Баллада о птичке с черными крыльями

Глава 1

Маленькая Ирбэ любила Праздник дождя.

Хотя ей ни разу еще не доводилось увидеть его во всей красе. Каждый год она представляла, как они с мамой выйдут на главную площадь столицы поглазеть на приезжих артистов, музыкантов и циркачей. Ей снились красочные сны: как зеленый город блистал в огнях и гирляндах, утопал в музыке, а на улицах бесплатно раздавали сладости. Жители улыбались ей и звали к себе, к праздничному столу. И они с мамой непременно соглашались. А потом маги покидали свой дом, и Ирбэ с мамой становились в нем полноправными хозяйками. Ирбэ, разумеется, носила платья – каждый день новое, – оставленные прежними хозяйками в своих бессчетных и огромных, как весь их нынешний домик, гардеробных.

На Праздник дождя весь мир словно омывался после долгой зимы: вода приносила свежесть, радость и надежду на сытую осень. Люди не молились Богиням, но от сезона дождей зависело то, какой будет предстоящая зима. А зимы Ирбэ ненавидела. Ведь даже здесь, на землях людей, вдали от границ Аэтерны, они были суровыми.

Мама старалась, как могла, – в этом маленькая черноволосая девочка не усомнилась ни на миг за всю свою жизнь. Когда у нее проклюнулись силы земли, она стала помогать вспахивать маленький огород, который мама засаживала семенами. Часть их урожая удавалось продать, если год был хорошим; самые неприглядные плоды они с мамой оставляли себе. Если удавалось сбыть товар подороже – вырученные гроши откладывали. Ирбэ знала: когда ей исполнится пятнадцать, мама отвезет ее на их родину. И она сможет увидеть настоящий Праздник дождя и поглядеть на соотечественников.

- Мы – весенние маги, птичка. Мы с тобой одни из них. И ты имеешь право жить среди них.

Девочка не понимала, почему они с мамой не могут уже сейчас жить «среди них», но ей казалось, что она, наверное, еще не заслужила такой чести. И Ирбэ ждала.

Каждый год она упорно трудилась: днем помогала матери в огороде, а по ночам училась магии. Силы в ней было с достатком. Один маг, приезжавший к ним с гуманитарной помощью, какое-то время занимался с ней, пока жил в деревне. Пару раз, когда девочка возвращалась с рынка, она видела, что маг выходил из их с мамой дома, но никак не могла понять, что он там делал в ее отсутствие. Когда он уехал, мама недолго грустила, – наверняка из-за того, что с ее дочерью больше некому было заниматься, – а Ирбэ старалась не забывать его уроки и тренироваться дальше. Теперь помимо поездки на родину у Ирбэ появилась новая крохотная мечта: учеба в какой-нибудь Академии магии.

В свои четырнадцать девочка казалась намного младше ровесников. И сколько бы мама ни пыталась убедить дочь, что все дело в магии – она позволяла своему носителю жить намного дольше, и век мага в разы превышал людской, – девочка оставалась безутешна, подвергаясь издевательствам сверстников. Соседские дети оказались невосприимчивы к такой правде. Деревенские мальчишки и девчонки в свои годы выглядели намного старше Ирбэ. Они были выше и сильнее ее. Ирбэ рано пришлось узнать, что магия может стать подспорьем не только в огороде. Но, усмирив врагов, Ирбэ лишилась друзей: люди не желали водиться с магичкой. И вскоре в деревне она стала изгоем. Не только дети, но и взрослые сторонились девочку, – на рынок до поры до времени была вынуждена ходить мама.

Грело юное сердце Ирбэ только одно: пройдет зима, сойдут снега, и они с мамой под звонкий перезвон капели поедут в чудесную страну Неувядающей весны. И неважно, что случится потом: ее ждала мечта, которая непременно должна сбыться и принести свет в ее жизнь.

***

Ирбэ исполнилось пятнадцать в конце осени, и она принялась считать дни до Солнцеворота, потом – до Дистинга, а от него до Праздника дождя уже рукой подать. Мама зашила дырки на ее выходном платье, собрала их в дорогу, и засветло они отправились на повозке маминого знакомого, который ехал в сторону границы на рыбалку и согласился подбросить их. До Тиллака они должны были добраться к обеду. Когда солнце золотило своими лучами озерную гладь, они пересели с повозки на паром, за который мама отдала первые из скопленных монет. Девочку начинал мучить голод, но еду, которую они взяли с собой, полагалось съесть на обед, и она самоотверженно отгоняла мысли о пустом желудке, во все глаза разглядывая пейзажи вокруг. Она впервые в жизни выехала за пределы родной деревни.

«Нет, не родной, – одернула себя девочка, – моя родина здесь».

Вернум заворожил ее своей красотой: ни один из самых красочных снов не рисовал ей такого великолепия. Хоть их деревня и стояла на бывшей территории весеннего государства, но земли людей потеряли былой магический потенциал. А здесь...

Ирбэ чудилось, что ветерок, ласкающий ее черные волосы, приветствует ее и шепчет:

- Где ш-ше ты была, малышка? Я так скучал по тебе.

Каждая птичка посвящала свои свирели их с мамой возвращению, сообщая всякой травинке и цветочку, деревцу и озерцу, и даже самому маленькому насекомому, какие долгожданные гости явились в их край.

Они пересели на другую повозку, которая должна была довезти их до самого города, и такое количество впечатлений быстро сморили девочку: под перешептывания разнолесья Ирбэ уснула на коленях у матери.

Ирбэ не знала, от чего она проснулась: от мягкого голоса мамы или от шума, который внезапно заполнил все пространство вокруг. Стоило ей открыть свои салатовые глазки, как она тут же от страха их закрыла, уткнувшись в мамин бок лицом. Девочка впервые видела столько магов, высоких зданий, повозок и лавок. Шумный торговый город в разгар праздника превратился в пчелиный улей: отовсюду слышались крики и грохот. И негде было укрыться от него, негде спрятаться. Ирбэ закрыла уши ручками, едва не плача от испуга.

- Птичка, не бойся. Смотри, фонтан!

Девочка не знала такого слова – в их деревне не водилось никаких «фонтанов». Любопытство победило, глаза сквозь тонкую щелку пытались найти то, на что указывала мама. И нашли. Большой бурлящий котел в несколько этажей с парой животных по бокам украшал центр городской площади, где они смогли сойти с повозки и распрощаться со своими попутчиками. Мама села на корточки и обняла дочь, водя рукой в воздухе в след за тонкими изгибами водных струй. Ирбэ рассмеялась, страх понемногу отступал. Глупо бояться, когда мама рядом, ведь так?

Она крепко держалась за мамину руку, и они медленно пошли гулять по неведомому до сих пор девочке миру. Засмотревшись на шпиль самого высокого здания, Ирбэ подняла голову и наткнулась взглядом на маму. Глубокий капюшон скрывал ее лицо полностью. В свои годы девочка знала, что когда-то давно маму за что-то наказали, поэтому ей пришлось покинуть родину. Но она никак не могла взять в толк, от кого мама прячется.

«Хорошо, что мне не нужно, – промелькнула веселая мысль, – в этом капюшоне, наверное, ничего не видно!»

А посмотреть было на что: обвитые лианами и лозами дома походили на причудливые растения, тянущие свои ветви к солнцу; богато одетые горожане с волосами различных цветов. Ирбэ впервые видела, что волосы могут быть розовыми или зелеными. И даже синими! Синий цвет она очень любила, и она собиралась расстроиться, что ее волосы черные, но наступило время обеда, и внимание весеннего мага переключилось на долгожданное утоление ворчащего живота.

Пока они ели, стоя в тени одного из домов, на площадь у фонтана вышла группа загадочных акробатов. Головы пятерых участников были седыми, а кожа бледной. Заметив удивление на лице дочери, мама пояснила, что это аэтернцы – народ Вечной зимы. Их тела изгибались под неожиданными углами, а руки выпускали снежные всполохи, собирая вокруг все больше народа. Зрители поддерживали аплодисментами акробатов, то собирающихся в невероятных фигуры, то вновь спрыгивающих на землю. Издалека их номера плохо просматривались, но мама не пустила Ирбэ ближе, опасаясь, что их могут обокрасть в такой толкучке.

«Вот дураки, – подумал про себя девочка, – зачем воровать деньги, если их можно заработать?»

Впрочем, зимние ей были неинтересны – девочка вдруг подумала, что они могут принести с собой так ненавистную ей зиму, а потому даже обрадовалась уходу. Они с мамой медленно отправились дальше – к самому центру города, оставив снежных фокусников позади.

***

Как и полагается на Праздник дождя, виновник торжества не заставил себя ждать. После обеда множество облаков, до того беспечно бредущих по небу, собрались в одну грузную черную тучу, и на землю обрушился благодатный дождь. Никто и не думал бежать по домам. Многие вернумцы подняли головы, прикрыв глаза, и наслаждались теплыми весенними осадками. Капли бурно застучали по крышам и мостовым, норовя заскочить домой ко всем зазевавшимся и не закрывшим окна жителям. Ирбэ дождь не понравился. Он заползал ей за воротник, просачивался сквозь тонкую ткань платьишка и заливал башмачки. Волосы сдались под его натиском и облепили плечи и спину, глазам тоже не нравилось такое купание, пришлось прикрыть их ладошкой.

Наконец это испытание кончилось, когда они с мамой зашли в какое-то новое для Ирбэ место. Множество столов, пустых и не очень, звон бокалов и неумелое треньканье вызвали у нее неоднозначные чувства. Они сели за один из столиков в конце большой комнаты. Мама оглядывалась, но, что именно она ищет, оставалось для Ирбэ загадкой: капюшон мама так и не сняла. К ним подошел широкоплечий великан и громогласно спросил, чего они желают. Ирбэ желала только обсохнуть, но озвучивать свои мысли не стала. Мама попросила горячего чая, протянула великану пару монет, и тот, к облегчению девочки, оставил их.

- Вон, видишь камин? Беги туда, погрейся.

Ирбэ, испуганно озираясь на маму, сделала пару шагов к далекому от них камину. Мама подбадривающе взмахнула руками, и Ирбэ, собрав всю смелость в кулак, преодолела расстояние до манящего очага бегом. Она вытянула ручки к пламени, ощущая, как оно приветливо ласкает ее своим теплом.

Девочка покрутилась вокруг огня, прикрыв глазки от наслаждения, как вдруг услышала вскрик. Мамин вскрик. Ирбэ во все глаза уставилась на тоненькую мамину фигуру – ее капюшон держал в кулаке какой-то страшный бугай, еще больше того великана, которому мама дала монеты. Другой страшно кричал на маму. Та пыталась отбиться, но державший ее капюшон не отпускал. Ирбэ сжала ручки в кулачки и хотела то ли броситься на обидчиков, то ли прочь отсюда, как великан схватил ее за шиворот и поднял над полом, пока она с усердием махала ногами.

- Т-с-с, – прошептал он, улыбаясь девочке своими широкими усами, а затем перебросил ее за стойку. – Сиди тихо, пока не позовут.

Что было дальше, Ирбэ не знала. Она забилась в угол под причудливым длинным столом, закрыла ушки и глазки. Даже сырость платья ей больше не мешала. Слышала только грохот и крики. И вот воцарилась тишина, которая пугала не меньше, чем предваряющий ее гам.

- Где моя дочь?!

От маминого крика девочка встрепенулась. А через мгновение уже утонула в ее объятиях. На макушку ей падали горячие слезы, к маленькому тельцу липло промокшее мамино платье, но главное, что та была жива.

- Бежим.

Она схватила дочь за руку и потащила на выход, но великан преградил им путь.

***

Фляга с горячим чаем приятно грела руку, пока они в свете единственного факела пробирались под землей. Великан шел впереди, ведя их с мамой прочь из ужасного места. В конце зловещего туннеля оказалась обычная дверь, которая вывела их с мамой к городской стене. Мама хотела всучить великану еще несколько монет, но тот только покачал головой и посоветовал как можно скорее покинуть страну.

На улице все еще шел дождь, но им улыбнулась удача: и одна крытая повозка согласилась довезти их до парома. Так и закончился короткий Праздник дождя: ни тебе бесплатных сладостей, ни домов в подарок, ни великолепных нарядов. Ирбэ была так испуганна, что всю дорогу до земель людей проспала у мамы на руках, прижимая к груди фляжку, чай из которой они так и не попробовали.

Оказавшись на пароме, мама выдохнула и позволила себе расплакаться на глазах у дочери. Она скинула капюшон, и Ирбэ смогла увидеть кровоподтеки на ее лице и синяк на скуле. Сколько бы девочка ни выспрашивала, что произошло в доме великана, мама так ей и не ответила.

До самого ее ухода Ирбэ не знала, что те негодяи хотели от мамы. Только на смертном одре, задыхаясь от лихорадки, мама рассказала ей всю правду.

***

Шла девяносто пятая осень Ирбэ. Она к тому времени считала себя достаточно взрослой, чтобы рассуждать о грядущем переезде. Юная девушка поставила себе цель: накопить на Академию магии к своему сотому дню рождения. Мама впустую отговаривала дочь от такого шага: она не верила, что из этой идеи выйдет что-то путное, да и знала, что никто и нигде не ждет ее дочь, да еще и в большом городе!

Но Ирбэ выросла упрямой девицей. Красота и стать достались ей от родителей, а характер она обточила на рынке, выбивая за свой товар самую лучшую цену. Магия давала ей возможность прожить невероятно долгую жизнь, которую она не собиралась провести в огороде! И так потратила там почти сотню лет. Поэтому Ирбэ торговалась до победного, пахала до кровяных мозолей, вставала с первыми петухами и ложилась глубоко за полночь. Ее юное сердце верило, что терпенье и труд – все перетрут. И было готово идти до конца.

Однако несчастье без спросу ворвалось в их размеренную жизнь и разрушило привычный уклад. Осень выдалась особенно холодной и дождливой, крыша их домика прохудилась, а залатать до непогоды ее не успели. Хозяйки надеялись, что починят в самом конце сезона, в аккурат перед первыми зимними приметами. Мама, по обыкновению спавшая ближе к двери, простыла и слегла. Ирбэ порывалась поехать в соседний город за лекарством, но мама отнекивалась, припоминая древнюю мудрость:

- Если не лечить простуду, то она пройдет за неделю, а если лечить, то всего за семь дней!

На пятый день Ирбэ не заметила изменений в лучшую сторону в состоянии матери и, свернув торговлю пораньше, на попутных повозках рванула в соседний город. Успела под самое закрытие лавки травника. Скопленных денег не жалко, а потому обратно она заказала извозчика, быстро домчавшего ее до дома.

Мама находилась в бреду, когда девушка вернулась. Ее одолел жар, нужно было торопиться. Заварив травы по рецепту, Ирбэ напоила маму и принялась судорожно ждать. Через пару часов мучительной тяжести тишины мама очнулась и смогла поесть. Немного окрепнув, она вцепилась в руку дочери и все твердила, что должна рассказать ей всю правду до последней точки. Ирбэ удивилась, не представляя, какую такую правду ей собираются открыть. Мама принялась рассказывать все с самого начала.

***

Семью кондессы Талионы уважали в столице Вернума. Ее сиятельство являлась украшением высшего общества и дружила с самой королевой. По крайней мере, так утверждали все, кто был близко знаком с ней. Талиона одна воспитывала дочь после смерти мужа. На сто сорок восьмую весну Оделита оказалась беременной.

Талиона была убита горем: ей пришлось выбирать из двух зол меньшую. Браки в таком возрасте считались ранними, общество непременно бы возмутилось такой выходкой, впрочем, как и беременностью вне брака, но делать нечего – приходилось спасать честь семьи от позора. Под ее крылом жила не только беременная дочь, но и брат с сестрой со своими семьями, и дядя по маминой линии. К счастью, избранник дочери и не думал бежать, и через неделю они сыграли свадьбу, а в 801 году у Талионы родилась внучка. Вопящий комок решили назвать просто: Ирбэ.

Оделите с супругом и дочерью предложили перебраться подальше от столицы, на что им скрепя сердце пришлось согласиться. Талиона дорожила дружбой с королевой, и такого рода ссылка была продиктована свыше. Да и в обществе Оделиту, родившую в сто сорок девять лет, видеть не желали. Но той было все равно: весь ее мир сузился до крохи с черными волосами и бирюзовыми глазками. Ее птичку. Спустя год счастливого брака произошло то, из-за чего у кондессы в каких-то 352 года случился приступ.

Оделиту обвинили в воровстве.

Обвинительницей выступала дочь золовки королевы, к которой пристроили Оделиту в Пэкосе. Невиновность дочери Талионы доказать не удалось. Мать не вступилась за нее перед королевой, ее лишили титула и изгнали из страны. Отец Ирбэ не желал себе той же участи, а потому быстро развелся с женой, – поговаривали, что не без помощи знакомых, – и вернулся в столицу. С тех пор он не интересовался даже жизнью дочери. Впрочем, не он один. За все время Оделите не пришло ни одной весточки с земель магов. Денег, которые дала мать на первое время, хватило, чтобы купить участок земли с домом в Ралине и прожить первые пару лет.

- Ты прости, что пришлось растить тебя в Ралине, – к концу рассказа слезы текли по щекам мамы. – Аэсту мы не могли себе позволить, а до Аурума очень далеко. Но теперь ты знаешь правду. Ты – кондесса, птичка. Поэтому если вдруг меня не станет – езжай в Лёрнг, найди бабушку.

- Но она оставила нас. Без денег, без поддержки, без ничего.

- Ты же хочешь поступить в Академию? Тогда поезжай к ней.

- Почему на тебя тогда напали в Тиллаке?

Мама долго молчала – то ли боролась с непослушным горлом, то ли просто не знала, как сообщить Ирбэ правду.

- Пока на троне эта старая карга, превратившая страну в клубок из змей и лягушек, я не могу вернуться на Родину. Я повезла тебя в Тиллак не только потому, что он ближе к нам и дальше от столицы. Я надеялась, что там меня никто не узнает. Эти гады что-то твердили про долги. Не знаю, как они поняли, кто я. Хозяин бара узнал меня, оказалось, они с отцом вместе служили, поэтому и помог нам.

***

Через неделю, похоронив мать, Ирбэ продала дом, собрала кое-какие пожитки в дорогу и отправилась в Лёрнг. Путь до столицы отнял у нее две недели, пока, наконец, она не увидела город, где могла бы провести все свое детство, сложись ее судьба иначе.

Мама оказалась права, Тиллак не шел ни в какое сравнение с этой роскошью. После серости и унылости земель людей девушку поразила высота каменных домов, инкрустация самоцветами фонарей и крыш, зелень обвивающих их стены цветов и растений. Она знала названия многих из них наизусть, но если бы принялась перечислять каждое – простояла бы на месте весь день. Нашлись и удивившие ее экземпляры, которые не водились в Ралине. Город шумел, бежал и цвел. Ей казалось, что она нашла место, по которому тосковала всю свою жизнь. Будто ее силы тянулись сюда долгие десятилетия, как корни дерева к живительной влаге, и, достигнув, теперь смогут расцвести в полной красе.

Мечты юности не отпускали Ирбэ, однако жизнь не собиралась давать ей что-то просто так. Оказалось, что бабка умерла семь лет назад, а оставшаяся родня слышать ни про какую дочь Оделиты не желала.

Девушка сняла комнату на окраине и горько расплакалась, рухнув на постель. Прошел почти месяц со дня смерти мамы, она надеялась, что сможет начать новую жизнь, вернувшись в родные пенаты. Ей не нужны были деньги семьи, она хотела только попросить о помощи в поступлении. Самые лучшие Академии магии брали исключительно титулованных отпрысков или по рекомендации. А Ирбэ очень хотелось учиться у лучших и остаться здесь, в Вернуме, она мечтала пожить на Родине, узнать ее, посмотреть – не мельком, не украдкой, – вкусить ее от и до. Ей хотелось раскрыть свой потенциал, доказать, как все были неправы, выслав их из дома. Доказать семье. И отцу.

Долгими ночами в дороге Ирбэ представляла их встречу. Но не сразу, позже, когда она придет к нему с регалиями, когда докажет, что смогла всего добиться и без его помощи. Иногда она грезила о том, как случайно столкнется с ним на каком-нибудь вечере. Ее непременно должны были бы позвать на вечер, она же законная кондесса! И ей плевать, что титул перешел к другой наследнице или даже наследнику.

«"Ее сиятельство" – так должны ко мне обращаться по праву рождения».

У нее забрали все и всех. Но как же хочется доказать, что они ошиблись!

«Конечно, явилась к ним домой, где меня никто не знает. Мама уехала больше девяноста лет назад. Я бы тоже не поверила какой-то проходимке, заявившей, что она внучка их любимой родственницы. Так еще и так кстати объявившейся после ее смерти. Но будь я признанным и уважаемым магом – они бы выслушали меня».

Так у Ирбэ и родился план. Пока деньги не растрачены, нужно поступить в Академию и отучиться. На первый год денег с продажи дома должно было хватить. Ирбэ на это очень надеялась. Она намеревалась работать, не покладая рук, чтобы оплатить дальнейшую учебу.

«Я все смогу. Ведь я Ирбэ, дочь Оделиты. Пока что я в них нуждаюсь, но вскоре я докажу, как сильно они нуждаются во мне».

***

Каждый провал ощущался невероятно сложно. Каждый раз Ирбэ казалось, что она предает память матери. Упорство, все чаще оборачивающееся упрямством, не давало ей пасть духом. Спустя месяц поисков стало ясно: без титула и имени в лучшие Академии и школы магии ей путь заказан. Денег от дома хватило бы лишь на семестр. Нужна была работа. Удача соблаговолила появиться в ее жизни: девушка устроилась в библиотеку, где могла читать книги о магии. Ей даже предоставили жилье, а потому, урезав все лишние расходы, и оставляя небольшую часть на еду, Ирбэ принялась копить.

Недели складывались в месяца, месяцы в года, но столько бы ни билась Ирбэ в двери, они оставались закрыты. В ней бурлила сила, она чувствовала, что способна на многое, но оставалась не у дел.

Куда можно податься, когда у тебя нет связей? Нет семьи, которая за тебя заступится? Нет денег, на худой конец, откупиться от несчастья? За год до смены власти в стране Ирбэ, отчаявшись, поступила в Эликсом – печально известное учебное заведение, располагавшееся в Ралине. Ей вновь пришлось вернуться в страну, которую она презирала за то, что жила там так долго, за то, что там умерла ее мать. Несправедливостью этого мира Ирбэ уже была сыта вдоволь, а блюда все не заканчивались.

Кончину старой королевы, просидевшей на троне долгие триста лет, Ирбэ отмечала с размахом. Она специально на выходных приехала в Лёрнг, надела свое лучшее платье и до рассвета пила и танцевала в одном из кабаков столицы. В ту ночь она узнала, что красива и желанна. Мама говорила, что доверять мужчинам не стоит, но если не доверять, выходит, ничего страшного? Не пришлось даже платить за выпивку – ей все доставалось просто так. Впервые в жизни.

Ирбэ провела два выходных в столице, потратив неприлично большую сумму, чего не позволяла себя пять лет после смерти матери. Вернувшись в Эликсом, она с будоражащим ее вдохновением возобновила учебу и стала лучшей на курсе.

Девушка хорошо усвоила урок о своей привлекательности и продажности мира. Ломать себя пришлось всего пару раз, но зато уже к сто десятому дню рождения Ирбэ служила помощником агронома во дворце. Почетная должность в Вернуме, которая компенсировала ей отсутствие титула.

Новая королева оказалась вялой и болезненной. Все чаще Ирбэ задумывалась о том, что старая карга не зря сидела так долго на престоле. Хоть страна и не поднялась с колен после долгой междоусобицы, зато и не развалилась окончательно. Для весеннего мага у Ирбэ было слишком холодное сердце.

«Корону должна носить достойная. Каждый обязан доказать, что стоит представленной ему чести».

Однако вскоре королева подарила стране наследницу. Слабое здоровье не помешало ей родить после каких-то четырех лет брака. Маме Ирбэ исполнилось бы столько же в этом году. Возможно, не лишись она титула, сейчас бегала бы среди фрейлин, а может, такая честь досталась бы и самой Ирбэ. Потому девушку чрезвычайно огорчал тот факт, что во дворце вакантных коек для нее не оказалось. Чем выше – тем меньше у власти влиятельных мужчин. А власть женщин угнетала Ирбэ. Она была уверена, что те завидовали ее красоте и хитрости, считали ее угрозой своему браку, да и просто смотрели свысока из-за ее безродного происхождения.

Наконец, удача вновь улыбнулась Ирбэ спустя каких-то тридцать лет службы. И имя ей было Полярис Аурумский. Знакомство с самим кшяжне перевернуло ее жизнь: вот он – билет в безбедную жизнь, сам просится к ней в руки. Позже на одном из балов она познакомилась с его сестрой – Имбри, и довольно быстро с ней сдружилась. Так она и узнала, что в Ауруме на престол может взойти мужчина. А куда тому деваться без умной женщины под боком?

Он обрушился на ее жизнь благодатным дождем: наполнил влагой высушенные реки и озера ее истерзанной души, потушил пожары разгорающегося гнева на судьбу и подарил надежду на лучшее будущее.

Поли. Ее отдушина. Спасение. Награда за все горести, за все причиненные обиды.

Она любила его до той степени, чтобы не потерять себя. Поли ничего от нее не требовал и не ждал, зато давал намного больше, чем она просила. А просить Ирбэ умела. Спустя месяц она уволилась с поста и поехала за ним в Аурум, а потом и в Аэтерну. Он стал ее золотым билетом в высшее общество, где никто не смел смотреть на нее свысока, никто не сомневался в статусе, ведь она находилась под защитой сразу обоих кшяжне. В его компании она нашла магов, способных оценить ее по достоинству, принять, как равную. Ирбэ наслаждалась их союзом сполна – такой благодарности, преданности и самоотдачи от нее не знал ни один смертный до него. Днем она сияла в его тени и весь поток своей бурной и неиссякаемой энергии выплескивала по ночам, пока стонала под ним и выкрикивала его имя.

Немногим известно, что желания способны завести очень далеко. Дальше, чем ожидаешь. И вот в один прекрасный день Ирбэ довелось познакомиться с отпрысками Аэтерны. Зимние пейзажи крайне нервировали Ирбэ, но свою роль она отыгрывала умело. Полярис без лишних прелюдий представил девушку своим, как он их назвал, братьям.

Со старшим из прионсов у Ирбэ контакт не заладился сразу. То ли он не купился на ее искреннюю улыбку, то ли просто был слишком закрыт, а вот его брат-близнец... Как же Ирбэ не нравилось, что теперь их с Поли отношения стали заложниками одобрения этих двух, а ей никак не удавалось произвести на них впечатление, ведь, когда Поли оказывался в их компании, он будто бы даже не замечал девушку. Тогда Ирбэ решила их рассорить. Поли должен принадлежать только ей. На этот раз удачу она не упустит. В его окружении было не так уж много магов, а если она останется единственной, кому он сможет доверять, то их брак – дело решенное.

Как вдруг она случайно знакомится с их младшей сестрой, наследницей престола. Девчонка была недурна собой, но до будущей королевы по мнению Ирбэ не дотягивала. Но и на нее до поры до времени она закрывала глаза.

Их с Поли отношения продлились двадцать лет и обещали стать самыми долгими в жизни женщины. Ей даже начинал нравиться снег. Уже не казался таким уж убогим. Пока однажды она не влюбилась в другого. Он умолял ее расстаться с Поли, чтобы они могли начать встречаться в открытую. Мама учила Ирбэ не доверять никому, кроме самой себя. Отец тоже пел ей серенады о любви, что потом пришлось сводить концы с концами. Поэтому мама всегда твердила верить только тому мужчине, чье имя вписано в свидетельство: или о рождении, или о браке.

Но Ирбэ поверила ему. Несмотря на всю оборону, она пала жертвой этого неподвластного ей чувства – любви. Была уверена, что он сделает предложение. Она бы согласилась даже на более мелкую роль, чем правительница, но в Аэтерне и не приходилось мечтать о подобном. Впервые за долгие годы Ирбэ собиралась отказаться от своих планов ради обеспеченного будущего с любимым. Забыть все и прожить жизнь в любви. То, чего не удалось ее родителям.

Ирбэ рассталась с Поли сама, надеясь на его бурную реакцию, но он, кажется, даже не расстроился. Чуть позже она узнала, что кшяжне запал на эту мелюзгу.

«Отвратительный же у него вкус! – возмущалась мысленно Ирбэ. – Ненавижу таких, как она! Ей все с детства доставалось на блюдечке: роскошная жизнь, определенное будущее под стать ее силам, любящая семья, а теперь еще и мой парень? И я должна была провести жизнь в ее тени? Ни за что!»

Все-таки не так важно, насколько хорош мужчина в постели, важнее что он может дать, когда вы вне ее. А провести жизнь коленопреклоненной перед той, что стащила уже готовенького Поли... Ирбэ не собиралась соглашаться на подобное. Любовь душила ее и пытала, раненное сердце терзало девушку, осознание своей слабости плеткой било по самолюбию, и Ирбэ пошла на крайние меры. Пока она еще имела доступ к древним фолиантам, Ирбэ провела пару ночей в библиотеке замка, но не нашла того, что искала. На ее удачу новый возлюбленный любил заниматься любовью в самых неожиданных местах, и уговорить его спуститься в сокровищницу не составило для обольстительницы большого труда. Там-то она и приметила нужный манускрипт. Вернувшись в хранилище за якобы оброненной серьгой, она стащила его.

***

Со времен драконов лед и пламя считались самыми свирепыми и безжалостными стихиями из четырех. В неопытных руках они представляли смертельную опасность даже для своего носителя. На этот раз под угрозой оказалось лишь разбитое сердце. Так Ирбэ думала. Птичка не знала, что гнездо не пустовало. Стужа погубила не только гулко бьющийся в груди сосуд. Но было поздно. Осознание сгубило ее рассудок окончательно.

«Все из-за нее! Все из-за этой гадкой девчонки! Ненавижу!»

Полет птички больше не принесет надежду, потому что ледяное сердце не воспарит легко и свободно, а холодный рассудок не прощает ошибок: ни своих, ни чужих.

В конце концов, она расчетливо оборвала все связи и уехала. Позже, в Ауруме, она нашла ключ к исполнению своей мечты. И, к счастью, Поли не мог ей помешать. Нужно было лишь набраться терпения и шаг за шагом выполнять намеченный план.

«Мою мать оклеветали, из-за чего ее отправили в изгнание, и мне пришлось провести детство в Ралине. Я, истинный весенний маг, была вынуждена якшаться с людьми и стихийниками. Останься я на родине, кто знает, чего я смогла бы добиться в жизни? Я создам новый мир, где положение определит сила, а не семья. Где найдется место таким, как я. И никто больше не станет уповать на волю Богинь, оправдываясь или надеясь на что-то».

***

Так Ирбэ узнала, что она не обожала дожди. Она люто ненавидела снег.