Багровая мгла

Глава 1

н

Тайна пещеры

Не сомневаюсь, что легенды о моих ратных подвигах всё ещё слагаются среди доблестных сынов Англии, но приключения, о которых я собираюсь рассказать, не нашли места в героических сказаниях и не воспевались в балладах скитающихся бардов.

Всё моё доброе и злое, страшное и прекрасное... словом, всё пережитое мной со дня похищения любимой Ариеты, слишком долго жило в тайниках моего сердца. Но неотвратимо близиться конец моему тоскливому заточению в ледяной стране, где не умолкает пронзительный вой вьюги и стоит убийственный мороз.

История пойдёт о чудесном соцветии чистой любви, отчаянного мужества и героического подвига – священных столпах, на которых строится храм добродетели.

Моя возлюбленная была похищена. Очаровательная, благочестивая дева Ариета попала в лапы гнусных выродков, коварством и злобой которые не уступали легиону демонов. И я, отважный Бродерик, благородный потомок крестоносцев, готов был перевернуть мир, чтобы найти и освободить любимую, даже если бы пришлось одолеть врата сатаны.

Хотя теперь мне доподлинно известно, что в цепи бесчисленных миров, ад — не худшее место.

Многие месяцы Ариета оставалась далеко от меня — нас разделяли десятки миль. Пограничный гарнизон, в котором я нёс службу, защищал северные рубежи королевства от опустошительных набегов французских ублюдков.

О похищении суженной меня оповестила Гайделин, волшебница, о которой в дальнейшем расскажу подробнее.

Весь следующий день я не находил себе места, взволнованный сокрушительной новостью, однако никто не услышал от меня и слова о причине тягостного состояния, которое непросто было скрыть от соратников и друзей. Нужно ли говорить, насколько невыносимым оказалось ожидание ночи, под непроглядным покровом которой я вознамерился покинуть лагерь?

Я оставил тяжёлые латы и, вооружившись только двуручным мечом, облачился в кольчугу, поручи и плащ. И как только большая часть солдат разошлась по казармам и дозор заступил на ночное дежурство, я отвязал кавалерийского скакуна и в тайне покинул пограничный лагерь, в котором должен был нести службу на протяжении ещё многих дней.

Мой побег был сопряжён с большим риском напороться на вражеских лазутчиков. К тому же, попадись я на глаза дозорным, то был бы причтён к дезертирам и без промедлений казнён по законам войны. Но, проявив крайнюю осторожность, добытую опытом службы, сумел уйти незамеченным.

Итак, пока луна скрывалась за облаками, на восточном небосклоне сквозь рассеянную хмарь пробивался тусклый свет звёзд. Мне большего и не требовалось — я поблагодарил Бога за удачное начало и пустил скакуна в неистовый галоп. Пока мы мчались по пыльной равнине, время играло мне на руку. До рассвета я оставил за спиной добрую половину пути, лишь однажды позволив коню перевести дух и подкрепиться пожухлой травой на склонах невысоких холмов.

Следующий день выдался ясным и, невзирая на пронизывающую сырость, солнечный свет ослепительно сверкал на снежных шапках гор, замаячивших впереди. В синем небе кружили орлы и шальной ветер дул мне в спину. Я мчался во весь опор через унылую степь и каменистые возвышенности, не отпуская от себя образ страждущей Ариеты. Чем дальше я продвигался, тем тучнее и выше становились холмы, и тем плотнее сгущался холодный туман.

Наконец, к сумеркам мы достигли предгорья, где я дал изнурённому животному отдохнуть и пощипать мелкую поросль, скудно пробивающуюся среди чёрных камней. Благо дело, там и сям, в ложбинах грунта стояла дождевая вода, позволявшая ему утолять жажду. По правде говоря, всё складывалось, как нельзя лучше. Да и к тому же, на моё счастье, конь оказался на редкость выносливым. И я решил, что Сам Всевышний придавал ему сил.

Ночь была почти безоблачной, и незадолго до предрассветных сумерек мы обогнули узкий кряж, войдя в широкую, заполненную ещё более густым туманом долину. Перед нами возникла легендарная Чёрная гора, мрачная и молчаливая. Прежде чем подойти к её первым скалистым уступам, конь заметно встревожился и дважды в протесте встал на дыбы.

Издали гора казалась одиноким великаном, который поджал под себя ноги и спрятал в ладонях лицо. Он словно пребывал в тоскливых раздумьях, постичь которые смертному было не дано. Но теперь, оказавшись у подножия, я словно бы видел перед собой дремлющее божество, овеянное призрачной дымкой. И моё неверие в старое предание о каверзном колоссе, навеки застывшем в камне, с этой минуты сильно пошатнулось.

Как только отлогие участки уступили крутым гладким поверхностям, я вынужден был отпустить послужившего мне скакуна на волю. Он мог найти себе обширное пристанище где-нибудь на зеленеющих холмах, у серебристых родников, или — кто знает? — возможно, бравый кавалерийский конь вернулся в пограничный лагерь.

Теперь я остался один. И только звёзды и луна освещали путь моего восхождения.

Из многочисленных трещин в камне ветер извлекал причудливые звуки, напоминавшие мне то стоны неупокоенных душ, то вой свирепых волков. Однако любовь к Ариете делала меня бесстрашным перед любым возможным ужасом, способным подстеречь на пути. Несколько часов я взбирался по почти отвесным стенам и, когда замерцал бледный рассвет, достиг, наконец, нужной пещеры.

Перед самым входом в её непроницаемый мрак, я оступился на обломках камней и только чудом не сорвался в непроглядную бездну. Под взорами сотен летучих мышей, с гадливым интересом смотрящих с высоких сводов, я углублялся без факела в густую тьму. И вскоре передо мной замаячил слюдяной блеск гладких скруглённых ступеней, каскадом взбегавших к жерлу желанного входа в Майлот. О существовании этой труднодоступной пещеры и тайны, что скрывалась в ней, из всех людей мира знали лишь двое, и к счастью, я был одним из них.

Я осторожно поднялся и встал у зеркального прохода, рябью колышущегося передо мной, как тихое озеро под дуновением ветра. Наконец, я сделал решительный шаг…

Странное потрескивание сопровождало мой вход. Обитель вечной мерзлоты встретила меня слепящей белизной льдов, свирепым бураном, швырявшим охапки острых льдинок мне в лицо, и пробиравшей до костей стужей. Укутавшись в плащ, я выставил перед собой руку и двинулся в ледяную мглу враждебной среды, где человеку не место,. Здесь обитают лишь тролли и прочие непотребные создания. И только моя знакомая волшебница смогла найти тут убежище, скрывшись от вездесущей руки инквизиции.

Насколько мне было известно, с того дня, как она обосновалась в Запределье, я бывал единственным ее гостем. Чтобы завоевать драгоценное доверие, мне пришлось выполнить ряд опасных поручений, добывая редкие гримуары и отыскивая чудодейственные травы для её секретных зелий, сделанных по рецептам тех самых гримуаров. С той поры я мог рассчитывать на помощь ведуньи — однако только в самой крайней надобности. И вот, теперь, когда мою любимую похитили исчадия Гаргуда, что могло быть важнее её спасения?

Весь дрожа от холода, я был уже близок к жилищу волшебницы, когда вдруг услыхал позади сухой хруст, и мёрзлый наст подо мной вздрогнул.

Тролль

Словно злобные сильфы, буйствовали всюду мятежные вихри, насвистывая свою зловещую мелодию смерти. И тут, в белой круговерти я заметил какое-то движение... Что-то громадное, покрытое серебристой шерстью, прорвало белую рябь нескончаемой пурги. Одно из плотоядных отродий Майлота, готовое сожрать всё живое, что повстречается на его пути. Я тотчас догадался, что это был тролль.

Как бы вновь подтверждая разумную свою природу, буран резко поутих — и я увидел тварь во всём её чудовищном величии. Она возвышалась косматой горой, сгорбившись и опираясь на две могучие верхние лапы. Окруженная облаком пара от собственного дыхания, она уставилась на меня своими маленькими красными глазками, почти неразличимыми в смутных очертаниях её недоразвитой рогатой головы.

Бросая мне вызов, тролль издал громогласный рёв. Разумеется, вместо страха, чудовище вызвало во мне только дикую злость, ибо оно стало помехой на моём пути к вызволению Ариеты. Кровь моя яростно вскипела и мгновенно хлынула по венам, разливая живительное тепло по всему телу. Но стоило мне потянуться к рукояти меча, как тварь вдруг снова злобно взревела, и вся эта устрашающая гора мускулов устремилась на меня.

Только благодаря своей воинской ловкости и быстроте, мне удалось избежать сокрушительного удара огромной лапы с длинными, похожими на смертоносные кинжалы, когтями. Прежде чем на пути тролля возник огненный столп, внезапно взмывший в серое небо, я ещё дважды успел уйти от его страшных, но неуклюжих выпадов. В последней попытке достать меня, ужасное порождение Майлота нанесло опасный удар своим изогнутым рогом. Резко вскочив на ноги после очередного прыжка, я со всею силой обрушил острый клинок на голову тролля, но, к своему удивлению, не нанёс ему ни малейшего вреда. Казалось, тварь ещё больше рассвирепела, прыгая с одного места на другое, стараясь обойти столб обжигающего огня — но магия Гайделин не позволяло ей приблизиться ко мне ни на шаг!

Долго ещё свирепствовал косматый гигант, поднимая клубы снежной пыли, сотрясая под собой ледник. Но ничего у него не выходило, и, оставив, наконец, свои неистовые, но тщетные порывы добраться до меня, он вдруг затих, вздохнув тяжело и утробно, затем снова издал громовой раскатистый рык, развернулся и исчез в белой мгле.

Крепко сжимая рукоять своего меча, я долго ещё всматривался в непроницаемую стену бурана, пока внимания моего не достиг тонкий голос волшебницы. Вернее, голос её раздался прямо в моей голове. Я не слишком удивился этому, поскольку подобное происходило со мной не впервые.

О появлении огненного столпа теперь напоминала только глубокая выемка в леднике, заполненная серой водой и ледяным крошевом, а также густой пар, что кружился в вихрях бурана.

Призрачная фигурка волшебницы возникла в бушующей мгле. Поманив меня рукой, она скрылась за невидимой дверью своего тайного жилища. Вложив меч в ножны за спиной, я последовал за ней.

Уютный желтоватый свет дома ведуньи встретил меня как родного. После морозной стужи запах скромного, но дружественного благоденствия унял мятеж в моей душе, и чудесная теплота заставила меня разомлеть. Гайделин бросила седую шкуру — как стало мне сразу понятно — тролля на небольшое возвышение рядом с очагом камина. Я прилег, чувствуя, как саднят мои ноги и жутко болит спина после долгого изматывающего восхождения по крутым отрогам горы и столкновения с троллем.

Я должен был восполнить силы перед входом в нечестивый Гаргуд. И волшебница могла мне в этом помочь.

Никто ещё не отправлялся в логовище чудовищ — которых Гайделин называла "Свинорылами" — по собственной воле. Я же, спасения ради возлюбленной моей, Ариеты, намерен был сделать это без тени сомнений.

Откровение Гайделин

Закопчённый котелок, снятый с огня и поставленный передо мной на стол, был полон с излишком. Я понял, что хозяйка проявила похвальную заботу, заранее подготовившись к моему приходу, и принялся за угощение. Горячая пища, изрядно приправленная душистыми пряностями, подействовала на меня как крепкое вино, и вскоре был уже не в состоянии бороться с усладой сна, овладевшего мной в считанные секунды.

Проваливаясь в глубокую дрёму, я слышал нежный бархатный голосок Ариеты, точно угасающий вдали. Она звала меня. Потом, вероятно, уже во сне, я видел, как яркое пламя полыхнуло надо мной, и небо сделалось кроваво-красным, бурлящим, как варево волшебного зелья.

С небесного свода, охваченного раскаленным багрянцем, раскатистым громом срывались вопли гортанных голосов, и временами в них вклинивался отвратительный визг… Мне казалось, я различал в этом безумном потоке демонического ора короткие слова, обрывающиеся враждебным рычанием. Затем всё исчезло, угасло пламя и умолкли голоса, снова отойдя в глубины моего затуманенного разума.

Тишина и мрак окутали меня, как если бы в мгновение ока я обнаружил себя в тёмной и глухой могиле. И вдруг отчаянная мольба леди Ариеты взорвала безмолвие, и сердце моё сжалось в невыносимой агонии.

Я проснулся, когда дрова в очаге уже сгорели, весь в поту и тревоге после тягостного сна. Горькое осознание того, что любимая моя обречена испытывать нечеловеческий ужас в обиталище чудовищ, обрушилось на меня непосильной ношей. Я понял, что перед пробуждением вскрикнул и уже порывался подняться, как тотчас прохладная ладонь Гайделин легла мне на лоб.

— Тише, это только сон, — нежно сказала она мне на ухо и провела рукой по моим волосам.

При других обстоятельствах я бы немедленно отринул столь нежный жест молодой волшебницы, которая и сама была несказанно прекрасна собой, и строго запретил бы ей впредь касаться меня. Но будучи гостем в её чудесном доме, я не мог позволить себе такой дерзости. Её помощь была бесценна для меня. Однако взгляд мой оказался более чем красноречив, и девушка отошла.

Ростом волшебница была невысока, но необычайно стройна, красивую фигуру её туго облегала белоснежная туника, а тонкая талия была подвязана узкой кожаной тесьмой, концы которой достигали колен. Чёрные волосы покрывали хрупкие плечи вьющимися локонами длиною до пояса; на обнажённых тонких запястьях сверкали браслеты из бронзы и серебра; брови тоненькие как ниточки, глаза большие, раскосые, и взгляд у них огненный и пронизывающий; нос острый и тонкий, губы припухлые, пламенно-алые. Улыбалась Гайделин редко, но всегда с прищуром.

Слегка смущённый, я приподнялся на предоставленном мне ложе, чувствуя под собой жёсткую шкуру.

— Как долго я спал? — спросил я и заметил, как волшебница подула на потухшие головешки, огонь вновь вспыхнул и бойко заплясал в очаге. В изумлении я умолк. Едва дымящаяся зола каким-то чудом исторгла большое яркое пламя, и в комнату пахнуло весьма ощутимым жаром.

— Достаточно, чтобы набраться сил, — мягко сказала она, и лицо её, белое как мрамор, озарила улыбка, от которой мне стало так хорошо, что на мгновение я забыл, зачем явился в Запределье.

Однако сию же секунду я усилием воли подавил очарование, которому так легко поддался. Чары Гайделин сильны, но во мне давно закралось смутное подозрение, что волшебница испытывает ко мне не только дружественные чувства. Я показательно нахмурился. Она должна была уловить моё истинное расположение. И, кажется, так оно и было, потому что в следующий миг она блеснула своими большими глазами, как злая гарпия. Но потом её лицо приняло крайне серьёзное выражение.

Я понял, что волшебница сняла свои маски, всмотревшись в меня откровенным пронзительным взором своих серо-зеленых глаз. Благодушная обходительность, обольстительный призыв и демонстрация превосходства над простым смертным — все эти личины, что примеряла она до этой минуты одну за другой, словно играя со мною, сменились стойким равнодушием на бесчувственном, белом как снег Майлота, красивом лице.

И вот, наконец, я был весь в ожидании услышать новое откровение, готовое сорваться с пламенных губ Гайделин.

— Красная мгла проникла в мысли… — прорекла она, — отравила сердце… ты одолеешь врага… ты победишь… и та, что любит тебя… дождётся… красный мрак поглотил хрустальное сердце… но та, что любит… будет ждать… но ты, Бродерик из Ландхорна, бесстрашный истребитель нечестивых… ты выстоишь… да не овладеет тобою красная мгла.

После произнесённых слов, голова девушки качнулась к правому плечу, волнистые пряди чёрных волос упали на лицо.

Я начал было благодарить волшебницу за то, что укрепила мой дух и освободила разум от сомнений, как внезапно она приложила палец к моим устам, и серьёзность её взгляда сразу дала мне понять, что ликования были преждевременны. Я осёкся и умолк, ощущая, как сжимается хватка отчаяния, и давит на сердце вновь вернувшийся страх за жизнь любимой.

— Но королева не откажется от власти, — вымолвила ведунья, как будто не своим голосом, — возжелав новых жертв, она протянет руку чужим богам, и стопы её омоются кровью... Цветок благочестия был растоптан!

Пророчество осталось для меня не до конца ясным. И в то же время, последнее, что я услышал, показалось совсем неутешительным. Тревога моя опять окрепла. Да ещё эти странные слова о крови и цветке любви… Впрочем, эти образы были непонятны и я счёл пророчество не то, чтобы бесполезным — скорее, вызывающим недоверие. Я даже допустил мысль о том, что волшебница Гайделин, которая была не лишена женской хитрости, могла умышленно наговорить всякой несуразицы. Её ревность не вызвала бы во мне особого удивления. Тем не менее, я выразил свою искреннюю благодарность.

Настало время! Моё путешествие в чуждый сумрачный мир, откуда, по уверению волшебницы, и явилось нечестивое племя, наводящее ужас на святую Англию вот уже второй год, должно было состояться с минуты на минуту.

Волшебница показала мне замысловатый знак, изображенный на желтоватом пергаменте одного из своих свитков — это была звезда, заключенная в круг; он должен послужить мне средством возращения из Гаргуда, магическим ключом, для начертания его в воздухе и на земле.

Я собирался с духом, не переставая думать о моей Ариете. Ведунья же готовилась к запретному ритуалу, с помощью которого откроется дверь в мир чудовищ.

Сумрачное плоскогорье

Красноватый дым, внезапно заклубивщийся по углам комнаты, быстро распространялся под потолком. Волшебница закончила свои молчаливые действа, обернувшись ко мне с какой-то непонятной скорбью в глазах. Она тяжело вздохнула и мягким голосом сказала:

— Слушай своё сердце… И возвращайся, воин.

И вдруг стены дома задрожали, и жаркий воздух словно напрягся перед тем, как расколоться надвое. Сквозь широкую светящуюся трещину, возникшую между полом и наклонным потолком, ещё больше повалил призрачный дым, быстро обволакивая меня и заполняя собой комнату отшельницы до тех пор, пока я совсем перестал видеть что-либо, кроме этой странной, бурлящей вокруг тусклой красноты.

— Да помогут тебе боги, доблестный Бродерик, — негромко напутствовала мне Гайделин, — найди свою возлюбленную и, если любовь окажется бессильна перед скверной Гаргуда, используй свой меч, не колеблясь.

Удивлённый обращённой ко мне речью больше, чем всей этой магической кутерьмой, я внутренне содрогнулся — смысл сказанных слов дошёл до моего понимания! Но, как я могу? — хотелось мне закричать в багровую мглу, — как могу я поднять свой меч на Ариету?

Между тем, через секунду или две, всё изменилось… и я забыл о своем протесте, с опаской оглядываясь по сторонам.

***

Странный дым поредел, съёжившись в небольшое облако, скоро уплывшее в бесцветное, свинцовое небо. Блаженное тепло дома Гайделин сохранялось в моём теле ещё несколько мгновений, а потом пропало под порывом не сильного, но холодного ветра.

Называя Гаргуд отвратительным местом, полном уныния и безжизненного сумрака, ведунья не ошиблась. Права она оказалась и описывая почву этого мира, как "сплошь мёртвый камень, покрытый разломами и сетью глубоких расселин".

Нигде окрест меня я не заметил ни единого деревца, ни даже крохотного кустика, растущего из красно-бурой каменистой почвы. Словно кровавый снег, кружила в воздухе мелкая противная пыль, уже успевшая забиться в моем носу и хрустящая на зубах. Передо мной, как, впрочем, и позади, и слева от меня в зыбкой дали чернела цепь возвышенностей, увенчанных зубчатыми вершинами. Некоторые отдельно стоящие скалы были опоясаны сизыми кольцами тумана или густого дыма, неподвижно повисшего на огромной высоте. Ни солнца, ни луны не видно в мглистом небе, только багровая полутьма царствовала над пустынным плоскогорьем, раскинувшимся до неоглядных пределов.

Повинуясь своим инстинктам воина, я пригнулся в изготовке, крепко удерживая двуручный меч и тщательно осматривая мрачные ландшафты, окружившие меня в миг.

Я ощущал себя жалкой пылинкой, брошенной ветром в неизвестные дали вселенной, оставленным на произвол неведомых богов, простым смертным, пусть и способным сражаться. Тем не менее, воля и дух мои были по-прежнему сильны.

Я двинулся в багровую мглу, не зная верного направления. Повсюду долина, стеснённая полукольцом скалистых гор, пребывала в жутком безмолвии. Пройдя, по меньшей мере, тысячу ярдов, я остановился, как вдруг взор мой привлекло тёмное пятно, маячившее за завесой пыли. Я тут же взял на него путь и двигался быстро, не отрывая взгляда от своей цели, которая, казалось, находилась не очень далеко — я рассчитывал вскоре достичь её, а затем, затаившись поблизости, внимательнее к ней присмотреться.

Издали я предположил, что это могла быть какая-нибудь постройка и что… возможно, размеры её огромны. Однако я покрыл уже не менее двух тысяч ярдов, а таинственный предмет, темнеющий в багровой мути, казался всё таким же отдалённым. Это могло означать только одно: то, к чему я направлялся, обладало гораздо большей величиной, чем я мог себе представить.

Прошло ещё немало времени, на протяжении которого мой бег не замедлялся, пока, наконец, я не стал различать смутные очертания в кровавом сумраке пустыни.

Определить стороны света в этом чуждом краю я не мог, но по левую мою руку из ненастных глубин яростно надвигалась гигантская туча, рыхлая и чёрная, зловеще клубящаяся. Неясное чувство опасности, которую могла таить в себе ужасная туча, всколыхнулось во мне, и в уме мелькнула мысль, что сооружение, к которому я устремлялся, могло бы послужить временным укрытием, когда эта туча будет близко. Но что же представляла собой та потрясающая громадина, смутный и далёкий вид которой привлёк мой взгляд и заставил пересечь немалое расстояние, разделявшее нас?

Тёмно-зелёное здание возвышалось на добрых сотни две футов, если не больше; одна из его четырёх громадных цилиндрических башен примыкала через крутой узкий пандус к полуразрушенной статуе, лежавшие рядом обломки которой были погребены под сугробами красной пыли. Я разглядел птичьи лапы с когтями длиною в ярда три и неизвестные символы на пятигранном зеленоватом пьедестале статуи. А её оставшийся целым фундамент был шире и выше любой из башен.

Когда плотный мрак, порождённый чёрной тучей, наполз на здание, мне удалось взобраться по каменной лестнице и, нырнув под высокий портал с колоннами, оказаться у плотно сомкнутых плит — их высота почти в тот же миг навела меня на тревожные мысли, которые подтвердились уже через несколько минут.

Мой ум пребывал в смятении, сердце колотилось в груди, стоило только подумать, в каком страшном положении пребывала несчастная леди Ариета. В то же время чёрная ненависть к обитателям Гаргуда как бы подавляла мои чувства, опустошая душу и пробуждая в ней неистовую злость.

Я наблюдал, как зловещий сумрак быстро поглощал плоскогорье. Гудел ветер, и пылевая взвесь налетала на колоссальную постройку, под портиком которой я нашёл убежище. Мелкие песчинки скреблись о выпуклые стены и цилиндрические колонны. Ощетинившись клинком, я привалился к плите высоких каменных дверей, покрытых узорами, разглядеть которые мне не пришлось.

Я почувствовал толчок в спину, и это заставило меня буквально отпрыгнуть в сторону, прежде, чем тяжелые нефритовые плиты со скрежетом разомкнулись. Повалившись на пол, мне удалось удержать оружие в руках, только лезвие меча со звоном ударилось об основание одной из колон.

Плиты разошлись, развёрзся чёрный вход. Не раздумывая, я скользнул за исполинские колонны, между которыми был узкий промежуток. Я готов был обрушить всю свою ярость на того, кто выйдет из мрака зияющего прохода. И я замер в напряжённом ожидании.

Я забыл упомянуть циклопические ступени, высота которых заставила меня изрядно постараться, чтобы взобраться на четырёхугольное возвышение, где находился нефритовый портал. Плиты, что теперь были раздвинуты в стороны, напоминали чудовищно большие ворота. Через узкий зазор между колоннами я глядел во мрак чёрной пасти входа, как вдруг там, в непроницаемой темноте раздалось протяжное рычание, а затем последовала пауза, во время которой я слышал шарканье неуклюжих шагов. А потом опять послышалось рычание, но, насколько я понял, его издавало уже сразу несколько глоток. Звуки шагов тоже участились, и среди всего этого шума я услышал короткие прерывистые стоны, сильно напомнившие мне стоны женщины.

Свинья

До этого момента я считал, что достаточно подготовлен к мерзостям Гаргуда, не понаслышке зная о его обитателях и вечном мраке, царящем тут неизменно. Но, о, боги, как жестоко я ошибался!

На площадку портика из темноты вышагнул гигант в длинном красном одеянии, отдаленно напоминающем священническую рясу. На его мерзкую башку был нахлобучен высокий колпак, того же красного цвета. Огромное круглое брюхо этого разодетого урода выплыло вперед прежде, чем показалась его отвратительная свиная морда. Под бледным пятаком топорщились желтые, надщебленные бивни; верхняя губа его была куда крупнее нижней, и кривые зубы верхней челюсти лежали внахлёст на куцей нижней губе. От тех звероподобных выродков, с которыми мне приходилось сталкиваться ранее, этот отличался огромным ростом и ярким облачением. Он спустился на ступень ниже и задрал морду вверх. Его чёрные свинячьи глаза были устремлены на бурлящую тучу, к этому моменту уже нависшую над помпезной полуразрушенной постройкой.

Затем в проходе показались ещё двое. Эти уже более походили на свинорылов, что однажды повстречались мне на окраине родной Англии. И вооружены они были такими же короткими шипованными дубинами — не очень-то эффективными в бою против двуручного меча, как показал мой опыт.

После того, как первая пара — как сообразил я — стражников появилась у входа и встала с двух сторон портика спинами к колоннам, я увидел, как ещё два подобных урода вышли из мрака, а за ними, с трудом ковыляя, едва поспевало обессиленное хрупкое создание, почти вдвое меньше своих ужасных конвоиров.

Тонкая фигурка, покрытая грязными, изорванными лоскутами одежд, очевидно, бывшими когда-то изысканным голубым платьем, плелась из последних сил. Её тонкие запястья были туго связаны верёвкой, конец которой сжимался огромной лапой одного из чудовищ. И бедная узница то и дело подгонялась грубыми рывками за эту самую верёвку. Её длинные спутанные волосы взлохматились и закрывали лицо.

Сердце моё сжалось с болью. Моя ли это Ариета? Мой судорожный взгляд искал в удручающем облике несчастной пленницы хоть что-нибудь связанное с моей любимой. И я уже готов был выскочить из своего укрытия и нанести рубящий удар по голове первого на пути выродка… Как вдруг до меня донеслось пронзительное свиное визжание.

На мгновение я весь похолодел, потому что этот ужасный визг был неожиданно громким и режущим слух, но главное, что застигло меня врасплох, это направление, из которого он донёсся.

Я резко развернулся на месте, поскольку визжание это прозвучало из той части бескрайнего плоскогорья, к которой я был обращен спиной. В красноватом сумраке темнел смутный силуэт какого-то невероятно огромного зверя. Его обвисшие бока раскачивались и тряслись, так же как и огромный горб на широкой спине. Это существо показалось мне очень могучим и неуклюжим одновременно.

Потом я вновь обратился к портику, где двое свинорылов тем временем уже подступили к краю площадки. Гигант в красном облачении спустился ещё на ступень ниже и повернулся мордой к портику, временами обращая её в сторону приближающегося зверя.

Тут я решил воспользоваться моментом и бесшумно перебежал к первой, ближайшей к тёмному входу колонне. В таком положении, спиной к зданию и лицом к ступеням, мой обзор значительно расширился, и наблюдение за происходящим стало для меня гораздо удобнее. Но самое главное, теперь я не был на виду у неведомого, бредущего сюда зверя.

Те двое из свинорылов, что выходили последними, тоже сделали несколько шагов вперед, и один из них, который держал в своей лапе конец верёвки, резким движением подтянул девушку к себе, толкнув её к краю площадки. Бедняжка со стоном упала, распластавшись на покрытой пылью поверхности и с большим усилием поднялась на коленях, держа перед собой связанные руки. Я увидел её бледное и измученное, покрытое синяками и царапинами, но всё же красивое лицо. Она была мне незнакома, но страдание, запечатлённое в её голубых глазах, вызвало в моём сердце очередную судорогу боли.

Я сжал рукоять меча сильней. Жаркая волна ярости опять захлестнула меня. Однако тот же час я взял свою волю в кулак и заставил себя ждать подходящего момента и не вмешиваться в происходящее, невзирая на муки несчастной пленницы проклятых свинорылов. Мне было невыносимо жаль эту девушку, но я продолжил сдерживать своё неукротимое стремление убить всех этих мерзких уродов. Лишь гигант в красном вызывал во мне небольшое сомнение. Вероятно, придётся с ним повозиться чуть дольше, чем с остальными, подумал я и снова взглянул в зыбкую даль, где фигура чудовища уже была более различима в красноватой пелене.

Ветер не унимался, туча бурлила и вспучивалась, как мутное варево в котле Гайделин. Багровый сумрак сгустился ещё плотнее, но я довольно отчётливо разглядел в приближающемся силуэте гигантскую свинью.

Я уже мог видеть, что её огромная, почти бесформенная туша была покрыта длинным густым ворсом, и большой горб покачивался из стороны в сторону, когда свинья перекладывала свой непомерный вес с одной ноги на другую. И тут я почувствовал необходимость всмотреться в движущийся силуэт внимательней. Я протёр глаза рукой и прищурился.

Это была не просто немыслимо гигантская свинья, но нечто совсем неожиданное для меня, нечто выходящее за рамки моего понимания. У зверя было определённо больше, чем четыре ноги, и… — в тот момент я был ещё в этом не уверен — с отвратительной морды смотрел только один большой и чёрный глаз. А потом я заметил что-то ещё… Это был смутный тонкий силуэт, расположенный где-то между головой и горбом свиньи — я буду называть её именно так, потому что из всех известных мне животных, эта тварь больше всего походила именно на свинью, хотя и во многом от неё отличалась.

В тот же миг в моём уме промелькнула догадка, что возникновение чёрной тучи над плоскогорьем могло быть связано с появлением этого гигантского существа.

Итак, понимая, к чему идёт дело, я подавил в себе сильный импульс, бросится на выручку несчастной девушке, согласно моим соображениям, уготовленной в дар непотребной твари.

В эти минуты вход в таинственное сооружение остался без внимания свинорылов, и я мог бы без труда попасть внутрь, чтобы отправиться на дальнейшие поиски леди Ариеты, если бы не следующее неожиданное обстоятельство.

Когда проголодавшаяся тварь подошла достаточно близко, чтобы я мог слышать её хриплое дыхание и стук копыт, моих ушей также достиг крик женщины, который, казалось, был наполнен какой-то безумной дикой злостью. Я был сильно удивлён, поскольку крик этот не мог принадлежать связанной девушке, стоявшей в тот момент на коленях.

Облачённый в красное одеяние гигант издал несколько коротких гортанных звуков, похожих на кабанье хрюканье, и сделал перед чудовищем поясной поклон. Свинья остановилась у подножия каменной лестницы. В эту минуту я видел только гребень её покрытого ворсом горба, поскольку сидел далеко от края площадки портика, слева от входа.

При виде появившегося страшилища девушка издала душераздирающий вопль, который мгновенно вызвал отвратительный хохот свинорылов. Однако меня сбил с толку смешанный с этим нечеловеческим хрюкающим хохотом, раскатистый смех, явно не принадлежавший свинорылу. Нетрудно было определить в нём злорадные, торжествующие нотки, и я готов был поклясться, что смех этот принадлежал молодой женщине.

Внезапно свинья разразилась чудовищным рёвом. И бедная узница упала на спину. Явно недовольный этим свинорыл зарычал и несильно пнул девушку ногой. Видимо, сообразив, что она без чувств, он поднял её одной лапой и забросил себе на плечо. Потом со своей ношей спустился вниз по ступеням. Остальные свинорылы последовали за ним.

Я понял, что на площадке у входа остался один и тотчас вышел из-за колонны и, пригнувшись, подкрался к ступеням, слыша тяжёлое дыхание свиньи. Вновь я увидел гребень волосатого горба, опустился на четвереньки и осторожно выглянул за край площадки.

В жизни своей не видел я твари безобразнее! Чудовище имело под собой, по крайней мере, две дюжины маленьких ног с копытами, его огромная ужасная голова росла прямо из раздутой рыхлой туши; на безобразной морде, покрытой множеством бородавок, между двумя длинными, похожими на крюки бивнями жевали, чавкали и открывались в разнобой три больших розоватых рта. Даже сейчас при одном воспоминании об этом создании меня переполняет нестерпимое отвращение.

Девушка лежала прямо под толстой складкой обвисшей кожи на грудине свиньи. На её счастье, она оставалась без сознания. Одна только голова чудовища была гораздо больше беззащитной пленницы. Высунувшиеся из безобразных ртов тёмно-коричневые пупырчатые языки принялись облизывать бездвижную жертву. А потом свинья вдруг судорожно кашлянула… или чихнула… Тут я не понял, что именно произошло, но в следующее мгновение все три свиные пасти широко распахнулись и стали с громким хрипом втягивать в себя воздух. В то же время кожа девушки — я не верил своим глазам! — стала бледнеть и покрываться тёмными пятнами, а потом всё тело несчастной приобрело коричневый оттенок и уменьшилось в размере, как уменьшается какой-нибудь ссохшийся залежалый фрукт. Вся она сморщилась, потемнела, одним словом, превратилась в высушенные мощи.

Ужаснувшись произошедшему, я на мгновение потерял голову и невольно вскрикнул. Мгновенно все свиные морды обратились в мою сторону.

Здесь нужно добавить, что моё внимание было слишком сильно поглощено тем, что сотворило чудовище со своей жертвой. И я не замечал появления ещё одной фигуры, которая, как догадался я несколько позже, прибыла сюда вместе со свиньёй, и скорее всего, прибыла она на ней верхом — это её смутный силуэт я заметил, находясь в укрытии за одной из колон. И её дикий смех раздавался внизу. Но всё по порядку.

Стоило мне себя выдать, как Свинорылы взревели и бросились вверх по лестнице, размахивая своими примитивными дубинами. И я, издав ответный яростный крик, занёс свой меч над головой. Первая тварь успела лишь замахнуться, перед тем, как я опустил тяжёлое смертоносное лезвие на её левой плечо. Кровь ударила фонтаном, и выродок повалился на следующего за ним Свинорыла, оба они покатились кубарем по ступеням вниз, сбив с ног ещё одну тварь.

Стоявший внизу гигант в красной рясе отступил на шаг, когда окровавленный клубок из Свинорылов угодил ему под ноги. Одна из шипованных дубин, вылетевшая из лапы поверженного стражника, попала в голову свиньи, и та в бешенстве зарычала, при этом опустившись на свой огромный зад; её горб покачнулся, и кожа крупными складками собралась на жирных боках. И вот, опять я услышал дикий злобный вой, какой, в моём представлении, могла издать воинственная амазонка, бросающаяся в бой.

Скверна Гаргуда

Отбив атаку четвёртого свинорыла, я крепко саданул его в отвислое брюхо ногой, и тот улетел вслед трём своим поганым собратьям. И не успел я перевести дух, как почувствовал острую боль в шее. Обернувшись, я увидел женщину с кинжалом в руке. Её тёмные длинные волосы метались во все стороны, когда она делала новые попытки полоснуть меня своим коротким оружием. Одета она была в изорванные запылившиеся обноски, что только усиливало её грозный, истинно дикарский вид. Она целилась в шею, то и дело стараясь вскрыть мне артерию. Наконец, заставив себя поверить в то, что это на самом деле была человеческая женщина, сражающаяся на стороне свинорылов, — хотя двигалась она столь быстро, что не мог лучше разглядеть её — я решил больше не церемониться и в момент её очередного яростного выпада выставил перед собой клинок. Безумная, озлобленная амазонка напоролась на острое лезвие, позволив ему с лёгкостью пройти сквозь свою мягкую плоть. Она вскрикнула, мучительно застонала и умолкла навсегда. Её тело тут же обмякло и упало навзничь.

Тем временем, два заметно прихрамывающих свинорыла взбирались по высоким ступеням, а следом за ними шёл гигант в красном.

Выбившись из сил, я попятился к портику, чтобы дать себе немного времени на отдых. Свинорылы злобно рычали и повизгивали, потрясая в лапах дубинами. Чудовищная свинья осталась где-то внизу, но сейчас я не слышал ни её натужных вздохов, ни хриплого визжания.

Ветер за это время не убавился, и всюду кружила красная пыль. Остановившись у входа в кромешную темноту, я вновь поднял свой меч. Свинорылы находились уже на площадке и продолжали приближаться. Не спуская с меня своих злобных чёрных глаз, гигант перешагнул через безжизненное тело амазонки, под которым уже растекалась тёмная лужа крови. Я сделал ещё один шаг назад и выставил оружие перед собой. За мгновение до того, как ринуться в атаку, твари приостановились и угрожающе взревели.

Я отбил два или три сильных удара дубиной, ранил одного из свино-выродков в брюхо, полоснул другого по роже, потом, после продолжительного шквала беспорядочных ударов, который я отразил с относительным успехом, мой меч снёс мерзкую голову сначала одному, а затем и другому уроду. Почти одновременно их обмякшие тела распластались по обе стороны от меня. При этом одна из голов упала перед гигантом, и я успел заметить на его морде просто демоническую злобу, прежде чем он повернулся ко мне спиной.

Только сильная усталость удержала меня от того, чтобы наброситься на свинорыла, пока он был занят следующим: неспешно обойдя тело убитой амазонки, он склонился над ним и, метнув на меня последний взгляд своих ужасных чёрных глаз, обеими лапами поднял его с пола.

Оставаясь на прежнем месте и стараясь выровнять своё дыхание, я просто смотрел за тем, как гигант спускался по ступеням туда, где должна была стоять чудовищная свинья.

И вновь послышались хриплые тяжёлые вздохи огромного зверя. Я двинулся к лестнице, переполненный уверенностью в том, что чудовище сейчас поглотит последние, ещё не успевшие покинуть тело амазонки, жизненные силы, как это было с первой жертвой. И не успел я доковылять до края площадки, как вновь услышал ужасное оглушительное визжание.

Гигант положил мёртвую амазонку на твёрдую почву, прямо перед страшной мордой свиньи, которая уже раззявила свои голодные рты, готовясь втянуть в себя последние крупицы жизни, теплящиеся в остывающем трупе.

Как и в прошлый раз, свинья сильно сотряслась, и её толстые бока всколыхнулись; она издала похожий на кашель или чихание судорожный звук и открыла три свои жадных пасти ещё шире.

И вот, кожа женщины стала быстро бледнеть, на её обнажённых плечах и руках проступили тёмные струпья… И только сейчас, за миг до того, как амазонка обратилась в скукоженную, посеревшую мумию, я успел разглядеть на её обесцвеченном лице омерзительные звериные черты: бледный рыхловатый пятак, небольшой и более аккуратный, чем у свинорылов, маленькие остекленевшие глаза, похожие на две чёрные жемчужины, скошенный, складчатый подбородок и тонкие розоватые губы крохотного поросячьего рта.

С брезгливым отвращением я поморщился, подумав о правильности своего поступка. Ведь ещё минуту назад я был подвержен какому-то неясному чувству вины за то, что лишил жизни молодую женщину. Однако же, теперь, узнав её непотребную природу, я ощутил немалое облегчение. Разве заслуживала эта тварь моего милосердия? Разве могут иметь право на существование столь отвратительные отродья, как свинорылы? — спрашивал я самого себя. Но вдруг мои ноги резко ослабли, руки безвольно опустились, выронив оружие на каменный пол. Непреодолимая боль сдавила мне грудь, и я рухнул на колени, глядя в ужасе вниз, на то, что осталось от моей Ариеты.

На шее, уже одрябшей и потемневшей, поблескивал маленький серебряный кулон, который однажды на берегу …кого озера в Ландхорне я подарил самой милой, доброй и прекрасной девушке, которую когда-либо встречал в своей жизни. А в грязных лохмотьях, покрывавших мёртвое тело, я разглядел знакомое мне платье, и это было платье леди Ариеты. Безумный ужас захлестнул меня. Моё сердце облилось кровью, когда я понял, что эти высохшие останки внизу принадлежали моей Ариете. Это проклятое, тлетворное место, должно быть, оказало на неё своё пагубное воздействие. Чистая обворожительная красота сменилась омерзительным уродством нечестивой природы Гаргуда.

В агонии мучительного самоистязания, я сокрушался и стенал, выкрикивая проклятия в багровую мглу, которая вползла в моё сердце, заполнила душу… горестная, всеобъемлющая мгла невосполнимой потери.

Я поднял голову и посмотрел на двух чудовищ, одно из которых злорадно ухмылялось мне.

Мерзкие свино-ублюдки должны были сгинуть!

Я поднял свой меч с пола и встал на ноги. Ради всего прекрасного и непорочного, что олицетворяла собой моя любимая, я должен был избавить Божий свет от скверны проклятого Гаргуда!

Издав яростный крик, я спрыгнул на ступень ниже, ожидая от свинорыла встречной решительности, с которой он должен был броситься в последний свой бой. Однако же он надломлено взвизгнул и двинулся к свинье. Стало ясно, что гигант не собирался драться, этот трусливый выродок напрасно понадеялся на защиту чудовища, которому скормил жизни похищенных девушек. Я приготовился вступить в схватку с громадной свиньёй, размеры и острые бивни которой выглядели достаточно опасно. Но меч мой был не менее опасен. И я почувствовал в себе небывалую силу, источником которой стала дикая неуправляемая ненависть.

Но вдруг, пронзительно взвизгнув, свинья толкнула своей раздутой тушей прильнувшего к ней свинорыла и грузно потрусила прочь. От такого сильного толчка гигант кувыркнулся на земле, расстелился плашмя, а затем, резко вскочив, подобрал свою длинную рясу и позорно бросился наутёк. К великому своему сожалению, я не смог догнать его, хотя… и не пытался.

Когда я спустился, наконец, по высоким, не предназначенным для человеческих ног, ступеням вниз, свинорыл, совсем уже освободившийся от своей церемониальной одежды, пустился на своих четырёх вглубь мрачного плоскогорья.

Больше не было смысла в моём пребывании в этом нечистом мире, где вольготно разлившись по бескрайним просторам голой пустыни, царствовала зловещая багровая мгла. Словно некая оберегающая сила, чёрная туча ушла вслед сбежавшей прожорливой свиньи. Обрушилась тоскливая, сводящая с ума тишина. И даже жажда мести угасла в моей груди.

Пророчество волшебницы стало горестной явью. Горе! Горе раздирало меня на части. Леди Ариета мертва… казалось, в тот миг вместе с нею умер и весь мой мир. А был ли шанс избавить её от скверны, о которой предупреждала Гайделин?

Тяжкое осознание утраты сжимало моё сердце невыносимыми судорогами боли. Пустота заполнила меня. Пустота! Вот подлинная адская мука для человеческого сердца, познавшего счастье любви и внезапно утратившего его. Горькая, бесконечно мучительная пустота собственного бытия.

Я развернулся и, спрятав меч в ножнах, склонился над обезображенным телом Ариеты. Она пострадала из-за меня! Возможно, такова была месть свинорылов, жестокое отмщение, предназначенное мне, Бродерику из Ландхорна, за то, что однажды я дал им достойный отпор в одной чахлой деревушке за …ским лесом. Там, возле большой лощины, я набрёл на целое кодло уродливых выродков, на непотребных мордах которых красовались поросячьи пятаки и торчали натурально кабаньи бивни. Тогда я мужественно исполнил свой священный долг и обрушил весь праведный гнев, на который только был способен, на нечистое племя, что с недавних пор нагло повадилось пугать детей святой христианской церкви. И даже детёнышей я не удостоил пощады, ибо бесовское уродство их не уступало безобразию родителей.

И вот оно, зло, порожденное злом, боль, порождённая болью. Я принял решение забрать павшую от моего меча Ариету с собою в ледяной Майлот. И хотя она погибла в облике чудовища, я помню свою твёрдую веру в то, что душа её сохранила свою девственную красоту пред Господом и должна была удостоиться Его милости на небесах.

Начертав в воздухе магический знак своим перстом, я поднял тело любимой на руки и произнёс известные мне слова заклинаний. Почти в тот же миг белое царство вечного холода заключило нас в свои ледяные объятия.

Гайделин уже ждала нас, стоя с молчаливой грустью в глазах у порога своего незримого дома. Она знала об участи возлюбленной моей. Однако утаила правду, облекая её в туманные слова пророчества. Сожаление её было притворным. Мне стоило верить собственным подозрениям, но я не стал... Ох, во имя вечной любви, я сделал всё, что мог! И Бог мне свидетель!

Один вопрос только мучил меня в тот день, когда я похоронил любовь всей своей жизни во льдах безжизненного Майлота. Правдивый ли ответ дала мне мудрая и склонная к хитрым уловкам волшебница, сказав, что проклятие Гаргуда снять было невозможно, и, что смерть Ариеты являлась единственным средством?

Позже эта тяжесть отлегла… Кощунственно скоро. И я не вспоминал об Ариете целую вечность. С тех пор я больше не видел зеленых лугов родной Англии, и тепло солнечных лучей стало для меня былью. Ибо чары Гайделин сделали меня вечным пленником её дома, где в ласковом тепле неугасающего очага я нашёл утешение в скорби.