Бомбульта легло дуло фузеи, тот успел только дёрнуть головой в сторону и раскрыть рот, как широкая труба выплюнула из себя заряд дробной меди с серебряной пылью. Бомбульф быстро оценил ситуацию и использовал что было, чтобы показать твари, как камни дробят. Вампир взвыл, но юркнул в сторону, оставляя на полу маслянистые лужицы. Дворфы взвыли вновь и ломанулись через коридор, почти сразу оказавшись в очередном помещении подвала, такое же захламленное, как и предыдущие. Вдруг все затрещало, заскрипело и наполнилось мелким, но пронзительным цоканьем, будто сотню кур пустили в мраморный зал! И тут со всех сторон на дворфов повалили мумифицированные скелетик крыс и кошек. Они накатили цельной волной, почти свалив могучих коротышек, но все устояли. Бомбульф принялся размахивать фузеей, снося широким ложем десятки трупиков, Бигсби молотил из стороны в сторону топором и перехваченные за дуло огнепалом, а Бомбульт пер вперёд, просто махая всеми конечностями. Топор старший Швайгер берег для кровососущего ублюдка впереди!

Скелетики мертвого зверья мешали, они лезли под одежду, кусали и царапали, стремились добраться до лиц, но насупленные дворфы отмахивались и сокращали их поголовье, лишь больше взращивая в себе злобу на мерзкого вампира.

И наконец Бомбульт добрался до него! Он набросился без тени сомнений, взмахнул топором и зарычал, когда вампир вдруг перехватил его руку в воздухе. Тварь занесла руку, на которой словно ожившая искаженная тень проявлялись длинные, кривые когти.

-Бигсби!

Секундой позже рявкнул огнепал и пуля разворотила кисть вампира, оторвав ему палец. Конечно, кузен целился твари сразу в голову, но ты попробуй стрелять с этих чертовых огнепалов! Ленивые гоблинолюбы из Инженерного корпуса даже свою работу сделать нормально не могут!

Но Бомбульту этого хватило, замешвашийся вампир открылся и рука Швайгера уже выхватила спрятанный за спиной под колетом топорик поменьше. С узким, коротким топорищем, таким он предпочитал кидаться, все же это челвоеческая поделка и не чета она дворфийской работе. Но оружие есть оружие и топор с чавканьем вошел под ребра вампира.

Кровосос разразился жутким воем, от которого в глазах у Бомбульта вдруг потемнело. Дворф отшатнулся, с трудом стоя на ногах, к горлу подкатил ком, фигура мерзкой чахлой твари вдруг показалась ему воплощением ужаса, что приближался к нему в сгущающейся удушливой тьме. В стороне, будто издалека раздался отчаянный крик Бигсби, а потом он отразился эхом, пронеся по потерявшему даже намеки на освещение, нахлынул на Швайгера и тот услышал свой отчаянный крик.

Но слава Предкам - рядом был его братец. Бомбульф настоящим пушечным ядром пронесся через все помещение и выставив перед собой фузею, буквально снес эту ужасающую фигуру, впечатав ее в стену. Между ними тут же началась отчаянная возня за главенство – уж как бы силен не был младший Швайгер, вампир был не слабее.

Бомбульт упал на колено, упираясь топором в пол для надежности. Его мутило, в глазах плясали вспышки белесых звездочек, руки тряслись. А еще проклятые остатки трупиков крыс все копошились на нем!

Швайгер выровнялся, стряхивая с себя паразитов. Впереди его брат сдерживал кровососа как мог. Мимо пронесся Бигсби и Бомбульт устремился следом.

Бомбульф крякнул и полетел на пол, по его руке тянулись четыре кровоточащих пореза, переходя отчасти на грудь. В его руках вдруг оказался топор на длинной рукояти, и взревевший Швайгер вновь рванул в бой. Бигсби тем временем откатился в сторону от взмаха вампирских когтей и тут же метнул кусок какого-то ящика в кровососа. Бомбульт напирал сбоку, молотя топорами как заведённый, напирая подобно разозленному барану. Вампир мог только метаться между дварфами, шипя и изредка пытаясь дать ответный удар. Его серое искаженное лицо скалилось и кривилось, обретая все новые выражения, несвойственные изменённой монструозный форме.

Бомбульт налетел на него вновь, вонзил топор к когтистую руку и тут же крякнул, когда ему вдарило под дых. Через секунду старший Швайгер понял что смотрит на комнату с низкого потолка. А еще через миг он ухнул на какой-то трухлявый стеллаж. И тут же кровососу отомстил за кузена Бигсби, его топор знатно прошелся по спине и тут же по плечу, когда дворф поднырнул под удар попытавшегося отмахнуться врага

Вампир рванулся в последний раз, его отчаянный прыжок совпал с ударом Бомбульфа. Тварь отпрянула, забив когтями по полу. Кровосос закрутился, уходя от пары могучих взмахов, но тут его сзади подпер Бигсби. Кузен Швайгеров злобно оскалился и ловко подсек ногу врага, роняя того на колени.

Но вампир все еще барахтался, он припас последний рывок. И сделал его сразу когда сокрушителньый удар Бомбульфа должен был располовинить его. Он вдруг весь затрясся, скрутился, смазался как чернильная капля и общим потоком воспарил! Тварь ловко извернулась, схватила Бигсби за плечи и использовала его как батут!

И Бигсби закричал, вдруг повалился на пол, держась за кровоточащий лоб. Бомбульф растерянно раскрыл рот и потянулся у скорчившемуся кузену.

Вампир захохотал, его тело еще раз размылось, перескочило через один из ящиков. И тут же влетело в стену, когда в бок ему впился топор Бомбульта! Кровосос ощерился, издавая отчаянное болезненное шипение и задергался, стремясь сорваться с пробившего его насквозь широкого лезвия. Намоленный жрецами и выкованный лучшими кузнецами клана, вкладывавшими в это оружие все силы, топор причинял нежити жуткую боль!

Бомбульф наконец добрался до твари. Его торжествующий рев огласил подвал и топор с хрустом вскрыл грудину вампира. Тот забился еще отчаянней, его нога и только начавший регенерацию нелепый обрубок задрыгались, пиная покачнувшегося дворфа. В ту же секунду, вампир смог извернуться и ткнув ногой в стену, сорвался со стены на пол. Он взвизгнул, подобно свинье и отчаянно задергал конечностями, проносясь мимо ухнувшего в пол топора Бомбульфа. Но больше ничего кровосос сделать не смог. Бомбульт вырвал свой топор из стены и перехватив его обеими руками, рубанул по затылку. Тело в черном рванье дернулось в последний раз и упало, теряя по пути голову. Все было кончено, тварь была наконец мертва, об этом говорил смрадный черный дух, что поднимался от тела и особо широко валил из отсеченной головы. Затянувший тряпицей раны Бигсби так же подошёл поближе к трупу и злобно сплюнул на него. А через миг его кулак с силой влетел в щеку Бомбульфа. Толстенный дварф покачнулся и раскрыл рот, по губе побежала струйка крови, а глаза Швайгеров собрались в кучу. Бомбульт угрожающе шагнул к ощерившемуся кузену, кладя руку на топорище, но его остановила поднятая рука брата. Могучий экс-огнеплюй устоял и сейчас активно пытался понять свое состояние. -Справеблибо... - скомкано пробасил Бомбульф и протянул руку Бигсби. - Ба? -Да. - тот тут же с силой пожал мозолистую руку кузена и неловко хлопнул того по плечу. - В следующий раз целься точнее. -В следующий раф я бубу фмалять, а не маяться дурью. А фы ко мне не пускайте. - с трудом справился с челюстью Бомбульф. -Отлично. Пошлите возьмём с местного заправилы денег и сходим к бургомистру. Может он заплатит за голову кровососа. -В может это сделает маг. - поддакнул Бигсби.

-Хофу пыва.

-Я тоже. – хором ответили оставшиеся, и разразившаяся гогочущим смехом тройка дворфов отправилась прочь из подвала.

Почти две стороны

Почти две стороны

Империя Астория, герцогство Экзетр

Век Мира, 44 г.

Гутрум замер в напряженном молчании, ощущая как морской бриз рвет полы его мокрого и уже начавшего леденеть плаща, как мороз пробирается под одежду, как легкие спирает от привычного, но теперь недружелюбного холодного воздуха. Его могучие руки сжимали древко тяжелой секиры одеревеневшими пальцами, а глаза смотрели на покрывавшееся все вокруг белое одеяло и серые камни с зелеными пиками елей.

Его серебристую кольчугу покрывали многочисленные сколы и царапины, шлем слетел, оставив после себя только напоминание в виде тонкой кровавой полосы под подбородком. На голове же у него, среди спутанных волос держался тонкий, извилистый обруч из золота.

Гутрум был ярлом своей деревни и трех окрестных, главой своего клана, и он не просто так занимал эту позицию – северные народы суеверны и только удачливый, и сильный мог стать их предводителем. А Гутрум был удачлив – на его счету было больше десяти переходов через Паутину! Десять! Одно это на несколько веков закрепило его имя в летописях и песнях, а так же дало возможность выбить свой силуэт на Первой Ступени. Не каждый маг решиться прыгнуть хотя бы три раза, не каждый безумец решится на пять! Непредсказуемая магия пронизывающая весь Сикендум была, как бы это глупо не звучала слишком непредсказуемой и даже предсказания шаманов, манипуляции магов и даже благословления богов не всегда спасали корабли и людей от неожиданной участи. А «Урдфанг» Гутрума десять раз прошел сквозь Паутину за десять сезонов и всегда выходил целым из искаженного пространства, в итоге оказываясь у берегов южных земель. И Сэнглиз, и Ансакс, и пара порубежных княжеств в Многоцарствии страдали от набегов его команды. Раз за разом они выходили то в мягком и теплом Летнем Море, то прорываясь через неспокойные волны Гномьего Моря. Что уж говорить, однажды «Урдфанг» выпрыгнул из пустоты в Жабий Бассейн, впервые увидев Кастенфасс, про который рассказывали только старики, заставшие время Войны Волка, ходившие по тем землям вместе с великими вождями. Это ли не доказательство того, что ярл был удачлив и любим богами!?

Рядом раздался стон, и воин покосился на своего соратника. Оргаф Черный, тан Гутрума и брат, как по крови, так и по оружию, лежал в крови, зажимая рану с торчащим из нее обломком костяного копья. Кровь остановил маг команды, сделал на скорую руку что-то чтобы обломок не причинил еще больше проблем, но все равно соратник был слишком слаб для того, чтобы сделать хоть что-то для собственной защиты, не говоря уж о передвижении в этих сугробах и помощи остальным.

И тут послышались крики. Накатывающая волна из смешавшихся в один большой звуковой ком голосов, топота, хруста снега и бряцанья металла со звериным рыком. Какофония катилась подобно приближающемуся гулу шторма.

-Они здесь, Сируннар!

-Я слышу! Как и Боги услышат меня! Я занят!

Тощий старик с длиннющей бородой, в которую были заплетены кости птиц и разномастные амулеты, отнятые у других магов, злобно сверкнул глазами и продолжил разрисовывать очищенную от снега землю какой-то зловонной смесью ярко-голубого цвета. Оказавшись на земле, жижа начинала еле заметно светиться, открывая нелепый круг с кучей рун и странных символов. Колдун готовил заклинание для побега, при этом беспрестанно ругался и поливал оскорблениями все, что только можно, мешая колдовской язык и человеческий. Сируннар ползал по земле, отмеряя расстояние то пальцами, то специальной угловатой палочкой, втыкал, казалось, не заканчивающиеся в его карманах костяные гвоздики с подвязанными красными нитками.

Гутрум рыкнул и отвернулся. Старика можно было понять – он сам потерял в этом походе больше, чем многие умершие. Нога и ученик, которому после этого налета Сируннар собирался передать все свои знания и пост, полностью уйдя в изучение тайных знаний и наслаждение их плодами. Яркое будущее ускользнуло от него в очередной поход, сыграв злую шутку, уйдя в последний миг сквозь пальцы как вода.

Вся дружина была подготовлена лучше, чем кто бы ни был, почти все были ветеранами множества кровопролитных битв и это должен был быть один из самых удачливых их походов. Финальный и самый славный! Куда уж больше Гутруму стремиться к опасностям – его накоплений хватит чтобы отстроить замок как у лордиков Южных земель, остатков хватит раздать приданое дочерям, наследство сыновьям и еще на подарки для Царей Булатов будет!

Но Боги отвернулись всего на несколько мгновений и их вынесло прямо на рифы! Выплюнуло из Паутины на скалы промерзшего берега. Корабль разлетелся пополам, выжившая часть команды оказалась на окраине Гномьих Гор в самый неудачный для налетчиков сезон. Промерзшие, мокрые, на обдуваемых всеми треклятыми ветрами скалах и совершенно без провизии, они могли ориентироваться лишь на звезды и предвидение Сируннара, чтобы выйти сначала на охотничью стоянку, а потом на бедняцкую деревушку, где хоть немного обогрелись и поели. Уже тогда их дружина понесла значительные потери, кто-то не всплыл, кого-то выбросило на берег перемолотого стихией.

А потом на них налетели яникийцы! Эти дикари спустились с гор в очередной свой поход для прославления кровожадного бога бессмысленного убийства и обрадовались только больше, когда вместо тощих зашуганных крестьян Ансакса нашли массивных, звероватых, готовых драться за свои жизни воинов. Им нравилось лить кровь и совершенно не важно чья она будет, главное, что ее должно пролиться много. Гутрум ничего не понимал в их религии, да и не хотел понимать – ему хватило и того, что он узнал на своем шестом походе.

Это был важный поход, священным по числу Древних, но и еще и потому что корабль вышел к Многоцарствию. Грабеж тогда удался, дружина взяла небольшую деревушку без особых проблем, когда внезапно кто-то заметил, что людей не хватает, а в питейном доме поднялся слишком уж громкий гул. Когда Гутрум, Оргаф и Сируннар ворвались внутрь то увидели выкрикивающего тарабарщину, облитого кровью и покрытого ранами бедняка с двумя клинками. Когда маг скрутил его и принялся выбивать секреты тот ни секунды не промолчал, с улыбкой рассказывая прописные для него истины. Он рассказывал о Янике, своем кровожадном боге чей хаотичный символ они рисовали кровью и вырезали на оружии, рассказывал о вере что требует лить кровь не требуя войны, говорил о воронах, которых они считают слугами бога и которым радуются, когда те клюют мертвые тела. Без стеснения рассказывал о многочисленных племенах, что жили везде, о ритуалах и некоторых порядках, будто ждал, что северяне поймут его. С упоением он пел гимн Красным Садам и каким-то плодам, возносил хвалу какому-то кра и до самого конца цеплялся за жизни, истекая кровью, за бегом которой он наблюдал. В тот поход дружина Гутрума получила хорошую добычу, но потеряла пятнадцать человек, восемь из которых прикончил полоумный в льняной рубахе.

А в этот поход на них налетело целое племя таких.

Десяток отпетых мерзавцев и лучших воинов, каких только видел ярл - погибли в диком клубке из кровавых ошметков и стали. Выжили лишь они трое, что сейчас, словно трусливые собаки сбегали с неприветливых заснеженных земель. А убийцы их товарищей преследовали их, загоняли пока у тех не сдадут нервы, и они не падут от усталости, или пока не остановятся чтобы дать отпор.

И вот опять эти ублюдки были здесь! Сначала звуки принес ветер, по спине не чувствовавшего холода ярла пробежала предательская дрожь. И их гикающая орава выскочила из-за белоснежных холмов, потрясая оружием и дикарскими, грубыми тотемами, перемазанными в крови, как и их обнаженные тела!

-Сируннар!

-Заткнись, ты, бородатый отпрыск козы и тролля! Чтоб твой папаша сверзился с Каменных Ступеней!

-Заканчивай ритуал! – проорал, брызжа слюной ярл.

-Это сложнее чем кажется! – гнусаво ответил колдун. - Сложнее чем махать заточенной железякой! Сложнее чем все то, что ты делал в своей жизни!

Гутрум зарычал от бессильной злобы и несколько раз рассек с тяжелым гулом воздух лезвием секиры. Его мускулы вздулись под одеждой, наполняя простаивавшие члены силой. Он вновь посмотрел на мага – тот сосредоточенно крутился на месте, скакал от одного конца рисунка к другому, издавал странные звуки, бормотал заклинания, создавая нечто неведомое. Как и полагается каждому вождю и превосходному воину Гутрум был жрецом Гуллхайма, Кровавым Иноком в чине меченосца. Его бог всегда был рядом, в его плоти, в его оружии, в его духе, получая восхваления из первых уст – прямиком из битвы. Но в магии и толковании знаков Богов, что словно бы были неотделимы друг от друга, он понимал даже меньше, чем пьяный лодочник в подагре, а потому просто сцепил зубы и проглотил оскорбления, вместо пререканий приготовившись к схватке.

Они вынырнули из-за холмов как лавина. Сначала еле различимые тени утопающие в полумраке и кустах с низкими деревьями, словно снежный мираж поднимающий пар и снег. Но очень скоро это меняющееся, ревущее марево начало меняться и приближаться, обретая человеческие силуэты, а потом полноценный вид. Уже через минуту ярл видел каждую татуировку на теле яникийцев, видел оружие каждого из безумцев, видел их одежду, еще чуть-чуть и его зоркие, как у ястреба глаза увидели их белки.

Вперед рванул один из самых быстрых, он словно светился всей кожей, пока несся, согнувшись пополам и дико размахивая руками с зажатыми в них клинками. Он вырвался за ряды своих соратников и стремительно приближался, одним шагом сокращая расстояние разом на пяток метров, и, кажется, он только ускорялся. Гутрум шагнул вперед, поднимая топор и проревев боевой клич своего клана:

-Да будет Гуллхайм направляющим моего корабля!

-Кровь Янику! Первый! – взревел дикарь и в один прыжок оказался рядом.

Свистнул клинок, Гутрум отклонился чуть вниз, пропуская его над собой и тут же ударил сверху-вниз. Топор пролетел мимо, яникиец скользнул словно змея, а потом тут же ударил наискось, целясь в шею. Северянин дернул головой, клинок рванул кольчугу, Гутрум ощутил, как разлетелись стальные кольца под зачарованным лезвием. Это было видно ему за счет особых глаз, доставшихся вместе с чином жреца Гуллхайма и просто за счет опыта человека, пережившего сотни схваток за жизнь. Он пнул тощего человечка в живот, но тот даже не пошатнулся, лишь попер вперед с еще большим остервенением.

Яникиец перехватил в воздухе свои кривые клинки и, извернувшись, вновь ушел от смертельного удара, полоснув северянина по ноге.

А в следующий миг Гутрам вдарил рукояткой топора ему в висок. Яникиец полетел на землю, покатился по снегу, пока не замер на коленях, потрясая головой. Гутрум заревел, словно северный зверь, напавший на след волка, и взмахнул топором, прославляя имя Гуллхайма.

Дикарь рыкнул, вздыбился, с трудом фокусируя взгляд и тут же в ярла полетел один из кривых клинков. Но он промазал, снаряд скользнул по плечу и улетел прочь. Воин рванул вперед, преодолевая все то небольшое расстояние за один мощный прыжок и опустил топор, раскалывая череп яникийца. Вскинутый в защите оставшийся клинок кровопоклонника царапнул его по плечу. Брызнула кровь и тело дикаря рухнуло в снег, северянин подхватил из ослабевших рук клинок и сунул за пояс, как запасное оружие.

Гутрум тяжело дыша, вновь перехватил топор и шагнул к распевающему гимны северным ветрам и Гуллхайму Сируннару. Толпа кровопоклонников и не думала останавливаться, их разноперстная волна валила вперед, новые и новые бойцы вырывались вперед, они уже были в паре десятков метров. Один взвыл и словно мигнув, оказался рядом с северянином. Но он был готов – топор вбился в ребра чернобородого старика и тот с влажным хрипом повалился в сугроб, нелепо перевернувшись в воздухе через себя.

Через мгновение после того, как тело замерло на снегу еще один из яникийцев мигнул! Он вывалился из воздуха над землей в метрах пяти, выкрикнул что-то невнятное, хлопнул себя по груди и мигнул вновь, вываливаясь чуть в стороне от Гутрума. Северянин среагировал мгновенно!

Лезвие топора с гулом пронеслось над головой воина, но тот словно змея изогнулся, припал к земле и рванул в невиданном, диком рывке. Его изогнутый, грубый клинок свистнул возле лица Гутрума, и уже через миг он нырнул северянину в ноги. Ярл зарычал, промахиваясь очередным ударом.

Гутрум взревел в лицо кровопоклонника и вдарил ему лбом в переносицу. Тот лишь оскалился, поднимая клинок для очередного удара, но ярл вдарил по обуху топора и его рукоять словно рычаг вздыбилась вверх! Челюсть яникийца съехала в сторону, а через миг он сам завалился вбок. Из разрубленной груди толчками вырвалась кровь.

Северянин повернулся вновь и приготовился встретить еще пару ублюдков, прежде чем его разорвут на куски. В этот раз впереди оказалось сразу четверо, они рвались вперед с остервенелым рыком, держась нос к носу в своем стремлении добраться до северян.

И тут один из бегущих упал! Из его шеи торчал дротик в вороньих перьях! Еще несколько вонзились в снег или царапнули бегущих. С соседнего холма зазвенели новые голоса, и из густого подлеска наружу выскочил еще десяток разномастных дикарей в красных рисунках. Сначала радостно гогочущие в первой группе внезапно осознали, что кто-то еще бросил им вызов во время охоты и недоуменно начали замедляться, пока вовсе не встали, ощетинившись копьями, кривыми клинками и рогатинами с чем-то совсем уж нелепым. Вторая же группа дикарей скатилась вниз по большому холму и подбежала поближе, сохранив, тем не менее, некоторое расстояние в два десятка шагов. Посыпались оскорбления, вопросы, кажется, яникийцы с обеих сторон до конца не понимали, почему они замерли друг напротив друга, когда недалеко есть несколько еще живых северян.

Гутрум вновь посмотрел на Сируннара, наблюдая как тот полностью ушел в понятный одному лишь ему и покойному ученику ритуал.

Две группы кровопоклонников отличались друг от друга не сильно, но тем не менее мелкие детали бросались в глаза, стоило лишь повнимательней приглядеться к дикарям. Другие типы татуировок, разные предпочтения в дикарских амулетах и украшениях, различия в одежде, у тех, кто ее вообще носил, даже в их телах прослеживались изменения – другие мышцы развиты, разная осанка и движения.

Наконец яникийцы пришли к какому-то понятному одним лишь им умозаключению и вдруг вместо недоуменного молчания воздух разорвал гул оскорблений и неясных выкриков.

Из толпы первой группы вперед выскочил коротышка с наминавшей повисшего на подбородке мохнатого зверя, бородой, буквально облитый с головы до плеч запекшейся кровью:

-Вы! Фальшивки! Вы позорите наше имя и Яника, разбрасываясь этими вашими приблудами!

-Закрой свою прогнившую от дерьма, что он изрыгает и поглощает, пасть! – ответил долговязый лысый дикарь с парой дротиков за спиной. – Яник не какой-то кретин, запрещающий нам как-то воевать! Ему не важно, как льется кровь! Зачем лишний раз лить кровь достойных воинов, что прославляют его, если можно лить лишь кровь невежд!

-Этот бред оскорбляет мой слух! Вы, отпрыски Бледных Владык и гриба! Кровь должна литься! Не важно чья!

-Из-за вас мы все сдохнем!

-Из-за таких как вы Яник отвернется от нас! Стрела – это не продолжение руки, а значит - не вы проливаете кровь!

-Но кровь то льется!

-Ну все!..

-Хочешь что-то сказать? Так подойди сюда, черепаха!

-Я натяну тебя как ты свою тетиву, бельчонок!

-Мать твоя была белкой!

-Выродки!

-Убить этих идиотов!

Обе группы яникийцев с ревом устремились в атаку. Воздух разорвал град дротиков, стрел, болтов, метательных топориков и камней, что обрушился на толпу дикарей ниже по холму. Кровопоклонники снизу попадали на землю словно колосья скошенной пшеницы, но даже это не остановило их – лишь подстегнуло желание добраться до «предателей веры», опорочивших учения их безумного, кровожадного бога. Вперед вырвались самые ловкие, самые верткие и самые массивные. Одни рубили снаряды на лету, другие уходил от них, а третьи просто шли напролом, либо прикрывались телами уже погибших.

А потом первые из «ближников» добрались до верхушки холма и первых рядов. Они врубились в строй «дальников», почти сразу смяв первые ряды, но уже через миг под грозное рявканье те взяли себя в руки и перешли в контратаку. Кто бы что не говорил из «ближников», а их оппоненты не собирались сдаваться без боя либо убегать – наоборот, казалось их умения были отточены с обеих сторон. «Дальники» не только проредили ряды атакующих, но и достойно давали отпор своим сородичам, сведя все в дикую свалку, какая и происходит в дикарских столкновениях. В стороны летели кровавые ошметки и куски орудий, тела валились на притоптанный снег, разбрызгивая так обожаемую яникийцами кровь из многочисленных ран. Никто из этого безумного зверинца не собирался умирать не забрав с собой хоть кого-то из ненавистных ему еретиков. И они напрочь забыли о северянах, видимо умудрившись сделать их призов в каком-то негласном, варварском соглашении.

-Сируннар?

-Готово! И пусть Великие Ветра вознесут нас прочь! Пусть буря скроет наши следы, пусть волчий вой сокроет наши голоса! Путь нашим проводником станет прекрасная Хойра! Дай нам силу Гуллхайм! Укажи нам путь сквозь шторм и Паутину, пронзившую мир, Штор! СТИРНАЛЬДАД!

Жрец рванул рукой, разрезая ладонь ножом. Брызнула кровь в ненормальных количествах, завершая ритуал и в следующий миг с небес ударили молнии, взвыла ветрами округа! Гуллхайм не любил магов, но тем не менее он откликнулся на мольбы своего поклонника и в следующий миг стоящие в очерченном круге северяне исчезли во вспышке света, позволяя яникийцам проливать кровь и выяснять кто из них прав дальше.

Божья армия

-Ну кончено, как все могло то быть иначе.

Я произношу эти слова и тут же закрываю рот рукой. Но слишком поздно – вонь проникла глубоко внутрь, она лизнула все рецепторы, добралась до легких и вылетела с губ вместе со словами зловонным подобием углекислого газа. Нозальный спрей из ромашки и солодки слишком хорошо подействовал, пробив нос и даровав возможность найти основную проблему этого района. Улица не выглядела, как место, где может так вонять, а значит что-то сгнило глубже. На другом слое реальности.

-О чем думаешь, малец?

-Думаю, что слишком рано бросил курить.

-А по мне ты слишком рано начал.

-Не тебе говорить. Агафья показывала мне твои фотки в молодости. Десять лет, серьезно?

-Глупый был, перед пацанами бахвалился. А потом я допер, что сигаретная вонь - не нравится девушкам, так что делай выводы.

-Девушки? Не с этой работой.

Разговор затихает, и мы продолжаем подъем. Мне не нравится это место, я сам выходец из подобного городка и отлично знаю, то происходит в них. Все отличие лишь в том, что водитель сбросил нас в одном из районов Москвы. Солнцево – не самое плохое место, но считай натуральная деревня. Косые рядки пятиэтажек, местами виднеются старенькие двухэтажки и еще более старые частные дома, уходящие в сторону Мещерского. Я был тут проездом, когда дед перевез всю семью в свою маленькую квартирку. Появилась мысль пойти взглянуть как там кинотеатр, но я быстро ее отбросил – думать на задании о чем-то другом не самая умная идея для такого невнимательного человека как я. По крайней мере, так говорит Саныч.

Именно когда я пришел к такому выводу он обернулся на меня. Его еще не совсем старое лицо, прожженное работой в полях, хмурится, складка на лбу, перебитая косым шрамом, явно намекает на недовольство, что медленно, но неотвратимо накатывает на него. Я быстро оббегаю глазами округу, дворик, подъезды, лавочка, лестница, вделанная в холмик, по которой мы поднимаемся, размалеванные в ругательствах и кривых рисунках стены, смыкающиеся вокруг. Символ! Я узнаю замаскированную в мазне структуру, аркана смешавшая классический символ сбора силы и несколько знаков на искаженной латыни с добавлением перевернутого енохианского. Звучит сложнее, чем выглядит. Хотя нет – довольно сложно, но только из-за того, что это все похоже на детскую мазню, так что даже некоторые люди, занимающиеся изучением языков, иногда могут не заметить сходства. Зато, когда знаешь, какую нелепость надо искать - справляешь быстро.

Пальцы выуживают из кармана табакерку, и в воздух устремляется щепоть мгновенно испаряющейся черной пыльцы. Тут же воздух рассекает крестное знамение, а разум вспоминает строчки из молебника. Переулок незаметно плывет, морок спадает на несколько мгновений, позволяя ступить на реальную дорогу.

Вокруг смыкается неприятное, давящее чувство, словно после прохладного помещения выходишь на жаркую улицу.

Во мне очень мало силы, но спасибо всем верующим на нашей грешной планетке, что возносят хвалу, она наполняет силой то, что имеет смысл, помогая и таким, как я зачерпнуть немного энергии. Конечно, куда практичнее спрятанная под ветровкой футболка из алхимической мягкой стали и пистолет с пулями, вываренными в особом снадобье, но никогда не поздно перестраховаться.

Саныч кивает, и его сухощавая фигура в шерстяной водолазке продолжает двигаться вверх по продуваемой лестнице.

Этот район словно собирали в попытке впихнуть как можно больше и быстрее, дома располагались друг к другу максимально близко, соприкасались стенами, иногда образуя нелепые углы и наслоения, между которых тянулись тротуары из разбитого асфальта, односторонние дороги, то и дело выглядывали кривые лестницы и скаты. И все это в просто таки клаустрафобной тесноте и полутьме, что наваливается с боков, настигает со спины, накатывая сверху, выглядывая черными, пыльными окнами, что смотря на грязные бетонные стены.

Мы проходим мимо стены с мазней, а затем и мимо тотема, что отпугивал определенных людей и влек, словно мотыльков других. Опять узнаваемые символы, узнаваемые атрибуты – череп козла, слова на латыни, гнилая кора, прибитая ржавыми гвоздями и баночки с ушной серой, подвешенные на бичевке. Атрибуты упадка, разложения, демонического вмешательства.

Ну конечно – секты. Куда без них. В последнее время они набрали популярность. Ну, так говорят среди незнаек, на деле все эти сборища никогда и не теряли свою актуальность, всегда найдется группка маргиналов, что захочет искоренить все хорошее во имя всего плохого, либо просто получить власть. Дети Мамона, Лазурное Перо, Искатели Нави. Много их, а те, кому не удалось толком закрепиться в Изнанке, или те, у кого оказались слишком мирские желания – лезут наружу, к обычным людям, где обретают уже известные формы.

А между всем этим стоят разные службы разных стран. У нас вот, к примеру, ОКН, Отдел Контроля Нечисти. Работа эта пыльная, кровавая и очень плохо сказывается на нервах, так еще и с зарплатой проблемы. Но один раз втянувшись, ты не остаешься в стороне. О нет, это не в природе абсолютного большинства, как бы они не кичились своим здравомыслием – восемь из десяти увидев в древнем храме древний жуткий идол непонятного бога с изумрудными камешками вместо глаз, обязательно дотронутся до него и окажутся втянуты в дикое переплетение событий.

А мы между тем остановились, замерев в напряженном молчании – Саныч стоял и водил по воздуху руками, словно ощупывая его, я же даже сперва толком не смог понять, что вижу. И только разглядев пятипалую конечность в бесформенной куче на земле, смог понять, что когда-то это жуткое переплетение гнили, трухлявости и бог весть чего еще – вполне возможно было человеком.

-Колдовство. Причем кривое, но наполненное силой и уверенностью в себе. А также дикой злобой. Чуть ли не праведной. Что, собственно, еще хуже.

-Фанатики сцепились друг с другом? – присвистнул я и тут же представил, как несколько копрофилов демонопоклонников поссорились из-за того, что не могли решить какую крысу принести в жертву.

-Хорош лыбиться. Я знаю, что ты подумало о какой-то бредятине, и нет, тут что-то другое – труп принадлежит стороннему человеку и тот явно был против того, чем занимались тут сектанты. – сплюнул мужчина, брезгливо обтирая ладони об штаны.

Саныч приподнял дубинку со следами крови на бугристом набалдашнике. Потемневшее дерево с кривыми намотками, буквально изрисованное крестами и чем-то вроде молитв или енохианского, словно с ней игрался ребенок, которому дали маркер и доверили украсить на свой вкус открытку. В любом случае это не кривая латынь, не сатанинские знаки и не прочая хрень, которую так любят дьяволопоклонники. Значит дело еще страннее – две секты столкнулись друг с другом. Мы с Санычем переглянулись, этот факт дело немного усложнял, хотя и мог облегчить саму работу. Война группировок, какими бы мелкими и нелепыми они не были, в Изнанке очень часто перерастала в назойливую, кровопролитную и затянутую резню, мешавшую обычным людям. А уж если это две противоположные секты, а не просто конспираторы, решившие подставить конкурентов…

Догадка подтвердилась через несколько минут шатаний по переулкам и темным улочкам. Десяток трупов, разномастные следы от пакостных заклинаний, запах серы, соли, ладана и под конец целое столпотворение вокруг исписанного знаками, отгороженного от мира тотемами склада.

Они сцепились как псы, рвущие друг друга безумные ублюдки, что в их понимании получили просветление. Одни жаждут безумной силы и власти, хотят нести страдания и уничтожения, возвышая свою жалкую продажную душонку перед хозяином, чтобы возвысить себя. Другие… да в целом такие же, но их вера была основана на противоположных полюсах всего ранее названного, просто достигалось все такими же методами. Когда дело доходит до насилия и методов – нет никакой разницы кто и во что верит в среде фанатиков, каждый готов пойти на жертву человечности, прикрыв уродство своей души именем любого из богов, так я считаю. Саныч о своих мыслях на этот счет молчал.

Когда же мы подошли достаточно близко, дело было уже почти сделано. Фанатики в белых майках с изображением голубя, несущего в клюве терновый венец сцепились с раздетыми пирсингованными психами, крошили черепушки своими дубинками, получая болезненные уколы кинжалов. Все превратилось в вакханалию – никакой магии или чудес, банальная поножевщина из свалившихся в кучу визжащих и матерящихся тел.

Я был без понятия как зовутся их секты или как они там себя называли – для меня они просто две кучки полоумных ,что увидели где-то там истину доступную только их вывернутому на изнанку мозгу и возвели ее в абсолют, уверились в правдивость собственных иллюзий или чьих-то слов, шепотов, а потом нашли себе врага, что воплощал противоположности и повели свой крестовый поход. И не важно какая сторона начала его, может быть они уже сталкивались до этого. Итог один, они были здесь и не одна сторона не оказалась достаточно умна чтобы избавиться от врагов не неся потерь. И я готов поставить тысячу на то, что каждый из уродов, когда все закончиться - готов выкрикнуть лозунг о том, что во всем этом есть лишь вина их врагов.

Но тем не менее драка уже подходила к своему логическому концу – пирсингованные сдавали позиции, их враги действовали куда более скоординированно и рьяно. Было видно, что сектанты были уже изнемождены и держались на одном лишь упорстве, отчаянье и вере в своего неведомого покровителя. Ярость, с которой одни из толпы размахивали своими кинжалами и ножами могли бы позавидовать самые свирепые бойцовские псы и оборотни, коих я видел на пути оперативника нашей маленькой, но крайне любящей влезать в проблемы конторы. Но это им не помогало, их враги были не менее озлобленными, но куда более собранными и сплоченными, действуя не просто полагаясь на напор и рывок, пока последний из пирсингованных не оказался на земле с переломанной рукой.

Словно ополоумевшее зверье, увидевшее перед собой сочную тушку, они набросились на последнего, с визгами и неразборчивыми речевками избивая его дубинками. Они делали это вместе, месили его в едином безумном порыве, быстро превращая в мерзко шлепающее и брызгающее в стороны нечто. Их экстаз расползался по лицам вместе с кровью и ошметками что летели в стороны, несколько замерли поодаль сцепив руки и уставившись в потолок, пока под их ногами медленно расползалась липкая лужа.

И тут они заметили нас. Несколько мгновений ничего не происходило, в воздухе повисли последствия радостного крика и ожидание того, что все окончится хорошо, мирно. Но иллюзия столь же быстро была разбита. Один из них поднял руку с зажатым в ней деревянным молотком, на ударной части которого словно в замедленной съемке сползали ошметки чьих-то мозгов и указал ей на нас.

И я видел глаза этого человека. У меня нет острого зрения, я не читаю людей как открытую книгу по одному лишь выражению лица или позе, но… Но глаза иногда открываются тем, кто проработал в нашей сфере достаточно долго – слишком много. Больше, чем слова, больше, чем патологоанатому что только-только вскрыл труп, даже больше, чем родная мать может рассказать о ребенке, которого растила с пеленок.

Они сорвались с места, даже не задавая вопросов и не выкрикивая требований или объяснений. У них не было сомнений что нужно делать с нами.

Пистолет оказался в руках быстрее, чем я это даже понял – инстинкты и навыки, вбитые до автоматизма заботливыми инструкторами, сделали все за меня. Выстрел и один из бегущих дернулся, нелепо крутанул рукой, распыляя несколько красных капель из плеча и оступившись – рухнул на колени. Выстрел сбоку! Тело осело вбок, как срубленное дерево.

-ОКН, всем стоять на месте! – рявкнул рядом Саныч, но я знал, что он сделал это для проформы, пусть и с запозданием. – Огонь!

Несколько выстрелов слилось в единую череду громогласных хлопков, сразу после которых следовал стон или крик боли от очередного падающего на землю подстреленного фанатика, отчаянно пытавшегося заткнуть не.

И все же они бежали вперед. Не думаю, что выкрик о нашей конторе мог им сказать хоть что-то, такие зачастую даже не пытаются вникнуть в окружение. частью которого вдруг оказались, перешагнув границу Изнанки, но уж пистолетов-то они должны бояться! Но их лица, лишенный и намека на мысль, искажает лишь уродливое выражение чего-то вроде гнева и страха, когда они наконец вырываются вперед и оказываются достаточно близко к нам.

И тут один из них, чудом избежавший всех выстрелов, прыгнул на меня, занося дубинку для удара, широко раззявив рот и крича:

-МЫ ДЕТИ ГОСПОДА!!

-А кто спорит!

Я ухожу в кувырок, Сергей Саныч же делает шаг в сторону и ловко бьет в ответ, ловя психа на излете. Виден опыт. Тело падает с грохотом, как и два следующих, не успевших даже понять куда пришелся удар. Старый конь борозды не испортит, а старый боец почти не пользуется оружием, ему достаточно кулаков, разукрашенных тувинскими и нанайскими татуировками. Ну, конечно, когда не надо достать врага издали или в небе.

Еще один бросился на меня сбоку. Я ушел от удара дубинки и тут же сорвал из закрепа за спиной телескопическую дубинку, разложившуюся со щелчком, и влетевшую в неудачно подставленную руку фанатика. Тот зарычал, но тут же пошел вперед, размахивая дубинку. Я нырнул чуть в сторону и выставил руку, нанося удар. Полоса стали звонко шлепнула фанатика и тот завалился на спину, хватаясь за горло. Изо его рта уже текла кровь, он весь покраснел, пучил глаза и издавал лишь хрипы, безрезультатно суча ногами по земле.

-Прости уж, все никак не привыкну к этой штучке.

Когда я развернулся, с фанатиками считай было покончено – Саныч не обладал таким недостатком как сочувствие, но отлично разбирался в насилии. Двое лежали сломанным кучками друг на друге, парочка еще кажется дышала, но их словно переехал автобус. Старый оперативник как раз колотил в бока рослого дубинконосца, с хрустом превращая его кости к труху. Но оставшихся фанатиков это кажется не впечатляло – они бросились вперед, выкрикивая еще больше чуши на которую были так горазды. Я выпустил остатки обоймы по ним, подстрелив особо ретивого, а Саныч всего за миг разметал еще двоих – просто пнув первого в колено с такой силой, что то выгнулось в обратную сторону, а второго впечатав в стену головой раньше чем тот успел пикнуть.

Еще двое добрались до меня, стоило только пистолету болезненно кашлянуть, сообщая о пустоте. Тут же я принял удар на дубинку и не раздумывая ткнул пустым пистолетом в ключицу фанатика. Тот вскрикнул и отшатнулся, попутно занося руку для нового удара, но все же я был быстрее и пнул его в пах. Он согнулся, пуча глаза, а я оказал ему милосердие – вдарил в затылок телескопической дубинкой.

Последний вдруг отскочил от меня, повалился на пол и покатился по грязи и крови, становясь похожим на драного, тощего кошака. Его расширенные в ужасе глаза мелькнули и он, развернувшись, нелепо, но очень быстро побежал! Я потянулся к поясу с запасным магазином, но, когда пуля с щелчком затвора заняла свое место, ее цель с визгом скрылась в дверях какого-то заброшенного сарая.

-Саныч? – бросил я, аккуратно подходя к дверям сарая. Это были массивные, настолько проржавевшие, что прогнили, напоминая решето. – Что будем делать, основную проблему мы решили?

-Нужно закончить процедуру. – недовольно пропыхтел мужчина, обтирая кулаки спиртовой салфеткой. – Даже один может принести больше проблем чем... Ну, в общем может доставить.

-Красноречиво.

-Ты поговори мне тут. Рапорт то писать мне. – продолжил бухтеть Саныч, проходя мимо и попытался дать мне подзатыльник, от которого я увернулся. – Ладно, пошли, но держись наготове – тут обитали демонопоклонники, кто знает, что они там заготовили.

Если любители пирсинга, кинжалов, дерьма и тотемов что-то и заготовили – оно было настолько незаметным, что два оперативника ОКН не смогли их обнаружить. Стены склада сгнили и местами обвалились, виднелись широкие дыры с обвалившимися кусками штукатурки. Но внутри было пусто – лишь проржавевшие столпы поддерживающие

Это была кровь и какие-то тряпки с холщевым мешком. Брезгливо пнув их, я попытался угадать что же лежало тут, но сколько бы догадок не появлялось – приходилось откинуть большую часть.

И тут меня потянуло назад. Сильная рука дернула за шиворот без всякого предупреждения. Я пронесся мимо Саныч и успел только углядеть, как что-то мелькнуло в воздухе. Стальной росчерк, похожий на солнечного зайца, мгновенно пересекшего комнату. Только смертоносный. Из тени за алтарем показалась фигура, и по моей спине пробежал небольшой табун мурашек. Настоящий крестоносец! Тамплиер, какими их рисуют в фильмах и на картинах! Все как надо – шлем топхельм, белая котта с огроменным красным крестом, словно пылающим на груди, кольчуга и меч-бастард, как завершение образа. Все при нем. Как и странная аура, что мгновенно бросилась на меня наполняя чувства запахом ладана и высушенного в жару песка. Словно душный, высушенный до невозможности воздух пустыни.

А еще сквозь его кольчугу то ту то там просачивалась кровь. Она медленно стекала по его телу, собиралась у ног и оставалась хлюпающими следами кожаных сапог.

Фигура двигалась с грацией и уверенностью, какую не ожидаешь от завернутого в сталь человека. Вот вам и мифы о неповоротливых рыцарях. Я вскинул пистолет, готовясь дать отпор этой реликтовой туше.

Пули отскочили от щита, как от заговоренного. Так явно не должно быть, а значит в дело вступила магия! Хотя, о чем я!? Тут сраный крестоносец, это уже ненормально для нашего времени!

Он вскинул руки вверх, на миг соприкасаясь мечом со щитом и громко дыша – рванул вперед, как пароход. Саныч выстрелил еще несколько раз, но добился целого ничего и откинув пистолет, пошел в рукопашную. Он ловким отступом ушел от удара мечом и тут же ударил кулаком, но крестоносец закрылся щитом, громкий щелчок и старший оперативник отступил назад, злобно шипя и потрясая рукой. Воин забубнел, продолжая наступать на Саныча, его голос разносился металлическим эхом, измененным и побитым, создавая вокруг какофонию звуков.

Я заткнул пистолет в кобуру и бросился на крестоносца со спины, ударяя его по шлему телескопической дубинкой.

Да только что ему от моего удара? Крестоносец крутанулся на месте, мечом заставляя Саныча отшатнуться назад, а от меня отмахнулся щитом. Мне вдарило в бок с такой силой, что легкое на миг забыло, как выполнять свои функции, в глазах потемнело и одновременно полетели искры. Я повалился на пол и увидел, как эта махина надвигается на меня громыхающей грудой белого и серого, местами покрытого красным.

Я покатился по земле, уходя от нескольких быстрых ударов, уже мысленно прощаясь с собственными кишками и ругаясь всеми последними словами, что мог. Клинок преследовал меня, приближаясь ко мне на каждом обороте все ближе и высекая крошку и искры из пола. Но и здесь можно было положиться на старшего товарища, благополучно забытого крестоносцем.

Мужчина налетел на него со спины и вдарил кулаком по шлему с такой силой, что на ней осталась небольшая вмятина. Крестоносец трубно заныл и попытался развернулся. Но лишь для того чтобы Саныч нанес еще несколько быстрых и мощных ударов. Его кулаки мерно сияли, перенимая цвет татуировок, по которым бежала кровь из разбитых костяшек. Магия билась с магией. Сам Саныч сцепил зубы и не останавливался даже на миг, нанося сокрушительные даже для минотавра удары один за другим. Но зачарованные доспехи и шлем держали удар. Рыцарь попытался отмахнуться щитом, но Саныч увел удар. И тут же воин попытался ткнуть старику мечом в пузо, но старый оперативник шлепком отвел удар и вновь попытался перехватить инициативу.

И тут на помощь вновь пришел я, пнув сзади крестоносца под колено. Воин не удержался на ногах и неловко дернувшись, упал на колени, подставляясь.

Саныч рванул его за щит, с хрустом изгибая руку рыцаря и тут же рядом оказался я. Несколько громких выстрелов в упор и судорожно дернувшееся тело обмякло, проливая на землю кровь. Шлем спас его голову, но вот кольчуга не была настолько крепкой и пули прошили ее в районе ключицы и груди.

-И все? А разговоров то было!

-Я уже все сделал. – хрипло отозвался рыцарь и рухнул.

Чтобы через миг подняться вновь! Но уже в виде трепещущей фигуры, словно сотканной из света, обратившегося невесомой белесой тканью. Я вскинул пистолет, несколько выстрелов сорвалось громкими хлопками, но образ рыцаря лишь колыхнулся на ветру. Послышался тихий стон, ему явно не понравился прием с колдовскими пулями. А потом он простер руку с мечом, указав на меня острием и оружие скрутило, смяло и разорвало на куски, рассекая удерживающую его ладонь.

-Не стоит вставать на пути Небес, дитя! – громыхнуло в моем сознании, и я ощутил, как я слаб, как руки мои уменьшаются, как голос теряет все намеки на мужественность, как разум застилает благоговение и страх. Я стал ребенком в один миг. – Грешные дети попытались искупить свою вину, но их веры хватило лишь на пятерых из нас. Пусть! С нами Господь!

Образ рыцаря вмиг растекся и рядом всего через мгновенье оказалось еще четыре таких же, как и он, за исключением того, что последний нес потрепанного вида штандарт.

И они ушли маршем. Как? Без понятия. Кто и Почему? Я до сих пор гадаю, что такого случилось в этом заплеванном переулке и заброшенном всеми здравомыслящими людьми складе, что воплотились духи крестоносцев. Куда они ушли? Знать не знаю и не хочу задаваться этим бесполезным вопросом, я лишь надеюсь, что найдется кто-то, кто остановит их при нужде. Или хотя бы на то, что небеса не призовут остальных своих работников из давних времен, чтобы исполнить уже другой план.

Разница решений ​

Светлая, жаркая ночь накатывала волнами, как прерывистое дыхание огромного зверя. Молодой самэр Агерол с непроницаемой маской сострадания и доброжелательности на лице уже долгое время стоял в напряженной позе, сложив руки на груди. Его величавая крылатая фигура безмолвно замерла на самой верхушке колокольни, возле молчащих колоколов, которым кто-то срезал язычки. Он наблюдал за творящимся внизу с лучшего места.

Пожар пожирал дома, улицы были залиты насыщенным рыжим светом и безумной пляской отблесков, между которыми носились люди. Три главные улицы страдали больше всего – кто-то создал из них три огромных пылающих коридора. От квартала бедняков не осталось уже ничего кроме плотного черного смога, накрывшего даже крыши домов, будто погребальный саван лицо. Прекрасный город Сенбо горел, погруженный в собственную агонию. Его уже почерневшее обгорелое тело билось в последних муках, пока маленькие с высоты колокольни жители носились туда-сюда, бросаясь друг на друга как дикие звери. Сорок лет крылатый небожитель самэр отдал наблюдению за этим местом, а теперь был вынужден наблюдать, как город медленно исчезает. Переваривает само себя.

Он сделал все что мог. Пусть кому-то другому это и показалось бы ничтожным деянием для небожителя.

Кто-то появился на часовне. Неожиданно, бесшумно. Поначалу беззвучный, неощутимый, бесцветный, как мертвец. Но тем не менее Агерол смог узнать это ощущение, почувствовав почти родственную, пусть и с обратной стороны монеты, натуру. Он бросил взгляд за крылатое плечо, его глаза пылалили, когда он пересекся взглядами с тем кто потревожил его меланхоличные думы.

Под колоколом стояла фигура, сокрытая игрой теней и света горящего города.

-Тук-тук. Я присоединюсь? - безжизненно вопросил гость, пару раз ударив пальцами по одному из колоколов. Тот качнулся, издав тихий медный звон, утробный и гулкий, как предсмертный хрип огромного, но ослабевшего зверя. - Как тебе зрелище? Прекрасно?

Худая долговязая фигура подошла ближе, открывая бледное лицо с изогнутым носом, острыми скулами и округлым лбом. Под впалыми бесцветными глазами пролегали мазки темно-красной туши. Одежда, состоявшая из расписанной золотом рубахи с высоким воротом и длинных широких рукавов сидела на нем как вторая кожа, создавая иллюзию того, что гость родился прямо в ней, настолько органично он смотрелся в этой одежде. Из-под синего с красной лентой и козырьком головного убора, называвшегося никвида, выбивались длинные черные волосы. Он был полной противоположностью самэра, златовласого, поджарого и одетого в белую простую тогу с жестким воротом без лишних украшательств и деталей, что в избытке в виде символов покрывали рубаху гостя.

Младший чиновник Мертвецкой Канцелярии. И конкретно этого представителя подземного мира Агерол знал лично.

-Вахсат... - коротко кивнул крылатый самэр. – Это - твоих рук дело.

Он не спрашивал. Он утверждал.

-Людишки такие забавные. И злобные... Даже не верится, что я был таким же лет пятьсот назад. Им так мало нужно для того, чтобы броситься друг на друга. Мне даже делать ничего особо не пришлось. Слово там, слово здесь, толкнул странички книги, шугнул кота чтобы он облил чернилами письмо и все выглядело как послание...

Агерол смотрел на своего соседа и на первый взгляд не видел в нем ничего. Застывшее безразличной маской лицо не выражало ничего мимикой, оставаясь до ужаса скучным, как и голос человека, зачитывающего экономические сводки и выписывающего всю жизнь справки и бланки. Весь его безукоризненный образ, вся спокойная, строгая поза и выражение, положение губ, напряжение мускулов, все-все говорило о том, как он не хочет быть здесь. Но глаза... Безумные глаза были тем у младших чиновников, что их бог не стал трогать при создании облика. И именно сейчас эти глаза светились каким-то злым весельем, предвкушением, довольством от пакости. Он был как ребенок, который специально испортил что-то чтобы посмотреть на реакцию воспитателя. И этим воспитателем был Агерол.

Шитакуан учит и людей, и своих небесных последователей тому, что нужно быть выше смертных обид, что нужно быть более человечным чем та граница, что тебе кажется порогом возможностей. Нужно быть выше высокого. Достойней достойного. И только тогда, когда ты преодолеешь все, придет время для осознания, а за ним уже. Что же, все бы хотели знать, даже ближайшие слуги достойнейшего из богов.

Но иногда даже самэру хочется вложить всю злобу в один единственный удар в лицо.

Но Агерол сдержался.

-Я слышал на западе назревает война. Тоже ваша работа?

-Ты думаешь мы везде лезем? - глаза Вахсата сделали дикий крюк и замерли недовольными иглами, впившимися в переносицу крылатого небожителя. - Этот городишка давно пора было привести в лоно Настоящих Богов, а не того беспорядка что они развели здесь, мечась туда-сюда, как кролики. Великие спасли этот мир, убили тех, кто тысячелетиями жил за счет крови и душ смертных, они принесли мир, снабдили людей знаниями, защищают их по сей день, а эти идиоты продолжают совать голову в пасть некрольва. Ведутся на разговорчики всякой гнили, не выполняют ритуалов, уклоняются от традиций. А запад… Спроси этих Недостижимых, ради чего их шесть полу-божественных задниц разом решили подняться.

-Я понял. Но не скажу, что принимаю.

-Как говорит хозяин: «Чхать!». А теперь я должен сделать то, ради чего и ем свой сахар.

Чиновник беззвучно оказался на небольшой перегородке, замерев в напряженной позе, словно став статуей из черного дерева, которыми часто изображали его хозяина. Глаза Вахсата налились красным, почти слившись с тушью вокруг глаз. Его руки вырвались из глубоких рукавов и замерли ладонями вверх. Пальцы сложились лодочками, вены вздулись под пергаментной кожей черными линиями. Удивительно ровными, гармоничными, но в то же время похожими на паутину паука. Всей своей позой он подражал статуям Бога Смерти.

И тут его губы разомкнулись, голос впервые обрел эмоции. Самэр не мог определить, чего в нем было больше: горя, усталости, милости, зла или доброты.

Вахсат читал Фатанию - текст что даровал людям сам Бог Смерти Рудрамарк. И сейчас Агерол смотрел как души умерших, как бродившие по улицам призраками, так и только появившиеся, устремляются в разные стороны. Большую часть конечно же тянули невидимые живые цепи, выступавшие «проводниками» для умерших в Мир Теней. Циничная шутка Бога Смерти над всеми умершими. Но были и те, кого тянуло в горы, в леса, к морю, к ближайшему месту владения одного из младших богов, которому они отдали свою веру до дна. Даже были те чей путь лежал на небо в лучах невидимого смертным ослепительного света, где, как знал самэр, их уже ожидают канхар, проводники в мир благословленный Шитакуаном.

Как бы не были прокляты, как бы далеки не были от Настоящих Богов люди Сенбо

Наблюдая за этим безумным и в то же время прекрасным и очаровывающим зрелищем Агерол не смог удержаться от того, чтобы прикрыть глаза, произнося сокровенное:

-Окх.

Внезапно младший чиновник дернулся, чуть не свалившись с парапета. Его лицо дернулась, нос задергался как у ищейки. И внезапно на лице Вахсата проступили эмоции. Это была кривая, деревянная, словно вымученная… но между тем жестокая улыбка.

-Нашел. Вот они гнилоголовые идиоты, посмевшие оскорбить моего хозяина!

Но несмотря на то, что Вахсат нашел тех, кого искал, тех кого ему и было поручено отыскать, житель подземного мира не бросил чтение Фатании, лишь на секунду прервавшись на размышления, но тут же вернувшись к делу - преданно произнося молитву к своему покровителю, что тянула не упокоенные разбежавшимися жрецами души.

Но когда дело было сделано, когда большая часть мертвецов оказалась там, где должны быть, а другая уж не имела значения для круговорота, как и выжившие… Агерол даже не успел углядеть в какой момент младший чиновник обратился скрученным столбом тумана и уже был в небе, смешиваясь с черным дымом над центром города и устремляясь дальше за его черту.

Самэр остался на месте, стоя расправив крылья. Он не мог покинуть город пока его судьба не будет решена окончательно, или по крайней мере пока в лоне горящего остова есть хоть один символ Шитакуана.

Через час перья на крыльях кружащего над городом Агерола зашевелились, а до носа донесся ужасный запах разложения и пепла. А потом воздух смертного мира на потоках природной силы принес ощущения божественной силы. Видимо Вахсат нашел свою цель и в очередной раз доказал, что его братия вмешивается в дела смертных куда чаще чем говорят.

-Пожалуй я тоже выполню Свою миссию... - тихо произнес самэр, не сводя глаз с группы сбившихся людей. Дети, женщины - они были буквально сбиты в кучу в уже почти полностью сгоревшем здании. Их должно было спечь жаром, но тем не менее они были еще живы - какая-то старуха, окруженная слабыми витками ветров ци, держала вокруг плотной горстки еле различимый магический купол.

Через миг крылатая тень мелькнула над людьми и огонь словно испуганный пес забился, сжался и медленно отступил, оставляя прогоревшие угли и ничего не понимающих людей.

Взмывая в небо Агерол скользил над городом, внимательно всматриваясь в людей, ощупывая их души, выискивая следы чуждого вмешательства, хоть просто неортодоксальных учителей, хоть демонов, хоть отпрысков… древних врагов всех Богов.

Он не собирался быть таким как чиновники Мертвецкой Канцелярии, не собирался просто выполнить свое задание и приступить к следующему, списав жертвы на сопутствующий ущерб. Его решения будут благими, как и положено небожителю, пусть это и не его миссия.

Проклятье из глубин ​

Дорогой мой друг, Андрей.

Я получил Ваше письмо и сожалею, что отвечаю вам с такой сильной задержкой. Это непростительно по отношению к нашей дружбе, но нынче я нахожусь на переходной стадии своего исследования, которое важно для меня как вода в пустыне и думаю, Вы это понимаете.

Вы хотели знать, от чего я заперся от мира, удалился в отшельничество в собственном семейном поместье, забившись в леса из города, что раньше так пленял меня своим морским воздухом? От чего же я даже на собраниях нашего общества покрываюсь мурашками, лишь услышав определенные звуки и торопливо собираюсь, когда предчувствую приближение дождя и завывания холодного ветра.

Виной всему ужас, наблюдателем и невольным участником которого я стал во время своего путешествия вдоль западного и южного побережья Испании и Португалии год назад. Вы должны помнить, мы тогда обсуждали упразднение некоторых терминов нашим Императором и введение понятия Северо-Западный край.

Тогда мы вышли из порта Ла-Корунья и уже третий день колесили по побережью, попутно позволяя капитану зарабатывать сверх меры на ловле рыбы на продажу. Старик, не смотря на солидный доход, крайне раздражительно относился к тому, что нам требовалось лишь заходить в порты вдоль всего побережья и встречаться с людьми, которым я ранее выслал письма с просьбой встретится, так как меня заинтересовали либо они сами, либо их исследования. Он был одним из тех склочных и мелочных людишек, которые сколотив небольшое состояние на одном деле, начинают примешивать к нему другие, выставляя это как сопутствующие и само собой разумеющиеся, а потому я посчитал лишним спорить с ним. К тому же это был лишний повод изучить повадки моряков в естественных для них ситуациях.

Я делал зарисовки национальных узоров на коже одного арапа в команде, когда из вытащенных тяжелых сетей, обвитых водорослями вместе с рыбой на борт нашего корабля, вывалился странного вида предмет, громко стукнувшийся об доски. Я был первым кто оказался рядом. Следовало уберечь неожиданную вещицу от загребущих лап кока и боцмана. Моряки столпились позади, моя реакция привлекла их внимание, и они толкались да переговаривались позади, требуя, чтобы я рассказал о находке, описал и показал им.

Я спешно расчищал предмет от обернувших его, как кокон водорослей, моллюсков и непонятной слизи, стремясь добраться до увесистого предмета, напоминавшего букву «Г». И вот, наконец, ценой ободранных ладоней я добрался до сути, явив миру искусное, но пугающее изделие, от которого я ахнул и невольно подумал о ценности находки для истории.

Это был топор из непонятного, золотистого металла - отличавшегося от золота, и с элементами из позеленевший меди. Он ощущался необработанным, шершавым, покрытым округлыми вмятинами, будто от лопнувших пузырей, но лезвие складывалось в идеальную зеркальную поверхность. Из меди же был выполнен обух топора в виде очень реалистичного осьминога, обхватившего щупальцами часть древка и лезвия. Рукоять, возможно когда-то и бывшая обмотана кожей, тоже была обделана медью, узор и форма на ней напоминал ракушку, несшую следы золотой инкрустрации. Каждое щупальце было исписано почерневшими письменами, что струились по ним как вода, стекающая с горы в виде ручейков. Этот язык был мне незнаком. Напоминая переплетение изящных линий и резких палочек на манер шумерских, что вместе переплетались в жуткого вида рябь, от которой болели глаза, но, тем не менее, я смутно узнавал некоторые его элементы.

Я объявил команде что вещь переходит ко мне на хранение и похвалив их за работу, пообещал купить всей команде выпить по прибытию в порт, пока откупившись дополнительной порцией рома с мясом, и отправился к себе в каюту. Они не были расстроены, простых людей мало интересует какой-то там древний инструмент, найденный в море, а потому они просто радостно отправились к коку, объявляя мне сердечные благодарности.

У себя я внимательнее изучил находку, пытаясь определить, что же это за металл. После ряда тестов мне пришлось сдаться – он не давал никаких результатов на подручные средства, на огонь, на давление, на надрез и даже после соскабливания мелкой крошки и окунания ее в разные растворы я так и не смог узнать, с чем же имею дело. Тогда я с сожалением и досадой вспоминал о своей лаборатории, где всегда все было под рукой и не приходилось изощряться. Но, конечно, по загадочности странная неподверженность металла времени и окружающей среде - уступала письменам. Мне пришлось приложить немало усилий и проверить не одну книгу, а заодно провести не одну практику по углублению в собственную память, чтобы найти что-то похожее в работе Матьяша Томори, «Глаза Темноокой». К сожалению, даже в столь широко тиражируемом и значимом для своего времени труде информации о странном языке было крайне мало, а чего-то более существенного при себе у меня не было. К счастью, даже этого хватило, чтобы составить простейшую фонетическую систему, позволившую мне определить несколько слов и сделать перевод для пары из них.

В основном это были слова восхваления: «Могучий, великий, дарующий, знающий», но все же было и что-то выделяющееся.

Среди систематизированных строк, словно бы неаккуратно исправляя помарку, поверх уже неразборчивого слова было грубо вырезано другое. Похожим языком, но куда более грубо, поспешно и, как мне показалось, даже не знаю почему, богохульно.

«Сээминкэх» – гласила надпись, что мне удалось разобрать.

В воспоминаниях мелькали образы, тексты книг, непроизносимые слова, что упоминались в Некрономиконе безумного араба Абдула Аль-Хазреда и Книге Эйбона. Ктулху, Азатот, Шуб-Ниггурат, Гатанатоа, Гол-Горот и Цаттогуа, – Древние Боги, что были тут с момента сотворения мира и представляли собой хтонических чудищ, как в мифах Греции. Был среди них и Сээминкэх, что словно злополучный Баал кочевал из одного региона в другой, впрочем, сохраняя свое имя и лишь обрастая прозвищами. К примеру, у Гекатона Трикальского в труде «Парадокс Серого» этого бога награждают эпитетом Агонопатр и прозвищем Отец Северного Ветра, и несколько раз упоминается его «громовая» дуэль, с неким Ахилмитом. В поздних работах одного итальянца он упоминается как шумерское божество, Попратель Цитадели, которому какое-то время поклонялся средних размеров город Тутуб, и чьи функции не совсем понятны. К несчастью, первый автор был больше сосредоточен как раз таки на маго-философском вопросе «серого пути», а второй куда больше был заинтересован описанием Вавилона, лишь поверхностно пройдясь по его соперникам и окружающим городам. Зато параллели помогли мне вспомнить о претерпевшей множество изменений книге графа фон Юнтца, «Сокровенные культы» или скорее «Невыразимые культы», где упоминается ряд почитателей, бесхитростно названных Культом Сээминкэха. К счастью, у меня была пусть неполная, но все же достоверная копия на немецком и мне удалось ознакомиться с частичками знания о культе.

О зарождении поклонения богу, как и о его внешности, - было сказано мало, упоминалось лишь то, что он, возможно, родом из земель Гипербореи, где числится, как одно из многочисленных порождений Абхота, выжившее в дикой гонке бесформенного потомства и выбравшееся в мир, где кто-то основал культ в честь него, что быстро распространился, побуждая к столкновению с остальными религиозными организациями населявшими округу. Сохранились обрывчатые сведения борьбы его последователей с культом Тсатхоггуа. Как во время одной из молебен, поклонники похожего на жабу бога ворвались в храм и утащили в качестве жертвы любимую жрицу Сээминкэха, на что последователи бога ответили разорением каменных храмов и целым забором из отрубленных голов неких вурмисов. После этого две силы сцепились на улицах древнего Коммориома, проливая кровь во славу своих кровожадных богов, вплоть до его таинственного разрушения, после чего на долгое время след теряется.

Позже его имя проскальзывает в отдельных трактовках мифов Древней Греции, где ему приписывают подкидывание змей в колыбель к Гераклу и в тоже время помощь во время Аттической войны и в подвиге по поимке Цербера. Парой слов упоминаются его убийства некоторых малоизвестных персонажей мифов, обман Афины на поле боя, попытка соблазнения Геры и страшная рана, полученная разом от Зевса и Ареса, после чего его культ теряется на территории нынешней Италии, приобретая вид мелкого домашнего божества. Вновь значимое упоминания о культе всплывают в виде каменных идолов финно-угорских племен, раскиданных по чащобам, где на последователей начинает охоту инквизиция, пока вновь не теряются и не всплывают в Китае и Тибете, где продолжается противостояние с давним врагом в лице Тсатхоггуа, откуда часть перекидывается на Англию, вместе с торговцами опиумом. Здесь же и разгорается первый значимый скандал, когда один из членов Клуба Сээминкэха находясь под воздействием опиумного дурмана, набросился на семейную пару, что практиковала оккультизм.

Поглощенный своим открытием о возможном противостоянии двух культов древних и забытых божеств я продолжал свои попытки разобраться в непонятном языке. При свете лампы я продолжал повторять слова, складывая полученные созвучия для составления еще непрочитанных.

Смазанные линии древнего и забытого языка складывались в непроизносимые созвучия, что подобно пеплу оседали на языке отвратительным привкусом неправильности. Что-то темное нависало надо мной во время прочтения этих строк, и предательская дрожь пробежала по рукам, от чего я почти выронил злосчастный артефакт из рук. Он блеснул в свете лампы, запереливался так как не может это делать вещь, пролежавшая на дне океана целое тысячелетие, во мраке, под давлением вод и течений.

Я отложил изучение реликвии, углубившись в просмотр той небольшой стопки книг, что мне удалось протащить на корабль или выменять в портах. Испанский давался мне довольно легко, как и латынь, на которой мои знакомые имели привычку вести записи. Я вновь погружался в темные тайны древности, внимательно перечитывал тексты, что рассказывали о Древних богах. Про Атлах-Нача, про Итакуа, про Чаугнар Фаугну и про прочих, кто по древним записям населял таинственную Гиперборею и желанную Атлантиду, и какое-то время резвился на просторах дикого человеческого мира, развращая людские умы своими дикарскими религиями.

Вскоре мне стало тяжко, глаза закрывались сами собой, голова начала немного болеть, и я заметил, что просидел почти до самого утра. Луна еще не уступила свое место светилу, но с каждой минутой становилась все бледнее. С блаженной улыбкой я скоро оказался на палубе, подставляя лицо прохладному ветру, в окружении зевающих моряков. Кто-то из них делал зарядку, кто-то просто клевал носом, парочка говорила, проверяя снасти, а юнги во всю драили палубу. Капитан встал со мной рядом и затянул заунывный монолог, которому словно не было конца, как вдруг на корабль с севера налетел промозглый ветер, всколыхнувший одежду с волосами и чуть не унесший казавшуюся приросшей шляпу капитана. Тот выругался, памятуя о каких-то предзнаменованиях, когда холодный поток резко стал теплым, словно пар в бане.

Я не слушал, все мое внимание привлекли странные ощущения неправильности, гнетущей давки в предчувствии чего-то нехорошего. И правда – через несколько мгновений я еле уловил за всем этим шумом ожившего корабля легкий перестук, словно кость щелкала сама о себя или козлик проскакал по дереву. Корабль качнулся! Брызнули соленые волны, с шумом ударившиеся о корабль, еще громче заругались моряки, забормотал молитвы корабельный священник И все тут же утихло, разве что очень скоро вновь налетел ветер, что принес с собой темные облака, почти заслонившие только-только начавшее появляться солнце.

Я продолжил разговор с капитаном, все же решив выведать у этого мелочного человека крупицу тайных морских знаний и поверий. Тот как раз тыкал пальцем в облака, очерчивая контур в виде скалы и утверждая, что скоро налетит шторм, когда что-то с грохотом упало за нашими спинами. А за ним еще что-то и еще, сопровождаемое толи руганью толи мольбами. И если в первый раз это можно было игнорировать, принимая за палубную суету, в этот раз пришлось обернуться.

Большая часть команды столпилась на корме возле надстройки, где располагались моя и капитана каюты, из которых как раз доносился шум.

Капитан взревел диким вепрем, видимо испугавшись что за возню в моей каюте я решу взять с него деньги, и с проклятиями о громе и молниях на головы окружающих его моряков, в раскоряку пошагал туда. Я двинулся следом, прислушиваясь к бессвязному лепету команды о том, что один из них толи споткнулся, толи заблудился, толи еще что-то, но каким-то нелепым образом оказался внутри. Капитан взревел еще громче, посылая такой шквал ругательств на «колченогих», что даже мне стало немного обидно за мужиков и я, чуть подвинув капитана – самолично шагнул ко входу в каюту.

В полутьме разделительного тамбура я угадывал следы разрушений – сломанная дверь, буквально слетевшая с петель, опрокинутая вешалка, ошметки стула. Я позвал заплутавшего моряка и услышал невнятное бормотание и грохот. На негнущихся ногах я шагнул ближе и в нос ударил запах напоминавший дым и медь. Шаг. Тишина. Шаг. Вновь тишина и снова шаг. Что-то загрохотало и послышались торопливые шаги. Тот, кто был внутри увидел меня, его хриплое дыхание спешно приближалось, и я отступил. Тут что-то блеснуло, послышался спешный топот и показался моряк.

Он вынырнул из темноты моей каюты размахивая топором и неловко топая ногами, как пьяница, пытающийся устоять прямо после выпитого. Я отшатнулся с громким вскриком. Лезвие раскрошило попавшуюся на пути витое деревянное украшение на косяке, и моряк вывалился на свет. Это был Крынкин, здоровый, добрый, но туповатый парняга из команды, совсем недавно рассказывавший мне про традиции народа коми и их потомков. Свет ущербной луны обрамлял его изможденное морскими ветрами и соленой водой лицо, придавая ему вид покойника, что выбрался из могилы. Глаза мужчины были широко раскрыты и закатились, рот открылся и на густую бороду текла сероватая пена. Он словно в бреду пошатнулся и только крепче вцепился в топор с такой дикой силой, что мне показалось, будто я увидел, как пульсировали его вены.

Навстречу обезумевшему бросился мой верный слуга, ты должен помнить его, Васька Четыруков. Он всадил в мощную грудь моряка нож, но тот не остановился и пер вперед, как обезумевший от боли медведь, кровь запузырилась на его сухих губах, и он издал дикий, нечеловеческий визг:

-Аркхаг, н‘гуэпх иух шутотр! Йа Сээминкэх!

И он ударил, русый парнишка упал на землю с раскроенной головой, даже не успевший понять, что к чему. Из него вырвалось маслянистое пятно крови, очень скоро растекшееся по палубе. Я почувствовал, как в моем животе что-то перевернулось, как что-то потянуло меня… куда-то, рвануло, причиняя боль и принося страх, за которым должен был подкатить ужас. Я смотрел на умершего служку и на смертельную рану моряка и ощущал лишь тошноту.

Но безумец не остановился даже после того, как от одного лишь вздоха из его рта вырвались красные сгустки, а по груди расползлось почти черное пятно. Он шагнул вперед, занося топор вновь, никто не шевельнулся, люди будто пораженные стояли и смотрели на это действие, я услышал, как грубые голоса моряков взмолились Господу чуть ли не впервые за все наше путешествие. Никто из них не стал бы помогать. Первобытный неестественный страх расползался от фигуры моряка, парализуя окружающих. И я выхватил пистолет, нажал на спуск. Меня трясло, укачало, я не сделал ни одного выстрела из- пистолета в течении трех лет, я боялся, но тем не менее пуля нашла свою цель – вырвала кусок головы Крынкина и тот рухнул. Уже однозначно мертвый, но намертво же и вцепившийся в топор. Он упал на колени, разбрызгивая маслянистую жижу из черепа, она потекла непрерывной струйкой, как вино из разбитого кубка, после чего рухнул лицом на палубу.

Все были потрясены случившимся, капитан хватался за волосы причитая о потере столь полезного работника и тратах на покрытие ущерба, а его друзья не могли решить, что же взбрело в голову мужику, что он посреди бела дня схватился за топор, да еще и зачем-то сделал это в каюте нанимателя. Денег захотелось? Решил под шумок утащить вещицу? Или просто помутился рассудком? Все это казалось бредом, а меня между тем била мелкая дрожь, ведь я узнал звучание языка, на котором вопил Крынкин и просто мужик уж точно не мог знать его. Именно на этом языке я бормотал всю ночь, в попытках расшифровать надписи на топоре.

Мысли о культе посетили мою голову, но я тут же отмел их, не мог же такой простецкий парень быть членом тайного общества! Крынкин был хорошим моряком, сильным мужиком, может быть каким-то бандитом в прошлом или дезертиром, но уж точно не тем, кто гонится за тайными знаниями. Но знание языка, слова что произносил косноязычный моряк были сложны даже для меня, полиглота…

Мужики устроили морские похороны и Крынкину, и Четырукову, их тела, зашитые в парусину, поглотили пенящиеся волны под бормотания корабельного священника, и команда вернулась к работе в подавленном состоянии. Каждый обходил место убийства и топор, перешептываясь о проклятиях и темных силах, в воздухе повис запах зарождающегося ужаса и паранойи. Капитан продолжал реветь раненным китом, его угрозы уже перешли к делу и паре моряков досталось плетей, чтобы те пошевеливались, а остальных ждали угрозы, что их вздернут на бушприте, если хоть еще один окажется не на своем месте. Моряки неодобрительно шептались, но тем не менее выполняли свою работу, кидая недобрые взгляды на начальство.

Я оставил это дело на капитана, а сам унес артефакт в каюту, где водрузил его в незаметном месте, после чего вновь сел за книги. Я вновь пытался растормошить свою память или хотя бы перевести письмена, покрывавшие щупальца медного осьминога, но вновь и вновь натыкался на недостаток знаний.

В течении всего утра и до самого обеда сон не шел ко мне, как не сдвинулись с места мои исследования, поэтому я выпил из своих запасов опиумную настойку и погрузился в беспокойный сон. Перед глазами стола картина умирающих, а потом все это потонуло в безумном сплетении образов. Мне снился Геракл, что истекал ртутными слезами, козлоногий фавн или сатир, что приплясывал среди могил и потешался над богами, он хватался за собственную бороду и выдирал из нее волосы, раскидывая по ветру. Те крутились, крутились и обращались то птицами, то змеями, то странными существами. Люди в балахонах бродили вокруг, они застывали в безумных позах, их тела сплетались в бесформенном соитии, покуда над ними жрец в переливающейся металлической маске вспарывал брюхо птицы и помазывал ее внутренностями каменных идолов на переносном алтаре. Ветер вокруг обретал цвет, он кружился и выл, смешиваясь с перестуком костей друг о друга, образы бесформенного, извивающегося нечто, что стремилось принять форму человека, возникали то тут, то там, сатир был уже мертв, его рот и глаза были раскрыты и покрыты маслянистыми разводами, от которых тянулся отвратительный дым, в который с радостными воплями бросались обезумевшие культисты в узорах. Они перепрыгивали через исходящее туманом тело с радостным гиканьем как делают это девчонки и бабы во время гаданий вокруг костра, пока дикий ритм барабана и вой уродливой длинной трубы смешивались в единую какофонию…

И вдруг всю округу сотряс дикий крик. Я мгновенно проснулся и прислушался, всеми силами одурманенного разума молясь чтобы это оказалось частью сна. Но крик повторился, еще злее, еще громче. В нем было столь же мало человеческого, сколько его было в пении того говорящего кота из цирка под Тверью, если ты помнишь. Я сразу окинул каюту торопливым взглядом и похолодел внутри, когда понял, что топора не было на том месте, где он должен быть, а дверь была распахнута.

Я заперся в своей каюте и мне не стыдно признаться в этом, у меня не было шансов вмешать и хоть как-то помочь остаткам лояльного экипажа. Но стыдно признаться, что я в ту ночь был напуган настолько сильно, что заговори со мной кто-то – вместо ответа услышал бы мышиный писк. Всю ночь палуба полнилась звуками страшной бойни, дикий рев словно эстафета переходил из одной глотки в другую, тени что просачивались под дверью плясали как искаженные дикари. Под громыхание выстрелов все наконец затихло, с первыми лучами восходящего солнца. Я выбрался из каюты после нескольких испуганных, но громких и вполне осознанных окриков и тут же забил трясущимися руками курительную трубку, стремясь успокоить пошатнувшийся разум.

Вся палуба была залита кровью, от количества изрубленных тел мне становилось плохо, как и от стойкого запаха крови. Выжившие члены команды сидели кто где, кто-то бездумно бродил, капитан не скупился на проклятья, пока судовой врач перевязывал его раны. Топор был зажат в руке у корабельного священника, его вены вздулись, потемнели, как и у десятка мертвых моряков вокруг. Вновь с севера налетел легкий холодный ветер, что игриво пробежался по моему телу, легко забираясь под одежду. Мне стало дурно, он принес вонь крови и запах яда и чего-то старого, затхлого. Было ясно, что новой ночи нам не пережить.

Не знаю почему поразившее команду безумие обошло меня, но я рад тому что смог выжить. Отдав полагающиеся молитвы умершим, я оставил разбирательства морякам, а сам заперся в каюте, не выпуская топор из поля зрения и беспрерывно начитывая строки из молитвослова об отвергании зла.

Я сошел в порту Фигейра-да-Фош в полдень того же дня и уже оттуда на сухопутном транспорте решил вернуться домой. От жуткой находки я избавился в порыве дикого страха, о чем сейчас периодически жалею. Радует меня только то, что мне хватило тщеславности и жадности, чтобы не выкинуть находку в море. Вместо безвозвратной потери древнего артефакта я завел несколько знакомств с местными оккультистами, поэтами и дворянами, продав им дожидавшийся своего часа на дне сундука, обернутым в парусину топор. Избавившись же от орудия массовой резни и получив капитал для путешествия, я продолжил путь домой. Дальнейшие мои приключения я пересказывал вам неоднократно на заседаниях нашего небольшого общества.

К сожалению, как и говорил наш общий друг, тайна Великих Древних и магии не отпускает меня с тех пор. Мне снятся кошмары, мучают видения, я слышу голоса и ритмичные удары с богомерзкими ревущими трубами, но тем не менее это не может подавить мой дух исследователя.

Сейчас я веду обмен письмами с одним англичанином и двумя американцами, которым довелось столкнуться с подобными явлениями. Кажется, их разум безвозвратно поврежден, но тем не менее из их сбивчивых рассказов я подчерпнул много нового. Уже скоро я буду близок к разгадке тайны настолько, что можно ощутить запах древности на каждой странице и строчке, что я оставляю на своем труде.

Со всем моим уважением, твой друг и товарищ, Кирилл Густавович Исачкин.

12 ноября 1841 года.

Домик Вельзевула

Ветер двигался медленно, принося одновременно и сырость, и духоту, сверху падал мокрый снег, в итоге превращавшийся в самый отвратительный дождь, предоставленный природой, тот, что облеплял одежду, оседал на голове, постоянно норовил ударит в лицо. Стоять на заправке было тем ещё приключением. Не для того я шел учиться, чтобы несколько раз в неделю отъезжать на окраину города и стоять в дебильный одёжке, поджидая машины с жирными мужиками, стариками и туго думающими девками, которым нужно было заправить машину. Такое себе.

Шмыгнув носом, я глянул на проходящую мимо дорогу – совершенно пустую, местами побитую колдобинами, подпираемую с одной стороны редкой лесопосадкой, а с другой выцветшим полем. Последний клиент подъезжал час назад, а от скуки уже надоело даже машины считать. Переведя взгляд на часы, понял, что наконец настало время перерыва.

Маякнув сообщением кассиру, попутно показав в сторону этого засранца средний палец, и вывесив табличку «Перерыв», я как можно скорее пошел в сторону заправочного сортира.

Перед дверью металось какое-то пятно. Оно дергалось в воздухе, шныряло вдоль стены, подлетало в жухлой траве, грязным останкам снежных сугробов и голым веткам какого-то куста. Муха, жирная, громкая, да еще и так рано. Уже появились мерзкие твари. Вот как можно любить лето и позднюю весну, когда повсюду снуют эти жужжащие террористы?

Насекомое шмыгнуло в сторону, когда я прошел мимо, открывая дверь в туалет и диким ревом пролетела над головой внутрь. Сплюнув на поведение наглой гадости, я поскорее приступил к своим делам. Местный туалет я уже рассмотрел до дыр и каждый раз он вызывал у меня поганейшие ощущения. Комната с двумя кабинками, на которых не было дверей, кафельной полкой в которую вмонтировали две раковину, над которыми висело одно заплеванное и треснувшее зеркало, в котором отражались мелкие плитки отвратного бежевого цвета, из которых буквально было выложено все. И прямо над одним из унитазов на все это взирало держащееся на спичке оконце – мечта вуайериста.

Наконец закончив, я понял, что успеваю еще перекусить в машине или даже вздремнуть, раз уж сегодня такой «оживленный» день. Но сначала следовало помыть руки и умыться.

Насекомыш продолжал кружить, мерзкая гадость наворачивала круги, облетала стены, краны и кабинки. Муха была чертовски громкой, просто до ужаса, казалось ее бесконечно растянувшееся на одной ноте жужжание разносится буквально повсюду! С каждого уголка, с каждой раковины и вентиляции доносилось это противное, сводящее зубы «зж-ж-ж-ж»! И вот она полетела ко мне. Я весь подобрался, замер словно приготовившийся к решительному прыжку хищник, руки медленно двинулись к лежащему на раковине журналу и начали скручивать его в трубочку. Секунда, другая, муха уже была напротив моего лица… Удар! Я прихлопнул муху свернутым журналом, все равно он ни на что другое не годился, да и то от удара об стенку он захрустел столь болезненно что показалось будто он рассыпется. Муха тем временем полетела вниз, ее чёрное тельце штопором рухнуло на рукомойник, где и замерло, даже не вздрагивая сломанными крыльцами и лапками. Вздутое брюшко насекомого украшал странный узор напоминавший крест – может какая редкая дрянь.

С довольством отряхнув руки, я бросил журнал рядом с мухой и двинулся на выход, готовясь опять ощущать на себе все прелести погоды ранней весны, что щедро раскидывает природа.

И тут до меня дошло, что тот самый мерзкий мушиный гул никуда не пропал, он все так же доносился. Как глухое далекое эхо.

Я ощутил, как холод пронизывает мой затылок, этакое ощущение тревоги, что медленно прошлось от темечка, вдоль позвоночника и прямо до пяток. Вдарило как брызги холодной воды поутру. Дверь скрипнула, словно собираясь открыться, но ничего произошло. Мимо меня словно пронесся порыв мутного ветра, с воем закружившийся за спиной, привлекая внимание. И тут я ощутил, как затряслись поджилки. Воздух словно темнел, срастался, вздувался, обретая форму и цвет.

Это было нечто похожее на человека, высокое и серое, оно извивалось, хрустело и менялось во всполохах черного тумана. Я медленно двинулся к дверям, пятясь и поглядывая на свой путь в грязные зеркала. Но было поздно – это нечто обрело форму. Оно шагнуло вперед и на меня пахнул смрад помоев сразу из трех разинутых в хриплом смехе ртов. На меня смотрел искаженный длинноносый человек со слезящимися глазами, а по бокам от этого лица пучили глаза огромная кошачья башка щерившаяся золотыми клыками и жабья рожа из треугольной пасти которой непрерывно текла вязкая слюна, между которыми по раздутой груди тянулась золотая цепочка, к которой крепилась курильница с тянущимся из нее дымком ладана. На плечах висел прекрасный шерстяной плащ, чей блестящий мех наводил на мысли о летучих мышах. Его рты раскрылись и по туалету разнесся отвратительный хриплый голос, смесь разрываемого пенопласта и сухого кашля старика.

-Стой, где стоишь, смердящий смертный.

Я не послушал. Конечно же!

Рванул в сторону, прыгнул прямо на месте, устремляясь к дверям, но через миг ту же отпрянул от двери, Мое тело свела судорога, я с трудом шевелил каждым мускулом, словно оцепенев от ужаса, но не это останавливало меня. Вся дверь будто ожила, будто поплыла, обрела черты живого, что нечестиво проявились в неживом.

-Я же сказал – стой, где стоишь, если не хочешь, чтобы твоя душонка отправилась прочь раньше назначенного срока.

-Я…Я не совсем понимаю, но честно – шутка затянулась. Я не из болтливых, правда. Мне не…

Я говорил, выдавливал слова, пытался подобрать их комбинации что сложатся в спасительный для меня шифр, слышал, как осипшая глотка выталкивает мой голос, давший петуха. Но мои слова не долетали до существа напротив – его массивная фигура, достававшая всеми тремя макушками до потолка, чуть шевельнулась, проводя по воздуху над недавно убитой мухой

-Ах, мое бедное дитя.

-М-муха? Их же… тысячи?

-Ничтожный кретин, разве это похоже на муху!?

Он ткнул пальцем в сторону, где лежало черное тельце, и я ощутил, как подогнувшиеся колени попытались вытолкнуть мои кишки. Оно точно не выглядело как муха! Но и человеком это не было! Отвратительный гибрид, выродок и смесь, что нельзя было представить бродящим по земле! Помню в фильме «Муха» пытались показать, как выглядел бы человек смешанный с мухой, это было мерзкое и гротескное зрелище, но здесь на раковинах растянулся настоящий ужас. Искаженное руками человека существо все же можно было представить, но здесь это будто вылезло из кошмара абстракциониста-мистика из далекого будущего или самого далекого и темного прошлого.

Оплывшая розоватая кожица вся пестрела черными, жесткими волосками с которых прямо из раздувшихся пор сочился липкий пахучий нектар, чей запах я внезапно ощутил в полной мере. Его раздувшиеся плечи расходились буграми, из которых торчали разорванные, переломанные мушиные крылья, покрытые какой-то отталкивающей бахромой. Из тощего посеревшего живота торчали еле шевелящиеся усики и изогнутые шипастые лапки, до сих пор царапающие кафель. Раскинутые руки оканчивались толстенными красными надувшимися шишками заместо пальцев, покрытых какими-то крючками. И словно последняя черта в этом гротеске – маленькая аккуратная и изящная корона, обвившая искаженный вздувшийся бородавками с торчащими волосками, буквально впившись в рыхлую плоть. И вся эта мерзость лежала изломанной, кровоточащей куклой, скрученной и животом, покрытым узором креста с чем-то вроде схематичной мухи вокруг, к потолку. Поперек искалеченного тела была вмятина, наводившая о мыслях об ударе трубой или чем-то коническим. Свернутым журналом, например.

-Твоюж мать!

-Да. Мое бедное дитя, что просто жаждало свободы и бродило в вашем мире. Он даже выбрал место и время, когда и где до него никому не будет дела, но даже тут твой поганый род оскорбляет меня! -К-кто?.. -Я Три-Украденных-Лика-Энлиля! – заревело это нечто и вмиг оказалось рядом, вновь обдавая меня смрадом, его вцепившиеся мне в плечо пальцы наводили о мыслях об острых лапках жуков. - Азъ есмь Вельзевул! Баал-Зебуб, Пир Буб, Баал, Бедствие тысячи Глас, Повелитель Мух! Я первый из семидесяти и повелитель востока! Больше 66 Легионов Адских Тварей и Духов в моей власти! Рыцарский Орден Мухи следует моей воле! Джинны трясутся от моего приближения! И я здесь. Знаешь ли ты смертный ради чего?! -О-отведать местного говна? -Смешно. – зубастые рты изобразили нечто напоминавшее улыбку, и демон отошел на пару шагов. – Смотрю ты большой любитель посмеяться. Так посмейся над своей судьбой смертный, или предпочитаешь, чтобы я сделал это за тебя! И в следующий миг в мою сторону хлынули толпы мух. Я не успел сообразить откуда они вылезли, но разум сам нашел ответ - то жужжание, бесконечно монотонное и безумное оно доносилось из раковин, из кранов, из решетки вентиляции и мусорных бачках, скрывались в вентиляторах. И теперь они оказались на свободе, тысячи видов маленьких точек разных цветов что смешались в одну огромную волну. Их блестящий хрустящий корпус слился в один омерзительный, темно-зеленый коричнево красный цвет, в котором блестели белые точечки фасеточных глаз. Я закричал, хотя знал, что не должен и бросился назад, но позади была только кабинка и унитаз. Разум пусть почт и оставил меня, но все еще искал выход и им оказалось единственное окошечко, к которому я и бросился. Но было поздно, нескончаемый рой был быстрее. Волна окружила меня, завертела, бросилась в ноги и поползла вверх, на голову с потолка начали падать отдельные мушки, они лезли отовсюду, их шебуршащие щекочущие ножки с крючками цеплялись за кожу. Они поползли туда, где было темно и влажно, ворвались в мой распахнутой в истеричном крике рот, набились в ноздри, с адской болью расцарапал уши и разорвали перепонки, продолжая свой путь. Я мучался в агонии, ощущал как каждый орган чувств перегружен от обилия отвратительный алчущих ощущений, как огонь пожирает меня изнутри, причиняя боль хуже, чем кипяток или кислота. Я надеялся, что сейчас вот проснусь, что вот через секунду с криком очнусь на кровати. Я думала об этом пока вместо слез шла кровь, пока глаза пульсировала будто пытаясь выскользнуть из глазниц, пока кишки сводило, и пока темнота не пожрала меня под скрипучий мерзкий, демонический смех. **** На утро получившие несколько жалоб на отсутствие сотрудника сменщик отправился на его поиски, найдя по итогу впавшего в кому парня в туалетной кабинке с кровоизлиянием из носа. Мгновенно вызванная скорая постановила нервное истощение, а через час проведенная диагностика постановила несколько странных опухолей, покрывших внутренности мужчины. На несколько дней это стало сенсацией во врачебном сообществе – прецендент резкого развития неизвестных, неоперабельных воспалений. Яд? Радиация? Мутация? Что же сыграло как основной фактор развития болезни и является ли это причиной комы? Через месяц произошло странное, вспыхнули сирены тревоги, подскочили датчики углекислого газа и словно ожившие опухоли взорвались и тело пациента стряслось в агонии, исходя кровью из всех щелей, пока из него наружу вырывался рой мух, бесконечным жужжащим роем устремившихся вверх, буквально тут же хлынувших в открытые по весне окна.

На кушетке осталась лишь разодранная, кровоточащая оболочка, некогда бывшая человеком.

Полуночный танец

-Поймите, мисс Сторм, дело не терпит отлагательств! - в который раз увещевал тощий паренёк в дорожной одежде и с сумкой на длинной лямке, плотно врезавшийся ему в плечо.

-Угу. И ради этого - нужно было отрывать меня от игры? - лениво спросила Джесси. - У меня было два короля, а тот ковбоишка явно нервничал и блефовал. Еще бы пару минут…

-Мисс Сторм! - отчаянно протянул паренёк и спешно извлёк из сумки письмо с сургучной печатью, которое тут же сунул девушке почти в лицо. - Прошу взгляните! Дело от Совета!

-Ага, я вижу. - все же вздохнула Джесси. Гонец не оставил ей выбора, сунув печать так чтобы она точно ее увидела. - Чёртовы ментальные отпечатки старика Брекижа.

Рыжеволосая девушка раздражённо поморщилась, прикладывая пальцы ко лбу и сильно нажимая чуть выше бровей. Перед ее глазами с осуждающим, полным тоски и старческого брюзжания замер образ сухонького, согбенного дядюшки в идеально приталенное костюмчике. Лысая головешка старика раздражающе лезла в глаза! Буквально блестела, брызгала отраженным лучиками света, не давая сфокусировать взгляд!

-Мисс Сторм! Он уважаемый член Совета! - почти искренне оскорбился за честь старого мага гонец, даже покраснев на наглость. - Прошу вас проявить серьезность, когда мне передавали письмо, члены Совета выглядели крайне серьезными и очень долго инструктировали меня.

-Да-да, все их дела серьезные и важные. Только иногда они сами не знают насколько. Дай сюда.

Она отобрала письмо и повертела его, убеждаясь, что внутри и правда самое обычное письмо, но открывать не стала. Вместо этого Джесси закинула ноги на стол и с усталым вздохом помассировал бедро. Мальчишка смущённо отвёл глаза и громко сглотнул. Сторм ухмыльнулась ему словно пума и указала рукой на ковш с водой. Тот спешно сделал вид, что у него и правда разыгралась жажда от дороги, припав к ковшу, жадно лакая жидкость.

Джесси смотрела на него с задумчивым видом, поджав пухлые губы и накручивая на палец локон пышных рыжих волос. Она знала, как выглядит и часто пользовалась этим чтобы вывести кого-то из себя, выбить врага из колеи или отвлечь. Конечно и для выведывания тайн она играла роль улыбчивой простушки или роковой красотки. Ну, пару раз она даже пользовалась своей привлекательностью чтобы развлечься, но очень скоро пришла к выводу что не стоит доброй христианке себя так вести. В итоге она оставила только лёгкие намеки, пообещав большее только и вправду достойному человеку. Таких пока не нашлось, все сплошь и рядом… Ну, недостойные.

Взгляд девушки переместился с лица гонца на еле заметную для большинства медную булавку с головкой в виде запертой цепями книги с пентаграммой - нынешний символ Офиса Сверхъестественных Преступлений, принятый лет двадцать назад, сразу после войны и окончательной смены власти в структуре.

Джесси Сторм не хотела работать на Совет. По крайней мере не сейчас, не после последней истории, в которую ее втянули эти ранее уважаемые ей старые маги. Но и сидеть больше без дела рыжеволосая девушка не могла, ее нрав требовал выхода, а навыки того, чтобы ими пользовались. Джесси же наоборот, в пику себе и старикам, провела последние несколько месяцев на одном месте, медленно ржавея, попивая виски и играя в карты с теми, кто заглядывал в захолустный городишко, где она купила себе комнату в гостинице.

Тут-то ее и нашел этот тщедушный паренёк, принесший письмо с печатью трёх из девяти стариков.

Три Старейшины Совета - это уже довольно серьезно, такому даже самый наглый маг бы не стал отказывать из простой вредности или без всякого повода! Джесси опять грустно вздохнула и вскрыла конверт под радостным взглядом паренька. Тот явно уже готовился увещевать ее до самого конца, всеми правилами и неправдами заставив открыть письмо, чтобы выполнить свою работу в идеальной точности.

Достав письмо из конверта, девушка сразу ощутила ещё одну меру предосторожности, в виде лёгкого проклятья, что лизнуло ее пальцы, вгрызаясь в ауру, считывая личность того, кто прикоснулся к сообщению. Подарок от второго из колоды стариков - не будь на месте открывшего Джесси Сторм, то одним духам и Богу известно, что случилось бы, а письмо обратилось трухой или совершенно безынтересной писаниной.

Возможно даже для гонца, прояви он излишнее любопытство, дело не кончилось бы хорошо.

В любом случае проклятье признало адресата, образ старика пропал из мыслей, и Джесси сделав на всякий случай лёгкий пас от сглаза, спокойно развернула письмо, вчитываясь в ровные строчки каллиграфического подчерка.

****

Пустой город не внушал никаких положительных чувств. Пустынные улочки, чуть припорошенные снегом, дома со слепыми провалами окон и раскрытых дверей. Казалось, что на нее пялятся со всех сторон, а опасность поджидает за каждым углом, за каждой дверью, в каждом колодце и покосившемся сарайчике. Паршивое чувство неизвестной угрозы повисло в воздухе и это распаляло девушку. Вызывало непрошенные мысли о прошлом. О приключениях, об опасностях, ошибках и людях что были рядом.

-Черт, Гэри, вот тут бы ты пригодился. - зябко передернула плечами Джесси и поправила бобровую шапку.

Иметь надёжного товарища за спиной, ещё и такого как Гэри Мэд было бы идеально. К сожалению, последнее дело Совета привело к тому, что храбрец и один из лучших стрелков каких знала Сторм то ли пропал то ли погиб и никто из знакомых рыжей толком не мог сказать наверняка.

Впрочем, Джесси была не из тех, кто слишком долго смотрит на прошлое и на деле она фокусировалась лучше остальных. Сейчас ее занимал заброшенный город.

Именно здесь ей предстояло провести самое настоящее расследование об исчезновении людей. Больше тридцати жителей небольшого городка в лесной глуши внезапно пропали, а среди них были и маги, обязавшиеся организовать добычу меди в местной шахте. Но для начала нужно было встретиться с ещё одним несчастным, на которого Совет возложил ответственность за очередную шутку природы. Старики-маги отправили его вперёд, так что ждать Джесси Сторм он должен был либо на подходе к городу, либо непосредственно в нем.

Проблема была в том, что не смотря на день никто даже не думал встречать ее, а ведь девушка и не пыталась скрываться.

Она прошла еще пару домов, стоявших на окраине, и чуть напряглась, создавая в воздухе колебания, но опять не ощутила никакого внимания и не услышала ничьего приближения. Даже сигнальное заклинание, что должно было как-то выделиться на фоне, не проявилось. Решив же, что ее неожиданный союзник может быть из тех, кто вообще не чует ауру, Сторм положила руку на револьвер и двинулась по главной улочке.

Городок был типичным для северо-западных штатов. Деревянные здания, похожие на коробочки, выстроенные вокруг главной улочки, где расположилась еще и лавка, совмещенная с чем-то вроде салуна, и может даже сросшаяся с гостиницей. В любом случае Джесси интересовал конец дороги, а конкретно городская ратуша. Вполне логично что маг, которого вместе с ней отправили на опасное задание с пропавшими людьми занял место в самом укрепленном месте города. На пару секунд Сторм усомнилась в своих мыслях, проходя мимо резкого отворота от основной дороги к маленькой церквушке, но тут же отказалась от глупой идеи. Да, святая вера бы или ее остаточные эманации могли подойти в качестве подспорья в обороне, но попробуй найди такого мага. Да и в любом случае, даже если Джесси не права – всегда можно вернуться и начать поиски из другой точки, в конце концов город не такой большой.

Ратуша представляла из себя широкое одноэтажное здание из дерева с треугольной крышей и широким входом. Сейчас словно сорванным с петель. Двойные двери висели на еде держащихся, погнутых петлях, но никаких следов вокруг не было.

Смотря на эту картину, девушка невольно чувствовала, как внутри разгорается огонек дикого интереса и азарта, магия подыгрывала ее характеру, легко вибрируя изнутри и щекоча вдоль спинного нерва. Возложив руку на револьвер, Сторм шагнула на порог.

-Эй, мистер Колтон! Эйб Колтон? Это Джесси Сторм! Я здесь по поручению Совета!

Но помещение отозвалось тишиной. С пальцев Сторм сорвался огонек, медленно проплывший по комнате, освещая мерным, рыжим сиянием перевернутое вверх дном помещение. Джесси недовольно забурчала и ещё раз обернулась вокруг, рассматривая безжизненный город. Пусто, слишком пусто, а главное все выглядит так будто никто даже пикнуть не успел, или все сбежали. Ничего хорошего такие дела за собой не несут.

Сторм попыталась найти ещё какие-то следы, она бороздили лагерь целых двадцать минут, тыкалась во дворы, заглядывала в окна, прежде чем сдалась и обратилась к магии. Сначала она окунулась в потоки, что витали вокруг, в ветер мерно пульсирующей ауры. Она искала запах смерти.

К сожалению, либо один из местных практиковал некромантию, либо был из тех алхимиков, что держат у себя настоящий цирк уродцев в колбах, либо тут все же недалеко кладбище, либо люди отсюда не совсем "пропали", но энергия смерти была повсюду. Удушливая и сладковатая, сиренево-серая с голубыми просветами, она ластилась как туман, отчего в аурном зрении все должно было плыть, вызывая тошноту и головную боль. Хорошо, что Джесси не пользовалась таким способом. Слишком уж муторно для нее, девушка предпочитала полагаться на куда более естественные ощущения. К сожалению, сейчас даже проверенные методы давали сбой.

Она бы так и бродила, если бы не заметила во время очередного круга странный след на выбитом окне. Единственном выбитом окне ратуши, в которую уже начавшая раздражаться Сторм буквально заскочила, окидывая теперь куда более внимательным взглядом внутреннее убранство. И чем больше она приглядывалась, тем больше вопросов возникало – везде были следы разных людей, небольшие самодельные лежанки, нечто вроде баррикад, пустые бутылки и мешки, проплесневевший хлеб, были даже следы костра. Но не это было главное – главнее всего был потолок. Его то тут то там прорезали неровные, совершенно нелогичные разрезы, сквозь которые пробивался свет.

Из помещения на пыльном полу смазанные следы и засохшая грязь с ботинок создавали дорожку.

Но след обрывался. Буквально кончался через десяток метров, после того как ее неизвестный помощничек выбежал из дома.

Она что-то упускала, но не могла понять, что именно. Оглядевшись, Сторм пошла по следу обратно, выстраивая картину в обратном порядке и вновь прокручивая от начала и до конца. След начинался с беспорядка, что-то спугнула человека, раздавленная печёная картошка, несколько грязных следов, следы на крыльце и наконец на улице, резки поворот, несколько нелепых виляний из стороны в сторону, мельтешения, а потом ничего! Будто улетел...

И тут все для Джесси встало на места. Она выскочила из дома и заозиралась, буквально через минуту наткнувшись на то, что сходилось с догадкой, но было до этого не замечено. Следы на крыше. Согнутый флигель и следы от когтей, изодравшие неровное наслоение иссохших досок. Девушка нервно вырвала из нагрудного кармашка и тут же сунула между губ смятую сигарету, затлевшую саму собой. Она прочертила мысленную линию от следов на крыше до следов на припорошенной снегом земле. Ну да, осталось только найти перо или труп с дырками на шее.

Следующая попытка началась с поиска крови.

Несколько капель нашлось достаточно скоро, пусть и чудом. Джесси просто прислонилась к дереву, чтобы поправить сапоги и увидела на столе подмерзшую красную каплю, никак не похожую на смолу ели.

И конечно же, черт возьми, конечно, следы вели в глубину этого проклятого темного леса! Джесси поморщилась и несколько раз раздраженно потыкала большим пальцем между бровей.

Как же ей в этот момент захотелось бросить все это, вернуться ни с чем и доложить Совету о полном провале. Желания идти в лес не было... Точнее оно было, но поддерживалось внутри девушки исключительно раздражением от проблем сегодняшнего дня, жаждой приключений и собственной магией, буквально требующей выпустить ее! И желательно как-то поярче!

Не прошло и десяти минут, как пытавшаяся убедить сама себя Сторм навернула на месте круг и резко сорвалась вперед, совершенно изменив свое отношение.

Радостная Джесси встала на след и устремилась в глубину леса. Зачарованная булавка на нитке судорожно дергалась, указывая острием нужное направление словно стремясь сорваться и умчаться за тем чей след крови взяла.

Стало понятно, что Сторм сделала чуть ли не целый крюк, вплоть до поселения.

Сначала от мыслей ее отвлек звук, такой еле различимый шелест издалека, а затем что-то качнуло деревья, те затрещали, зашатались, зашелестели кронами. Джесси вскинулась, развернулась и так и замерла, уставившись на крону раскидистого тополя. Гибкое дерево, затесавшееся между буйных белых сосен и красных дубов, прогнулось, треща словно поленья в костре. На самой верхушке, склонявшейся к земле, замерла темная тень, от которого к горлу невольно подступал горький ком страха.

Нечто напоминало сову, только гротескную, увеличенную. И окровавленную. Огромные лапищи перебирали когтистыми пальцами по толстой ветви, вырывая клочья коры и щепок, пока плоская морда с огромными выпученными глазами и изогнутым клювом дергалась из стороны в сторону, будто пытаясь получше присмотреться к округе.

Нечто напоминающее жучиные лапки, только в перьях и с черным когтем на концах, мелко подрагивали и перебирали друг другая, счищая запекшуюся кровь.

Джесси замерла, напряжённо сжав рукоять шпаги. Револьвер ей тут не помощник, да и стреляла она, что уж, хуже среднего. Будь у нее дробовик или теннесийка еще одного старого знакомого - Сторм ещё подумала бы о том, чтобы рискнуть и пальнуть, но сейчас она могла лишь замереть и надеяться на реакцию. Тварь подобралась к ней бесшумно, почти не издавая звуков, оказавшись за спиной и момент атаки мог быть еще стремительнее!

Но тварь не двигалась, лишь бездумно озиралась и дергалась. Ее огромные глаза скользили по кустам и деревьям, прошлись по замершей девушке и продолжили свой путь. И тут Джесси поняла - ее банально не видят!

Все же у непонятного существа оказалась до банального фатальная слабость, ибо обладая всеми признаками совы монстр не видел днём, либо видел чертовски плохо!

Джесси облизнула свои пухлые губы и медленно протянула руку, готовясь в любой момент либо замереть соляной статуей, либо броситься наутек.

Джесси повернула голову и оценила сквозь кроны деревьев положение солнца. Свет с трудом пробивался через тяжелые лапы сосен и елей, но появляющиеся рыжие нотки заката заставили девушку с трудом сглотнуть ком страха. Тварь и не думала шевелиться, видимо что-то привлекло этого урода именно к этому месту. Может недовольная ругань Сторм, может звуки того как она пробиралась через валежник, может просто она задела какой-то тип сигнала, который эта псевдо-разумная тварь расставила. Не важно, сейчас Джесси могла думать лишь о том, что скоро даже самые упрямые лучи света перестанут достигать этой проплешины и больше не ослепленный монстр набросится на нее.

Нужно было принимать решение, и делать это быстро!

Сторм попыталась обострить все свои мысли, все чувства до состояния натянутой струны, когда каждый шорох воспринимается будто под самым ухом, когда одной смазанной тени достаточно чтобы распознать того кто мелькнул среди деревьев. И сейчас это как никогда лучше пригодилось.

Сторм сосредоточилась, прикрыла глаза и сложив пальцы «пистолетиком», легко взмахнула кистью. Вспышка осветила воздух, громко щелкнуло и в кустах вспыхнула искра. С визгом из кустов выскочил подпаленный заяц. Тварь тут же среагировала. Ее массивное тело скользнуло по ветвям и спикировало на зверя. Джесси к тому моменту уже рванула прочь, ее ноги несли легкое тренированное тело на пределе сил. Ветки били ее по лицу и по рукам, в лицо летела паутина, дыхание сбивалось, но Сторм уже чувствовала как монстр позади начал преследовать ее.

Тварь уже не могла сохранять свою конспирацию, она почуяла жертву, ощутила, что про нее уже знают и теперь ломилась через лес, нелепо мелькая то с одного бока, то с другого, налетая на стволы, ударяясь о них, ломая и вырывая их с корнями. Джесси закричала, выхватила револьвер и пальнула несколько раз за спину, вспышки осветили ее и несущуюся следом тварь. В этих всполохах, что до того множество раз приносили своим жаром и цветом успокоения для Сторм, тварь выглядела еще безобразнее, еще злее, еще опаснее.

Но Джесси была расторопнее, она была ловчее. И она была магом. Она выкрикнула слова простого заклятья и в стороны от нее прыснули яркие сгустки пламени в виде птиц. Лес тут же озарился огненным заревом и тварь позади словно отстала, нырнула в сторону, прочь от яркого света. Сторм же улыбнулась, видя в просвете среди деревьев четкие силуэты домов.

Девушка вырвалась из ельника, покатилась по чьему-то неогороженному огороду и вскочив – устремилась дальше по улице. Она пронеслась мимо нескольких зданий и замерла на крыльце, быстро меняя стрелянные гильзы и смотря туда откуда должна была появиться похожая на сову тварь. Ее сердце бешено колотилось в такт непопадающим в камеру патронам. Времени было все меньше и хорошо, что Джесси оказалась в городе раньше заката.

Монстр не подвел ожиданий, уже через пару минут его смазанный силуэт мелькнул среди деревьев и взмыл в воздух, раскидывая широкие крылья. Бесшумно ударились о воздух пышные перья и тень скользнула в свете заката.

Закат лизнул верхушки деревьев кроваво-красным языком света и видимость стала ещё хуже. Но только не для твари, та бесшумно взмыла в воздух, перестав слепо шарится вокруг. Теперь ее движения обрели осмысленность, стали ловкими и даже местами изящными.

Джесси забилась в угол, буквально кожей ощущая, как тварь трепещет в охотничьем экстазе. Ее массивное, изогнутое тело опустилось на улицу, и монстр бесшумно зашагал по снегу, не боясь ничего. Тем более рыжеволосой девицы.

Она пыталась бороться, старалась придумать план, совершить что-то обыденно-невозможное, но все что она могла – это лишь мелко дрожать, сцепив зубы, в надежде что из нее не вырвется стон. В голове поселилась абсолютная пустота, звенящая и до омерзения не свойственная ей. Все что могла девушка - прокручивать одну и ту же фразу. Раз за разом, раз за разом она повторяла у себя в голове кажущееся бессмысленным словосочетание, разбирала его на составляющие, двигала пальцами будто хотела записать... Даже порывалась произнести, но сдерживала себя. Тварь не знала, что она здесь и лишь рыскала, давила жертву своим присутствием, лишь...

Глаза Джесси расширились, и она крепко сжала рукоять шпаги. Ее кожаные перчатки заскрипели, и зверь замер, легко дёрнув головой. Слух у существа был удивительным и, кажется, только обострился при наступлении ночи.

Девушка применила все свои силы, все ментальные техники какие знала - пусть их и было немного - чтобы справиться с источаемым тварью ощущением ужаса. И тут ей в голову пришло, что она даже не подумала, как называется монстр, против которого она вышла. Все что она знала – так это то, что монстр жрет людей, тихо летает и жутко ее пугает. Нужно было имя и Сторм на несколько секунд отвлеклась, задумавшись над именем.

Жуть-сова.

Джесси чуть не хихикнула от пришедшего ей в голову обзывательства для пугавшей ее твари. Настолько нелепым, детским ей показалось это имя в ту секунду.

И этого краткого мига хватило чтобы взять себя в руки. Жуть-сова не внушала такого страха, как неизвестный гротескный монстр из тьмы, и Сторм могла противостоять "известному" врагу.

-Ты должна сдохнуть. – почти одними губами произнесла Сторм. – Именем всех сожранных тобой – ты сдохнешь, не смотря на то, что ты просто безмозглая тварь.

Слова. Слова срывались с ее губ, но девушка не шевельнулась, лишь еще пристальнее став наблюдать за жуть-совой. Нужна была идея, план, хоть какая-то тактика против этой твари…

Усталость от перехода и целого дня на ногах начинала сказываться, мысли опасно путались и приходили к затаенной идее того, что тварь все равно ее не найдет.

И тут жуть-сова вдруг с грохотом вломилась в одно из соседних зданий. Джесси вздрогнула. Когда услышала грохот ломаемого окна.

Больше нельзя было отсиживаться, тварь перешла к активной фазе охоты, справедливо сообразив, что добыча не собирается играть по привычным правилам. Магия будто подбадривала Сторм изнутри, придавала сил и уверенности, распаляла ее, усиливала чувства и сама питалась от них, замыкая круг. Но это не значило, что Джесси готова ринуться в бой, нет, она сидел и перебирала в голове заклинания, что могли бы сейчас ей пригодиться.

Снова грохот, в этот раз тварь ввалилась в дом совсем рядом, что-то разбилось, снова заскрипело, жуть-сова издала пронзительный, мерзкий писк и девушка поняла, что монстр покинул помещение.

Терять время больше было нельзя. Джесси поднесла руки ко рту и задула в них, медленно и в полуприседе двигаясь к крыльцу. Когда она вышла во двор ее губы уже заканчивали речетив заклинания, а тварь увидела ее и ловко вскарабкалась на крышу дома напротив. Ее выкаченные глаза блестели двумя дополнительными блеклыми звездами, пасть бесшумной раскрывалась, показывая ловкий тонкий язык, мелькнувший красным росчерком, жучиные лапки возбужденно дрожали, пока лапы побольше словно играли когтями, скрипя об дерево. Джесси оскалилась и громко рявкнула:

-…Взглядом просвещенного выжигая скверну, именем первого дома!

Копья Агни расцвели тремя яркими рыжими шарами в воздухе и тут же выплюнули обжигающие лучи. Один прошил крыло жуть-совы, опалил ее перья и плоть, но не сильно, тварь ловко извернулась и ушла от двух других.

Джесси пальнула с револьвера и тут же рванула обратно в дом, жуть-сова устремилась следом, но девушка уже выскочила в окно, когда уродец ввалился в дверной проход, разнося его в щепки. Сторм выругалась, чувствуя как саднит плечо и быстро побежала по широкой дуге, нараспев зачитывая новое заклинание. В ее разуме складывались формулы, всплывали слова, заученные настолько плотно, что даже книга, запрятанная на дно поясной сумки, не нужна была. Море Огня – одно из мощнейший заклинаний, что знала девушка. Она его знала и даже пару раз применяла… отправившись в беспамятство на целый день. Но с тех пор Джесси выросла над собой, такой ошибки она дважды не допустит! Сейчас она не собиралась полыхать на всю мощь, половины, нет, даже одной третьей от этого разрушительного удара ей хватит, чтобы свалить монстра!

Жуть-сова выскочила из дома на перерез и Сторм бросилась прочь, ускользнула от рывка смазанного силуэта, покатилась в пыли утоптанной дороги города и вскочив на карачки, замотала головой, выкрикивая последние слова на латыни. Она никогда не любила эту часть, но именно она подстегивала ее силу, позволяя выдать куда больше, чем могла позволить себе девушка обычно.

Сторм скрестила руки перед лицом и тут же рассекла ими воздух, крутанула кистями и скрючивая пальцы. С рук девушки в следующий миг сорвался настоящий водопад огня, что словно вода закручивающимися языками повалила по земле в сторону жуть-совы.

Но тварь была быстра, она увернулась и пронеслась над потоком пламени. Джесси испугалась, ноги словно отнялись в момент осознания. Она выстрелила из револьвера, целясь в глаза, но не смогла даже понять – попала ли она, как тварь налетела на девушку, буквально подмяв ее. Сторм вскрикнула, выстрелила еще несколько раз и полыхнула огнем, обжигая тварь! Но монстр лишь завизжал, его когти впились в плоть человека.

Жуть-сова вздернула девушку в воздух, взмахнула несколько раз крыльями, и вот они уже выше крон самых высоких сосен! Джесси закричала, и от боли, и от страха, и злобы. Она вцепилась в перья твари, рванула их и тут же извернувшись, вонзила шпагу в бок уродца. Жучиные лапки со скрипом зашевелились, задергались, стремясь достать до девушки своими мерзкими зазубренными коготками, но Сторм не собиралась даваться без боя. Во второй руке оказался револьвер, и она выстрелила, снося несколько конечностей. Жуть-сова рванула из стороны в сторону, попыталась сбросить с себя бойкую ношу, но Джеси лишь сильнее вцепилась в воткнутую шпагу и закинув ногу, извернулась так что и ей смогла поймать опору.

Но просто палить и вонзать Джесси не собиралась, мана закружилась внутри нее, начала покалывать в пальцах, нагрела дыхание, губы собрали разрозненные фразы на подкорке мозга в единое целое, создавая заклинание.

Возможно, тварь почуяла неладное. Боль пронзила ее плечо и руку, девушка вскрикнула, но все же продолжила речитатив, ни на секунду не утратив концентрации на заклинании. И вот последняя фраза слетела с губ и Джесси приставила дуло револьвера к груди схватившей ее твари. Оглушительный щелчок и вместо пули тело твари прошил настоящий огненный луч!

Сторм была ярким представителем европейской школы и как любой маг отлично управлялась с природными энергиями, особенно с совместимыми. Она потянулась к револьверу собственной магией, слилась с его астральным отражением собственной аурой на краткий миг выстрела, в разы усиливая заряд, раскочегаривая его! Небо осветилось рыжим всполохом, пахнуло жаром и жжеными перьями. Монстр болезненно заклекотал и рванулся вниз.

Его дымящаяся тушка пикировала камнем, рвано дергая крыльями. Джесси извернулась и выстрелила в лапу. Тварь утробно щёлкнула, когда пуля разворотила фалангу, и тут же выпустила свою жертву.

Сторм коротко ухнула и в следующий миг мир превратился для нее в настоящее мельтешение. Мимо проносились то макушки елей, то белая туша облака, то смазанная линия земли, то нелепо искаженные в кручении дома, то дергающиеся конечности жуть-совы. Ее закрутило вместе с падающим монстром в воздухе, прежде чем обе влетели в крышу какого-то здания, разворотив ее с оглушительным треском! Вспыхнул браслет, поглощающий кинетическую энергию удара и Сторм упала спиной на длинную стойку, превратив ее в труху. Они оказались в местном салуне-гостинице, внеся новую оживленность в это застоявшееся болото пьянства.

Но браслет не смог полностью погасить удар. Весь воздух в миг вылетел из лёгких, и девушка замерла отчаянно вздрагивая, пытаясь справиться с пронзившей ее болью.

Она боролась с собой, со своим телом, с болью что пронзило его, с оглушением и черт знает, чем ещё. Нельзя было разлеживаться, нельзя быть слабой в такой момент!

Она с трудом согнулась и посмотрела на тварь. Жуть-сова слабо трепыхалась, раскрывая изогнутый клюв и стало, со свистом выдыхая воздух. Монстру повезло куда меньше, чем Сторм – брюхо уродца пронзили толстые куски столов, разорвав его и выпустив потроха, крылья переломались об потолочные балки, разорвав их щепками. Но жуть-сова боролась за свою жизнь с безумной волей к жизни. Ее блестящие в полутьме глаза почти выкатывались из орбит, смотря на Джесси. Девушка смотрела в ответ и в ее глазах разгоралось пламя.

Монстр захрипел и забился по полу, жалко шевеля крыльями и Джесси зашипела в ответ, с ее губ сорвались ругательства, и девушка поднялась на подгибающиеся ноги. Шпага лежала чуть в стороне и Сторм нужно было лишь свистнуть, чтобы клинок сам прыгнул к ней в руку. Сейчас девушка чувствовала себя почти всемогущей. Если исключать жуткую боль в спине и сиплого дыхания прокуренного золотоискателя.

Каждый шаг распалял девушку, но каждый же пройденный метр заставлял тварь дергаться все яростнее, ее могучее, но искалеченное тело билось, как выброшенная на берег рыба. Возможно, она даже смогла бы что-то еще сделать, нор все на что жуть-сову хватило это резкий рывок шеей и громкий щелчок клюва в воздух.

Шпага пронзила череп монстра и жуть-сова дернулась в последний раз, раскинула изломанные крылья и затихла.

-Вот так вот. Оставайся ковриком из перьев. Или чучелом. - тяжело пропыхтела девушка, неловко откатываясь назад. - А я пока... Передохну.

Последнее письмо

Здравствуй, милый брат. Сожалею, что я вновь пишу с дурными известиями в столь поспешном темпе, пусть и могу попробовать перекрыть его налетом радости.

Начнем как раз с нее.

Мое дело с огромной мокрицей благополучно разрешилось. Симейко Федор Олегович решил назвать ее «Pervetustis Oniscidea» или же «Архаичная Мокрица», а также смог сохранить в относительной целости голову насекомого. Поразительных способностей человек, кажется, он собирается издаться в «Тарантуле» и каком-то французском издании по довольно необычным темам. При возможности сохрани этот журнал. Это дело познакомило меня с поразительным человеком и обогатило знания о жизни, насекомых и мои будущие, возможные правда, мемуары.

Но, как я и сказал - есть и плохие новости – мои кошмары вернулись, как и звуковые галлюцинации, от запаха моря мне вновь становится плохо, а перед глазами встают картины прошлого. На последнем приеме у Курочкиных я чуть не лишился чувств после того, как увидел крайне реалистичный пейзаж морского побережья в ненастье. Я заметно исхудал, мои пальцы дрожат, когда я прикасаюсь к своим трофеям из экспедиций, а в голове только и слышатся дьявольские мотивы костяных флейт и бубнов из человеческой кожи.

Доктор Ракочий, довольно именитый человек науки из Самары, говорит, что виной всему малый объем сна и постоянные разъезды. Мол мой организм не успевает адаптироваться под новые условия, как я окунаю его в новые, что вызывает тревогу у мозга за мое здоровье и он насылает на меня тревожные образы в качестве предостережения. Как бы стараясь передать «сигналы». Да, я знаю, что не стоит впутывать в наши дела незнаек, но стыдно признаться, я совсем обессилел в последние дни. Мой разум не столь тверд, как раньше и мне все чаще начинают чудится шевеления в стенах и за углом.В простых разговорах, не разобрав какое-то слово, я самолично заменяю его в своей голове и внезапно понимаю, что оно было сказано на неведомом, темном наречии прошлого, что я слышал, пока подбирался ко всем этим культам. К несчастью, мои подозрения подтвердились – за мной следят.

Видимо издание всех моих записок связующих воедино разрозненные моменты и упоминания Сээминкеха, а также неестественных существ, бравшихся словно бы из ниоткуда, по призывам разномастных мелких культов – было ошибкой. Стыдно признать, но я польстился на успехи Старлинга и его «Бесстрастного взгляда на Черные Руны» - где он разбирал таинственные угловатые знаки, появлявшиеся некоторое время на оскверненных кладбищах и лесных тропинках. К сожалению, до меня поздно дошло, что в его труде не упоминается ни одного имени, а все догадки нарочно лишь косвенные и большая часть сносок является шифром для посвященных. Да и издавался он больше во Франции, где надзор за всякого рода чернокнижниками и культами куда строже. Лучше бы они строже следили за своим правительством.

Возвращаясь к моим подтвердившимся догадкам, хочу заметить, что в первую очередь меня насторожил запах. На улице, где расположился дом доктора Ракочего - пахло в основном лекарствами, ибо напротив расположилось сразу две аптеки. А во вторую очередь пахло исконно землистым запахом щебня и рабочей кузнецы, и никак тут, я повторяюсь – совершенно никак - не мог появиться запах речного ила и болотной тины, что настиг меня через десяток метров. Вторым поводом забеспокоиться послужили периодические настороженные взгляды идущих в обратную сторону по улице. Так смотрят на оборванца возле церкви, на развеселого цыгана на базаре, на слишком мрачного кучера с одним глазом, что останавливается возле вас на пустой улице. Полный тихой опаски взгляд с легким прищуром, словно пытающимся найти проблему в увиденном человеке.

В конце концов, я и сам ощутил, что шаги за моей спиной не принадлежали человеку добросовестному. Страх собирался завладеть мной, я ощутил, как недобрая, темная воля начинает окутывать меня, суля проблемы. Но я был уж закален ранее произошедшими со мной заключениями и по тому быстро справился с собой и лишь немного ускорил шаг. Я хорошо изучил это место, ты знаешь мою память, и приметил несколько укромных переулков и тупичков, где мог бы скрываться недоброжелатель. В этот раз недоброжелателем собирался стать я.

Уже подходя к намеченному повороту, я все же не сдержался и обернулся. И тут же скривился в гримасе отвращения и страха! За мной плелся, даже особо не скрываясь, уродец в бесформенном овчинном тулупе и чем-то на подобии засаленной мантии с накидкой на голову, из-под которой выступал кривой квадратный подбородок и странные отростки, что шевелились среди волос. Его рот был открыт, показывая обломки пожелтевших зубов, переломанный нос громко сопел, а бессмысленный взгляд уперся в меня, словно обхватывая всего разом. Он увидел мою реакцию и мотнув головой, скривил губы в подобии уродливой улыбки, отчего его жирные, как белесые черви губы, расплылись и натянулись, а глаза приобрели приторный прищур.

Я ускорился. Не столько из-за страха, сколько из желания как можно скорее избавиться от моего мерзкого преследователя. Тот издал нечто напоминавшее булькающее чириканье и отряхнувшись, с кряхтением и громким сопением продолжил ковылять за мной. Теперь я отчетливо слышал только его шаги и его нервное, квакающее дыхание.

Я двигался с уверенностью коренного жителя, ибо, как и всегда изучил округу заранее, ознакомившись с улицами, домами и закоулками, присмотрев место, где можно будет спрятаться, либо через которые можно сбежать в подобной ситуации. И я прекрасно помнил, что буквально в десяти домах дальше по улице расположился резкий, но главное неприметный переулок, полутьма там достаточно резко накрывала любого, кто входил внутрь, благодаря косой арочной конструкции.

Уже через минуту я нырнул в темноту и вжался в пропахшую сыростью стенку. В руке легко оказался кинжал, что я начал носить с собой после ряда случаем… плохо повлиявших на мое здоровье. Мой преследователь появился почти сразу, его грузная хрипящая фигура ввалилась в переулок как к себе домой, ни на миг, не задумавшись о том, чтобы остановиться и привыкнуть к полутьме. И я бросился на него. Наша короткая борьба вышла яростной, но все же неожиданность моего нападения и удар рукоятью кинжала в лоб быстро свели счет в мою пользу.

Я прижал его к стене, оттянув подальше от входа в проулок и приставил холодную сталь к горлу. Я успел задать всего один вопрос «Кто тебя послал?», как безумие вспыхнуло в его глазах и заревев что-то нечленораздельное, он бросился на меня. В его руках была ужасающая дикая сила, что он подчерпнул из своих животных корней и безумного фанатизма. Он саданул мне кулаком по ребрам, я согнулся, но он уже напрыгнул сверху, продолжая молотить по мне как полоумный. Он бил так что ребра трещали, будто на меня снова набросился черный орангутанг тогда, в Китае! Но мои скитания все же сыграли мне на пользу – я смог устоять, не смотря, на то, что меня замутило с первого же удара. Я вдарил ему в ногу кинжалом и лезвие без труда вошло под колено, мужик завалился, и я тут же вскинулся, нанося еще один удар. В пылу драки у меня не было и мысли о человеческой жизни. Смертельно острая сталь легко прошила тулуп и пробралась между ребер, добираясь до сердца. Преследователь рухнул, почти мгновенно затихнув на земле.

Всего несколько мгновений я наблюдал за бездыханным телом, сердце бешено колотилось, в глаза все еще появлялись и исчезали белесые звездочки, но все же справился с собой, тут же склонившись над мертвецом, в надежде найти хоть что-то, что дало бы ответы на мои вопросы. И мне повезло.

В кармане его лежала скомканная, неаккуратная записка, где еще более неряшливым подчерком был выведен адрес. Это дало мне еще одну зацепку.

Не прошло и часа как я нашел ничем не примечательный двор, выделявшийся разве что аккуратным садиком под окнами первого этажа и несколькими раскидистыми молодыми тополями, закрывавшими все окна трехэтажного дома от утреннего солнца и уличных звуков и зевак. Во дворе занимались своими обыденными делами люди, мимо шли прохожие, на скамье возле входа в дом сидел старик с огромной, лопатообразной, седой бородой в картузе, опираясь на загнутую крюком трость. Я было подумал, что это соглядатай, но к нему подбежал босоногий мальчишка и старик отвлекся. Я же нырнул в прохладную парадную и поднялся на третий этаж. А потом постучал в обитую зеленым бархатом дверь и за ней послышалось еле слышимое шевеление, кто-то быстро собирался и шел отпирать замки.

Дверь открыл худоватый мужчина с ленивой улыбкой, что контрастировала с немного раздраженным тоном, каким он сразу начал разговор, видимо не ожидая никого иного, как моего раннего преследователя.

-Надеюсь дело сделано, и вы не пришли сказать, что упустили…

Он вдруг прервался, столкнувшись со мной лицом к лицу, глаза его расширились, как два целковых, он тут же рванул дверь на себя, стремясь ее закрыть, но я потянул на себя. Несколько секунд мы играли в эту игру, натужно пыхтя, но, наконец, я извернулся и, просунув ногу в зазор между дверью и косяком – пнул из нелепой позы по рукам хозяина квартиры. Тот вскрикнул от неожиданности, и боли, так как пинок пришелся по пальцам. Я тут же ощутил, как удерживающая дверь сила ослабла, упер ногу в косяк и тут же рванул на себя что было мочи, вырывая ее из рук хозяина. Тот грязно ругнулся, чуть ли не вываливаясь из квартиры и тут же подаваясь назад.

Я ворвался в квартиру неизвестного мне мужчины, тут же ударяя его ногой еще раз. Он дернулся на полу, но там же и замер, пустив изо рта вязкую кровавую слюну. Его грудь нервно вздымалась, а изо рта вырывался сиплый свист дыхания, и я обрадовался, что случайно не стал причиной гибели человека. Хватило на меня за день душегубства.

Перешагнув через его безвольное тело, я несколько раз дернул мужчину за ноги, втаскивая поглубже в нутро квартиры, после чего захлопнул дверь и провернул ключи в замке. Квартира тут же наполнилась тишиной, отрезанная от ленивого уличного гула, проходящего через подъезд. Внутри было довольно уютно, обставлено со вкусом, пусть и с излишней любовью к антиквариату в лице статуй, картин и массивных книжных шкафов из темного дерева, ломившихся от книг, отлично сочетавшихся тем не менее, с остальной мебелью, выполненной по тем же лекалам. Казалось, я оказался в читальном зале библиотеки, либо в одном из тех новомодных клубов, где собирались старики или молодые, чтобы обсудить свои похождения. Все тут было пропитано историей – осколки ваз с еле различимыми рисунками под стеклом, аккуратно сложенные друг к другу обрывки кожи или ткани с письменами, почерневшие обложки книг и стеклянные колпаки, накрывшие странные, омерзительные статуи из мыльного камня. Мне хотелось сесть и просто наслаждаться тишиной квартиры, рассматривая вещи с разных концов света, угадывая их назначение и впитывая историю.

Владелец был под стать обстановке – холеный, худоватый мужчина с аккуратными вздернутыми усиками и зачесанными, надушенными волосами и интеллигентным лицом. На нем углядывался загар путешественника, не смотря на все попытки его скрыть. Он был одет в мятую благоухающую рубаху и арабский халат, на ногах были мягкие туфли. В открытом шкафу на вешалках я увидел щегольский костюм на пару с измененным офицерским мундиром.

Связав бессознательного хозяина дома и заткнув ему рот кляпом, я принялся изучать окружение. Мне все еще требовались подтверждения того, что он состоял в некой группе, что преследовала меня.

Мой пленник оказался знатным коллекционером редкостей и увлекался довольно странными темами в литературе. Оккультизм, исторические теории, биология и генетика. Довольно странный набор для человека, что выглядел так, будто ведет праздный образ жизни, путешествуя по странам и скупая антиквариат просто чтобы потешить свое эго.

На его полках соседствовали «Systema naturæ» и «Genera morborum» Линнея, «Ритуалы Ирокезов» Каспара ван Савраморта; «Жизнь эрла Тива Сиреда»; «Дети Глицинии». Со всякими брошюрками, английскими и немецкими памфлетами соседствовали «Ne reminiscaris» Ди Палудеса да «Исторический обзор фактов, связанных с животным магнетизмом» Франца Месмера. Господи, там даже были редкие «Натуральная история Ямайки» Ганса Слоана и «Карлики Альписких гор» Джерома Гампшоу, даже оригинал «Умерших» Абубакара ибн Салада на классическом арабском и французское издание «Египетской грамматики» Шампольона без допущенных позднее ошибок в переводах! Но самое главное – я видел, что каждая книга была прочтена и изучена от корки до корки, возможно даже по несколько раз.

Я по-новому взглянул на своего невольного пленника, оценив его богатую коллекцию, письма и записки что он вкладывал в книги между страниц. Из них то я и узнал, что Карл Андреевич Слыгатьев (так его, по крайней мере чаще всего, называли в письмах, что валялись на столе) – человек отнюдь не заурядный, а вполне себе опасный, умный и расчетливый, легко носящий две маски. Он был одновременно и богатеньким путешественником, что прожигал жизнь в поездках по Европе и в то же время фанатичным исследователем, готовым на многое ради своей, пока не ясной мне цели. Его записи полнились оккультных терминов и часто упоминали темные, отвратительные силы, от одного намека на которые мне становилось дурно и по всему телу пробегала дрожь.

Наверное, только новый взгляд, брошенный на лежащего, и позволил мне заметить неестественность в связанном мужчине! Я ощутил исходящую от него опасность и настороженность, обратившись к выработанным в моих путешествиях инстинктам. Рука тут же опустилась в карман за кинжалом, что уже доказал свою полезность в том злосчастном переулке.

Я привлек его внимание как можно более уверенным голосом, намекнув, что вижу, что он не спал. Но он не подал виду, продолжая лежать, его грудь все так же ровно поднималась и опускалась, а глаза были закрыты, ни один мускул не дрогнул. Я даже поверил в то, что мне привиделось и уже начал отворачиваться, как вновь увидел движение. Я выхватил клинок, не собираясь больше играть с ним в эту бессмыслицу и тут он внезапно вспыхнул! Я отшатнулся от жара и света, что полыхнули мне в лицо, бесцельно размахивая кинжалом. Впрочем, очень скоро я снова видел.

Веревки и кляп вспыхнули, развалились на пепел и уже через миг он вскочил. Его лицо исказилось в торжествующей злобной гримасе. Он скрючил пальцы в странном, не знакомом мне знаке и на распев выкрикнул нечто шипящее, булькающее, словно кто-то схватил его за шею пока он пел оперу. А потом в мою сторону рванула витиеватая молния, через секунду за которой устремился и громогласный дикий раскат! Я рванул в сторону при первых признаках вспышки, покатился по пышному ковру и услышал, как разлетелись в клочья несколько ваз. По спине побежали мелкие разряды, в воздухе пахнуло как во время грозы.

Я вскинулся, смотря на него, тот потрясая рукой, уже переплетал пальцы второй в новом знаке, закатив глаза и прикусив губу, словно пытаясь вспомнить слова заклинания, что должны были вдарить по мне. Но я не собирался отдавать ему всю инициативу – схватил ближайший предмет, коим оказался расписанный на греческий манер плоский горшок, и метнул его! С глиняным треском в стороны полетели черепки, а холеный человек с руганью отшатнулся и огрев меня злобным, выбивающим дух взгляд, бросился к шкафу. Я не сразу справился с самим собой, горло внезапно перехватило, сердце пропустило несколько ударов и отдалось болью, ноги подкосились. И все это от одного взгляда, что бросил на меня владелец квартиры!

А он тем временем добрался до шкафа и с грохотом рванул одну из его полок, ударив самого себя в живот, но тем не менее продолжая рыться в лежащих там вещах. В стороны полетели носки, чулки, платочки и шарфы, все дорогое и импортное, щеголеватое. А через миг он победно вскричал и развернувшись на пятках, словно актер собирающийся отдать честь овациям из зала – наставил на меня пистолет. И видит Отец Небесный, этот человек нажал бы на спуск без промедлений и даже в кошмарном сне не вспомнил бы обо мне!

Я прыгнул, распластавшись на животе, в последний момент успевая метнуть кинжал. Громыхнул выстрел и тут же его громогласный, заложивший уши шум перехватило сдавленное хрипение.

Он был мертв, а я замер, прислушиваясь к окружению, медленно двигаясь по квартире от одного окна к другому. Улица жила своим чередом, за стенкой все так же бранилось несколько неизвестных мне мужчин. Казалось, грохот выстрела потонул в чем-то, так и не добравшись до людей, либо же на этой улице громыхания были обычным делом, утопая в рутине.

В любом случае, не смотря на неожиданные препятствия, я узнал достаточно, чтобы делать выводы. По всему выходило, что вокруг меня плелся заговор. Продуманный и темный, составленный людьми что не боятся замарать руки и окунуться в темные знания. И которым я наступил на пятки самым пренеприятнейшим образом. Из их писем выходило, что мой труд был воспринят ими сначала как памфлет, а потом остро поставил вопрос секретности общества и обширности моих знаний. У них было два варианта – переманить меня на свою сторону, что они попробовали сделать, когда я ездил на Ундоровский минеральный источник, или оборвать мою жизнь.

Исходя из всего этого я намереваюсь убыть в «Точку А», ты должен ее помнить. Тебе нравилось там озеро.

Так же, знаю, что ты сейчас в Петербурге с очень важным делом, но прошу тебя вернуться домой – поместье не должно простаивать без хозяина. Либо же направь доверенного человека, обладающего Знаниями. Мне кажется - четвертая дверь в подвале вновь начинает скрипеть с трех по четырех ночи. Это невыносимо, лучше бы я слышал это один, а то воющие собаки и ругающиеся дворовые начинают меня злить. Один Сидор Михайлович не выказывает никаких проблем с выполнением обязанностей – не пойму толи он окончательно оглох, толи настолько приучился концентрироваться исключительно на работе, что никакая бесовщина больше не способна его потревожить во время выполнения домашних дел.

В любом случае, думаю на ближайшее время это мое последнее письмо, я сегодня же сажусь в коляску и убываю следующего числа на одном из паровозов под чужим именем. Прошу и тебя, братец, не писать мне и не говорить остальным, где я нахожусь.

Люблю. Извинись перед Талиёй за мои слова про faireun marriage d’argent, целуй племянника и поздравляй его по возвращению, я отправлю ему отдельную посылку в честь славной битвы его под Илису.

Пожелай мне удачи.

Кирилл Густавович Исачкин.

27 июля 1844 года.

Новая Земля

Старый мужчина с сохранившейся лишь вдоль висков некогда великолепной, а ныне седой шевелюрой методично водил руками над ружьем и сумкой, доставая разные мешочки с тугими перевязками, одну коробочку за другой. Его сухощавые пальцы умело перебирали хорошо смазанные части оружия, щелкая спусковым крючком и ударным молоточком.

Он возносил молитву на протяжении всего действа. Обоим Братьям разом, он шептал слова известные лишь узкому кругу Ордена Черной Чаши и доставал оружие, которое поклялся больше не брать в руки со времен битвы у Спунны. Он делал это в мрачной решимости, пока за окнами хибары из тяжелых бревен стоял прекрасный день, сопровождаемый легким ветерком, теплом света, что пробивается через кроны деревьев и видом буйной зелени. Необычные древа раскидывали водопад из невесомых семян, свет играл на подтеках смолы и на лепестках, но обманчивая красота прятала за собой жестокость и дикость. Десятки смертей и потерянных судеб.

Когда была открыта новая земля за океаном это стало знамением, что могло открыть людям новый мир, отделенный от бесконечной войны, что раз за разом вспыхивала в соседствующих странах. Мир что мог приютить обездоленных и просто изгоев. Мир, что мог дать надежду на будущее утратившим смысл в жизни и вере.

Все надеялись на светлое будущее, на богатства и славу. Тысячи и сотни тысяч молодых душ ринулись в Новую Землю, стремясь показать себя, стремясь изменить свою жизнь, изменить саму историю! А если не изменить, то оставить после себя след!

А что по итогу?

Все побережье заселили города-колонии, самые злобные, самые ухватистые, самые богатые скупили и захватили себе землю, а остальным осталось рвать друг друга за жалкие куски. Все двинулись дальше, на Запад, вглубь нового материка, пересекая Серую Пустошь, перебираясь через Клинковые Горы, прорубаясь сквозь Вековой Лес. Все глубже и глубже уходили исследователи и искатели счастья, многих находили в виде мертвецов такие же авантюристы, кто-то исчезал насовсем, кто-то сдавался и оседал, и лишь единицы шли дальше, глубже.

Семья Конрой была одной из таких – они были мечтателями, рьяными последователями веры Единого и Сыновей, они несли его слово, зажигали умы своих спутников, подбадривали в час нужды. А что осталось от этого?

Вальтер Конрой-Джо, двоюродный брат главы семейства сцепился в пьяной драке с одним из путников, что они встретили в удаленной от Побережья Ньюхоум деревушке. Драка обернулась стрельбой и самый боевитый из всего семейства погиб, даже толком не отойдя от изначальной точки маршрута. Погиб бессмысленно, даже не в бою как полагается аколитам Хранителя, пусть и унеся за собой несколько других жизней.

Их спутники – Лоруон и Долтоны были столь же загнанными в борьбе за качество жизни усталыми людьми, желавшими для себя и будущих поколений лишь добра. Старая земля отвергла их, никто не говорил почему, это было не важно в новой жизни – будь то конфликт Орденов, будь то проблемы с Расследующей Канцелярией или Офисом Тайных Дел. Все были равны на первых порах на новой земле, всем могли достаться золотые горы и каждый мог устроить себе новую жизнь.

Но семья Лоруон сдалась после недели пути, их самые старые члены не выдержали внезапно нахлынувшего дождя и перехода через густой зеленый массив. Они были живы, просто их вера была недостаточно сильна для тех, кто пустился в путешествие. Они предпочли комфорт Кроукен-энда, последнего устойчивого анклава на границе исследованных земель, тому, что ждало их дальше, а молодые остались с ними, обосновавшись лесорубами и охотниками в пограничной деревушке.

Дорогу продолжили только Конрои и Долтоны.

Долтонов было семь человек, четверо братьев, их стареющая мать, жена старшего и его подрастающий сын. Все они были выходцами с границ Великой Степи, еще с того старого, оставленного позади континента. Их земля была пропитана кровью тысяч людей и сотен поколений разных народов – именно с них начиналась любая война, любое вторжение и все равно упрямые люди возвращались на холмистые просторы с берегов.

Вместе две семьи представляли силу, с которой должна была считаться любая банда, что орудовала на фронтире.

Они не стали первооткрывателями странного народца, что жил в толстых стволах раскидистых кустов, растекшихся настоящим морем по основанию Клинковых Гор, но тем не менее они были первыми на памяти, кто столкнулся с враждебностью крохотных существ с забавными черными ушками. Как оказалось они просто терпеть не могли запах специи клу. Бедный мул Ворчун, тащивший поклажу, скончался, даже не успев понять, что его ужалили не три десятка пчел, а маленькие стрелы, смазанные токсичным соком кореньев. К счастью для маленького народца яд не был ядом и Конроям удалось обменять мясо животного на сведения об опасностях, что притаились в ближайших землях.

Благодаря историям народца и одному из племени кто решил стать проводником - они пересекли опасные предгорья и продолжили путь. Вооруженные познаниями, подчерпнутыми из мифов и рассказов стариков маленького народца люди поверили в свои силы еще больше, успешно минуя странные метки, кучи навоза, ядовитые канавы и прочее, скрупулезно сверяясь с записями.

А потом начались смерти.

Дью Конрой лежал в ста тридцати лигах на севере, его могилка расположилась между двух аккуратных скал, вдоль быстроводной реки, из которой на него и выпрыгнула рыба-шило. Острый нос, смазанный в соке речных растений, пробил шею в двух пальцах от кадыка и обломился. Мальчик прожил еще два дня, его мучила лихорадка, он не мог нормально дышать, его бил дикий озноб, у родителей еще была надежда, но он потерял слишком много крови и ослаб от путешествия. Под конец второго дня любопытный блеск радостных глаз погас навсегда.

Семьи были безутешны, но дух Филлберота Конроя был для них путеводным маяком, не самый молодой член семьи и бывший член Ордена Ревущих Труб всегда знал как поддержать

Почти через неделю Тото и Харими Далтоны ушли на охоту и проверку рыболовных ловушек. Весь лагерь надеялся на богатый улов раков-мышей, что удивительно охотно клевали на навозные шарики.

Далтоны как раз вышли к силкам, радостно переговариваясь во весь голос, когда заметили что что-то не так с заготовленным у излучены привалом. Здесь то и случилось первое столкновение с лесным народом. Отсюда и пошла трагедия, из-за которой Огюст Конрой был заперт в этом проклятом Серым доме.

Никто уже толком не скажет, что было там, ясно было лишь то, что на стоянке были дикари, как ясно и то, что у пилигримов с ними очень быстро возник конфликт. Младший из Далтонов погиб на месте, но второй сын смог отстрелять от окруживших его уродцев. Раненный и почти впавший в лихорадку, он доставил ужасные новости до пилигримов, и они снялись с места, спешно формируя нечто напоминающее походный строй.

Они не прогадали, очень скоро стало ясно что враг преследует их. Не сразу и совсем не очевидно – дикари скрывались в листве никогда не знавших топора деревьев как настоящие змеи в траве, даже их ритуальные украшения из пестрых перьев не могли толком служить ориентиром. Откуда было знать, что это не птица мелькает там в кустах.

Далтоны были злы и палили во все что можно, лишь больше привлекая к себе внимание и распугивая живность. Дурманящий запах искр-кристаллов кружил вокруг повозок и стирающих ноги в кровь людей.

Через три дня от лихорадки очнулся Харими Далтон. Очнулся чтобы погибнуть на следующее же утро.

В тот день пилигримы уже отразили ночную атаку, и большая часть легла отдыхать, наконец получив долгожданную передышку. За эти дни они узнали, что дикари не нападают чаще одного раза, кажется, уходя на передышку после всего этого шума и смертоносных снарядов с вонью пропитавшего воздух магического дыма от искр-кристаллов. Чтобы не отпугивало этих существ, будь то даже странный дикарский ритуал, но люди были рады и пользовались передышками по полной.

В этот день дикари умудрились прикончить мула, пусть и по той причине, что за ним спрятались женщины. В ногу был ранен старик Далтон, кривая стрела пробила ему бедро, из-за чего старшие люди дежурили не в полном составе и проснувшийся второй сын решил помочь им, выбравшись из телеги.

Эту ночь караван проводил на самой настоящей поляне, прямо возле природного бассейна, вырывавшегося из-под массивного камня чистым ручейком, что стал центром лагеря, выступая еще и удобным обзорным пунктом, после небольшого облагораживания. Харими взялся за простое патрулирование по кругу, он медленно бродил, вздыхал, жаловался и откликался на окрики, когда внезапно что-то неслышно рвануло сквозь кусты. Только тень от этого нечто, когда оно попало в лунный свет дала парню шанс.

К несчастью, он не смог им воспользоваться.

Далтон успел только закричать, когда клинок тени вскрыл его горло. Стоящие на страже Огюст и Филлберот прибежали почти мгновенно, старший Конрой даже успел выстрелить и сбил с отчаянно бьющегося на земле Харими сгорбленную фигуру в лиственном плаще, когда в свете окружавших лагерь фонарей появились десятки уродливо кривящихся рож. Весь лагерь встал по тревоге, кто-то стрелял прямо с телег, женщины кричали и хватались за оружие, готовые отбиваться на последнем рубеже.

Они палил как не в себя, стреляли почти наугад, рычали молитвы Братьям и плакали. Под конец кто-то из братьев достал артефакт и по куску леса заплясало дикое магическое пламя. А из него послышались душераздирающие визги.

Пилигримы бежали от пожара и дыма, неслабо наглотавшись его и оставив одну из повозок. Все радовались лишь тому, что выжили сами и смогли уберечь тягловых мулов.

Но после этого на них началась настоящая охота.

Дикари уже не ограничивались одним нападением в день, они преследовали людей не смотря ни на какие расстояния, ни на какое время суток, ни даже на ружейный огонь, что стоял сплошной стеной. Стрелы накрывали убегающих пилигримов, из кустов и темноты выскакивали отчаянно ревущие одинокие бойцы, что стремились прикончить кого-то, и очень скоро людей становилось все меньше.

Фэнси не выдержала на четвертый день преследования, ее малютка Анна пропала прямо из колыбели, когда женщина забыла о предосторожности и отошла до стойл ездовых мулов. Остатки семьи молились за ее грешную душу, которую она принесла Серому Брату.

Через день им пришлось молиться и за жену Оуэга Далтона, когда посреди ночи ее отчаянный крик раздался в темноте, а потом захлебнулся. Безутешного мужа было не остановить, он сам вырвался из лагеря в лес и вернулся только через десять часов, мрачный и раздавленный осознанием смерти жены.

Старшие Далтоны погибли вместе, они уже какое-то время были не способны поддерживать нужный темп, старик был совсем плох, его ногу тронула гангрена и они нашли решение – приняли ядовитые грибы и ушли вместе во время одной из стоянок, увидев на последок цветастые видения концентрированного безумия.

Через день их старший сын так же отдал Братьям душу. В этот раз справедливости ради поработали не дикари, а самое банальное зверье, про которое люди совсем забыли во всей этой бесконечной гонке. Его сына сначала хотели передать его брату Томасу, но он не смог принять на себя такую ношу и просил всю семью Конроев взять младенца под опеку.

Еще через три дня во время очередного нападения был сильно ранен Киллиар, он и без того был в самом подавленном состоянии после смерти своей жены Фэнси и сына Дью, но эта погоня окончательно сломала его и даже попытки жены брата как-то помочь не помогали ему. Тем не менее он боролся за свою жизнь. Все отчаянно отгоняли напрашивающиеся разговоры об облегчении его страданий, каждый раз лишь сумрачно переглядываясь, когда мужчина заходился клекочущим кашлем.

Остатки Конроев и последний Далтон рвались через лес подобно быкам, они отстреливались, истекали потом и кровью, плакали по ночам не смыкая глаз, боялись развести огонь и в то же время остаться в темноте. При переправе через широкий овраг смерть настигла храброго Томаса Далтона, сначала стрела в спину, а затем, когда он понял, что не сможет уйти и остался один – его разорвали на куски, чтобы выставить голову на обозрение перед последним привалом. А потом они нашли это место, поняли, что больше не могут идти и основали здесь дом. Удивительно, но казалось, что дикари отстали от них, вся семья ходила в напряжении, но в какой-то момент даже страх начал падать – появилась вера в завтрашний день. Марта Конрой завела небольшой огородик, Джек, младший сын Огюста сходил на рыбалку и принес неплохой улов. А через неделю Оффелия, жена Филлберота задохнулась, когда ела ягоды, что казались всей семье съедобными. Очень скоро стало ясно, что ее отравили охотничьим дротиком, ловко вонзившимся куда-то под лодыжку.

Филлберот взял на себя грех детоубийства, когда понял, что им не удастся выбраться из этой заварушки живыми. Никто так и не понял как он это сделал, ибо все произошло ночью и быстро, а тельце набожный Конрой сразу отпел и похоронил по всем канонам Белого Брата. С этой ночи он начал чахнуть, его разум оставлял самого рьяного из пилигримов, в глазах начинали плясать безумные огоньки. Единственное что он не позволял себе – так это отпускать оружие и перестать есть, следя за тем, чтобы в его теле было достаточно сил.

Они пригодились, когда стало ясно, что округа полностью подконтрольна дикарям.

Казалось, все их племя пришло, чтобы превратить жизнь людей в страдание, они расставляли силки на пилигримов как на зверей, обстреливали их, загоняли, издевательски выли из темноты, рассыпали ядовитые порошки и закидывали в щели чесоточные снадобья.

Люди находились в осаде, не смотря на свое ужэасное во всех смыслах положение пилигримы не собирались сдаваться. В эти дни они отвернулись от Белого брата и полностью воздали хвалу непреклонному Серому, окунаясь в жестокость что и не снилась завоевателям племен побережья. Они боролись за жизнь, пусть ее можно было назвать выживанием. Пусть они превратились в загнанных животных. Гордость адептов не давала им и шанса отказаться от борьбы, ибо каждую ночь, каждое утро и каждый бой из дома неслись пропитанные яростью молитвы к Серому Брату и Отцу, громом гремели моленья обрушить само небо на дикарей. А когда наступала долгожданная передышка, тогда звучало имя Белого Брата, в надежде на спасение и исцеление ран.

Они не знали скольких убили, не видели их трупов и крови, когда отстреливались, не были даже уверены сколько примерно дикарей кружит вокруг. Все что им оставалось – приспосабливаться. Они выбегали на охоту, приманивали птиц, ползком через разобранную стенку дымохода по ночам выбирались к реке, никогда не зная вернуться ли.

Филлберот принял на себя первый удар, когда терпение дикарей стало иссякать и они что-то заподозрили. По крыше внезапно забарабанили десятки ног, с грохотом начала ломаться кровля. Потянуло гарью. Тогда-то Филберот рванул наружу раньше чем кто-то что-то успел сказать. Его воспаленные резкие движения спасли его от первых стрел, он выстрелил с обеих рук, истратил все четыре заряда на два пистолета, выхватил еще два и успел разрядить их. Он убил всех кто был сверху, когда последний из них вдруг спикировал на него и вонзил в вовремя выставленную руку кривой нож. Конрой ответил тем же и прикончил несостоявшегося поджигателя. Но лишь для того чтобы ему в грудь влетела стрела. Он закричал, развернулся и тут же получил еще два выстрела. Может быть доведенный до крайности разум просто не чувствовал боль, может безумная сила воли помогала ему превзойти свои пределы, но мужчина забрался на крышу и потушил своим телом и кровью пламя. Его изрешетили, отравили и оставили лежать на крыше под палящим солнцем.

Джек же… Что же, он был молод, возможно даже не успел познать женщину за всеми этими его умными мыслями и книгами, возможно даже не очень и хотел отправляться в это злосчастное путешествие со всеми этими вбившими себе в голову чушь идиотами, но был достаточно ответственным чтобы пойти с семьей. Его настигла стрела. Прямо в голову, промеж круглых, блестящих знаниями и жаждой познания охровых глаз.

Тогда-то и стало ясно, что все кончено.

Огюст Конрой закончил перезаряжать ружье, вытащил шомпол, который вбивал пулю и приложился к прикладу плечом. Новое оружие давно вышло из строя, его ствол разорвало из-за непрекращающейся стрельбы и осевших нагаров пыли. Она пропитала все – от одежды старика до деревянных стен и потолка, ее клубы вились вокруг, оседали на траве под окном, проникали внутрь, оседали там, устремлялись в легкие, жгли глаза и словно игрались с сознанием последнего пилигрима. Он видел образы жути, обнаженных красавиц, веселился и грустил одновременно, но был при этом собран как никогда.

-Будь ты проклята, заветная мечта.

Он нажал на курок, и непонятная тварь с визгом слетела с дерева. Раздутая зеленая туша с ловкими конечностями и плоской мордой, на которую нацепили костяную маску пролетела пяток метров и с громким шлепком брякнулась о пронзенную корнями землю, тут же затихнув переломанной куклой. Тут же поднялся дикий гвалт, сотни голосов слились в безумную вакханалию визгов, ревов, кваканья и завываний.

Он был окружен. Но и терять то ему было нечего. Выдохнув, Огюст принялся по новой заряжать ружье. Его огрубевшие руки работали сноровисто и быстро, несколько раз чуть не уронив небольшую мутную баночку, до верху наполненную переливающейся маслянистым блеском голубовато-фиолетовой пылью. Последняя мелодия, которую последний из пилигримов оставил при себе. Искр-Кристалл, взрывоопасный ингредиент, напитанной маной мира настолько, что если не взорвать, то отравить непривыкших к этому элементу дикарей последний Конрой сможет.

Лучше, чем молитва.

Солнце начинало клонится к закату, рваные лучи красного света вот-вот мелькали среди деревьев, пока на поляне стоял дикий гул.

Словом и Делом

Там, где измученные лихорадкой миссионеры Глаголящего отдыхали, прятались от солнца с его палящими лучами, запирались в холодильных комнатах, один лишь Стархерст делал свою работу с упрямством достойным любого ишака, увидевшего корм за соседским забором.

Его бесстрашная фигура стояла на заре, когда совершались открытия, повергавшие застращенные умы Старого Света сомнениям в каждом их давнем устремлении, в каждом слове из священных писаний, будоража подсознания людей темными тайнами глубины веков, с которыми никому не хотелось быть связанным, за исключением дикарей. Безумные отпрыски какой-то одичавшей линии человечества, так и не увидевшей свет Братьев, что бродили в лесах и степях Новой Земли, совершая дикие и непонятные ритуалы, вносившие лишь страх в ряды верующих. Поэтому в года Папы Штэррона Принимарского активно, даже активней чем во время колонизации побережья Нью-Хоум, на новый континент повалили священники, миссионеры, инквизиторы и мелкие Ордена. Среди них был и Дукс Стархерст.

Со времен Седьмого Откровения не было ни одного столь боевитого и плодовитого жреца Хранителя, что столь рьяно разносил слово Серого Брата по миру будучи не в армии какой-то из стран, а простым бродячим миссионером.

Впервые мир узнал о нем, когда был раскрыт еретический заговор единистов и разумцев в монастыре Святого Кора-Кара, где он принимал непосредственное участие в некоем плане. Блондинистый паренек с непослушными вихрами, лихо отбивающийся от вооруженных саблями телохранителей магистра Ордена Постпонимания стал чуть ли не символом благочестивости и рьяности в кругах молодых послушников. Лично Носящий Копье посвятил его в некий замысел, а затем и в рыцари, даровав возможность основать свой собственный орден! И уж отбоя бы у него не было от поклонников и однодумцев, те повалили к нему даже раньше чем весть разлетелась по ближайшим городам!

Но мальчишка исчез из поля зрения столь же внезапно, как и появился. Пока вновь не возник на локально нашумевшем суде над известным сыщиком Каталэнда – Стикли Стерлингом, где выступил разоблачителем обвинителя добропорядочного джентельмена.

После его заметили в портовом городе Раиньи, откуда он отправился на Дробные Острова и затем в Новую Землю. В верховьях реки Рава он встретился с племенем вождя Уравы и очень скоро его увидели выходящим к побережью в компании воинов племени, что носили на себе знаки Двоих. Поджарые тела воинов, проведших всю свою жизнь в стычках с соседями и охоте, были покрыты текстами священных писаний и молитв, посвященных Хранителю, а впереди нес знамя из шкуры какого-то непонятного зверя с изображенным на ней ахаром, крестом Двоих, сам священник. Так, впервые со времен высадки Эрнандо Хоризонтэ люди Старого Света получили себе союзника из местных.

Какое-то время Стархест провел в поселении Хэйлига-Фильхейм что на юге Побережья Нью-Хоум, отстраивая церковь, защищая жрецов Глаголящего от их же безоружной клятвы и обучая себе на замену несколько сирот. Благодаря ему вокруг города очень скоро не осталось враждебных племен, люди вождя Уравы отгоняли всех недостойных и обращали в веру в Хранителя лучших воинов, остальным предоставляя на выбор три варианта – уйти вглубь материка, умереть или принять веру в Зрящего, готового принять под свою защиту почти любую грешную душу, кроме убийцы, самоубийцы и воина.

Он отметился многими деяниями за свой короткий срок пребывания среди поселенцев. Сложно не заметить молодого миссионера, что рьяно несет свою веру людям и в тоже время не навязывается как приставучий комар. Стархерст уважал обоих Братьев, он был готов рассказать про целебный и прощающий свет Зрящего и Глаголящего, а мог часами вести проповедь о борьбе и силе духа Хранителя и Воина, а потому был любим во всех конфессиях и получал множество приглашений от Орденов, как тех, что перебрались на Новую Землю, так и тех кто остался там за океаном.

Но Дукс отказал всем, и очень скоро его призвание повело молодого миссионера дальше. Он пошел на юг, к Заливу Улыбки, изогнутому побережью со множествами горных пиков, островов и спящих вулканов, меж которых поселились самобытные племена, среди которых процветал каннибализм.

На долгое время следы Дукса Стархерста затерялись среди насыпей гальки и пышных сырых лесов. Караваны и патрули рассказывали о знаках Серого Брата, оставленных на тропах, о дорожных алтарях, о молящихся Защитнику дикарях, о мертвецах, погребенных по всем канонам так глубоко в лесу, что ни один человек Старого Света не заходил туда и прочих благих деяниях светловолосого миссионера.

Через месяц после начала своего путешествия в глубины континента он вышел к Форту Снейк-Ай, покрытый ранами, но тем не менее живой и готовый продолжить путь после небольшого лечения. Здесь его приняли с распростертыми объятиями, и он провел какое-то время за собственным лечением и исцелением душ людей удаленного форта. Вновь над поселением развевался знак Серого Брата, люди наполнились силами и уверенностью, расширив дорогу, починив частокол и пополнив запасы. Отделенный от остальных поселений непроходимой местностью с суши и внезапно возникшими штормами с моря поселенцы, утратившие все – вновь воспряли как люди ищущие и жаждущие будущего! А потом он нашел себе проводников и ушел дальше в лес, туда, где уже не было ни одного поселения.

Вот и сейчас он шел по неизведанным землям, наблюдая красоту природы, сталкиваясь с ее ужасами. Некоторые из его спутников не выдерживали – отставали, либо вовсе исчезали из лагеря по ночам, но Дукс и верные ему люди все равно продолжали продираться через заросли и недружелюбные племена. Конечно, среди аборигенов были те, кто принимал гостей без злого умысла, но все же порядки у дикарей были… дикарскими и нигде их процессия не задерживалась дольше чем нужно – долг звал Стархерста далеко в глубь лесов к неизвестной пока ему цели.

Внезапно они вышли на одну из троп, которыми пользовались местные племена для обмена товарами или чтобы находить дорогу ради войны, как тут раньше назывались битвы нескольких групп. Они успели пройти еще пару миль, как внезапно один из проводников закричал на своем языке, указывая между деревьев и подпрыгивая. Дукс дал знак сопровождающим подзадержаться и не ошибся – дорогу им преграждала пышная делегация, радостно заулюлюкавшая пришедшему миссионеру. Дикари завертелись в диких танцах и окружили Дукса.

-Приветствую тебя в моих лесах, человек с дальних побережий. Как видишь, мы все, мое племя и даже Я, вождь Ажже, вышли встретить тебя на пути! – вперед вышел из-под переносной крыши мужчина в пестрых перьях и обмотанной вокруг чресел шкуре. - Смотри как мы рады твоему приходу сюда, как мы жаждем забрать тебя к нам в деревню. Но меня расстраивает кое-что…

Возле вождя стоял один из проводников. Тот самый, что долго и нудно уговаривал священника отдать ему красивую блестяшку, Печать Чистоты – что была лично врученную Носящим Копье Стархесту, понравилась голопузому дикарю с первого момента, и он был готов на все и сразу, лишь бы получить украшение себе, даже на то, чтобы стать воином и принять веру в Серого Брата. Но Стархест не был наивным дитем, и каждый раз отказывал настырному просителю. И вот, видимо, дикарь дождался своего момента и привел в исполнение какой-то план, уговорив племя каннибалов схватить миссионера.

-Ну что же, встретить путника и пустить его в дом, это добрый поступок. – огладил безупречно гладкий подбородок и поправил очки Дукс. – Но к чему ты ведешь, достойный вождь?

-Ты не принес дара!

-Мой дар – имя моего Бога, Слова его Брата и Сила его Брата.

-Пустота! Вот что ты принес в это место! Вот что ты принес мне, Ажже, великому вождю каменных утесов, пустынных пляжей и плодоносных древ Залива Улыбки! Каждый кто ходил здесь до тебя, другие вожди, железные воины, грохочущие люди и колдуны, все дарили мне что-то! Но что принес ты?

-Я принес тебе понимание, когда надо слушать и понимать, о чем тебе говорят! – вновь оправил очки Дукс и завертел шеей так что мышцы, напрягшиеся под кожей словно затрещали и стали напоминать бычьи. – Не все меряется вещами.

-Тогда ты так же глуп, как и твой бог!

-Твои слова оскорбительны, а твой тон непочтителен. Не знаю, чем я заслужил твою злобу, вождь, но не думай, что я одна из послушных овечек Белого Брата. Я черный козел, что вспорет тебе брюхо рогами во славу Серого! Выйди со мной на бой вождь! Выйди и докажи мне, своим богам и своему племени что у тебя есть право говорить со мной в таком тоне!

-Ха-ха-ха-ха! Ты говоришь, как воин, но ты не один из нас! Я не дам тебе поединок! Свяжите обидчика вождя!

Несколько воинов племени рванули к Дуксу, предатель-проводник радостно заулюлюкал, забил ладонями по голым ляшкам, а вождь довольно улыбался, сцепив руки на груди.

Стархерст размахнулся и ударил. Его кулак смял нос и скулу одного из дикарей, тот даже не успел понять, что сбило его с ног, а Дукс уже наступал на следующего врага. Два быстрых прямых удара влетели как арбалетные болты в лицо визжащего мужчины и тот глупо шатаясь, прошагал мимо миссионера, чтобы через пару шагов упасть на колени, бессмысленно уставившись перед собой. А Стархерст уже сцепился с третьим, их руки летали в коротких тычках и хватались друг за друга, стремясь повалить врага. Но все же Дукс и тут вышел победителем – он внезапно сделал шаг назад, заставляя врага провалится и тут же ударил ногой перед собой, складывая дикаря пополам.

Вождь крикнул на еще пару воинов и те набросились на занятого борьбой миссионера. Они навалились на него, вцепились руками, ногами и зубами так как это умеют делать только дикари, но Дукс устоял. Он напрягся так, что мышцы его вздулись под кожей, лицо побагровело, а волосы словно встали дыбом! Он крутанул всем телом разом, повел руками и ударил того, с кем боролся оземь! Тот издал сдавленный писк и затих, пока Стархерст скидывал с себя облепивших его дикарей. Во всей этой кутерьме мало кто обратил внимание на то, как аж вздрагивающий от предвкушения и нетерпения рослый пацаненок внезапно сорвался из-за спины вождя и бросился в общую кутерьму.

Вдруг один дикарей закричал, привлекая всеобщее внимание указкой пальца. Тут же закричал еще один и еще, все вскрикивали, отчаянно указывая пальцами и повторяя одно и то же слово, что долетело до ушей бродячего проповедника. Благодаря своим путешествиям он знал язык Залива Полумесяца достаточно хорошо, чтобы разобрать это слово. Сын Вождя! Вот что они кричали.

Дукс напрягся, его тело извернулось, и в следующий миг он выскочил из объятий окруживших его дикарей, оказываясь напротив испустившего испуганный вскрик подростка. Мальчишка попытался ударить, но Стархерст схватил его за запястье и рванул на себя, запуская волчком и вновь дергая на себя. Уже через миг сын вождя оказался зажат руками миссионера, отчаянно вращая глазами, не в силах вырваться.

-Отпусти его! – взъярился Ажже, но смог лишь бессильно податься вперед.

-Даруй мне бой за право слова и жизни!

-Ты не воин!

-Тогда твой сын нежилец! А перед смертью я благословлю его, именами Братьев и его невинная душа уйдет одному из них! Хочешь ты проверить, кто из Богов окажется сильнее, кто окажется ловчее?!

-Хорошо. – обреченно и зло ответил вождь и шагнул в образованный его людьми круг. – Давай биться, собака!

Вождь вскричал на своих соплеменников, объявляя им волю и те разразились ритуальными выкриками. Тут же несколько женщин пустилось в пляс, они кружи между мужчин обнаженные и в масках, вращаясь словно вихри, подметая землю между готовящихся сражаться прутьями ивы, ритуально освещая поединок пропитанными слезами предков ветвями. Вперед выступил престарелый шаман и аборигены образовали плотную арену. Все это время вокруг бесновался предатель-проводник, он отчаянно бросался то к одному воину, то к другому, пытался добраться и до вождя, явно стремясь нарушить ритуал и уговорить племя без затей прикончить наглого белолицего. Но его перехватил один из оставшихся верным сопровождающих – схватилего за плечи и дернул в голосящую толпу, заглушая вскрик.

Вновь прозвучали ритуальные слова, дикари пели и выли, ударяя ладонями по обнаженным животам, призывая духов на помощь вождю. Ажже воздел руки к небу и обмахивался длинными красными перьями, он собирал силу духов земли, вздымая пыль с лесного полога, гибкость деревьев, проводя по кривым стволам и ловкость ветра, размахивая в воздухе. Дукс же приложил большой палец правой руки к точке между бровей и прикрыл глаза. Он возносил хвалу сразу двум Братьям, а так же отцу. Но ярче всего в его мысленной речи выделялось моленье « К Серому Брату». Так ярко, что разгоряченный миссионер не устоял и произнес его вслух:

-Защитник Небесный, Серый Хранитель, Старший Брат, Воин Человеческий. Жизнь мою соблюди в благоговении перед Отцом, ум мой утверди на истинном пути к Знающему, и любовью к Матери воспламени душу мою, чтобы направленный, получил я от Отца милость великую! Слава Отцу, Братьям, Матери и Ложе Златой, навеки!

И он тут же шагнул вперед на вождя дикарей, разводя широко руки, будто стремясь объять весь этот живой трепещущий и кричащий круг. Абориген скакнул вперед, как дикая кошка, прыгнул то на одной то на другой ноге и издал боевой клич. Он словно ожившее копье вытянулся и простер руки, готовясь наносить удары со всей своей могучей, дикарской силой.

Они сходились словно две противоположные силы – тьма и свет, дикость полностью отдающаяся природе и цивилизация обуздавшая свои порывы.

Вождь Ажже атаковал первым. Он ударил сбоку левой рукой. Целясь в висок, но Дукс прикрылся рукой и ответил ударом справа в корпус. Дикарь ухнул и выпрямился во весь рост, но все его тело было переплетением стальных мускул и он не пошатнулся, вновь начиная атаку.

Дикарь был быстр и точен – его удары обрушивались на миссионера один за другим, такие же быстрые как пули. Но Дукс не поддался на простые удары, он обошел весь этот шквал, обходя его под ведущую руку. И тут же нанес Ажже мощнейший удар под сердце, от которого тот уже зашатался, словно дерево в шторм. Но тем не менее дикарь стоял – он быстро оклемался и вновь пошел в атаку, отбросив старую тактику.

И тут мощный удар словно пушечное ядро чуть не снес голову миссионера! Тот зарычал и вдарил косым ударом, разбивая всю левую сторону вождя в кровь! И тут-то очень быстро бой лишился всякой тактики – оба воина лупили друг друга с диким отчаянием. Находись на их месте кто-то слабее – давно бы лег на лесной настил харкая кровью или потеряв сознание. Но Дукс отдал всю свою жизнь служению Серому Брату, а Ажже был вскормлен дикими порядками Залива Полумесяца.

Ажже ударил несколько раз, размашисто двигая плечами. Пара ударов вдарила по Дуксу, но тот сцепил зубы и не выдавил даже крика, тут же ответив парочкой прямых прямо в губы вождя! Тот заревел .словно тигр и прыгнул вперед! Его руки обхватили миссионера и вздернули в воздух, заставляя светлокожего воина дергать ногами в воздухе, будто повешенного! Дикарь затрусил Дукса в воздухе, наклонился то в одну, то в другую сторону, пытаясь уронить его и шмякнуть со всей силой оземь, но белолицый всегда умудрялся улучить момент и приземлиться на стопу, удерживая хрупкое равновесие их медвежьего танца! Сам же миссионер пытался высвободить руки и вдарить противнику посильнее, но тот держал его крепко и парню оставалось только крутить кистями и хватать за кожу и набедренную повязку, в отчаянных попытках хоть как-то повлиять на клинч.

Мышцы Ажже вздулись, он сдавил тело противника, отчаянно замахал головой – ударяя лбом в живот миссионера в отчаянной попытке причинить хоть какой-то вред в патовой ситуации, ловя мгновенья передышки. Но Дукс не растерялся даже тут – он дрыгнулся несколько раз с особой силой и словно скорпион вдарил коленями в живот Ажже! Тот мигом выпустил его и задыхаясь, попятился назад! И миссионер не упустил этот прекрасный шанс!

Он вдарил, со всей мочи, так сильно, что ребра не успевшего отскочить дикаря захрустели и тот склонился, болезненно закашляв. Дукс тут же набросился на него, схватил голову подмышку и еще несколько раз прошелся кулаком по боку вождя.

Дикарь рухнул, его грудь судорожно вздымалась и опускалась, пока он выплевывал кровь и зубное крошево сквозь разбитые губы.

Дукс выпрямился, поправляя перебитые очки. Его ясные глаза, не смотря на надувшиеся синяки внимательно обошли всех дикарей, задержались на каждом, и он простер руки над головами своей новой паствы, призывая их к тишине.

Ахкех

Вспыхнувшая неоновым фонтаном пленка снятого аэрокупола стартовой турбины окатила на несколько секунд людей брызгами от резкого изменения плотности воздуха, поднялся визг радостно носящихся по сложным переплетениям кабелей. Будь сейчас чуть более поздний сезон и стартовые площадки со всем комплексом сейчас наполнился гулом мошкары и утопал по щиколотку в воде. Чуть ранний период нес за собой поток горячего воздуха, добравшегося до нутра стартовой структуры.

Олгонг Машикнези стоял там же, он нервно теребил висящий на груди "детский" медальон и смотрел как стартуют со своих гравидоков наполненные искателями заработка корабли, уходящие вверх. Выше тропосферы, стратосферы, мезосферы и так до тех пор, пока не исчезнут совсем, оказавшись на бесконечных просторах холодного-холодного вакуума. А дальше... Кто знает куда раскидает жителей этой планетки.

Олгонг и сам не раз задумывался о том чтобы отправиться на заработки на другие планеты. Мысль о том, чтобы вступить в Добровольные Силы Альянса нет-нет да приходила ему в голову. Конечно, он слышал, что за пределами планеты, где-то в Колыбели идет бесконечное собрание по улучшению жизни, но когда это еще дойдет до далекой Чарка-Чапала?

Боги и Космос слышат и видят - Мешикнези хотел бы дожить до момента когда принятое решение будет реализовано и на его родине.

Настойчивый стук метронома в техадаптере обернувшем запястье отвлек парня от мыслей о далеких далях и он, встрепенувшись, быстро зашагал мимо доков, мимо складов, мимо погрузочных станций и шагающих многотонных кранов. Его путь лежал к дальним ангарам пилотов. Только там он мог позволить себе обосноваться. Он все еще был ребенком в глазах общества и самого себя, не прошел инициацию, чтобы перебраться в резервное кольцо ангаров, как большинство, и уж точно у него не было средств и достижений, чтобы шляться по сердцу выстроенной за века структуры.

Идти благо было не далеко от места общественной подработки.

В ангарах, как всегда, была суета, механикам было не до праздного шатания, как менее занятым коллегам, управляющих шагающими машинами. С Олгонгом быстро здоровались, перекидывались парой фраз, желали удачи в грядущей вылазке. Пилоты радостно улюлюкали, показывали свои трофеи, украшавшие их механических напарников рисунки и обереги.

Парень вздыхал и принимал пожелания и хвастовство сверстников, лишь больше разжигая в себе искру.

Он уже три года был пилотом и напарником меха типа Кугуар, пока безымянного. Одна мысль об этом заставляла Олгонга сжимать зубы до скрипа. Мысль что его прекрасный, изящный металлический напарник до сих пор не имеет имени!

Впереди показался сложноструктурированный конструкт из углеродобетона и эластомерных деревьев, чей сок заменял и облицовку, и соединительный раствор, позволяя сохранять сухость строений в дожди, какую-никакую прохладу даже в полень, и сухость с теплом при редко приходящих холодах.

Олгонг сдвинул задвижку, чтобы набрать на скрытой панели код доступа и нырнул в помещение. Компьютер тут же среагировал, включая свет и запуская рециркуляцию воздуха. С закрепленных магнитных зажимов на начавшие сдвигаться ворота смотрел Кугуар Олгонга.

Он был прекрасен. Приспособленный под плотные джунгли и влажный жаркий климат подобный тому что царил на Чарка-Чапала, он обладал полным спектром обостренных чувств, подвижными синт-сухожилиями с шарнирными конечностями, в его плотной прилегающему к загривку горбике прятался имитирующий звуки среды охладительных генератор, а так же подвижная голова с датчиками звука и сенсором биоритмов, примостившийся между широкоформатными визуализаторами, придававшие всей фигуре меха опасную грацию хищника, готового к броску. Скрытая начинка полнилась вторичных систем жизнеобеспечения, аккуратно встроенные в структуру стабилизаторы и вооружение не давали и секунды усомниться в возможностях меха защититься и разорвать угрозу на куски. И всем этим управлял человек, пилот, тот кто доказывал, что это не просто навороченная система вооружения и брони.

И этот Кугуар и правда был готов бросится на свою добычу. Его системы были приведены в боевое состояние, сходящие с ума от обилия жизненных форм сканеры оповещали о каждом движении, звуке, блике, запахе и смене температуры, создавая такую какофонию, что обычный человек (да что уж, даже тренированный пилот) наверное бы взвыл от переданных ему по синоптической связи ощущений.

Кугуар был готов к охоте.

Олгонг прислонился к его холодной матовой поверхности брони, чувствуя прохладу металла и скрытый внутри жар механизмов.

Несколько щелчков языком - короткая вербальная команда въевшаяся на подкорку так глубоко, что буквально не требует своего исполнения для передачи ее меху, и вот саркофаг приглашающе раскрылся, давая пилоту оказаться внутри.

На миг после закрытия его поглотила тьма, но тут же все взорвалось мерным блеклым светом, замерцали разноцветные лампочки, сообщая о состоянии систем. Олгонг сменил картриджи с протоколами экстренных команд, переключил подпитку и наконец полностью отдался нарастающему, словно нетерпение и страх перед прыжком с парашютом, ожиданию подключения.

Это было как большой глоток воздуха. Да избыточный, да резки, да болезненный, но такой пьянящий. Это как освобождение.

Вдоль позвоночника из сиденья выдвинулись еле заметные выступы синоптической связи, пропустившие через себя будоражащие вибрации, в воздух из специального контейнера вылетела быстро усваиваемая нейролептическая смесь. Олгонг быстро задышал, вздрагивая от пронизывающих позвоночный столб сигналов. Его нейроны просто заискрились, вспыхнули, накрыли целым каскадом электрических разрядов. На глазах выступили слезы и в них тут же ударили вспышки фокусирующих лучей, давая картинку с датчиков Кугуара.

И мех задвигался. Медленно он сполз с крепежей и повел плечами в грациозной разминке. Олгонг чувствовал каждый синт-мускул, ощущал как кристаллы пропускают через себя энергию, как мощная броня покрывает его будто панцирь, как кваксон взрывается, порождая движение и гулкие удары «сердца».

Все это чувствовал несколько секунд, позволяя себе насладиться мозговым штормом, пока разум не успокоился и не остались лишь соединенные друг с другом человек и мех.

Конечно же не было в искусственном интеллекте меха ничего от чувств и ощущений, все заменяли датчики и анализаторы, не было никаких ударов сердца и мыслей, простых и пьянящих, что кричали ему об охоте.

Кугуар покинул ангар, оставляя его позади. Его вновь приветствовали, кричали и кто-то даже принес флаг и пару воздушных змеев с его именем.

Он возвышался над большинством домов на целую голову, не смотря даже на то что они стояли на балках в пять метров, чтобы в приливной сезон их не затопило. Над головой по подвесному путепроводу двигались ячейки вагонов. По хитроумному сплетению полиуретановых мостов и дорог, напоминавшему паутину, ходили люди и малый личный транспорт. Очень удобная система, но это не значит, что людей не было снизу. Стоящие тут и там колонны грузовых лифтов постоянно поднимали целые толпы, зачитывали на ярусах, поднимали в самую высь к шпилям технических сооружений, туда откуда в полдень падал не сдерживаемый более стенами игривый солнечный свет и в непогоду шел дождь. Но да, вокруг Кугуара тоже были люди, мелькали транспортные и грузовые мехи, неловко ковыляли автономные помощники. Из-за них пилоту приходилось двигаться осторожно, почти не поднимая ног и крутиться, напрягая внутренние чувства и сканеры настолько, что ретинальный дисплей просто пестрил от пиктограмм.

Олгонг держал путь дальше, прокладывая маршрут к концу улицы, где виднелась темная высоченная стена.

Как и остальные три города на Чарка-Чапала, Геркатта был похож на крепость. Его внутренних ресурсов хватило бы для автономной жизни в течении двух-трёх месяцев без особого кризиса.

****

Вызов от сестры нагнал его, когда Кугуар уже прошел Ворота Евфрата. Впереди растянулся плоский хребет доков и линии прибрежной защиты. Олгонг почувствовал странную чесотку, знак того, что была поймана волна, после чего уже перед глазами замерцала иконка вызова. Зажужжали вакуумные трубки - парень вывел видеочат на дисплей и улыбнулся сестре. На него смотрело очень похожее лицо, только хмурое и почти постоянно скрывающееся за помехами. Коммутатор сестры был уже как год неисправен, а жадная мелочь отказывалась тратить выделенные братом деньги на обновки.

-Майалла, сестра моя?

-Ты уже в Кугуаре? – с шипение выдали максимум недовольства динамики. – Ты вс еже решил отправиться на Акуйуб-Акаб!? Ты хочешь извести нас? Хочешь, чтобы твои бедные сестры остались совсем одни? А мама!? Ты о маме подумал?

-Мама знает как это важно. – непреклонно мотнул головой Олгонг. – Она понимает это как никто другой! Отец, дедушка и даже бабушка! Они все прошли свою инициацию, все были частью взрослого поколения своей эпохи. А я?

-Ты уже всем все доказал! – продолжила наседать сестра. – Ты растишь нас, заботишься о нас, пилотируешь мех лучше многих охотников! Мама будет вне себя! Соинга сойдет с ума если ты.. ты.

-Если я не справлюсь. – спокойно заметил парень и изображение сестры рвано кивнуло. – Если за столько наших разговоров ты не поняла, то после… Это не просто идея фикс, не прихоть, не глупость и не устаревшая традиция. Это как завершить стажировку что до тех пор была бесконечной! Как проснуться и ощутить все свои конечности!

-Ты преувеличиваешь важность этой охоты… Ну хорошо! – вдруг взрыкнула девица. – Если ты не хочешь думать о том какого будет нам и уж тем более не хочешь подумать о себе – так тому и быть. Отправляйся на свою охоту за неведомой тварью, рискуй всем чтобы доказать непонятно что! Хочется тебе усложнить все и выделиться? Пожалуйста! Я не буду навещать твой портрет на алтаре, не стану выходить замуж, приму обет и улечу с планеты! А твои кости пусть украшают джунгли!

-Скоро связь совсем пропадет. Я рад что ты боишься за меня, пусть и расстроен что так и не смогла понять моих целей…

-Олгонг.

-Да, Хаолган?

-Будь внимателен и не дай себя убить.

-Я не подведу, сестра. - уверенно кивнул Олгонг.

-Ты и так никого не подводишь. - недовольно зашипел динамик. - Я прошу тебя проявить благоразумие и сделать правильный выбор. Будь умнее тех кто тебя подначивает! Думай о нас! Думай о себе.

-Я и думаю.

Олгонг отключился, вздохнул и повел плечами в раздражении. Он и не сомневался, что сестра не поймет. Никто из его семьи не поймет этого. Они не пилоты, они не последняя надежда семьи, они не... Последний аргумент парень не смог до конца продумать, сама мысль о нем ускользала.

В раздражении от нахлынувших непрошеных размышлений и меланхолии, он дёрнул «детский» медальон и намотал его на рычажок пневматического пяточного ресивера. Все равно не помешает, этой штукой он никогда не пользовался.

****

Путь Олгонга начинается с воды. Его цель находится дальше, чем выбирают все остальные, он не может позволить себе довольствоваться малым, только не сейчас, когда на кону стоит репутация его семьи, когда мать и сестры ждут от него достойной охоты. Всех могучих зверей на сотню гоколей уже перебили старшие поколения. Остались только речные змеи, да оррабаг с азагого, но охотится на них это лишь показать, что ты такой же как все, не заявить о себе, не показать себя перед вершиной пилотской компании! Охота на жалких падальщиков и стайных хищников это лишь оценка четыре, а цель Олгонга это пятерка с плюсом – это если говорить школьными терминами.

Для охоты парню городское управление выделило одну из специальных барж, где могло поместиться до четырех Кугуаров.

Геркатта был окружен реками, две из них огибали его с двух сторон и сходились на юге в одну целую, которая еще дальше разделялась вновь. Та по которой плыл Олгонг была самой широкой, так ему еще и требовалось пройти по воде через плес – самый широкий, глубокий и тихий участок, чтобы как можно ближе подобраться к маршруту по которому отправиться дальше.

Перед баржей внезапно взметнулся фонтан брызг и над водой раскачиваясь показалась длинная шея, оканчивающаяся тупорылой мордой с мощными челюстями. Клыки с человеческую ногу торчали из пасти вразнобой.

Машикнези выругался и крутанул шеей. Кугуар тут же поймал равновесие и расставил руки, в его ладонь будто сам собой прыгнул энергетический клинок, по засветившемуся острию заплясали мелкие молнии.

Репродукторы меха затрещали, передавая шум воды и низкое шипение гладкокожей фауны, уставившейся на Кугуара затянутыми пленкой фиолетовыми глазами.

У атльтлантли, водяных змей, воплощений прожорливой, ненасытной природы планеты не было сил чтобы даже втроём перевернуть тяжеловесные баржи людей, но они были ловки и хитры. Многие считали их достойной добычей для первой охоты. Зверь извернулся, вода вспенилась и расступилась, выпуская изящную блестящую шею. Она ударила как хлыст, пасть раскрылась. Кугуар отшатнулся, взмахнул клинком, но водный ящер ловко оттолкнулся лапами, скользнул по мокрой палубе и снова скрылся в воде.

Он закружил вокруг и у двух противоположностей установился паритет. Кугуар ловко уходил от прыжков твари, но и атльтлантли был ловок и быстр, неожиданность зверя компенсировалась реакцией пилота и тонкой настройкой меха.

По словам опытных охотников в такие моменты умные звери уходили, понимая бесполезность. Но в этот раз, видимо, на баржу набросился слишком молодой представитель речных ящеров.

После нескольких столь же бесплотных попыток тварь пришла в дикое движение, она заскользила прямо у самой кромки, поднимая пену и разгоняя длинным изящным хвостом с гребнем волны. А потом атльтлантли рванул в атаку почти не скрываясь.

Кугуар сделал шаг ближе к краю баржи, рискуя оступиться, потерять равновесие. Зверь вынырнул на огромной скорости, взметнулся почти всем телом в воздух, готовясь изогнуться чтобы перелететь через баржу и все же хоть хвостом, но зацепить меха.

Кугуар дернулся, крутанул торсом и пасть пронеслась у него боком. В следующий миг с треском скрытой силы энергетический клинок вспорол влажную шкуру, прорезал с шипением мясо и отделил голову от остальной массы. Массивное тело, все ещё двигающееся по инерции - плюхнулось частично на баржу, чуть качнуло ее и начало сползать в воду.

Олгонг ногой придержал его, вскрыл брюхо и достал сердце и немного требухи с мясом. После чего столкнул тушу в воду. Съедобные части он положил в установленный прямо там в отдельной вакууматор, а затем запихал в вертикальную морозильную камеру и включил ее. Требухи же он измельчить до состояния не самого аппетитного фарша и так же заупаковал, только положил ее уже во вторичное грузовое отделение меха.

Голову он повесил на крюк за лобный гребень и задумался что с ней сделать. Если его охота пройдет хорошо, то череп будет отлично украшать вход в их дом, или головную систему Кугуара, а коли все пойдет плохо... то клыки твари станут отличным приданым, как и кости, которые можно будет пустить на полезные изделия. Мясо семья сможет либо съесть, либо так же продать, атльтлани не самые вкусные представители Чарка-Чапала, но зато питательные.

Через час баржа с шелестом и глухим толчком упёрлась в берег. Олгонг зацепил якорь за жирную прибрежную полосу оставив свой идентификатор с возможным маршрутом в компьютере баржи, сам исчез в густых джунглях.

Если сигнал пропадет, если он слишком долго будет отсутствовать, то люди увидевшие баржу или получившие от нее коротковолновой сигнал - заберут судно обратно в город. Джунгли Чарка-Чапала не самое безопасное место, особенно для одинокого путника, будь тот хоть дважды запакован в мех.

И он начал свой путь, сквозь дикие пространства. Джунгли полнились звериных звуков и днем, и ночью, в разных местах и разное время по-разному, щебет, шорохи, шепоты, вздохи и рев, словно целая армия призраков постоянно сопровождала идущий через заросли мех. Мелкие озера, которые в других мирах звали бы просто большими лужами встречались повсеместно. Каждое утро его сопровождал наполненный влагой туман. Зверья в джунглях было много – то и дело фауна оказывалась в видимости меха, и пусть в ней не было никакой нужды, но пару раз Олгонг все же не удержался и добыл пару тушек, ради шкуры и клыков, на остальных он лишь взирал с благоговением и любопытством сытого хищника и праздного путешественника.

На четвертый день его настиг летний муссон. Косой дождь хлестал по Кугуару, выбивая немелодичную композицию на его броне. Большую часть поглощал маскировочный плащ, но даже так сидящий в саркофаге Олгонг слушал как по его меху барабанят сотни мелких музыкантов-любителей. А воздух завывал, становясь сильнее.

Олгонг нашел себе местечко в корнях огромного мангрового дерева. Широкий ствол настолько разросся что сдвинулся очень близко к обрыву, через несколько метров переходящему в пологий склон. Машикнези закрепил осевые стабилизаторы, намертво вбурив упоры в жёсткую кору корней и повис в свободном положении. На коленях и плечах Кугуара раскрылись водосборники. Какую-то часть внутренняя система перегонит через паровую испарительную обработку и предоставит в виде питьевой воды, а какую-то умные бактерии в конъюгационном мешке переработают в тормозную жидкость, обеспечив синт-кристаллические мышцы меха "кровью".

Поставив на экономный режим все системы, Олгонг откинулся в кресле, окончательно переводя саркофаг в режим ожидания. Из хладогенный трубы за металлической ширмой парень выудил металлический цилиндрик готовой еды и устроил себе небольшой пир, в конце концов не сдержавшись и распечатав одну из трех баночек с соком долли, приятно ухнувшей вниз теплой сладостью. Еда правда не была столь же хороша – MOR-co была не самой заинтересованной во вкусовых качествах продукции компанией, и уж точно их не волновали отзывы, массовость и сохранность, вот все что они постулировали.

Появилось искушение связаться с семьёй, сообщить о том, что он жив, что все в порядке, что его дух все также силен. Сказать что он волнуется за них.

Но Олгонг откинул эти мысли. Ничто не должно поколебать его уверенность, ничто не должно сбить сосредоточенность, что он взращивал в себе последние месяцы. А разговор с сестрами и матерью мог это сделать.

Поэтому он откинулся в кресле и принялся изучать карты, массивы, маршруты и теоретические зоны. Когда же стало совсем невмоготу - прочитал несколько глав из "Ночного Гостя", после чего все же заснул.

Ему снились джунгли, снился бесконечный путь в корнях мангровых зарослей, круговорот бесконечного зеленого океана, сквозь который он бежал словно зверь. Может это даже что-то значило.

Утро он встречал под ласковым солнцем, наполнившим визор, динамики издавали трель, подпевая птицам и насекомым, что бились после дождя.

На несколько минут Олгонг все же расслабился. Он раскрыл саркофаг и окунулся в этот мир дикой природы. Лёгкий зной, влажная духота, ласковые лучи и звуки. Под ним шуршал лес, он как огромный живой зверь медленно дышал. Он наслаждался покоем, чувством отчуждённости, уединения. Он с радостью остался бы здесь если не навсегда, то очень надолго.

Наваждение спадает.

Он сверился с фотограмметрической картой, пытаясь угадать насколько далеко продвинулся в своей охоте. Выходило что до Акуйуб-Акаб ему оставалось еще несколько десятков часов пути в лучшем случае, но учитывая недавний дождь все могло свестись к постоянным обходам и замедленному движению из-за разлива рек и ручьев.

На остаток пути Олгонг словно впал в транс, растворился сам в себе, размышляя обо всем и ни о чем. Дни путешествия через джунгли вымотали его, одиночество превратило в жаждущего хоть чего-то отдаленно похожего на общение наркомана и Машикнези жадно поглощал любые данные, что текли ему снаружи саркофага через датчики. Порой ему начинало казаться что он чувствует все даже лучше чем должен был, что по лесному массиву идет не десятитонный мех, а он, человек из плоти и крови. Постоянная нейронная связь, прерываемая только на сон и то иногда не полностью, играла с ним, кристаллы и мелкие импульсы проникали в него, заставляя находится на грани между сном и реальностью…

Топограф коротко щелкнул, и Кугуар замер, усиленно заработав визорами. Олгонг задержал дыхание, понимая что наконец-то добрался до места где чаще всего были замечены следы его цели.

Машикнези защелкал тумблерами и вдавил кнопку сбора данных. Газоанализаторы начали свою работу, пока он двигался вдоль неразличимого глазом маршрута, залезал в кусты, подпрыгивал к деревьям и наклонялся к земле насколько позволяла конструкция. Ольфактометры с треском проводили анализ, гоняя воздух по специальным трубкам, смешивая его со стерильным запасом и выявляя каждое отклонение. Наконец удача улыбнулась парню, и он почти затанцевал в своем саркофаге, но даже дикая радость от того, что он еще на шаг стал ближе к цели не давала повод прекратить.

Он расчистил предполагаемое место, произвел замеры и рассыпал наживку из уже начавшей портиться на жаре требухи речного змея, после чего отправился на удаленную точку с рассчитанным обзором.

****

Он наконец видит его. Изящная грязно-зеленая фигура с переливчатыми участками, что блестят под солнцем, создавая иллюзию текучей воды. Хлюпающие широкие ступни с подвижными пальцами, на задних конечностях средний палец сложен словно лапка богомола, готовясь выстрелить смертоносным когтем. Прекрасное и изящное существо, почти такое же прекрасное как его доспех... И тем не менее он замирает, не решаясь двигаться дальше, его сковывает мысль. Что прекраснее?

А потом перед глазами встаёт его мех, на его предплечьях аккуратно вживлены длинные клыки существа, а блестящая шкура покрывает плечи и голову, пряча не самый изящный горб охладительного блока. Да, определено им суждено быть вместе.

Олгонг на миг отстраняет от чувств меха и складывает руки, ощущая шрамы на ладонях. Он возносит короткую молитву Богу Охотников, Великому Загонщику и Хитрецу Ловушек, Белому Змею Шикоатлю. Наконец он открывает глаза, чувствуя, что готов.

Мех приходит в движение. Металлические пальцы с синтетическими накладками бесшумной скользят по цевью длинной винтовки. Идеальная калибровка передает обманчиво яркие ощущения металла и курка. RL «Соулхантер» - ее привез на планету какой-то заезжий торговец оружием, заложивший знакомому старику за починку его драндулета, а уже старик приберег вещицу. 45 мм калибра, регулируемая рукоять, настраиваемый спуск до трех выстрелов за пять секунд с потерей прицела всего на 6 градусов на расстоянии до километра! Но главное это прицел и нагнетающая катушка – именно они помогут лишить Призрака Аттары его главного козыря, что создал ему репутацию неуловимого хищника. Особый маскировочный орган, способный скрыть как от нюха, так и от визоров, от сканеров и от тепловизоров. Ничто не могло помочь найти зверя, когда тот исчезал в бледно-зеленых всполохах. Но теперь прицел со специальной системой наведения «Гаеболг», подсвечивающей слабые места цели благодаря сложному вычислительному механизму должен был обнаружить то что отвечает за скрытность Призрака.

Из икроножных частей меха выдвигаются аутригеры, добавляя устойчивости Кугуару. Одновременно из изголовья кресла пилота выдвинулся кроншейн-манипулятор с оптически прицелом, мгновенно уловившим цифровую матрицу и щедро отсыпавший числе на микродисплее. Винтовку с тихим энергетическим подвыванием начала свой заряд, пока прицел адски метался по изящному стану существа.

Тридцать секунд. Зверь двигается, его тело скользит между деревьев, проскальзывает под извилистыми корнями. Сорок пять секунд. Призрак приблизился к разбросанной требухе, совершенно бесстрашно слизывая ее. Пятьдесят секунд. Вычислительные системы отчаянно пихали в лицо Олгонга наборы текста и цифр, бегущих ровными столбцами, пока от хвоста до морды метались маленькие треугольники. Полторы минуты. Дисплей вспыхнул, строчки текста мигнули, вытянулись, разошлись в несколько линий, сходящихся на участке тела зверя, Кугуар сдвинул руки, с идеальной точностью подстраивая винтовку. Полторы минуты и одна секунда. Выстрел.

В Призрака Аттары устремился белесый росчерк разогнанного парами кваксона снаряда. Но Олгонг не стал дожидаться попадания, словно отлаженный механизм он выжал курок еще раз, перещелкнул рычажок подачи и выжал снова. Тело Призрака дрогнуло, из-под его брюха брызнула люминесцентная жижа и зверь забился на земле. Его лапы били по земле, тело вздрагивало, что-то словно пробегало по его телу, но не могло вырваться. Улыбка расплылась по лицу Машикнези и он тут же двинулся на сближение.

Мех со щелчком сорвался с закрепленного места и перекинув винтовку за спину на магнитные защелки – бросился с насиженного места.

Кугуар бесшумно соскользнул по склону, оттолкнулся от камней и уже вскоре был на открытой местности. Он рвался вперед почти не оставляя за собой следов, легко маневрируя между деревьев благодаря подсказкам и реакции пилота, даже не поднимая за собой пыли на максимальной скорости.

Олгонг поймал момент столкновения. Дисплей выдал ему расчет массы, прочность, скорость, ветер, вид. Охотник вжал кнопку на подлокотнике и воздух перед Кугуаром словно замерцал. Он влетел в зверя, вдавил его силовым полем, что тут же мигнуло и пропало, позволяя уже самому меху влететь в бой! Двойной удар ошеломил зверя и Кугуар потянулся, чтобы перехватить всю инициативу.

С вонью горелого пластика сверху саркофага выскочил картридж неравномерного напряжения, защитивший чувствительную электронику от перегрузки после использования поля.

Призрак завизжал, протяжно и зло, словно разозленный пес в турбину. Его тело все еще вздрагивало, сказывалась потеря маскирующего органа, а на одной из передних лап недоставало пальца, видимо от второго выстрела. Но он все еще был опасен – архивы хранили свидетельства нападений Призрака Аттары и его когти рвали сталь столь же легко сколь плоть и дерево. А сколько еще не было известно об этом хищнике?

И Олгонг Машикнези был первым кто смог сойтись с ним так близко, лицом к лицу и при таких условиях.

Кугуар выхватил энергетический клинок и с воем прорвал воздух, почти снося верхушку черепа зверя.

Но Призрак смог неудобно удивить – он все еще был ловок. Его тело подпрыгнуло вверх, крутанулось в штопоре и оттолкнувшись от одной из веток передними лапами – извернулся для удара задними. Кугуар подставил руку и средний коготь вспорол защиту на предплечье. Новый удар, скорее неловкий тычок, но меч снова попал по воздуху, Призрак уже извернулся, поднырнул сбоку и оказался на мехе! Его лапы впились в металл, длинный крепкий хвост сначала залупил как хлыст, ноу же через миг обвился вокруг охладительного горбика.

От нагрузки заискрил стабилизатор переменного давления, в саркофаге стало резко меньше воздуха и Олгонг покраснел от натуги. Зверь был силен, даже очень. Диоды мигали, сообщая о проблемах то тут то там, разрыв синт-мышц, повреждение шарниров, не выдержали эмиттеры. Призрак не сидел на месте, пока Кугуар махал руками и вертелся, стремясь хотя бы скинуть, не то

э что задеть вертлявую цель, зверь продолжал атаку, терзая системы меха. Олгонг быстро защелкал пальцами по тумблерам, крутанул рукоятку в специальной нише и весь мех снова вздрогнул.

Машикнези усилием мысли отключил репродукторы, наполнявшие его саркофаг жутким треском, скрипом и дыханием зверя. Это мешало сосредоточиться не хуже, чем датчик температуры охлаждающего «ранца». Изолированный саркофаг погрузился в полную тишину, разрезаемую только резким дыханием пилота.

Со злобным удовольствием парень стравил избыточные газы и запустил вторичные насосы вместо первичных цепей. Это была куда более топорная система, но именно она наполняла саркофаг кислородом разом. Это же помогло вновь врубить гидравлику на полную.

Олгонг щелкнул еще несколько тумблеров и наконец-то смог полностью отдаться управлению мехом. Задержанный в баках газ хлынул наружу, по всей обшивке Кугуара забегали разряды статического электричества, а из обвитого хвостом «горбика» с жутким свистом вырвался настоящий гейзер! Зверь взвыл и наконец разжал свою верткие, смертельные тиски!

Олгонг скинул с себя Призрака, вдарил ему локтем и танцуя отскочил в сторону, уходя от прыжка. Кугуар перешел в новую атаку, клинок завертелся в воздухе мертвой петлей, воздух за ним гудел ,ветки и крошка древесной коры летела в сторону, пока Призрак юлил между ударов. Вдруг Машикнези выкрутил руку и выбросил клинок снизу-вверх! Тот со свистом пролетел над головой хищника, заставляя того пригнуться и тут же Олгонг нанес свой удар! Нога меха влетела в плечо Призрака и того подкинуло в воздух с мясистым хрустом, смешавшимся с трубным шипением. Зверь оттолкнулся от толстого ствола дерева, изящно развернулся в воздухе и обрушился в новой атаке сверху. Его лапы заскрежетали по броне, вырвали кусочки и зацепились за стыки. Олгонг не растерялся – он ударил Призрака кулаком вбок, крутанул корпусом, заставляя зверя мотаться из стороны в сторону и повторил свои удары еще два раза, прежде чем схватить изящное тело и начать сдавливать его.

Призрак понял все слишком поздно. Его задние лапы забили по ногам Кугуара, они рвали синт-мышцы и портили крепления средним длинным когтем, но Олгонг лишь улыбался в кабине и сжимал смертельные объятия, даже не обращая внимания на все эти треклятые оповещения о повреждениях.

Призрак забился как пойманная на крючок рыба, казалось, уставший засадный хищник уже должен был смириться со своей судьбой, но в нем словно проснулось второе дыхание! С трескучим ревом зверь бился между рук Кугуара, выворачивал лапы, суетливо рвал клыками и когтями синт-плоть, пока его задние уже настолько разодрали броню своими «шпорами», что скрежетали по саркофагу! Олгонг скрипел зубами, находясь под звуковыми ударами противного скрежета, с каждой секундой видя перед собой все больше предупреждений об опасности для пилота!

Их взгляды встретились. Да, через мониторы, но Машикнези был уверен что Призрак Аттары все понимал, лучше чем любой зверь он осознавал, что за безжизненно блестящими окулярами Кугуара на него смотрит разумный, что смог одолеть его. И могучий, изящный зверь испустил свой дух, закончив жизнь в борьбе. Воздух и жизнь из него вышли раньше, чем раздался противный, еле различимый треск переломанных позвонков. Олгонг задушил цель своей охоты.

Кугуар разогнулся над мертвым телом, раскинув руки.

Наконец-то его охота закончена, прекращен поиск и добыча у него в руках. Наконец-то все эти испытания и лишения позади. Наконец-то чувство неполноценности может быть забыто, словно страшный сон. Наконец-то он может дать имя своему меху.

Пальцы вбивают нужные коды, пока мех без управления выполняет простую команду возвращения. Механическая сущность поднимает добычу и крепит ее на специальных пазах на спине, проверяет устойчивость, отлаживает системы под новый вес и центр тяжести, проводит первичную диагностику, после чего выстраивает маршрут и исчезает в густой растительности. Панель идентификации ожидающе мигает, выделяясь зелёным цветом в блекло-голубом освещении саркофага. Пилот сидит в своем кресле, потный и обессиленный, мнущий собственные пальцы.

Губы охотника растягиваются в улыбке, прежде чем руки тянуться к клавиатуре.

-Ахкех. Настоящий охотник.

Неудачный призыв ​

Меловой круг завершен, идеальные линии складываются в единый рисунок, занимающий площадь деревянного пола в два на два метра. Внутри пятиконечная звезда, окруженная вереницей символов и руки склонившегося человека продолжают дописывать опоясывающие всю конструкцию рунические строки. Обе руки двигаются как разные организмы с разным сознанием, независимо друг от друга заканчивая рисунок, в итоге соединяющийся в единое целое. Худой старик в аккуратной расшитой мантии поднялся с колен, осматривая дело своих рук, удовлетворенно покрякивая, пока отряхивал руки.

Он прошел до небольшого столика в стороне и взял с него несколько свечей, расставляя на концах звезды, после чего опрокинул небольшой ковчежег с порошком, что словно туман завился по комнате. Наконец, взяв и накинув на плечи красный орарь и тяжелую золотую цепь с глазом, старик протер руки над кругом и пропел несколько строк на латыни, каркающе переходя к словам вызова:

-Satan! Satan, oro te, appare te rosto! Veni, Satano! Amen! Я призываю тебя дух! Заклинаю явиться на мой зов! Исполни мое желание! Где бы ты ни был – явись предо мной и служи! Внемли мне! Явись, демон!

Только последние слова заклинания сорвались с уст старика, как его всего затрясло, дернуло и выгнуло в спине, как лук! Морщинистый лоб покрылся испариной, глаза забегали и пальцы скрючились. Старик набрал воздуха и мощно выдохнул, завершая ритуал хлопком ладоней.

Заклубилось, забилось что-то в набежавшей полутьме, свечи задрожали, пахнуло озоном и серой, а потом от центра круга расползся красный огонек и вспыхнуло на миг, как маленькая звездочка! С жутким скрипом наружу просочились желтые пары и среди них проступила фигура! Тут же все успокоилось, оставляя в комнате старого мага и то, что он призвал.

В круге возник мелкий краснорожий бес в засаленной рубашенке и черных, драных штанах на подтяжках, мохнатые ноги с копытцами недовольно отбивали чечетку, завязанный в узел хвост лупасил по икрам, а глазенки пырились на старика.

-Чего надо плешивый? – грубо и скрипуче спросил черт и пнул невидимую стену, что огораживала круг. – Ну, зачем звал? Мое время дорого, человек.

-Кхм! Повинуйся демон, прояви уважение к своему хозяину, ибо теперь я твой господин! – в воздух полетели горсти пахучего порошка, а колдун сложил пальцы в странные символы. - Именами твоих Темных Богов и силой своей я заклинаю тебя! Астарот! Баал! Азазель! Сатана! Ап-Он! Силой Святых Имен подчиняю тебя! Гавриил! Муфасаил! Михаил! Уриил! Назовись демон!

-Апчхи! Пфе, я понял-понял! Нечего тратить на меня порошок Вурх старая образина… Ох, Тьма, еще и голова разболелась. Зачем поминать этих поганых святош!? Я и так на все согласен!

-Назови свое имя демон!

-Арагат мое имя! Собиратель проклятых душ из легиона Загана.

-Надели меня силой и бессмертием Арагат! Заклинаю тебя твоим именем!

-Я такого не могу. – обиженно шмыгнул носом демон. – Я всего лишь собиратель, второго чина.

-Да? Кхм… Да, не можешь. – глупо моргнул старик, увидев в разлитой вокруг ауре, что демон не лжет и силы у него хватит разве что на какое-то малое творение. - А что ты можешь?

-Я могу вывести всех клопов, клещей и мокриц в твоем доме и навсегда закрыть им доступ сюда. – загнул все три пальца на маленькой ручонке черт, а потом словно задумавшись на несколько мгновений, загнул один и на второй. - А если постараюсь, то еще и крыс смогу.

-Кхм… М-м-м… - записал несколько строк в дневник старик. – А что ты хочешь взамен?

-Хочу сожрать кошку. Непринципиально, любую.

-Ага… М-М-М, да. – оставил еще несколько записей на листе колдун. - Не совсем то, что мне хотелось, но ладно, я обращусь к тебе попозже.

-Ага, давай, старикан, буду ждать.

-Сгинь нечистый! Вернись туда откуда пришел, Арагат! Vaderetro.

Демон исчез, как и появился – в клубах серного дыма и вспышках пламени свеч, и старик вновь остался один в темном кабинете. Его костлявые руки потерли друг друга и поправили меловой круг, зажигая несколько погасших свечей.

-Да, полезное знакомство, пусть и очередная разочаровывающая неудача…. Что же, до восхода еще есть время - попробуем снова. Явись демон, дух нечистый! Приди на зов отродье Тьмы!...

Воскресное одухотворение

Я человек момента. Так начнется моя мысль-исповедь.

Я человек, что ловит момент, без которого просто подвешен, как висельник в темной лощине, пока ветер или приземлившаяся на его тело ворона не качнут его. Я поддаюсь импульсу, что толкает меня на одухотворенный путь действия, побуждая к рождению чего-то, как костяшка домино при падении задевшая другую, выстроенную в извилистую дорожку, порождая саму идею, вырывая ее из меня и давая воплощение.

Темная ночь, пустота вокруг и лишь свечи поддерживают свет вокруг меня, играя с тенями предметов и искажая мысли, покуда я корплю над предметами что разбросаны по столу и напоминают мне о творении.

Сейчас я начал писать эту запись чуть ли не с конца, потому что мне пришла на ум красивая строчка, что я планировал обратить цитатой или заклинанием, но вместо этого мне вспомнилось одно имя и слова полились из меня как вино из пробитой амфоры. А потом я замер, отвлекся всего на момент, потерял мысль, вернулся к началу и начал писать эти слова. Но я вновь приближаюсь к ступору, злюсь сам на себя, ощущаю все то разочарование, что равно моей спеси и самоуверенности, когда я планирую что-то масштабное, но не способен закончить даже малую часть.

Вот она жажда деятельности, она снедает меня, рвет душу, заставляет сердце бешено колотиться, отдается ноющим ощущением в пальцах, кистях, локтях, плечах, в груди в конце-то концов!

Но я бессилен. О чем мне нужно думать в этот момент? О чем я должен задуматься в первую очередь, на что обратить внимание, к чему приступить, какую из сотни роящихся идей я должен попробовать воплотить, чтобы осознать, что вот она жажда деятельности, подстегнувшая меня к действию… Но я ничего не могу сделать.

Эта двойственность убивает меня. Полное жизни тело и мечущийся разум, что противостоят стагнации и безумной слабости, которую я сам себе создаю, находясь на грани. Я бессильный калека, что замер на своем месте и мечется, мечется как запертое в клетке дикое животное, которому поманили сладким куском мяса, но не объяснили, что для того, чтобы добраться до него нужно ударить по большой красной кнопке на стене!

А потом заходит мой помощник. Он смотрит на меня бессмысленными глазами в которых я не вижу огня, не вижу жизни, не вижу стремлений и желаний, что были у меня, когда я оказался на его месте! Я виню себя в этом. Я думаю, что я очерствел, обучая одно дитя за другим, передавая им знания, разочаровываясь, давая им старт и видя их дальнейший путь.

Столько лиц проносится перед глазами. От самого первого и до нынешнего, пока я не понимаю, что уже начал забывать, как выглядят некоторые из них. Парочка мне нравилась, один был лучше остальных, одного я даже не взял и помню лишь что мне показалось хорошей шуткой взять его себе на попечение. Что в этом было смешного? Может я просто хотел найти того, кто будет ответственным и снимет с меня груз, дав окунуться в собственные дела?

А теперь я смотрю как работает мой ученик, он медленный, неопытный, стеснительный и потерянный, все ново для него… И кажется совсем не интересно. Не знаю. Почему все всегда так сложно? Как мне подступиться к нему, когда у меня нет даже желания передать ему свои знания, когда боюсь, что он так же испарится по моей или его вине, исчезнет в водовороте сложившихся обстоятельств. Но его медлительность злит меня, а потом я замечаю его остальные недостатки, мне начинает казаться что даже его внешний вид не подходит работе, что я поручаю ему. Я зацикливаюсь, прокручиваю мысли в голове, время словно тянется, как свежая смола, я даже ощущаю ее запах. Но я вспоминаю, что терпеть не могу запах ели. Или я навязал себе это убеждение? От чего это пошло – от отравления, или может от того паршивого сна во время путешествия, где я застрял словно муха в янтаре? Или мне просто хотелось иметь такую слабость? Вновь в моей голове мысли, вновь они роятся в моей голове! Я вновь смотрю на ученика, а он все работает над тем же заданием! И от того я разочаровываюсь еще сильнее. В нем и в себе, как в человеке.

Наше дело - это таинство, но для него же это просто какая-то глупость, скука где он развеивает свои дни, занимаясь своими делами и не обращая ни на что внимание. Я понимаю почему он был до того лишен некоторых вещей, но они нужны в нашем деле. И я вновь на перепутье. Мое время подходит, но все же страх начинает снедать меня – что станет, когда я подготовлю его, станет ли он достойной заменой.

Я вспоминаю своего учителя. Бесполезный в большинстве своем, он тем не менее всегда был рядом и был поразительно органичен и везуч, пусть и напоминал аморфную кучу, что постоянно исчезала и появлялась на фоне. Тем не менее я словно бы всегда был знаком с ним, мы общались легко. Я не боялся его обидеть, спрашивал об интересах, демонстрировал свои. А когда он исчез я даже не заметил, ощущая будто он все еще здесь в лабораториях, будто духом он бродит среди столов и бумаг, будто иногда мне слышатся его голос, кряхтение и храп. Да, он любил поспать. Я знаю столько историй о том, как он мог проспать целую жизнь или событие, а потом мерзенько хихикал над этим и спрашивал, что у нас сегодня на обед.

Так хочется быть таким как он – наплевать на все то чувство ответственности, погрузиться в прокрастинацию, но я боюсь, что время мира замедлится и для меня, ведь конец-то так близок! Ближе, чем я привык считать! А что если, увидев мою слабость помощник и его дружки начнут интригу, что если сам мир решит мне ответить за безрассудство и минутную слабость? В какой же момент я стал так… суеверен.

И вот я снова здесь. Я не знаю, как закончить дело, которое начал. Даже писать эти строки я начал во время совершенно другой работы, я смотрел на текст заклинания в попытках вспомнить то самое ощущение вдохновения, те же эмоции, что зародились во мне на ложе. Но все что выходит наружу лишь воспоминания и сухой текст, который не растет во что-то большее, так и оставаясь парочкой бессмысленных, сухих мазков. И вот даже здесь я сталкиваюсь с этой бессмысленной стеной, о которую бьюсь, как рыба, поднимающаяся вверх по водопаду – и я явно не какой-нибудь лосось, который может вернуться к себе на родину, преодолев препятствия и тысячи миль, я скорее сом или камбала что ляжет на дно и открыв рот бессмысленно уставится в мутную воду, ожидая тот самый просвет. Моим же просветом вновь станет импульс, момент.

Хорошо ли это? Может плохо? Я не знаю, но такой я человек. Поэтому я просто завершу все бессмысленными словами и подписью, мне ведь завтра вставать с первыми лучами светила.

Плек Холод, 1902 год.