Багровое дерево

Глава 1

"Багровое дерево"

«Humanae Radices»

Род людской был всю историю, но существо его было несведущим и животным. Тогда не землю снизошел бог, он даровал человеку возможность размышлять, запоминать, развиваться перейти от животного к божественному, но не до конца…

Сам бог именуемый Ленном, стал схож с человеком, но отличным от него своими силами и познанием, не поддающимся человеческому мировосприятию. Однажды, небесный отец осознал, что в человеке, по его ошибке, от животного осталось слишком многое, чтобы статься божьими детьми. И сказал бог в человеческой форме, что после жизни людской погибнет он от старости, взойдет к небесам и через десятилетия вернется обратно, но как испытание для рода людского, испытания, которое возвысит человека в ранг божий. Но не оставит он людей одних, а раздарить пред смертью последние частички своей силы будущим правителям.

Многие испугались слов божьих и средь всех явился Зиен, первый правитель избранный Ленном, тот кто посмел убить отца небесного раньше положенного срока, за его слабость и доставшиеся человеку испытания. Бог проклял человека и карой своей низверг на земли Ленны, котел своих страшных слез именуемый нынче затмением трех лун. И предзнаменовал, что человечество само избрало такой путь.

Слова отца небесного небыли пустым звуком, первым исполнением стало явление трех правителей, тех кто унаследовал часть силы Ленна, которые отрицали помешательства Зиена о преждевременном убийстве, они прокляли народ, который стоял за ним и назвали их Мада, а сами ушли на юг.

Спустя сотни лет правители вернулись под предводительством Тифа Упоенного и искоренили почти всех Мада, став ожидать появления небесного отца, трактовав его испытания, как предназначение человека.

Глава 1: «Торговец новостей»

Где-то на поляне, там, где возвышенность позволяла, покинуть человеческую суматоху, отречено и неподвижно, словно смерть, лежал мужчина. Теплый ветер тихо обдувал темные волосы, не сказать, что они особо поддавались стремлениям восходящего потока из-за их промасленности и значительного количества оставшийся после недавней работы стружки. Медленно приоткрылись желтые глаза, сладким взглядом устремились они на высокие, словно столбы, облака. Те образовывали, недостижимое небесное царство, которое, в бесконечном потоке стремилось куда-то вдаль. Солнечные лучи, освещали их со стороны вечернего солнца, предвещавшего близость к ужину, окропляя их со стороны, придавая им сказочной глубины. Тело мужчины прокряхтело и резким движением село. Истерзанные и сильные, мозолистые руки потянулись к лицу и глазам, чтобы смыть остаток вечерней дремы. Не успел мужчина отойти от резкой смены своего положения, как к нему обратились из-за спины. Это обращение не было неожиданностью, он слышал шаги ещё издали.

-Яков… Помнишь, как в детстве у тебя умер пес? Тот которого ты так любил и ценил, золотые локоны которого, всегда были на твоей детской рубахе. Как он милый и невинный сгинул под властью неописуемой для тебя проблемы… Ты знаешь, что самое страшное и невиданное это то, что не способны увидеть наши глаза…

- К чему ты это? Я прекрасно помню Глини, память будет получше твоей. А ты еще и бьешь по больному без повода. Я рук не жалел ради тебя… Зачем же ты так?

-Милый Яков я же обещал, тебе секрет непостижимый и важный для тебя за оказанную мне поддержку и помощь. Не коим разом моё малое упоминание Глини не направленно на то чтобы оскорбить тебя. Я лишь пришел исполнить свои договоренности.

Яков встал на ноги и посмотрел на своего собеседника, им был бродячий торговец Юль, которому он недавно чинил лиеструн, древний инструмент с полнотелым грифом. Не смейте думать, что они небыли знакомы, их связывало очень многое, а не только факт о погибшем псе. Так они были названными братьями с детства, но дороги жизни разделили их оставив добрую память друг о друге, и на днях Юль прибыл впервые за несколько лет с малой просьбой и большим обещанием, которое поможет Якову в ближайшее время. Юль скрывал своё лицо, бремя торговца не позволяло его показывать, но его несдерживаемая мимика тела, с лихвой компенсировала отсутствие лика, а лоскуты, пришитые к каждому элементу его тела, придавали его движениям жизнь. На фоне него Яков был менее активным, из-за разности их деятельности. Взяв Якова за плечо, торговец медленно повел его по тропинке через небольшой пролесок за которым находилась деревня Бьянка, попутно рассказывая то, что можно продать за бесчисленное количество золота. Притворным шепотом, наигранно оглядываясь Юль начал.

-Тебе надо сегодня же уезжать отсюда. Дальше в горы, там тебе и Гретте ничего не будет угрожать. Как я уже говорил ранее, путь мой происходит из окрестностей Сидонии и дела там сейчас страшны. Люди краснеют, обливаясь кровью, муки их несоразмерны. В начале крестители и матери ссылались на то, что этой проказой болеют только потомки Мада, но на деле оказалось, что каждый может быть подвержен этому.

-И это ты мне преподносил как золото этого мира? – Лицо Якова залилось ухмылкой, и он самодовольно похлопал Юля по плечу. - С чего же ты взял, что эта напасть дойдет до сюда, и самое главное с чего ты взял, что эту информацию в первую очередь стоит сказать мне. Вон, сходи лучше к часовне и расскажи все монаху Зеину, пусть предупредит народ, если это действительно так важно. Лично я так бы и сделал.

Юль вырвался из обряда похлопывания и схватив Якова за плечи, снова пытаясь донести свою мысль. В этот раз более настойчиво и без приукрашивания.

-Ты видимо неправильно понял Яков, если они узнают раньше тебя, то сбежать потом не выйдет. Сейчас это будет случайностью, потом же преступлением. Ты нужный человек для деревни и найти тебе замену будет сложно. Я был в Астре, люди заражаются, и смерть в ближайшее время заглянет и к вам. Сколько эта напасть продлится неизвестно, но, что точно понятно, если она дойдет до Бьянки, то ты точно не выживешь, как и твоя семья. У тебя с детства слабое здоровье и ты увянешь, не успев оглянуться. Я знаю тебя с детства и желаю тебе только лучшего… Сбеги сейчас или никогда.

Яков посмотрел на незримые глаза Юля, цокнул и сказал, что попробует перейти ближе к горам седого. Там некогда жил его давно покойный дядя, но точно ли стоит разменивать хорошую жизнь в Бьянке на холодную, одинокую и вечно опасную в горах, Яков так и не решил.

Друзья вышли на главную улицу Бьянки. Тихая, с редко, медленно проезжающими телегами, она освещалась ярким солнцем. Оно, в свою очередь, блистало на витраже местной часовни и неумолимо попадая, отражалось в кузнеца, который настырно выколачивал некую заготовку, постоянно сердясь, что блики попадают ему в глаза, при этом настойчиво не меняя своего положения. Рядом с ним бегала маленькая девочка, с любопытством рассматривая, чем же занят её отец, но тот лишь отводил её, чтобы в неё не отлетел кусок его деятельности. Поднялся порыв ветра, который окрасил улицу в зеленые изумруды. Ими были листья свишели, так называются вечно растущие и умирающие деревья, роща из которых была в местном заповеднике. Так своды из свишели пропускают яркий изумрудный свет, а полупрозрачные листья, отрастающие и тут же отпадающие, тихим дождем сыпались на землю, создавая зеленый ковер. Именно его и поднял ветер, донеся до главной площади Бьянки.

Юль медленно поднял свое лицо по направлению к этому явлению и застыл в молчании. Оно длилось ровно столько, сколько падал последний поднятый лист, после чего, оттряхивая некоторые частицы порыва с себя, обратился к плотнику.

-Я все сказал. А сейчас мне нужно дойти до вашей матери, вроде Марта... Яков, не дожидаясь его воспоминаний, подтвердил. – Да Марта, наша мать крестованных.

-Да? Вроде же была Ярта? Ну и ладно. Так вот мне нужно выменять у неё парочку побрякушек на силис, в Тифонии его можно будет продать с большим успехом, чем в Сидонии, а насколько затянется этот обмен не знаю. Ближе к вечеру я зайду к тебе последний раз, забрать свой лиеструн и покину Бьянку. Надеюсь ты не опрокинул мои слова сквозь борт.

Не дожидаясь ответа от Якова, Юль покинул его, устремившись сквозь площадь, к матери крестованных Марте. Та была оплотом материнской любви в деревне. Ни сказать, что крестования потомков Мада была частой практикой в деревне, но даже простые похороны провести без неё считается невежеством. Всем нужна материнская любовь, даже, если таковой никогда не было или нет перед гибелью, так смертникам её обязана дать мать крестованных. Марта недавно обосновалась в Бьянке, но её доброта и забота о деревне, позволили местным быстро полюбить её. Яков отлично знал мать, так как Марта помогает его любимой Гретте с их будущим ребенком. Силис является одной из таких помощей. Он обладает питательными и исцеляющими свойствами, а его рецептом обладают только матери, за счет него они могут зарабатывать себе на жизнь после покидания своего гнезда.

Оставшись наедине с собой Яков задумался. Его начали терзать мысли о том точно ли предсказанная Юлем болезнь достаточная угроза для него. Рассуждения пошли про себя.

-Как к этому отнесется Гретта, она же и так недолюбливает Юля, для неё он не мой старый друг, а лишь бродячий торговец. Пускать таких в дом у неё на родине аморально, и она точно не сможет принять тот факт, что именно он дал рекомендацию покинуть дом. А что если сказать, что это я придумал? Но зачем? Я же понимаю, что здесь я востребован, у меня есть постоянная работа, дом и маленькое чудо, которое скоро появится на свет, и она понимает. Это будет глупо? Но пропускать такую информацию мимо ушей тоже глупо…

Все время своих размышлений он стоял как монумент, не сдвигаясь не на шаг, разглядывая как небо преобразилось и в дали стемнело от несущих дождь туч. Тут у одного из домов на втором этаже выбило стекло. Сразу же после чего, из него кубарем вывалился грузный мужчина, который упав на осколки, громко завыл, при это крепко сжимая в руках некий сверток. Сразу же за этим послышался крик из окна, призывающий, всех рядом находящихся людей позвать стражу. Яков медленно переведя взгляд на это событие, решил вмешаться, но сделав пару шагов он резко развернулся и пошел прочь. Дом из которого выпал мужчина, принадлежал местной таверне, в которой останавливались путники, иногда с очень ценными вещами, но смысла беспокоиться особо не было, рядом находилось несколько дозорных, которые по мнению плотника, быстро решат эту проблему, а лишние риски ни к чему хорошему не приведут. Но к несчастью в тоже мгновение, когда Яков проходил через ров по помосту, некто толкнул его. Хоть Яков и был мускулист, но по природе своей тощий и выдержать толчка в спину он не смог и сразу же с криком пал в канаву.

Его зоркий глаз только и смог увидеть пробегающих по помосту стражников деревни, которые мчались за тем самым, выпавшим из окна мужчиной. А так, это не сильно волновало Якова, за исключением мимолетной мысли о грешности своей безучастности, после падения он почувствовал сильную боль в ноге. Наскоро осмотрев её с сморщенным от боли лицом, он заключил, что это простой вывих или перелом, или растяжение, в общем цирюльник из него никакой и заключения его были одной большой догадкой. Несколько человек, которые были вовлечены в вышеупомянутые события, как зрители, завидев плотника в канаве, помогли ему выбраться, после чего под плечо незнакомцы донесли Якова до часовни. Это было не самое лучшее место где ему могли помочь по меркам деревни, но местная часовня некогда была временным колыбельным пристанищем для Изумрудной Виктории - правительницы Сидонии, до прихода к власти Алой Евы. Из-за чего в ней умела врачевать святая братия и монах Зеин. Так же в часовне хранился пропуск в свишелевский заповедник, один из редких артефактов, который достался от правящей семьи. Многие пытались выкрасть его для прохода к свишелям и их богатствам, но местная стража крайне чутка и строга по отношению к делам часовни и всему, что касается свишели.

Подходя к часовне Якова заметил один из братьев, после чего войдя в серую, украшенную различными деревянными гравюрами, к которым была приложена рука плотника, часовню, он вывел с собой свору других братьев, которые уже отняли Якова у бродяг-свидетелей, кинули им пару медяков за заботу и занесли его в здание.

Внутри часовни исполнялся тихий хор, мягкий мужской баритон обволакивал каждый украшенный столб в здании, а витраж с изображением Ленна и четырех детей, который расстилался по всей крыше и аккуратно подсвечивал множественные лавки для прихожан. У алтаря стоял монах Зеин. Имя порочное и схожее с именем сына, придавшего Ленна. Его от братии отличали белые одеяния и большое перекинутое через плечи сукно красного цвета со множественными золотыми надписями, а также право иметь клинок. Он смотрел на гравюростас и что-то тихо нашептывал и если бы, не суматоха братьев, приведшая Якова, то он бы так и стоял недвижно. Часовня уважала плотника, именно он и является преобразователем и восстановителем множества фресок, гравюр, столбов и прочих церковных украшений, которые делают из обычного здания божий дом. Жители Ленны не верят в бога как спасителя, который дарует всем вечное душевное спокойствие и избавление от тягот мирских, но они верят в себя, людей, которые смогут убить бога и встать в один ряд с божественным. А что может быть более ласковым для сошедшего в форме человека бога, чем храм полный последователей, в добавок зачастую именно в часовнях и храмах находят новых правителей. Так каждую службу крестители проверят всех прихожан на поганую кровь Мада, прихожане рассказывают о своих тяготах монаху и испивают слезы горести, которые некогда пролил Ленн за то, что не смог сделать из человека себе подобного.

Якова усади на дальнюю скамью и дали целебного отвара. По дороге к плотнику Зеин поглядел на него и молча кивнул. В этом кивке было многое, и вечная благодарность и глубокий монашеский взгляд в самое сердце. Оказавшись подле плотника, Зеин жестом указал ему соблюдать тишину, и присел у его, уже изрядно опухшей ноги, из которой синевой своею изливалась страшная боль, которую Яков всячески скрывал, но от монаха мало что можно утаить. Рука коснулась больной ноги, немногие братья встали в подобия круга и начали что-бормотать, прикладывая свою руку ко рту. Через мгновение у всех мягко засветились ногти малых пальцев на руках, от чего синева на ноге исчезла.

Зеин совершив все, что от него требовалось, уселся на лавку к Якову и заговорил.

- Наше здоровье тебе пригодилось… Ты многое сделал для нас, и мы не пощадим свои тела для тебя, считай свое излечение той малой частью бесчисленной благодарности, которой мы тебе обязаны. Эта часовня является великим наследием… Ну да не буду тебе докучать, ты и так знаешь. Когда братия тебя завела, я узрел не только тяжесть твоих ног, но и души, тебя что-то беспокоит?

Яков знал, что монах видит его насквозь. За все время работы над часовней плотник не увидел гор золота за его тяжелую работу, а только кулек из ста пятидесяти золотых, чего ему хватило только на покупку новых адамантовых стамесок и десятка кур с тремя свиньями, и обещаний помощи от часовни. Это был первый раз, когда он увидел силу монаха и братии, чему был невероятно удивлен. Часовня даже при всей её благодетели вряд ли стала бы помогать простому бродяге, но плотник исключение. Первая же мысль, которая возникла у Якова это поделиться надвигающейся опасностью с монахом.

-Да, беспокоит, монах Зеин, что если бы недавно мне пришла весть из Сидонии, что сюда движется болезнь? Я слаб на здоровье, да и моя жена Гретта сейчас не в лучшем положении. Боюсь я… Боюсь, что не клинок, не враг, а незримая напасть погубит мою семью. Сейчас, завидев вашу силу, мог бы я попросить защиту, если бы угроза действительно добралась до Бьянки?

Зеин, все время смотревший в глаза, обращавшегося плотника, отвел их и в том же тоне заключил.

-Я бы с радостью тебе помог, но даже, если та угроза, о которой ты волнуешься существует, то я и все братья не сможем тебе помочь. Все болезни, которые мы лечим не пропадают бесследно, они передаются братьям. А ты представь, если это будет не телесная болезнь, а незримая чума, она не просто погубит тебя, но и всех нас. Прости, но я не могу обещать тебе защиту. Если ты открыт предо мной, то поделись. Кто донес до тебя такие вести?

В это мгновение вход в часовню открылся, на пороге появился высокий мужчина в кожаных поносках, с бородой и дырявой шляпе. Не успев пройти и пары метров, он громко позвал Зеина, после чего монах встал, чтобы встретить незваного гостя. Но он не успел отойти от лавки, как перед ним появился его старый знакомый, Сирафим, который подхватив Зеина за плечо, начиная громко болтать.

-Зеин ты не поверишь! Мне тут птичка нашептала, что я нужен этой деревне как пророк. И вот я пророкаю, нет предрекаю не, не, не, предсказываю! Что через десять лет к вам придет Сирафим. Это буду я, но не я. Ни в коем случае не подумай, что я пьян, может я просто меняю свой жизненный профиль на предсказательский и это моё первое предсказание. И мне не нужны карты, кубы и всякие дурные доски с буквами как низкосортным гадалкам, мне лишь нужно чтобы ты был свидетелем. Так давай засвидетельствуем где-то на бумажке с твоей подписью, что не я приду через десяток лет и буду требовать что-то, но честно признаться еще не знаю, что…

На эти громкие изречения Зеин ни мог ни как ответить, безустанная болтовня Сирафима мешала ему вставить хоть слово, но выкроив момент монах ответил, своему старому знакомцу, попутно откидывая его руку со своих плеч.

- Сирафим я знаю, что помыслы твои добродетельны и мысли твои чисты, но с чего ты решил стать пророком? Неужели твоя бабушка передала тебе невероятные способность, которые пожилая женщина хранила до самой смерти? Я знаю, что это не та…

Но не смог Зеин начать свои поучительные разбирательства, как Сирафим со всей важность перебил его.

-Не так? Моя милая бабуля всю жизнь мечтала о сладостях из далекой Линды, но она человек внутреннего селения и не в её праве покидать его, а я уже могучий телом воин и в моём праве исполнить мечту старой женщины. Хо - хо ты наверняка спросишь, а вдруг она не дождется, но не стоит об этом переживать, жить ей еще и жить! А десять лет и моя копия, это не выдумка, я же иду в земли Форсакса, а вдруг эти нелюди решать меня убить надеть мою кожу и прийти сюда за ценнейшим пропуском в свишелевский заповедник, а ты и не сможешь отличить меня, от меня! Не хорошо же выйдет!

Монах давно знал Сирафима, но мысли его, Зеину понять было не дано. Сирафим редко появлялся, но каждое его явление превращало часовню в балаган. Безудержный поток информации, который приходилось переваривать часами и россказни с объяснениями, которые вводили в ступор. Зеин понял, что беседа предстоит долгая, и жестом попрощался с Яковом, который был удивлен, такому развязному общению с монахом. Неожиданное явление гостя отвлекло монаха от Якова, который от куда-то предположил о существовании болезни, новости о которой только недавно дошли до Зеина.

Выйдя на улицу Яков попал под дождь, небо затянуло густыми тучами. Потихоньку промокая, он пошел домой, иногда посматривая на ногу и делая ей верткие движения. По пути он видел, как проходимцы забегают в свои дома, а лавочники закрывают свои лавки. Изредка проходили богатеи с новомодными зонтами. Небольшая группа детей напротив, выбежала на улицу, побегать по улице под теплым дождиком. Их малые босые ножки с хлюпающим звуком пробежали мимо Якова, который видел в них своё будущее. Мысли плотника были обращены к неудаче в простейшем решении его проблемы, как бы все легко поменялась, если бы братия могла ему помочь, но они наверняка бы погибли, что собственно не так сильно беспокоило Якова, как его семья. Так же его беспокоил сегодняшний вор, по вине которого, он мог изрядно пострадать. Ведь все разошлись по домам и новости о нем Яков сможет узнать либо сегодня дома от Гретты, либо уже завтра.

Дом плотника состоял из двух этажей. Первый в котором находилась мастерская и второй, на котором жил и сам Яков. Дом не был большим, на каждый этаж приходилось по паре комнат, а позади небольшой участок земли, предназначенный на выращивание еды и разведения скота. На его улице все дома были таким, но его выделяла вывеска с двумя изогнутыми стамесками и рубанком под ними, с надписью - плотницкие услуги.

Входя внутрь свет уже горел и тепло домашнего очага сразу же наполнили его легкие. Наспех сменив рубаху в своей мастерской и умывшись в бадье, наконец смыв с себя всю гряз и сало с волос, он поднялся на верх, где увидел Гретту, уставши-слушающую бесконечные истории, и Юля, который рассказывал про свой поход к Марте.

-Только подумай! Одна баночка силиса, разве на этом можно нажиться? Я захожу сюда раз в пятилетку повидаться с твоим Яковом и купить у матерей по пути силис. Такими темпами доживу я до старости и ни черта не скоплю. И вот думай каково это быть бродячим торговцем, недавно по нам проходилась наша гильдия со своими сборами и как ты думаешь сколько я им отдал? Триста семьдесят одну безвозвратно золотую монету, это грабеж среди белого дня и все ради того не всесильного ноготочка… О Яков, мы только тебя и ждали!

Как только плотник поднялся к нему подошла Гретта и сладким поцелуем украсила его появление. После чего усадив его за стол и подав запечённую курицу с грибами, начиная расспрашивать мужа о том, как прошел его вечер и где он пропадал, ведь Юль вернулся раньше него.

-Дорогой, где ты был? Слушать рассказы Юля конечно очень интересно, но то, что он пришел раньше тебя не давало мне покоя. В деревне у одного из проезжающих дворян украли ларец с ногтями, и один и стражей говорил, что кто-то очень похожий на тебя, пострадал и его унесли в часовню.

Яков потягивая, только что вытертые о скатерть руки к курице, рассказал, что это случилось при нем, он не стал принимать участие, а ситуация сама затянула его и он повредил ступню. Чем все кончилось ему не известно, но часовня сотворила чудо вылечив его ногу. На что жена удивилась.

-Покажи ногу? – С крайним любопытством Гретта стянула с мужа сапог и увидела ничем не примечательную ногу, о которой и не скажешь, что она была повреждена, - они все же выполнили свою часть уговора, удивительно, что именно при таких обстоятельствах и надеюсь, что это лишь малая часть за тот рабский труд, что ты сотворил. Если монах часовни на такое способен, то, наверное, он сможет помочь и при родах. Точнее не при родах, там поможет Марта, я договорилась, а после, если что-то пойдет не так…

Гретта была малого роста, легка на подъём, и она очень боялась, что её тело не выдержит появления ребенка. В состоянии, котором она находилась, её живот был непропорционален её телу, что смущало Гретту, но её невероятной красоты лицо с темными волосам по плечи и фиалковым глазами рядом с которыми были тонкие брови, делали из неё прекраснейшую женщину для Якова.

Они встретились давно, когда плотник не был плотником, а состоял в рядах тех, кто ищет приключения, там же он и повстречал её. Опытная и боязливая, она поддерживала всех членов команды, добывая редкие травы и отпаивая своих товарищей всевозможными отварами. Однажды Яков с тремя напарниками и Греттой отправился в Обрыв матери за слёзным ползуном, древним змеем, но все пошло не так. Все погибли кроме Якова и Гретты, всё могло бы быть иначе, но плотник сделал свой выбор, выбор между Греттой и его компаньонами, о правильности своих действий Яков размышляет и по сей день. Стоило бы назвать это дезертирством и предательством, но для нынешней семьи это была трагедия, которую они не могли исправить.

Юль, который до этого момента лакомился вкуснейшей курицей решил потихоньку заканчивать свою трапезу и готовиться к уходу. Весь ужин он с завистью наблюдал за тем, чего у него не будет еще долгие годы, семья для него было непосильной роскошью, которую он со всеми богатствами позволить себе не мог. Встав из-за стола, он распрощался.

-Ну что же. Спасибо за ужин Гретта, ты прекрасно готовишь, от самой Фальконии я не едал такой курицы. Я бы остался у вас на ночь, но мне пора уходить. В следующий раз я загляну к вам через четыре года, надеюсь, что застану в здравии вас и вашего ребенка. Кстати, как вы его планируете назвать? А то вдруг, Юль решит сделать небольшой подарок, а кому знать не будет…

-Александр, уверенно сказала Гретта поглаживая свой живот, даже, если будет девочка всё равно имя подойдет.

У Юля проскочила незримая, под маской, улыбка. Он знал, что это имя придумал его названный брат Яков еще в юности, от чего на сердце у торговца почему-то стало тепло. После чего Юль вынул из сумки маленькую деревянную коробочку, внутри которой был багровый ноготок.

-Это, мой маленький подарок на прощание, этот ноготь был найден мною в Форсаксе. Напальчники сказали, что он дарует острый слух, как по мне прекрасный дар. Передайте его ребенку. А теперь прощайте.

Юль взял свой лиеструн, накинул гигантский рюкзак и напоследок обняв Гретту и Якова, покинул дом. В нем еще теплилась надежда, что Яков послушает его. Торговец, вышел в полную темноту, факел, который был взят у порога, зажегся тусклым пламенем, ярко освещая мелкие капли дождя. Фигура торговца выдвинулась в этой темноте, отправившись в своё алчное путешествие.

Глава 2 :«Благодушие»

Желтые глаза закатились под веками от летящих в них брызг воды. Те холодные и полные бодрости, освежали сонное лицо, готовя его к новому дню. Яков откинул голову назад и со всей силою встрепенул ею, разбрызгивая воду, после чего резкими движениями своих рук вытер остатки влаги. Недалеко послышались крики петухов, которые с неприятным скрипом, напомнили своему хозяину от том, что они голодны.

Следующий час жизни Якова был потрачен на уход за скотиной. Несколько свиней, способны не только насытить семью, но и обгадить всю округу. То же самое касается и других обитателей хозяйства плотника, которые хоть и кормили, но и вынуждали ненавидеть голодное, животное утро.

После утренних дел следовал завтрак. Сегодняшним утром Гретта выложила на стол свежий хлеб, вяленую конину и овощи, запечённые с яйцами. Яков с превеликим удовольствием насытился и обратился к Гретте.

- Сегодня ближе к полудню пойду к Гренелю, он обещался привезти для тебя из Сидонии диртит. И как мне рассказал один из проходимцев, этот травник как раз вернулся к себе.

- Только не уходи без еды, в погребе осталось несколько ломтей вяленого мяса, и хлеба с собой возьми. Кстати говоря, не особо я верю в силу этого диртита. Говорят, что Вере из Вильты эти камешки ни капельки не помогли.

-Ну так конечно они ей не помогли, она старо родящая. Там только сам бог ей поможет выносить здорового ребенка. А ты у меня молода и здорова, поэтому данные камушки станут лишь малым улучшением. Ну, а пока их нет и говорить не о чем. Вот принесу тогда и осудим их вместе, а пока я пошел работать.

После чего Яков встал из–за, стола, поцеловал Гретту, и пошел в свою мастерскую на первом этаже. Там его уже ждала заготовка недоделанной двери для семейства Риянов из земель водопадов, южнее от Бьянки. Работа предстояла щепетильная, уж больно много элементов было на двери и осложнялось всё тайником, который глава дома хотел сделать в самом примечательно-непримечательном месте. Кто раньше додумывался прятать богатства в двери? Яков приметил этот элемент и ясно для себя решил сделать у себя так же, как только дойдут руки.

Время за работой пронеслось незаметно, полдень напал на землю теряющим просторы солнцем. Именно таким его застал Яков, когда вышел из дома и не увидел теней. Не каждый день такое встретишь, подумал плотник и заприметив надвигающие облака, понял, что под пеклом ему идти не долго, а ведь путь неблизкий и небольшая облачность пойдет только на пользу. Гренель жил восточнее Бьянки в небольшом поселении, которое находилось в очень живописном месте, наверное, именно поэтому травник там и поселился.

К выходу из деревни, плотник увидел Сирафима, тот идя поперёк дороги с большей лопатой направлялся в лес между входом к свишели и деревней, тихо насвистывая, что-то невнятное. Можно было бы пройти мимо него, но Якова захлестнуло вспыхнувшее любопытство, которого он давно не испытывал. Войдя в те же кусты в которые только что просочился Сирафим, он увидел лесную тропинку, хорошо протоптанную, взглянув на которую можно было понять, что ей часто пользуются.

В конце лесного пути Яков притаился в кустарнике и приглядевшись, увидел, как взбалмошный знакомец, что-то раскапывал или усердно намеревался закопать. Стоя на корточках ноги быстро затекли и наблюдать за неудачливым пиратом стало в невмоготу, из-за чего тело покренилось и неудачно пало, произведя много шума, тем самым привлекая внимание Сирафима, но на удивление плотника, ему был безразличен его курьезный лесной всплеск. Тогда Яков решил перестать прятаться и напрямую поинтересоваться, чем же занят Сирафим. Но и не пройдя пары шагов в сторону свежей ямы к Якову обратились.

- А вот представь если бы ты тогда не струсил и попытался спасти не только Гретту с ребенком, но и всех остальных? Ты же мог это сделать, рискнув слегка больше положенного. Но нет, ты променял две жизни на одну. С чего ты взял, что именно ты мог решать судьбы подобно богу?

Данное высказывание ошарашило Якова, ему только и оставалось теряться в мыслях перед своим ничего не значащим ответом. Он знал обо всем, но откуда? Его не могло там быть, но он знает…Если он настолько просветлен, то что же он может знать ещё? Яков потянулся к сапогу, в котором был клинок, но его остановили.

- Нет. Нет. Яков, тебе не стоит боятся. Я ни в коем случае не обвиняю тебя, а просто интересуюсь, вот ты же не обвиняешь меня за то, что я рою здесь ямы на отшибе? Вот и я о том же, ты просто интересуешься, преследуя меня. Интересоваться самое то для человека, а не для бога.

Яков начинающий понимать к чему все идет, запихнул клинок обратно и спокойным шагом начал обходить Сирафима, чтобы увидеть его лицо. Попутно начиная ненароком оправдываться.

-Ты пойми не каждый день встретишь человека, который идет поперек дороги с лопатой, да и тем более хрен пойми куда. Любой человек бы пошел за тобой. Но кто же знал, что меня приведет не просто к человеку с секретом, но и к тому, кто настолько посвящен в моё прошлое. В тот день я не играл в бога, а просто выбрал приоритет.

Сирафим встретился взглядом с Яковом и накрылся улыбкой. Встав во весь рост, он со звоном загнал лопату в землю и указал красным пальцем на плотника.

-Браво! Какое замечательное слово ты подобрал «приоритет». Я бы и не додумался до такого. Интересно у Ленна были приоритеты, когда он создавал нас? Ну да ладно не нагружайся так, пообщаешься со священником и не о таком задумаешься, хотя как говорят «истинная вера слепа» ссылаясь на то, что не все факты можно объяснить и всех непокорных с данным выражением можно назвать еретиками. Ты согласен с тем, что я еретик Яков?

-Нет, не согласен, для еретика ты слишком много знаешь и слишком здраво рассуждаешь, да и водишь общение в Зеином.

- Знаешь, я думаю ты прав. Но давай не будем покоряться мыслями о великом, а вернемся в это место и к тебе, которого прямо сейчас терзают мысли о том откуда я все о тебе знаю. Скажем так мое знание, это плата, плата за то, что ты будешь рыцарем этой ямы и тогда никто из гильдии и прочих не узнает о том маленьком предательстве. Тебе всего то и надо будет время от времени латать вон тот подъёмник и приглядывать за этой ямой.

-И сколько я должен буду эти заниматься? В добавок откуда я должен знать, что ты не обманешь меня?

-Сколько недоверия в условии того, что условия ставлю я. Быть рыцарем ямы тебе придется всего-то жалкие десять лет. Это не так уж много, в наше время года текут быстро. А теперь давай это… Вали от сюда! Надоело мне с тобой рассусоливаться. И не забывай быть рыцарем ямы!

Яков понял, что дальнейшей беседы ему не видать и потихоньку вышел из леса. В голове он прокручивал диалог с Сирафимом и пытался понять, откуда тот все знает. Судя по тому, что плотник увидел, можно было бы предположить, что у Сирафима есть божий ноготь и тот как-то помог ему увидеть прошлое Якова. А может он действительно был там, хотя, что это меняет. Факт предательства гильдии он теперь точно знает и требует за не него быть шутом для ямы, какой ужас…

Выйдя за границу Бьянки в самой дальней дали можно было разглядеть Сидонию, цветочные поля, а также недавно явившееся болото Евы. Когда племена пламени из восточного Форсакса прорвались через Фальконскую стену, они направились по восточному берегу Снедаемого полуострова, маршем продвигаясь в глубь Ленны. Первыми на защиту выступили воины Кожича Безверного, второго правителя Ленны, которые поджали западный фронт сильно сузив линию продвижения, а с севера выступили воины Алой Евы, орден красной розы, некоторых бойцов из которого теперь зовут воинами пламени, за их боевые успехи. Наступления Форсакса удавалось сдерживать до одного рокового дня, когда в стане врага появилось новое, невиданное оружие, метающие метал со страшным взрывами, в руках воинов. Так началось второе наступление прервать которое выступила Алая Ева. Её цветочные тернии всполошили землю, и та наполнилась влагой, десятки деревень с их жителями пали под почву с проступающей водой. А враг был повержен до самой границы. Сейчас же болота Евы, это непроходимая земля, наполненная остатками жизни и леденящим душу звоном стеклянных колокольчиков.

Идя по тракту обрамленным полем, Яков любовался стаями птиц, которые танцевали неуклюжий вальс, врезаясь и разлетаясь своею хаотичной кучей. Цветущие вишни осыпались вдоль дороги, их кто-то и когда-то высадил в начале тракта, только по одному своему единоличному желанию, но плотник был уверен, что не будет в этом мире хоть одной души, которая восстанет против вишни. Достав из поясной сумки кусочек вяленого мяса, он с аппетитом начал его разжевывать.

Облака медленно текли куда-то в даль, каждый шаг поднимал маленький всплеск пыли, а в дали была бесконечная весна. Неспешно, с нарастающей силой Яков услышал шум, он был знаком ему. Звенящий метал, тупые удары и вскрики боли. Их не было видно из-за холма, но ничего хорошего они не сулили. Поднявшись выше, плотник увидел несколько телег, которые со всех сторон окружили четверо созданий из прошлого - всадников Адуя.

Давным-давно во времена Тифа упоенного, когда трое правителей вернулись в Снедаемый полуостров, они не нашли остатки своего брата, а лишь народ Мада, который был признан еретиками, за убийство Ленна. Всех несогласных было приказано крестовать, а таких в стане Мада было невероятное количество, и они восстали против Тифа и тогдашнего лавра Адуя, который был верхушкой религии. Мада выкрали жену Адуя, Марию, и вывели её под затмение трех лун. Стороны не пришли к договоренности и Мария с ребенком погибли под темными слезами, Адуй пытался спасти их, прыгнув в темноту, но не смог. Через мгновение вышло из затмения четырехпалое чудище, которое со страшных криком и топотом помчалось в деревни и поселения Мада и сделало из них тварей, которые в последствии были названы всадниками Адуя. Каждый попавшийся под руку Адуя, Мада, был сживлён с конем, разодранный человек и конь были буквально сшиты меж собой и наделены бессмертием и обречены проклято бродить по Ленне. Страшная участь стать больше животным чем человеком, всадник быстро сходили с ума, они пытались убить себя, но животное не позволяло. Всадники уверовали, что Адуй вживил бессмертный ноготь в копыте животного и те в своих бесконечных попытках, пытаются отрубить коню ноги, но их попытки бесполезны. Некоторые из исчадий Адуя пытаются без договоренностей искоренить свою вину, защищая некоторые святые земли, но этого до невозможности мало для народа, который некогда погубил бога.

Копьё с хрустом проткнуло мужчину, медленно, без крови, оно пронзило его на сквозь. Тот лишь схватился за него с открытым ртом и выпученными глазами, полными безысходности, которые без блеска смотрели на худой, полный вен и костей живой труп всадника. Грязная и тощая лошадь, покрытая тряпками, попятилась назад, пронизанный копьем мужчина был поднят в воздух, он не мог слететь с копья из-за обратных выступов. Всадник с пустыми, черными глазами глядя на него, сказал с хрипом лишь одно предложение.

-Вам нельзя в эту деревню…

После чего со всей силы стал метать свое копье из стороны в сторону, раз за разом ударяя мужчину о камни и землю. Тот безжизненно, лишь один раз вскрикнул, после чего превращаясь в кусок мяса, и фонтаном разбрасывая кровь, был обречен на страшную смерть до тех пор, пока его безжизненный труп не слетел с копья.

Он упал прямо перед женщиной, которая пряталась под телегой. Пытаясь ни издать ни звука, она прижимала к груди девочку. Пятеро воинов, завидев, что сделали с их соплеменником в отчаянии бросились в атаку, но их попытки ни к чему ни привели. Некоторые женщины пытались убегать, но их тут же настигали всадники, пронизывая их и превращая в безжизненные куски мяса.

За всем этим наблюдал Яков, который стоя на вершине холма недалеко от побоища, со страхом наблюдал за кровавой баней. В его голове промелькнула мысль о инциденте в обрыве матери, о том, что тогда он не смог, а может сможет сейчас? Хоть сейчас спасти одну жизнь из тех нескольких, что грузом весят на его душе.

Кровь пульсацией приливала к ногам и те сами пытались сорваться. Но Яков их останавливал вспоминая, что не стоит рисковать, надо просто пройти мимо. Чья жизнь дороже их или моя? Вопрос всплыл каменным всполохом на пелене сознания, растекаясь и захватывая разум страшными мыслями о своей и судьбе тех несчастных, которые погибнут страшной смертью.

Взгляд устремился под телегу, куда начали стучать кровавые копья. Одно из них пронзило руку матери и туже потащило наружу. Послышался страшный женский крик, пронизывая всю округу, слышались мольбы к своему ребенку, чтобы тот отцепился от ноги, но бедная девочка, перебиваясь своим дыханием, не отпускала ногу матери и ребенка понесло на смерть.

Ноги сорвались. Он побежал как никогда, рискуя всем своим, ради неизвестной жизни. Щебень катился за ним со скалы, а руки резко перебирали, чтобы удержать равновесие, выхватили раскладной кинжал, который одним взмахом удлинился в несколько раз и готов был порвать все на своем пути. Подбегая к телегам Яков почуял повисший в воздухе запах железа и пустой взгляд одного из всадников, тот перехватывая копьё из конечности в конечность, метнул его в плотника. Тот начав вилять из стороны в сторону, прыгнул в бок от копья и то лишь немного задело его грудь, сорвав сумку. Прокатившись по земле, он взбалмошно на карачках подбежал к телеге и скользнул под неё схватив ребенка, не давая тому унестись с его матерью.

В это же мгновение женщина была предана копью со всей жестокостью, те немногие, кто тщетно пытались сопротивляться, пали. Быстро оглядевшись, когда все всадники будет заняты, Яков выскочил из-под телеги, вытаскивая ребенка за собой, но не успев пробежать и мгновения девочка споткнулась, плотник по началу не заметил это, таща ребенка по окровавленной земле, но через мгновение пустой взгляд и хилая туша всадника помчалась за ним.

Якова и ребенка разделило копьё и толчок, который откинул дитя в траву.

Перекатившись по земле, Яков встал и начал быстро сближаться со всадником, тот вынув копьё размашистым ударом, не позволяя к себе приблизится, после чего метнулся в сторону ребенка. Плотник, ни теряя ни секунды подскочил ближе и громоздким ударом рубанул по ноге от чего животное взбесилось и стало истошно кричать, мечась из стороны в сторону. Яков, почти получив копытом по ноге, увернулся из последних сил и вытащив девочку из травы, покинул поле брани. Уставший и напуганный он бежал с ребенком под рукой из последних сил, а вслед он услышал лишь одну фразу.

-Ты обрекаешь всех на гибель.

Глава 3 :«Душегубство»

Гретта вышла на улицу, закрыв дом на ключ, она несколько раз проверила дверь, которая хоть и была сделана на славу, но вызывала у Гретты желание перепроверить её закрытость. И все из-за того, что однажды дом обнесли по причине незакрытой двери и к сожалению, виновата в этом была жена плотника.

Она шла к Марте. В силе своего положения, Гретта не могла стирать одежду и за скромные пожертвования за это взялась мать крестованных. Подходя к дому Марты, который располагался на окраине деревни и поля с пшеницей, между которыми протекала небольшая речушка, Гретта громко вскрикнула.

-Марта ты дома?!

В ответ послышалась тишина, которая мгновение прервалась появление Марты.

-Гретта, милая, зачем же так кричать? Можно же просто позвонить в колокол или ты его не видишь? Яков, конечно упоминал, что твое зрение на самое лучшее, но не настолько же…

Гретта немного покраснев, возразила и сказала, что со зрением у неё все прекрасно, после чего указала в даль на мельницу и спросила у Марты.

-Видишь ту мельницу, а точнее отсутствие третей доски на лопасти?

-Нет. Гретта не вижу.

-А вот я вижу! И считаю это показателем отличного зрения!

Гретта конечно же наврала. Она ничегошеньки не видела, даже мельница была размытым пятном, а факт об отсутствующей доски был ей попросту известен. Но поняв, что матери нечего возразить, Гретта залилась улыбкой. Марта все понимала и упустила факт обмана мимо ушей.

-Дорогая, пошли за мной. – Обратилась Марта. – Я покажу тебе где весит ваша одежда, а потом, когда придет Яков, вы её заберёте.

Марта была значительно выше Гретты, каштановые, длинные волосы, подвязанные в конский хвост и повязанное платья с тонким жабо, уходящим с двумя длинными лоскутами. Её руки были обильно увешаны всевозможными кольцами, а на одежде были тонкие серебренные цепочки, которые при ходьбе издавали тихий металлическо-звенящий шум.

Марта завела Гретту за свой дом к десяткам бельевых веревок, на которых сушилась одежда всей деревни. Они не стали идти в глубь бельевых зарослей и после краткого осмотра вышли во внешний двор. Гретта достала из-под юбки пару серебренных монет и предала из матери, от чего у той губы расплылись в мягкой улыбке.

В это время послышался шум толпы. Люди начали бежать в восточную часть деревни. Среди всех возгласов, которые двигались обратно движению людей, можно было разобрать новость о не ком раненом. Марта подозвала Гретту вместе с собой сходит и глянуть, что же такое там произошло. Приближаясь все ближе и ближе, стали доноситься вести о том, что раненый похож на плотника, что вместе с ним некий ребенок. Среди толпы маршем шагали братья из часовни, во главе монаха Зеина, которые были чем-то очень обеспокоены.

Подойдя к Бьянской конюшне, Гретта увидела Якова, тот был весь перепачкан в крови и пыли, а на груди виднелся длинный порез. Рядом с ним была девочка восьми лет, которая пустыми глазами смотрела куда-то в даль, даль которая недостижима для человека в его обычной жизни, даль которая губит душу.

Среди всей этой леденящей картины было одно ужасающее глаз событие. Яков разливался в улыбке, раз за разом с нарастанием в плоть до самого крика повторяя «Я смог!». Гретта подбежала к нему вся во слезах, обнимая и целуя его, моля бога о том, что он вернулся живым, но через мгновение она получила удар тростью, который откинул её. Гретта выворачиваясь потеряла дыхание, к ней в туже секунду подбежала Марта с криками.

-Зеин, что ты делаешь?!

-Я спасаю нас! Он привел нашу погибель! Люди уходите от сюда!

Яков, который был схвачен братьями в масках, с криками бросался на Зеина, пока остальные братья отводило толпу. Он был готов убить монаха, но только и мог, что смотреть за тем как Марта успокаивает Гретту.

-Зеин зачем ты её ударил, у неё же ребенок?

-Он знал! Яков все знал! Но все равно привел, того, кого не стоило! Я хотел от гнева ударить его, но попал по Гретте, теперь они обречены!

Один из тех, кто держал Якова, дал тому что-то вздохнуть, от чего плотник размяк и перестал бросаться. Толпа отходила все дальше, наблюдая за обнимающей Гретту, Мартой и Якове, который на коленях наблюдал за своей женой. Зеин приказал матери.

-Марта, подведи её к Якову и исполняй свой долг! Прощай ребенка!

Марта со всем усилием подвела Гретту к Якову, оставив их вдвоем, после чего с леденящим холодом цепочек на одежде подошла к девочке, отводя её поодаль от плотника.

Милая, дай я обниму тебя, сказала мать крестованных, ласково беря ребенка за щеки и направляя пустой взгляд на себя.

-Милый лучик солнца…Твои глаза не должны тухнуть, тебя ждет светлое завтра, полной счастья и радости… Пошли со мной я отведу тебя к сестре Яре, ты же хочешь её увидеть?

Смотря на Марту и видя в ней свою недавно потерянную мать, девочка разлилась в слезах и крепко обнимая мягкое и теплое тело матери крестованных, согласилась пойти к Яре.

Марта вывела девочку на середину той сцены, которую создала толпа, села на колени и обнимая дитя смотрела на Зеина. Монах, разогнав толпу подальше, приказал братьям, которые держали Якова, сесть рядом с ребенком. Так образовался ряд смертников.

-Я монах Зеин, именем древнего лавра Адуя и всех уполномоченных святых разрешаю судьбы этих проклятых. Семья нашего плотника, которая честью и правдой работала на наше благо, будет прикована к своему дому до их скорой смерти, всем остальным жителям древни будет запрещено прикасаться к ним! Всем кроме Марты!

Плотник был в потерянном сознании. Он смог спасти свою душу, но почему все сейчас происходит именно так, от чего и почему? Кого я привел? Почему наша семья неприкасаемая, от чего мы умрем? Гнев захлестывал его, но толики бурлящего сознания догадывались…

-Остальные наши братья и это милое дитя ежесекундно будут преданы моему святому клинку, во спасение нашего поселения! Дорогие жители, ваша мирная и спокойная жизнь может быть разрушена! С восточных земель идет чума и имя ей багровая болезнь! Заразиться не каждый, но погибнут все! Многие деревни в близь Сидонии были перебиты не кем иным как Кожичем Безверным, который считает эту болезнь грешным наказанием потомков Мада, но по факту ей может заболеть каждый. Для вашего спасения нам придется пойти на жертвы! Во имя святого Ленна и всех его детей!

Зеин достал из своих ножен клинок и сильным рубящим ударом закончил жизнь первого из братьев. Марта крепко обнимая девочку, нашептывала ей все струны детской, невинной души. Рядом упало тело второго из братьев, после чего Зеин подошел к ребенку. Марта взяла девочку за плечи и направила её взгляд на свое лицо, и в нежной улыбке проговорила «Я люблю тебя солнце» и кровь окутала лицо матери, взгляд, которой был направлен туда, где только что было детское лицо. Малое тело ослабло и пало залив Марту в красный.

Яков разлился тощим криком. Он понял, что натворил, понял все от начала и до конца. Крепко обнимая Гретту, с ужасом смотрел как его благодушие обратилось кошмаром. Мысли о том, что надо было просто взять и уехать, а его беспечность поглотила его. Теперь нет пути назад, есть только мертвое будущее…

Марта встала на ноги, мягко отодвинув тело девочки. Взглянув на семью плотника, её душа видела, разочарование в себе, горесть и сожаление. Мать крестованных поклонилась Зеину и оставляя красные следы выдвинулась в свой дом, нести добрую службу, приковав семейную любовь мирно погибать…

ЭПИЛОГ: «Дерево»

Снег накрывал тракт, зеленая трава и благоухающие деревья покрывались мягким, белым покрывалом, близилось затмение. Вдоль седых гор шел торговец, по пути он встречал множество всевозможных чудес и странных личностей. Проходя через перевал и теряясь в пурге, он слыхал тихий свист, который привел его к некому воину с серебряными зубами, который представился Адамом. Тот был грозно сложен и чем-то очень обеспокоен. Именно Адам и помог Юлю выбраться с гор, за что получил несколько золотых. Так же Юлю повезло повстречать вечного, который нес гроб страшно наигрывая на своей флейте.

Сейчас выходя, с гор, Юль подходил к Бьянке. Давно он тут не был, но по ощущениям ничего не поменялось. Единственное его беспокойство заключалось в отсутствии писем от его друга Якова, у жены которого, должен был родится ребенок. Юль конечно отправлял письма и подарки, но они оставались безответными.

Войдя в деревню, торговец встретил Марту, но та без промедления мелкими шагами ушла от него. От чего Юль занервничал и перестал понимать, что происходит. Проходя вдоль улицы, можно было наблюдать все тех же людей, вечных жителей этой деревни.

Торговец явился перед дверью в дом Якова, но вместо веселого детского смеха и семейной брани, было мертвая тишина. Стуки в дверь эхом разносились у порога, но никто не отвечал. Юль попытался открыть дверь, и та спокойно отворилась. Пройдя в здание, со второго этажа доносились скребки по дереву, поднявшись душа покинула Юля.

Одинокий и грязный, заросший бородой, Яков вырезал из дерева свое счастливое прошлое, мелкими скребками. Стамески мягко резали дерево, откидывая стружку со стола.

Яков взглянул на гостя, но не смог ничего сказать. Только пустые глаза, которые увидели свое предзнаменование, скупо покрылись влагой. Тело размякло и упало на пол, издавая тихий шепот. «Я не смог».

БАГРОВОЕ ДЕРЕВО

«Дерево растет, и оно мечтает,

Как оно уйдет и судьбу повяжет.

С мягкими шагами по лесной опушке,

Там, где солнце ляжет и живут лягушки.

Но однажды сталось и желанье слилось.

От чего и дерево в раз зашевелилось.

Но корнями вросшее и землёю пряною,

Шаг ступив погибшее, у земли прилягшее,

Кроною завядшее, дерном вздыбенившееся,

Вечно обреченное, вечно нелюбимое."