Азифур

Глава 1

“Из всех немертвых созданий более других следует опасаться Того-Кто-Обманул-Смерть. Любая нежить враждебна к живым существам. Ожившие мертвецы ведомы своим желанием утолять терзающих их вечный голод. Личи насылают боль и страх на живых, вытягивая из них сам священный огонь Жизни. Призраки обречены повторять циклы своих страданий, причиняя вред встреченным живым.

Но Тот-Кто-Обманул-Смерть от них отличается. Он ведом не зацикленными мыслями или низменными потребностями — он сохраняет ясность ума, насколько это возможно в его неживом состоянии, а его цели неведомы. Плоть Того-Кто-Обманул-Смерть при видимых признаках разложения остается невосприимчивой к боли, огню и холоду, силе железного оружия или могуществу магии.

Поэтому, если когда-нибудь вам не посчастливится встретить Того-Кто-Обманул-Смерть, не привлекайте его внимание, пусть он пройдет мимо, не заметив вас, для вашего же блага. Ибо никто не знает, чего он может от вас пожелать.”

Из Трактата “О нежити” Верховного Мага Круга Света Нерим-Ассара.

Молодой путешественник в выцветшей дорожной одежде ощущал, как его душа истощена одиночеством и бесконечными тяготами странствий. Двадцать два дня минуло с тех пор, как он тайно покинул пределы Империи Денессера, отправившись тропами на восход, и старательно избегал больших дорог и городов. Два дня назад он спустился с гор, и теперь его путь лежал через засушливые равнины, где редкие пучки сухой травы едва оживляли выжженную солнцем землю.

Ручей, вдоль которого он двигался последние дни, пересох, оставив путника один на один с раскаленной зноем пустошью. Теперь вся его надежда была на карту — потрепанный кусок козьей кожи, где он сам, со слов местных жителей, отметил оазисы, источники и укрытия. На этот клочок ушла большая часть его скромных средств. Конечно, нанять проводника было бы проще и дешевле, но путник не желал доверять свои тайны посторонним и предпочел полагаться на собственные знания и подготовку, чтобы пересечь эти безжалостные земли. Его единственным спутником оставался ослик — не самое подходящее животное для такого путешествия, но верный, неприхотливый и достаточно выносливый.

Жара и жажда терзали его изнутри, выжигая последние силы и наполняя душу мрачными предчувствиями скорой гибели в этой бескрайней пустыне. Над головой уже кружили падальщики, их тени скользили по песку, предвкушая скорый пир. Временами в голове мелькали картины прошлой жизни — уютные комнаты, изобилие еды и прохладного вина, мечты о мягкой кровати с чистыми простынями, где можно забыться глубоким сном. Но здесь, под палящим солнцем, поддаваться этим мыслям было нельзя — сон означал смерть.

Время близилось к полудню. Путник то и дело вглядывался в карту и озирался вокруг, пытаясь понять, где долгожданный оазис, в котором он надеялся укрыться от жары. По его расчетам, он двигался верно и уже должен был достичь спасительной тени, но вокруг расстилалась лишь пыльная, выжженная гладь из песка и горячих камней. Ослик упрямо плелся на восток, пока наездник напряженно всматривался вдаль, в поисках хоть малейшего намека на укрытие. Он знал, что пустыню нельзя пересекать днем, и лучше продолжить путь, когда солнце начнет клониться к закату, а ночью звезды и луна помогут найти направление.

Ни тени оазиса, ни спасительного укрытия не было видно, а солнце уже стояло в зените, обрушивая на землю нестерпимый зной. Путника охватила паника: он рискнул двинуться в путь днем, не предусмотрев, что может заблудиться — а пустыня не прощает подобных просчетов. Он продолжал осматриваться, сверяясь с картой, когда вдруг заметил впереди странное сияние — звезду, мерцающую на ясном дневном небе. Он протер глаза, не веря себе, но свет становился ярче с каждым шагом. Вскоре под звездой проступили расплывчатые очертания скал, тянущихся к самим небесам. Нет, не скалы — город! Он вырисовывался все более отчетливо, дрожащий на горячем воздухе, словно мираж. Обнесенный крепкими стенами, город утопал в зелени, а где-то в его сердце возвышался зиккурат, увенчанная чем-то блестящим. Путник решил, что это и есть тот самый оазис, хотя и не ожидал встретить здесь целое поселение.

Сухие, потрескавшиеся губы дрогнули в слабой улыбке — в городе можно отдохнуть, пополнить запасы воды и еды, а возможно, даже найти способ заработать. Забыв о привычной осторожности, он подстегнул ослика, направляя его к манящей зелени. По мере приближения каменные стены, дрожавшие в мареве горячего воздуха, обретали четкость, а вокруг них расстилалось море травы и тенистых деревьев, будто сама земля раскрывала объятия, приглашая путника к спасительным воротам.

Внезапно на полпути ослик остановился. Он громко закричал и уперся копытами, отказываясь двигаться дальше. Наездник решил, что животное испугалось змеи или другого пустынного гада, и попытался успокоить его поглаживаниями и уговорами, а также обещаниями воды и прохлады в городе. Возможно, подействовали уговоры, а, возможно, ослика успокоило то, что он несколько раз услышал свое имя ласковым тоном — “Гектор”, и, громко фыркнув, он повиновался наезднику.

Стены города, построенные из массивных каменных блоков были немым символом прочности и могущества поселения. Путник поднял глаза к сияющей золотой звезде вдали и услышал четкий голос медной трубы, возвещающий о приближении к воротам города нового гостя.

Последние сомнения в реальности возникшего из ниоткуда города были рассеяны, когда путник сосредоточил взгляд на массивных укрепленных железом деревянных воротах и украшавших их с обеих сторон свисающих знаменах. Подняв глаза чуть выше, он увидел на стене фигуру стражника.

— Стой, путник! Назови свое имя и цель визита, — громко и четко, скомандовал стражник.

Наездник придержал осла и, прижав ладонь к сердцу, с усталой учтивостью назвал себя.

— Добрый господин, приветствую тебя. Я звездочет Айден из города Мирит, я ученик Ишку-На-Сиру. Признаюсь, я, похоже, сбился с дороги, но рад, что нашел ваш город. Не подскажешь ли, где я? — Он тщетно пытался разглядеть стражника, щурясь от солнца, но стражник был лишь силуэтом в тени, скрытым под тенью натянутого на стене навеса.

— Звездочет? — стражник несколько удивился, пропустив вопрос путника. — Учудил ты путешествовать в такой зной. Какие науки ты знаешь, звездочет?

— Я изучал науки о небесных телах, толкование снов, я знаю мертвые и живые языки, и немного понимаю в лечении тела и духа, — путник попытался закончить с представлениями и перейти к делу. — Господин стражник, я очень устал в пути, будь так добр, пропусти меня.

Стражник внимательно осмотрел наездника от копыт осла до платка, покрывавшего голову и скрывавшего лицо путника — средство от жара солнца и дорожной пыли. Осел был немолод, хотя имел крепкое тело и мощные ноги, возраст выдавала теряющая цвет и силу шерсть. Его вид был далек от грациозности — это был выносливый трудяга, привыкший сносить тяготы работы и побои хозяев.

Однако, было заметно, что ослик, хоть и был потрепан, получал уход. Грубая шерсть и грива, хоть и походила на солому, были вычесаны и чисты. Такой ослик мог запросто тянуть повозку торговца, возможно пахал землю, или носил грузы, но явно не привык к наезднику на спине. Животное нервно рыло копытом землю и смотрело вниз. Очевидно, ему не нравился ни город, ни его стража.

Сам же наездник выглядел как обычный путешественник. Выше среднего роста с подтянутым развитым телом. Добротные сандалии на ногах, длинная ниже колен дорожная имперская туника бежевого цвета, подхваченная веревочным поясом и покрытая дорожной пылью, немного сереющая от времени. Через плечо была переброшена кожаная дорожная сумка, с которой путник явно не хотел расставаться, раз держал при себе и не доверял ее ослу.

— Открыть ворота! — скомандовал стражник вниз. — Путник, проезжай. Тебя досмотрят внутри.

За воротами послышался шорох открывающегося засова, тяжелые двери затрещали и с грохотом открылись, обнажая за собой непроглядную тьму. Горячий воздух со зловещим завыванием и свистом устремился внутрь, затягивая вместе с собой и осла, и наездника. Животное яростно уперлось, громко заржав. По обе стороны от дверей взвились вверх свисающие городские знамена. Сердце путника забилось чаще, и что-то в душе запротестовало.

Звездочет вновь оглядел ворота и стены города в поисках дефектов, несоответствий, чего-то, что сказало бы ему “не входи внутрь!”. Он посмотрел на неподвижную тень стражника наверху, затем перевел взгляд на знамена, изучая их. Прежде ему не доводилось видеть подобный герб, и он нигде не встречал его описание. На пурпурном фоне красовались вышитые ярким серебром полумесяц и вписанный в него кристалл в форме вытянутого ромба. Причуда игры воображения и танец знамени под дуновением ветра придали гербу форму злобного драконьего глаза, высматривающего добычу.

“Какие к шуту драконы!” — пронеслось в голове путника, — “Там мягкая постель, горячая еда, вино. Я устал!”.

Путник решился, и направился во тьму. Старый ослик, преодолев внутренний протест, повиновался воле наездника. Внутри было прохладно и сыро, глаза путника привыкли к темноте, и он разглядел двух стражников с копьями, которые жестом приказали ему остановиться.

— Здравствуйте, добрые господа, — приветствовал стражников путник, приложив руку к сердцу.

Он обратил внимание на добротную и совершенно новую на вид экипировку стражей. Нагрудник из прессованной кожи, хоть и лишенный изысков в виде рельефности, обеспечивал воину надежную защиту. Наконечники копий ярко поблескивали в полумраке, а в ножнах на поясе у каждого из стражников был прямой меч. Дополнительную надежность защиты обеспечивали большие круглые щиты в форме неполной луны. Как путник ни старался рассмотреть лица стражников, ему не удавалось. Он видел блестящие, как бриллианты, глаза и общую форму лиц, но когда пытался присмотреться к чертам лица, все расплывалось, будто шлемы стражников создавали какую-то неестественную дополнительную тень. Айден списал это на то, что глаза еще не привыкли к темноте.

— Здравствуй, звездочет, — обратился старший стражник. Пока один вел разговор, второй стражник стоял на изготовке, готовый прикрыть напарника в случае угрозы. — Покажи лицо.

Путник подчинился, спустив ткань платка, закрывающую лицо от пыли. Взору стражников открылся юноша с редкой светлой щетиной, свойственной путешественникам. Однако, для ученого он казался слишком юным.

— Уважаемый звездочет, — продолжил он, придерживаясь вежливого, но жесткого командного тона., — не сочти за оскорбление. Я должен досмотреть тебя и твои вещи, чтобы убедиться, что ты тот, за кого себя выдаешь.

Не слезая с осла, путник развел в стороны руки, повинуясь озвученным условиям.

— Уважаемые господа, — ответил путник, обращаясь к стражникам, — делайте то, что велит ваш долг. Я не желаю вам зла и хочу лишь скорее найти уютный очаг после дальней дороги.

Стражник подошел ближе, абсолютно полагаясь на расторопность и надежность напарника. Он переложил копье из правой руки в левую, на которой был закреплен щит, и свободную руку положил на осла, почесывая гриву. Гектор вздрогнул и испуганно зафыркал, выказывая недовольство происходящим. Стражник продолжал досмотр, заметив за поясом путника нож — обычный инструмент, жизненно необходимый в путешествии.

Он также обратил внимание на гладкие руки путника, достаточно гладкие, чтобы понять, что гость ими не трудился в поле или мастерской — похож на ученого человека. Затем его взгляд перешел на сумку, весьма добротную и дорогую на вид. Видимо, дороже и осла, и всего другого имущества путника. Стражник вежливо, но строго попросил открыть сумку. Гость повиновался.

Стражник, не отводя взгляда от наездника, запустил в сумку руку. Он обнаружил, что внутри пространство разделено отделы, и некоторые из них были закрыты. Ожидая увидеть съестные припасы, стражник удивился, нащупав небольшие мешочки с сушеными травами и порошками, в другом отделе были туго свернутые свитки. Еще в одном отделении он обнаружил несколько глиняных склянок, одну из которых вынул из сумки — пуста.

Все время досмотра путник вел себя уверенно и спокойно, и лишь когда стражник едва коснулся закрытого отдела, путник немного вздрогнул. Стражник это заметил и поспешил вынуть содержимое — книга с опаленным огнем черным переплетом. В узоре, образованном расплавленной кожей можно было рассмотреть искаженное гримасой не то страха, не то боли, уродливое лицо.

— Что это? — строго спросил стражник с книгой в руке.

— Медицинский справочник, господин, — спокойно ответил путник. — Он составлен моим наставником Ишку-На-Сиру. Прошу вас, будьте аккуратны с этой книгой, она побывала в страшном пожаре и чудом спаслась. Ее знания бесценны, и я очень ее берегу.

Стражник раскрыл книгу. Уверенными, но аккуратными движениями он пролистал несколько страниц, по большей части разглядывая те, где были иллюстрации в виде частей человеческого тела в разрезе. Всадник предположил, что стражник не умеет читать. Не увидев ничего подозрительного, стражник вернул книгу путнику, и тот быстро спрятал ее в сумку.

— Уважаемый звездочет Айлен из Мирита, ученик Ишку-На-Сиру, я рад приветствовать тебя в городе Азифур. Что касается твоей усталости с дороги, поезжай прямо по улице, увидишь на доме вывеску, поверни, куда указывает рыба, и в конце переулка найдешь постоялый двор со всем необходимым.

Звездочет воспрял духом, поблагодарил стражей и радостно направил Гектора, куда они указали. Его путь лежал по главной дороге, которая в таких городах традиционно вела к базарной площади. Само собой вдоль нее располагались лавчонки, предлагающие купить фрукты, горячую еду, прохладную воду, сувениры и разные безделушки.

Путник не обращал на них внимания, и чуть прибавил ходу, чтобы скорее проскочить. На одном из домов он заметил знак в форме рыбы, четко указывающий мордой направление — влево. Он свернул на узкую улочку подальше от шума широкой дороги и, чуть сбавив ход, погрузился в размышления.

— Я думал будет хуже, — подумал вслух звездочет. — Они даже не вымогали мзду. Город Азифур уже мне по душе. Жаль, я не слышал о нем раньше.

— Действительно, слишком просто, — раздалась хриплая старческая насмешка из сумки.

— Не начинай… — огрызнулся звездочет. — Мы не так давно вместе, а я уже хочу тебя выбросить. Доиграешься, сожгу!

— Пустые угрозы, — раздалось из сумки. — А место это престранное. Не пойму, что не так.

— Вот, как поймешь, тогда и подавай голос, — отрезал звездочет. — А я голодный и хочу спать.

Дорога, незаметно для него, сама вывела его к постоялому двору в глубине. Место казалось очень уютным. У входа в двухэтажный дом стояли несколько столов за которыми сидели посетители, укрытые от солнца раскидистыми ветвями деревьев. Не смотря на то, что путник заметил кальяны на столах, он слышал только аромат готовящейся в помещении еды, не курительных трав и не масел.

Звездочет ловко соскочил с осла, передавая поводья встречавшему рабу:

— Твое имя, любезный? — обратился гость.

— Иосиф, господин, — ответил раб.

Окинув его мимолетным взглядом, звездочет рассмотрел невысокого, хотя скорее сутулого, худощавого мужчину средних лет с редеющими сухими волосами.

— Вот, что, Иосиф, — звездочет положил на плечо рабу руку, — этот прекрасный скакун заслуживает хорошего ухода. Угости его яблочком и напои, как следует почисть. За мной не пропадет!

Гектор фыркнул что-то вслед наезднику, то ли желая хорошо отдохнуть, то ли сердясь, что его не взяли с собой. Гость был в приподнятом настроении, его живот урчал от голода, а тело было невесомым в предвкушении цели. Ускорив шаг, он нырнул сквозь занавеси из бус на входе и заявил:

— Хозяин, накрывай стол!..

К его удивлению, за стойкой управлялась женщина, невероятно красивая для скромной гостиницы. Ее гладкая смуглая кожа светилась свежестью, но жгучий пронзающий взгляд небесно-голубых глаз выдавал некоторую умудренность жизнью. Светлая легкая туника с широкими до локтей рукавами струилась по телу, чуть прикрывая колени. Широкий красный пояс стягивал ткань на тонкой талии, одновременно подчеркивая стройность фигуры и красоту изгибов.

Длинные черные пряди волнистых волос свободно лежали на ее печах, и лишь некоторые из были заплетены в тонкие косы, украшенные шелковыми лентами. От хозяйки веяло женственной легкостью и повеливающей уверенностью, а ее улыбка на миг лишила нового гостя дара речи.

— Заходи-заходи, красавчик! — Хозяйка поманила звездочета к себе жестом руки, украшенной тонкими браслетами из переплетенных между собой разноцветных нитей, лент и бусин. — Здесь гостям рады.

Все еще растерянный юноша пришел в себя, прочистил горло, и, превозмогая трепет сердца в груди, двинулся к стойке. Хозяйка улыбаясь, принялась наливать гостю фруктовый чай.

— Я Амаранта, хозяйка, — она подала гостю напиток, приветливо улыбаясь.

Приглядевшись ближе, он убедился, что она действительно старше, чем кажется. При всей легкости и грациозности ее движений, навскидку, она годилась ему в старшие сестры, а может и матери. И все же, хозяйка излучала очарование и внутреннюю энергию, как это делают прирожденные лидеры, вдохновляющие людей совершать невозможное.

— Я Айден, — произнес он, улыбаясь в ответ и принимая напиток из ее рук.

— Угощайся, — она поставила перед ним пиалу с чаем. — Какими судьбами в Азифуре?

Гость быстро осушил пиалу, а затем тяжело выдохнул, собираясь с мыслями. Его взгляд поднялся к глазам хозяйки, но как ни старался, он против воли возвращался к ее пленительной фигуре. То ли добавки чая, то ли дурманящий аромат хозяйки путали его мысли. В итоге, он просто опустил глаза на столешницу.

— Я странствую, хозяюшка, — наконец ответил гость. — А почему ты решила, что я не отсюда? Город большой, как я погляжу.

Хозяйка посмотрела гостю в глаза чарующим взглядом и произнесла.

— Я прорицательница. Мой дар — заглядывать в душу и все про тебя знать.

Гость улыбнулся, немного посмеявшись про себя. Он знал, что у хозяйки нет подобных способностей, потому что он бы почувствовал их, но понял, что она интригует его.

— Признаться, я никогда не слышал об Азифуре, — он перевел взгляд вниз, на стол. — Кто ваш сатрап?

— Азифур — город вольный, и нашему царю Империя не указ. Не нужны нам их кровожадные кодексы и маги.

— Любопытно. Значит, вы сами по себе? Ни сборщиков дани, ни инквизиторов?

— Империя далеко от нас, и пусть так и будет, Айден.

— Мне уже нравится у вас, Амаранта, — улыбнулся Айден, с небольшой иронией.

— Мара, — улыбнулась хозяйка. — Друзья зовут меня Мара.

— Очень приятно, Мара — гость улыбнулся в ответ. — Думаю, я задержусь какое-то время у вас. Найдется комната?

— Найду, — ответила хозяйка. Она наклонилась к уху гостя и прошептала. — Но плату я беру вперед.

Айден ухмыльнулся и достал из-за пояса кошелек. Пошарив там, он достал пальцами две монеты и положил на стол перед хозяйкой.

— О, имперское серебро! — воскликнула она, сгребая монеты в ладонь.

Привычным движением Амаранта подняла одну из монет к свету, внимательно ее осмотрела со всех сторон. Переживший странствия старый имперский денарий был немного помят у краев, что нормально для серебра. Монета была правильной на ощупь и правильно переливалась серебристым блеском — настоящая.

— Хватит за комнату? — поинтересовался Айден.

— На пять дней, — ответила Амаранта. — А потом придется добавить.

Айден улыбнулся. Он ожидал, что стоимость будет раза в два выше, и был приятно удивлен.

— Добавлю, когда придет время. И, раз уж мы о делах, узнай у господ, есть ли в городе работа для звездочета. Помимо небесных сфер, я знаю древние языки, медицину и другие науки. Могу преподавать их взрослым и детям.

— Узнаю, Айден, но учти, моя доля — двадцатая часть. Думаю, завтра к вечеру будут первые вести, а еще в полдень сходи на базар, там глашатай зачитает объявления господ, и, возможно, твои услуги могут быть нужны в Храме. А сегодня могу предложить тебе обед, ужин и баню.

К своему удивлению, Айден обнаружил, что совершенно не хочет есть, хотя голод тяготил его всю дорогу. Он подумал, что так подействовал чай.

— Пожалуй, отложим эти дела до завтра. Сегодня я слишком устал.

— Наверх, третья дверь от лестницы, — указала хозяйка, протянув гостю ключ.

— Спасибо, Мара.

Айден отправился в комнату, чувствуя какую-то нечеловеческую усталость, будто само солнце давило на него своим жаром и весом, выжимая последние остатки энергии. Кое-как он открыл дверь, ввалился внутрь и тут же заперся. Он сбросил с плеча сумку с проклятой книгой, освободившись от ее тяжести, снял с головы платок, освободив смятые серебристые волосы столь же утомленные дорогой, как он сам. Без сил прямо в одежде он рухнул на кровать, тут же провалившись в глубокий сон.

Молодой звездочет видел перед собой Амаранту, чье обнаженное тело было покрыто тонкой, почти прозрачной невесомой тканью, огибавшей ее прекрасные формы. Она по пояс стояла в воде, нет не вода — тот самый чай, теплый и с плавающими на поверхности лепестками душистых цветов и дольками фруктов. Вокруг было темно, а вода излучала свет, откуда-то снизу или с самой поверхности.

Ничего и никого вокруг не было — только прекрасная хозяйка гостиницы и пляски света от волн на изгибах ее тела. Она приближалась к юноше, обольстительно улыбаясь…

— ВСТАВАЙ!!! — тревожным звоном прозвучал в его голове знакомый голос из сумки.

Айден испуганно подскочил, свалившись с кровати. Толком не проснувшись, он выхватил из-за пояса нож, выставив его перед собой для защиты. Озираясь по сторонам и приходя в себя, он спросил:

— Что случилось?

— Долго объяснять, собирайся и бегом из города, пока не село солнце!

Тон таинственного спутника звездочета был серьезным и угрожающим, так что юноша решил не спорить. Он выглянул в окно, убедившись, что солнце еще светит, хотя уже почти зашло за горизонт. Чтобы покинуть город оставались минуты. Гость, поднявшись с пола, прогнал остатки сна, подхватил на плечо сумку и выбежал из комнаты прочь.

Не замечая ничего вокруг, он проскочил лестницу, выбежал во двор, нашел глазами стойла и Гектора. Осел оказался распряженным, что вызвало вздох отчаяния звездочета — все как назло. Запрягать было некогда, так что он просто набросил на осла попону и повел за узду к городским воротам той же дорогой, что приехал.

Улицы уже накрыла тьма, и путник едва различал дорогу, ориентируясь на огни светильников у ворот вдали. Все это напоминало кошмарный сон, когда спящий бежит по узкому коридору, все быстрее и быстрее, но не может сдвинуться с места. Обычно в эти моменты сзади является нечто страшное, что преследует спящего, а тот все бежит и бежит, но не в силах сдвинуться с места. А затем просыпается от страха.

Звездочет ворот достиг, хоть его сердце и едва не выпрыгнуло из груди по дороге. Однако, ждало его разочарование — прямо перед его носом стражники начали их закрывать. Как ни просил, как ни уговаривал их гость, он был заперт в городе до утра. Не помогло и оставшееся имперское серебро. Стражники были вежливы, видимо, так принято в Азифуре, и объяснили, что ворота закрываются каждую ночь. С заходом солнца и до восхода они остаются заперты, чтобы беречь покой жителей и гостей города, таков установленный порядок, и нет никакого повода его нарушать.

Выбора не было — расстроенный путник неспешно побрел обратно к гостинице. Осла во дворе вновь принял раб Иосиф, а госпожа ушла отдыхать и просила не беспокоить ее. Войдя в комнату, он первым делом зажег остатки свечи на столе, чтобы развеять тьму, а затем достал из сумки книгу, расположился на кровати и заговорил с ней.

— Что нам грозит здесь?

— Выбраться не удалось, да? Ожидаемо…

— Отвечай, чего развел панику? — звездочет повысил строгий голос. — Раз уж мы заперты до утра, чего мне ожидать? Что нам грозит?

Книга молчала. Гость уже собрался убрать ее в сумку, но она подала голос.

— Ваш мир мне чужд. Мне трудно ориентироваться среди всей этой “материи”, и, возможно, я не смогу объяснить правильными словами то, что тебе грозит. Когда мы прошли через ворота, я заметил наличие магии.

— Ничего необычного. Города возникают на пересечении дорог и, как следствие, потоков энергии. Стены выглядят древними, так что…

— “Город”, как ты его называешь, и есть магия. Не священная гора, не древний храм, не жертвенный алтарь есть источник магии здесь — а сами городские стены, дома, земля под ногами. Все будто соткано из магической энергии. По ощущениям это похоже на мое родное царство, хотя здесь эта энергия сплетена с этой вашей “материей”. Такое сочетание я ощущаю впервые.

— Ну и что? Что опасного в подобном явлении? — Звездочет задал вопрос, но ответ уже знал ответ. Он вспомнил то самое чувство опасности и глаз дракона у ворот города. Его сердце колотилось внутри.

— Именно. Ты угодил в паутину, дорогой партнер. Теперь вопрос времени, когда за добычей явится паук.

— Дорогой партнер, — язвительно ответил звездочет, — пока ты ничем не помог мне выбраться из паутины. Если “паук”, меня съест, я не смогу тебе помочь в твоем деле. Будешь до конца времен торчать в книге и ворчать.

— Сейчас мне нечем тебе помочь, правда. Я, как ты говоришь, “поднял панику”, потому что почувствовал, как что-то могущественное здесь, в городских стенах, сосредоточило на тебе внимание. Я надеялся, ты успеешь выскочить, но теперь ты увяз в паутине, и “паук” знает, где ты. Я понаблюдаю и дам знать, если что-то “увижу”. А ты подумай, как защищаться.

Звездочет раскрыл рот, чтобы ответить своему компаньону, но подскочил на кровати, услышав стук в дверь. Слова спутника поселили сковывающий, почти панический страх в сердце гостя, но он собрался с духом и открыл дверь — на пороге стоял Иосиф, который тут же опустил голову в поклоне.

— Господин звездочет, моя госпожа просила узнать, подать ли вам ужин?

— Иосиф! Ты очень вовремя! — подскочил к нему гость. — Мне нужны благовония и свечи. Есть что-то подходящее в гостинице?

— Свечи? Благовония? — растерялся раб. — Наверное.. да, что-то было..

— Вот и славно! — звездочет вышел из комнаты и, подгоняя в поясницу, повел Иосифа к стойке. — Давай их скорее найдем, они мне нужны, у меня большое желание поработать сегодня допоздна.

— Хорошо-хорошо, господин, а ваш ужин? — залепетал раб.

— Ужин? Принеси на свой вкус, и вина. Главное, не забудь: благовония и свечи! Жду!

С этими словами, звездочет сунул серебряный денарий в ладонь раба, а сам направился в комнату. Заперев дверь, он тяжело выдохнул и направился к своей сумке. Свеча на столе давала совсем мало света, которого хватало только, чтобы не убиться в потемках о кровать или стол. Мрак давил, делая и без того малую комнату еще более крошечной. Торопливо роясь в сумке, звездочет наощупь нашел несколько тонких квадратной формы деревянных пластин и бронзовый стилус — то что надо.

Звездочет не знал, чего ему ждать от упомянутого его спутником “паука”, но явно воспринял его предупреждение со всей возможной серьезностью. Он взялся за костяную ручку стилуса, а его тонкий пишущий конец направил в пламя свечи, ожидая пока он нагреется.

Все это время он пытался успокоить дыхание, сбившееся от страха, чувствуя, как сердце колотится в груди, пока его пальцы сжимали костяную ручку стилуса. Чтобы проверить, достаточно ли он нагрелся, Айден осторожно коснулся им деревянной пластины — тонкая струйка дыма поднялась в воздух, а на поверхности появилась крохотная черная точка. Убедившись в готовности, он снова поднес стилус к пламени свечи, подержал его там, позволяя огню лизнуть металл, и затем принялся вычерчивать на дощечке магический знак — иероглиф, заключённый в круг, древний символ защиты, оберегающий жилище от Зла. Это был не абсолютный щит, а скорее хрупкая надежда, но для большинства тёмных сущностей такой барьер, закреплённый на стене, становился непреодолимой преградой.

Едва звездочет завершил последний штрих магического знака, чувствуя легкое дрожание пальцев от напряжения, как в тишине комнаты вновь раздался стук в дверь — резкий и настойчивый, заставивший его вздрогнуть так сильно, что он едва не испортил тонкую линию на дощечке. Не справившись с волнением, Айден выпустил из руки горячий стилус, который со звоном отскочил от стола и покатился где-то во мраке по полу.

Раздраженный резким стуком, Айден быстро капнул горячим воском на заднюю сторону пластины, на лицевой части которой уже темнел завершенный защитный знак. Он торопливо зашагал к двери, попутно прижав пластину к стене. Рывком распахнув дверь, он, как и ожидал, увидел перед собой Иосифа, чья мрачная фигура в кромешной тьме коридора была освещена единственной зажженной свечей в его руке. В другой руке он держал поднос с ужином гостя, а под мышкой у него были заказанные свечи и благовония.

Айден пригласил раба войти, но тот почтительно отказался. Свет от дрожащего пламени свечи делал лицо Иосифа старше, более морщинистым и мрачным, а его доброжелательная улыбка казалась зловещей и неестественной. Гость не стал настаивать и принял через порог сперва поднос, а затем свечи и благовония, обратив внимание, как сильно дрожит и дымит пламя свечи Иосифа, вытягивая тонкую дребезжащую нить черного дыма вверх.

Простившись с рабом, звездочет, не касаясь еды, тут же воспользовался дополнительными свечами, чтобы усилить свет хотя бы у своего рабочего стола. Он быстро нащупал на полу свой стилус и продолжил работу по нанесению защитных знаков на деревянные пластины. К финалу пластины были прикреплены к каждой стене, полу и потолку, создавая непроницаемый защитный барьер для нечисти.

Закончив со знаками, звездочет сдвинул кровать в середину комнаты и установил по ее углам палочки благовоний, сам, скрестив ноги уселся на кровати, перебирая четки в руке. Свечной свет достаточно разогнал тьму, звезды и луна ярко светили через крошечное окошко, а благовония сделали воздух чуть более густым и тягучим, пьянящим. Слушая щелканье четок, собственное дрожащее дыхание и стук сердца, молодой звездочет не заметил, как заснул.

Жгучий луч утреннего солнца коснулся лица Айдена. Он сморщился, чувствуя, как жар выталкивает остатки сна, и открыл глаза — не потолок, как ждал, а пол, грубый и тёплый, смотрел на него в ответ. Он лежал щекой вниз, другая половина лица горела под светом, что лился в комнату через крохотное окошко.

Вставать не хотелось. Тело ныло, затекшее от неудобной позы, но оно требовало потянуться, хрустнуть костями. С трудом поднявшись, он понял, что левая рука полностью онемела ниже плеча — мёртвая, чужая, хотя пальцы при большом усилии все еще слушались. Пока он растирал её, возвращая жизнь, голова гудела, мир кружился, а солнечный свет слепил, мешая вспомнить, где он и как тут оказался.

Когда рука ожила и головокружение утихло, Айден оглядел комнату. Вчера усталость скрыла от него ее детали, и теперь она казалась чужой. Кровать стояла в центре, пол скрипел гнутыми досками покрытыми дешевым лаком, на глиняных стенах все еще красовались прикрепленным вчера дощечки с защитными знаками. На кривом столе, сбитом из досок, лежали огарки свечей — чудом не вспыхнул пожар. Благовония, тлеющие по углам, выветрились, или он их просто не замечал их запах после ночи в их дыму.

От стола шел неприятный тухлый запах. Айден провел по нему взглядом и заметил под столом кувшин с водой и большую глиняную миску. Он проверил воду — свежая, а запах шел от испорченного ужина, который он немедленно выбросил в окно. Налив воду в миску, он умылся, чувствуя, как бодрость вытесняет усталость. Поправив тунику, он уловил собственный резкий запах, скинул её и обмыл тело остатками прохладной воды — сил прибавилось. Надев грязную ткань обратно и укрыв волосы платком, он, потянувшись, вышел в коридор, а через него в общий зал.

Внизу бурлила жизнь. Гости, потягивая прохладное пиво или ароматный чай, с важным видом делились новостями и сплетнями. Вокруг — мужчины с густыми вьющимися бородами или короткими ухоженными бородками, ни одного гладко выбритого лица, лишь редкие лысые головы. Направляясь к стойке, Айден невольно вслушивался гул зала: к знакомому Торговому языку Империи, на котором он говорил с Амарантой и стражей, примешивались чужие южные и восточные говоры, которых он не понимал. Вернув свой взгляд к стойке, он заметил неутомимого Иосифа, готовящего посуду для завтраков.

— Доброе утро, господин! — почтительно обратился раб, склонив голову. — Как вы себя чувствуете? Желаете суп? Чай? Пиво?

— Да, пожалуй, я желаю всего, — Иосиф отвел Айдена за свободный столик и быстро вернулся с заказанным супом, чаем и пивом. — Где госпожа?

— Госпожа все еще изволит почевать, — ответил Иосиф, расставляя заказ. — Могу ли я вам чем-то услужить?

— Можешь, — ответил Айден, быстро набивая рот едой. Он действительно был страшно голоден, потому что вчера совершенно не ел. Попутно, он залез в кошелек и, с глухим шорохом проскользив монетой по столу, подал её рабу. — Мне нужна чистая одежда, а вот эту — выстирать.

— Господин!!! — возразил Иосиф, возвращая монету обратно. — Это вовсе ни к чему! Если желаете, я провожу вас, и вы можете переодеться немедленно.

— Немедленно это лишнее, — ответил Айден, продолжая уплетать еду. Иосиф почтительно улыбнулся и вернулся к своим обязанностям.

Наевшись, Айден переводил дух, откинувшись чуть назад и медленно оглядывая зал. Гости за низкими столами играли в кости и шахматы, пили, ели и перебрасывались сплетнями, не отказывая себе в удовольствии курения кальянов и трубок и пуская в воздух густые клубы дыма.

Айден созерцал, будто сам находился под воздействием дурмана — видимо местное густое пиво било в голову сильно из-за его голода. Он скользил взглядом по интерьеру, наблюдая за ловкой суета Иосифа вокруг гостей, и к своему удивлению почувствовал себя владельцем этой гостиницы, переживая за комфорт гостей. Затем его взгляд скользнул вдоль лестницы, что вела из его комнаты, и остановился на висевшем на стене большом зеркале в человеческий рост — редкая роскошь для скромной гостиницы, не замеченная им вчера.

Айден, манимый зеркалом подошел к нему ближе. Знающий глаз мгновенно определил идеально отполированный металл отражающей поверхности — медь под серебром — который давал почти прозрачное отражение без намека на тонировку или размытие. Рама из лакированного кедра, украшенная причудливыми резными узорами, обрамляла эту роскошь. Невероятная щедрость со стороны хозяйки — позволять гостям любоваться собой, хотя, определенно, она тешила ее тщеславие.

— Вы будто первый раз его видите, — обратился к Айдену Иосиф. Раб закончил разносить постояльцам еду, и остановился возле Айдена, направляясь на кухню. — Госпожа очень гордится им.

— Еще бы, — задумчиво произнес Айден. — И как такая вещь здесь оказалась…

— Шутить изволите? — улыбнулся Иосиф. — Это ее приданое. Простите, господин, я заболтался, меня ждут дела.

Иосиф скрылся в кухне, а Айден вернулся к зеркалу. Словно зачарованный, он закончил разглядывать его узоры и замер, вглядываясь в собственное отражение. Лицо, измождённое бессонницей, казалось чужим, но за ним чудился кто-то ещё, кто-то незримый и безликий будто просвечивал сквозь отражение Айдена.

Помотав головой, он отогнал морок и решил выйти из уютной гостиницы на воздух. Едва ступив под слепящий свет восточного солнца, он ощутил, как его наполняют силы, прогоняя сомнения и тени. Узкая утоптанная улочка повела его вдоль глинобитных двухэтажных домов, плавно выводя на главную дорогу — широкую, вымощенную камнем, что тянулась вверх к Базару.

По обе стороны улицы раскинулись лавки, палатки и тенты. Толпа горожан гудела вокруг торговцев, разглядывая глиняные горшки, вазы, финики, пучки свежих и сушеных трав, фруктов и бесконечную мелочь всякого рода.

Уходя вверх, дорога естественным образом перерастала в широкую Базарную площадь с буйством красок, запахов и звуков. Уличные зазывалы и артисты и музыканты, говорящие сквозь гул толпы на известных Айдену и весьма причудливых неизвестных ему языках, создавали уникальное звучание восточного базара. Запахи цветов, специй, горячей еды и свежей воды, бьющей в небо из огромного фонтана в центре — символа могущества и роскоши города в сердце пустыни.

Суета и живость Базара зачаровывали Айдена, увлекая его все глубже в свои объятия. Наблюдая бесчисленные события вокруг он чувствовал, как теряет себя, растворяясь в толпе. На миг он осознал, что теряет контроль и решил восстановить его, умывшись прохладной водой из фонтана.

“Нет детей” — мелькнула мысль в его голове. Он удивился, что в центре совершенно нет детей, которые плескались бы в фонтане или играли с артистами или выпрашивали у родителей игрушки и сладости. “Нет животных” — он вспомнил, что его ослик был единственным животным, которое он видел в Азифуре. На главной дороге никто не пользовался ослами или мулами для перевозок грузов, он не видел ни собак, ни кошек, ни даже крыс, которые бы расплодились в городе без кошек.

Немного освежившись, он поднял глаза к возвышающемуся над всем Азифуром Зиккурату — обители богов, которые жили на самой вершине этой рукотворной горы из кирпича и камня, покрытой снаружи глиной. Айден чувствовал огромное необъяснимое желание подняться на это строение, священное для жителей, будто что-то могущественное взывало оттуда к нему, приглашая к себе.

Преодолев этот импульс, он нашел взглядом другой объект внимания. “А почему бы нет?” — подумал он, направляясь к палатке цветочницы. Среди благоухающих роз, жасминов и лилий, его внимание привлекли нарциссы. Повинуясь чутью, он собрал из букет украсив его травками и тонкими разноцветными лентами под стать украшениям Амаранты. С ним в руках он шел обратно, точно на крыльях, совершенно не замечая ни дороги, ни событий вокруг, ни как вновь оказался в гостинице.

Внутри за стойкой хлопотала хозяйка, сменив неутомимого и услужливого Иосифа. Айден глубоко вдохнул, направился к ней и, достав из-за спины цветы, с улыбкой отдал их Амаранте. Хозяйка удивленно улыбнулась, приняв подарок, а затем погрузилась в цветы носом, вдыхая их аромат. Ее глаза блестели радостью удивления из-под чарующих ресниц, приятно обжигая этим взглядом Айдена.

— Что за повод? — поинтересовалась она.

— Хотел порадовать, — признался Айден.

Амаранта молча поставила цветы в глиняную вазу и вернулась к делам, будто не замечая ни подарка, ни Айдена.

— Ты сердишься? — спросил он.

— Сам как думаешь? — ответила Амаранта, не отвлекаясь от дел.

— Думаю, я плохо вел себя ночью, — признался он.

— Так продолжаться не может, — выдохнула она. — Твои кошмары. Вот эти ужасы, что тебе снятся, о таинственных проклятиях, черной книге и магии — это не нормально! Я боюсь за тебя.

Айден молчал, виновато глядя в стол.

— Дорогой муж, — она взяла в руки его лицо, направляя его взгляд на себя. — Ты пугаешь меня. Я не хочу, чтобы ты уходил по ночам спать в гостевые комнаты, а меня оставлял одну. Ты снова жег свечи и ладан — однажды случится пожар, и больше мы не проснемся. Возьми себя в руки! Пойдем в храм, спросим там толкование этих снов. Ради меня!

Айден вновь вспомнил чувство, манившее его к вершине Зиккурата, тяжело и напряженно выдохнул, нехотя соглашаясь.

— Убедила.

— Вот и договорились! — Она кокетливо улыбнулась, потянулась к нему и поцеловала. Айден проснулся.

Звездочёт резко открыл глаза, вырванный из чар сна обратно в тесную комнату. Пальцы судорожно стиснули чётки — тонкую нить надежды, удерживающую его рассудок. Закатное солнце заливало помещение оранжево-красным светом, окрашивая стены тревожным теплом.

Айден дышал тяжело, грудь вздымалась, но он заставлял себя замедлиться, контролируя каждый вдох. Голова кружилась, а мир переворачивался — низ казался верхом, реальность ускользала. Где он? Как здесь оказался? Взгляд метнулся по комнате: чётки в руке, сумка с проклятой книгой у стены. Все настоящее. Все это на самом деле.

— Ты здесь? — Айден бросил слова в тишину, обращаясь к своему загадочному спутнику. Молчание стягивало его нервы тугой петлёй. — Отзовись!

— Да, господин, я здесь, — раздался учтивый голос Иосифа из-за двери. — Позволите войти?

Голос раба, не смотря на мягкость, пробрал Айдена холодом. Сквозь его доброжелательность веяло чем-то зловещим, и, глубоко вдохнув, звездочёт поднялся, и рывком открыл дверь.

— Что-то случилось? — спросил он, щурясь спросонья, еще не до конца принимая реальность.

— Господин, как же! — Иосиф добродушно улыбнулся, удивленно глядя в глаза гостю. — Вы ведь утром изволили заказать купальню. Всё готово: вода кипит, чистая одежда ждёт. Оставьте свою там — утром выстирают.

— Забыл… — Айден замер, иронично себе улыбнувшись. Он заказывал это, да — но не во сне ли, где был мужем Амаранты и хозяином этой гостиницы? А голос книги, его единственного союзника здесь, предательски молчал, оставив его одного.

Услужливый раб жестом пригласил гостя идти впереди него, Айден пошел. В зале стояла странная, не похожая на утреннюю суету тишина. Полностью отсутствовало всякое освещение, кроме красных лучей все еще заходящего над Азифуром солнца. Эти лучи зловеще отражались все в том же зеркале, которое Айден приметил “во сне”.

Купальня представляла из себя небольшой шатер во внутреннем дворе гостиницы, с частично заполненной водой широкой деревянной бадьей внутри, а рядом с шатром были два больших котла с водой и ведра к ним. Дрова под одним из котлов уже прогорели и сейчас тлели, краснея на ветру. Иосиф направился к котлу с горячей водой и принялся заполнять ею бадью для гостя. Айден отпустил раба, сообщив, что не нуждается в помощи. Иосиф указал на скамейку, где ждала чистая одежда и полотенце для гостя, почтительно поклонился и направился в дом. Айден же погрузился в воду и свои размышления.

Солнце незаметно утонуло за горизонтом, а вода в бадье остыла. Айден решил, что пора выходить. В тусклом свете полумесяца, при слабом мерцании свечи, он нашёл на скамье новый комплект одежды: короткую светлую тунику, мягче его дорожной, широкий пояс, который пришлось обернуть вокруг себя несколько раз, и длинную прямоугольную накидку — ткань, которая оборачивалась поверх пояса, а затем переброшенная через плечо. Именно так одевались к востоку от Империи, именно такими он видел некоторых других гостей в зале во “сне”. Переодевшись, он замер: "Я совсем свой здесь," — от этой мысли замерло его сердце, сжатое тревожным холодом.

Внутри гостиницы царила совершенно безжизненная тишина. Ни звука, ни души — только тьма, на шаг отступающая перед дрожащим пламенем свечи. Глиняный пол отзывался шагам гулким эхом, впервые таким отчетливым и ясным. У лестницы Айден остановился — пламя отразилось в зеркале, будто взывая к нему.

Он вгляделся и, как и во “сне”, он снова не сумел себя узнать. Отраженный человек пугал, но не лицом, а тем, насколько новая одежда растворяла Айдена в Азифуре. Теряя себя, он заметил, как задрожало пламя свечи, меняя цвет на бледно-зеленый, окрашивая в этот тон все в крохотном светлом островке посреди океана тьмы. Вглядевшись в собственное отражение, Айден заметил нечто чужое в чертах своего лица — под кожей проступали тонкие зеленые линии, становившиеся все более отчетливыми. Не черты лица, а кости скалящегося черепа, заслонявшие его собой. Где-то вдали раздалось пение медных труб, тех же, что приветствовали его у ворот Азифура. Айден проснулся.