Айкару (ознакомительный фрагмент)

Ознакомительный фрагмент

У разных народов стало разное летоисчисление. В начале, конечно, никто не считал сроки и времена, потому что в этом не было нужды. Тогда были великие, тогда жизнь была иной. Но теперь везде и во всём лишь суета.

Люди отсчитывают время по движению небесных тел. Когда их планета обернётся вокруг себя, это будет один день. Когда их планета пройдёт полный круг по орбите звезды, это будет один год.

Когда Йор поделился даром творить магию с ленгерадами, никто и не думал придумывать летоисчислений. И только после того, как все чародеи разделились на валирдалов и башенников, тогда и те, и другие придумали способы, как отсчитывать времена и сроки.

Башенники взяли за основу свои тренировки. От начала обучения до первых прикосновений к эфиру проходит определённое количество времени. Башенники выработали специальную последовательность обучения, которая всегда постоянна. И вот именно этот самый период от первых занятий новичка до первых содроганий эфира был назван корл. Впоследствии, конечно, потребовалось ввести и толнор.

Валирдалы стали измерять время вали́рдами, то есть периодами стабилизации межпространственного перехода. Да, конечно, это сейчас мы умеем строить сразу стабильные мосты меж мирами. Но раньше, когда мы только лишь начинали выстраивать сеть путей, всё было иначе.

Я не буду рассказывать про УВЭ – устройство валирдальных экклезораций. Кому интересна работа этого изобретения, спросите какого-нибудь валирдала в вашем мире. Уверен, он с превеликим удовольствием погрузит вас в нашу богатую историю. А если ещё и повезёт, то вы встретите какого-нибудь древнего чародея, и тогда этот рассказ будет наиболее содержательным. Я лишь хотел сказать, что в те времена, когда мы пользоваться УВЭ, коридоры были нестабильными. Не стану влезать в дебри магического искусства и объяснять причины столь шаткого положения межпространственных мостов, но скажу лишь одно – дестабилизация означала хрупкость. Путь мог быть уничтожен множеством различных факторов, начиная неаккуратным использованием магии, заканчивая волнениями в хаосе межпространства. И да, в истории валирдалов бывало такое, что переходы рушились, но чародеям при этом удавалось выживать, хвала Йору.

Так вот, для стабилизации этого самого коридора требовалось определённое время. Именно это самое время и стало называться валирдом, и мы вели времяисчисление по этим срокам. Ускорить укрепление путей можно только лишь частым их использованием. Чем больше валирдалов прошло через данный коридор, тем быстрее он станет стабильным. Но, как и в случае с башенниками, нам пришлось ввести онхм – менее длительный период. Древние валирдалы пользовались технологией ОКО – олумических кристаллов обзора. После того, как путь в другой мир проложен, чтобы узнать всё об этом мире, чародей выходил из зоны валирдации – то есть площади, в пределах которой можно воспользоваться межпространственным переходом, – и устанавливал ОКО, которое выглядело, исходя из его полного названия, как небольшой кристалл синего цвета. ОКО постепенно впитывало в себя знания об этом мире. И вот этот период от установки кристалла обзора до полного завершения сбора сведений о текущем мире был назван онхом.

Постепенно и УВЭ, и ОКО перестали быть востребованными для валирдалов, но валирды и онхмы остались. Ну, и у башенников ещё можно до сих пор видеть подобия ОКО – кристаллы больше, а радиус их действия меньше.

Хорганы придумали своё времяисчисления, привязав его не к каким-то внешним явлениям, а к своему изобретению. Хорго-метро-ремон-ган-си́гар (разделение тире – условное, название пишется одним словом). Это название такое длинное, потому что в него подземный народ вложил наименование всех временны́х периодов. Но хорганы его сокращают до хоргометра. Си́гар – что-то на подобии человеческого часа. Например, рудокоп работает 4 сигара, потом 1 сигар отдыхает, после чего работает ещё 4 сигара, затем возвращается домой. Ган – треть суток. Точнее же, рабочее время. Например, в одном гане 9 сигаров. Ре́мон – целые сутки. Например, от рассвета до рассвета. Метр – что-то на подобии человеческого месяца. Ну а хорг – что-то на подобии года.

Урункроки мерят время зубами, то есть периодом полного обновления зубов. Если никто не выбил этому громиле его жевательные кости, то через определённый срок они у него отпадут, а после заново отрастут. Не все разом, конечно. Зубы выпадают постепенно. И вот, начиная выпадением первого зуба и заканчивая отрастанием последнего, измеряется срок. Меньшее времяисчисление – по «пробуждению дневного круга». Границей, когда урункрок из ребёнка становится взрослым, служит не время и не обстоятельства, а действие. То, когда сформированы все зубы, не всегда означает, что молодой воитель может получить приставку «обр-свой клан». В каждом клане бывает по-разному, но обычно, это всегда какой-нибудь подвиг. Убил первого врага, к примеру.

Сик’хайи всё измеряют периодом отрастания хвоста. От рождения и до определённого времени у этих ящеров идёт постоянный рост. Когда он заканчивается, заканчивается и отсчёт времени. Правда, существует два вида таких времяисчислений, ведь хвост у двуногих заканчивает расти быстрее, чем у хвостоногих сик’хайев. Молодой сик’хай начинает считаться взрослым, когда у него отрастают и укрепляются все зубы. И, конечно же, меньшее времяисчисление – это восходы и закаты.

Шурайи тоже мерят время периодом отрастания своих хвостов. Причём сам шурай может продолжать крупнеть и расти, а его хвост остаётся в прежнем состоянии.

Сариномы, как и хорганы не привязали своё времяисчисление к каким-то природным явлениям. Так как они – машины, то разработали своё времяисчисление, кратное ста. Они мерят всё своими внутренними часами. Самая короткая единица измерения времени – кварта. Что-то на подобии человеческой секунды. Следом – вайо́та, в которую умещается 100 кварт. Затем – цикл. Это 100 вайотов и, как следствие 10 000 кварт. Зенд, хело́й и а́грас.

Подобным образом вели времяисчисление союзники сариномов – ма́нки. Кто у кого перенял эту идею или, быть может, они оба пришли к этой идее, неизвестно.

У даргов времяисчисление довольно сложное и может меняться, поэтому отследить его невозможно. Они как-то умудряются всё это держать в своём уме и где-то частицей своего могучего подсознания вести эти странные подсчёты.

Саткары ничего не считают. Ну, может, только время, оставшееся до дня скрещенных клинков.

Измеряют ли ратарды с ваурдами как-то время, узнать нет возможности.

Сенонцы уподобились людям. У них хавор – это период обращения вокруг себя сначала Сенона, а после – Элунеи. Миссар – это месяц, куда входят 26 хаворов. Алват – год, в котором 13 миссаров.

Сакры в былые времена не считали никаких времён и сроков, ведь в месте их обиталищ всегда был свет, а силы их были бесконечны, во сне нужды они не имели. И только с того момента, как Сакраарх стал принимать в Святую Империю сатлармов, возникла необходимость вести времяисчисление. И по той причине, что сатлармы – это те же люди, дни, месяцы и года перекочевали и в Святую Империю.

У разных эльфов и название периодов тоже разное.

Эсры мерят наступление новой ночи теоссирами, далры – наступление нового дня мордалалями. Но, в отличие от тёмных эльфов, для которых времяисчисление этим и ограничивается, у далров есть что-то на подобии времён года. Их всего три: нэ́нвис – период частых ветров, лазалье́т – период частых дождей, пессиа́ль – период отсутствия ветров и дождей. Но ветра и дожди ласковые и тёплые, поэтому далрам нет необходимости облачаться в разные одежды в зависимости от их сезонов.

Ори́ллы связывали времена и сроки с процессами, протекающими в своих телах. Они обладали силой, похожей на магию, но только она не взаимодействует с эфиром. Эта сила называл таиса́т. И с помощью неё они могут производить манипуляции над душой. Обычно таисат они направляют на самих себя, чтобы укрепиться, но и могут использовать её для угнетения. Ориллы никогда первыми не причинят вреда своей силой, только в ответ на опасные действия какого-то другого существа.

Помимо таисата, они владеют и другой силой, похожей на инженерию, но для этого им не нужно прибегать к помощи устройств или инструментов. Её ориллы называли катода́тия. С её помощью они заставляли то, что не имеет механизмов и программы, работать так, будто бы всё это в них есть. Например, стоит фонарь и освещает улицу, по которой ориллы практически не ходят. Один из них прикоснулся к нему, задействовал катодатию, и фонарь стал перемещаться так, будто бы у него под основанием отросло колесо. Когда объект оказался в нужном месте, катодатия выветривается, и фонарь теряет ненужные функции.

Так вот, своё времяисчисление они связывали с этими двумя силами. Таисат требовал более кропотливого внимания. Чтобы воздействовать на себя, орилл затрачивал какое-то время. А чтобы начать манипуляции с чужой душой, требовалось ещё больше времени. Катодатия затрачивала лишь мгновения мысли. Достаточно будет передать лишь импульс души в бездушный объект, чтобы он починился воле орилла. Так что для отсчёта коротких сроков этот народ использует катод, а для более продолжительных – таи́с.

Четыре стихийных народа: плюзаниды, эджаги, летбы и фахлы связали измерение времени с процессами, связанными со своими стихиями. Конечно, в то время, как Арлаго́ру и ЗульКада́н правили ими, для этих четырёх удивительных творений не было никакой нужды в том, чтобы вести чему-то подсчёт, но с их исчезновением такая необходимость образовалась. Нет, не потому, что они стали смертными, и теперь возникла необходимость вести подсчёт своей жизни, потому что, во-первых, они начинают чувствовать, когда подходит их срок, а, во-вторых, их смерть не означает конец. Душа плюзанида, погибшего в воде, тут же обволакивается в воду и продолжает существование. Душа фахла, погибшего на земле, проделывает то же самое, как и летб. Для перерождения эджага нужен огонь. Однако подойдёт и тепло ближайшей звезды. От концентрации её энергии зависит скорость возрождения эджага. В жару перерождение происходит практически мгновенно. Продолжительность жизни всех четырёх народов одинакова. Но, как я уже писал выше, каждый плюзанид, летб, эджаг и фахл знает момент, когда ему нужно будет умереть. Но, более того, это можно было даже отслеживать.

Так, у водных существ меняется окрас хвоста – он начинает постепенно блекнуть. В миг смерти он вовсе становится прозрачным. Ветряные со временем становятся медленнее. Сначала их замедление проявляется очень и очень незаметно. Однако чем ближе мгновение их гибели, это становится более явно. Лебты, находящие на орде смерти, практически не двигаются. Подобно ветряным, пламя эджагов начинает гаснуть до полного исчезновения. А фахлам по мере приближения рокового мига становится всё сложнее удерживать форму.

И так каждый народ ведёт время исчисление по мере собственного увядания. У плюзанид это 4 этапа: кассалди́р, когда их хвосты яркие; та́миут, когда начинается выцветание; закидла́з, когда хвост выцвел очень сильно, и е́ллу, когда всё совсем плохо. Самые долгие периоды – это кассалдир и тамиут. Первый чуть больше второго. Закилдаз – приблизительно вдвое меньше тамиута. Еллу – совсем короткий срок. У летбов таких этапа 3, у эджагов – 5, у фахлов – 3.

Но, как я писал, опять же, выше, им нужно считать сроки не для того, чтобы готовиться к смерти, а для того, чтобы готовиться к великим событиям. Вначале – для того, чтобы дождаться исполнения пророчества о талами. Теперь же они ждут другого времени – когда к ним вернутся Арлагору и ЗульКадан, ведь, подобно тоугварам, эти 4 народа слышали от своих владык заверение в том, что они вернутся за своими народами.

К слову, о тоугварах. Они в каком-либо времяисчислении нужды не имеют. Во времена, когда их вёл Ваул, им ничего считать необходимости не было. А теперь, когда их великого нет с ними, они находятся в беспробудном сне. А в таком состоянии что-либо считать нет возможности.

Когда гехаа́лы вынуждены были жить без своего владыки Каана, им пришлось также придумать своё времяисчисление. Для них восходы и закаты не имели значения. Они измеряли время по скорости своих лия́рных импульсов. Самым коротким был период, за который их мозговой сигнал пролетит их новую планету и вернётся к пославшему его. Самый длинный – период, когда лиярный импульс достигнет конца пространства и будет поглощён межпространством. В тот миг, как гехаал, его испустивший, перестанет ощущать свой сигнал, будет означать, что он перестал существовать. Но в последствии была предпринята попытка расширить этот диапазон, правда, безуспешно. Как бы слуги Каана ни пытались придумать возможность преодолеть межпространственный барьер, без своего господина их мозговые способности были не такими сильными. Да и Кстарион уже привнёс своё тлетворное влияние в их существование. Так что все ресурсы их разумов были всецело направлены в совсем другую область.

Все эти наблюдения – лишь одна из возможностей приблизиться к пониманию сущности различных народов. По тому, как они считают время, можно понять, что это за существа, получше познакомиться с ними. Можно было бы, конечно, рассказать о том, как считают времена и сроки хайки, никхаллы или хахормес, но я, Фалкар, взялся писать этот рассказ не для того, чтобы познакомить вас с различными народами, известными или неизвестными, но для того, чтобы поведать о рождении нового. Имя нам – айкару́.

В древнем наречии есть такое слово – «Айка́р», которое можно перевести как «решение», «итог». Подобно тому, как все мы каждый миг своей жизни оказываемся на перепутье, чтобы принимать решения, в древние дни, когда боги ещё правили различными народами, появилось это слово. Да, оно существовало не сразу, но появилось позднее, когда какие-то народы стали оставаться без покровительства своих владык. Тогда боги предлагали другим народам присоединиться к своему, чтобы получился один. Да, в таком случае пришлось бы сменить своё мировоззрение, принять новую идеологию, но в таком случае хотя бы можно было продолжить существовать. Так, Ступ предложил карал-зирам примкнуть к его даджургам. Или Бэйн предложил шурайям стать их Шо’Каалом. Боги никого не заставляли служить себе. Они лишь предлагали, а уж принять это приглашение или отвергнуть его, каждый решал сам. Каждый принимал свой айкар, своё решение.

Да, именно о таких судьбоносных решениях говорит это слово. Поэтому оно так редко встречается в обиходе. Больше ни один великий, ни один дарг не призывает к себе кого бы то ни было. А то, что делает Хахор, нельзя назвать айкаром, потому что он не предлагает, а только лишь берёт. Хочешь ты или не хочешь, не имеет значение – слуги чёрного дарга придут и заберут тебя к своему тёмному господину. Да, ты можешь изъявить желание самостоятельно прийти к ним, но это всё равно не будет айкар.

Я же получил приглашение от бога и принял решение сменить свою сущность на новую. Теперь я – айкару, «тот, кто принял решение».

2327 валирд, 132 онхм познания.

Войны великих завершались. Где-то в отдалённых уголках мирозданья ещё проходили стычки, но всё основное действо осталось позади в истории. Многочисленные древние чародеи несли только лишь отголоски былого. И эти крохи никак не могли удовлетворить любопытство тех, кто жаждал проникнуть своим пониманием в те времена, когда великие правили своими народами. Но я не был в их числе.

Я не древний чародей и совсем не интересовался историей войн великих. Только недавно я закончил обучение у одного талантливейшего мага, который лично знал Йора и выполнял поручение от творца чудес и чудовищ, а потому был сосредоточен на самом себе, на своей прекрасной жизни и своих невероятных силах. Вода, воздух, земля, природа, знаки, яды, пространство, жесты и, конечно же, огонь – в моей власти было столько сил и стихий, что в те дни мне казалось, будто бы этого занятия хватит на всю вечность, что ждала меня впереди. Моему учителю было более тысячи валирдов отроду. Он и сейчас продолжает жить. И я хотел точно так же.

Так как становилось всё больше существ, которые оказались без покровительства своего создателя, то я считал святым долгом оказывать посильную помощь. Мой учитель дал мне очень хороший совет.

- Фалкан, - говорил он, - Если ты хочешь стать чародеем, то обучись магии. Но если ты хочешь быть хорошим чародеем, сильным и опытным, то тебе нужно не просто обучиться, но продолжать учиться. Я только лишь задал тебе направление. А двигаться по нему должен уже ты сам. Путь каждого, кто познал этот дар, уникален. И то, как его пройдёшь ты, может… Даже нет, он должен отличаться от пути, который пройдёт другой чародей. Если повторяешь за другими, то лишь для того, чтобы набить руку. Поэтому ищи возможность самосовершенствоваться и никогда не останавливайся на достигнутом.

И я всецело внял его словам. Я упражнялся, размышлял, делал эксперименты, вёл наблюдения и делал выводы. И я понял, что знаний мною было получено предостаточно. Мне нужно было больше практики. И я понял, что помогать тем, кто не обладает даром Йора, – это как раз таки самый лучший способ для применения собственных сил.

Я с теплотой вспоминаю те времена. Миры, а также их обитатели ещё не успели испортиться под влиянием собственных мёртвых и бесплодных мыслей. Тогда ещё были живы в них законы и принципы великих. А потому идущего по дороге ктиоханина все приветствовали с искренней добротой. Дети то и дело играли в чародеев, а каждый нинхани́н грезил о том, что и в нём когда-нибудь пробудятся магические силы. В общем, иметь дело с такими существами было одно сплошное удовольствие. Никто из них не принимал мою помощь как нечто само собой разумеющееся. Они отдавали мне плату за мои услуги. И хоть я каждый раз говорил им, что я – чародей, и деньги их мне без надобности, они настаивали на том, чтобы я их взял. И мне пришлось, ведь я сделал для них доброе дело. Так почему я должен удерживать их руку от того, чтобы они сделали мне добро? Почему я должен был ограничивать их милосердие? Кто я такой? Тем более то, что они давали мне, никак не вредило им. Я бы ни за что не вырвал из рук нуждающегося полную свою плату, ведь бывало так, что я оказывал помощь какому-нибудь малоимущему. Ему или ей нечем было мне заплатить. В таких случаях я даже радовался тому, что смог оказать им безвозмездную помощь. И если кто-то буквально от сердца отрывал свои деньги, то я, конечно же, заверял такое существо, что не посмею взять то, в чём он или она так нуждаются. Бывало даже так, что люди в благодарность после своей смерти жертвовали свои тела ради того, чтобы мы могли ставить над ними магические эксперименты. Кто-то соглашался, кто-то нет. Мне такое предложение сделали всего единожды, но я отказался, потому что считал святотатством проводить эксперименты над тем, кто умер.

Просьбы были самыми разнообразнейшими. Начиная простецкими, решаемыми одним щелчком пальцев, на подобии дать им дождя для посевов или вылечить быка от болезни, заканчивая совсем уж необычными и сложными, на выполнение которых необходима группа умелых чародеев. Бывали и совсем невозможные, решить которые могли, наверное, только боги. Скажу сразу: я брался за любое поручение, потому что первая моя цель – улучшить свои магические навыки. Вторая – это исполнить просьбу. Если получится помочь просящему, хорошо. Если нет, то я ничего не терял от этого, а даже, наоборот, приобретал. Приобретал бесценный опыт в магической практике, который укреплял мою сущность, и я становился сильнее и опытнее и, как следствие, мог жить дольше.

Многие сильные чародеи разделяли со мной эту позицию. Среди них Тарк, сильный ритуалист; Саккито́р, мастер воздушной стихии; Та́твод и Эвог Зактарад, могущественнейший зактар, отец знаменитого Замруда. Так уж было заведено, если я встречался с кем-то из них, значит, просьба сложная. А если со всеми сразу, то здесь даже сомнений не возникало: мы ввязались в какую-то невыполнимую авантюру. Но никогда не отказывались от попытки попробовать её решить.

А иногда нас просили сделать откровенно то, что было не просто опасно, а даже безумно-смертельно. Вот от такой просьбы пришлось отказываться.

Обычно я прихожу в мир, обнаруживаю ОКО, прикасаюсь к нему и узнаю, что и как в этом мире. Если имеются какие-то просьбы, трудности или опасности – всё это можно было узнать через олумический кристалл. Конечно, он тебе не расскажет всё, но даст почувствовать: здесь что-то не так. А где это и насколько важна эта просьба, нужно уже выведывать самому. Тарк говорит, что после этого он проводит специальный ритуал и определяет точное место расположения проблемы. А вот мне приходилось исследовать мир пешком. Но это ни в коему случае не угашало моего пыла. С одним поговорю, с другим, с третьим и так постепенно выхожу на трудность.

Вот и в тот миг я прикоснулся к кристаллу обзора. В мысли вливаются сведения об этом мире, а в сердце – тревожный дух. Да настолько тревожный, что мне даже как-то не по себе стало. Поговорил с одним человеком, узнал о том, что в другой стране собирают какие-то войска. Перешёл в ту местность, узнал, в каком именно городе происходит сбор. Переместился туда – и вот я уже знаю, что какие-то чудовища делают набеги на местных жителей. Иду по улице в направлении сбора и встречаю старых знакомых: Тарка, Саккитора, Татвода и Эвога. Все четверо улыбаются, глядя на то, как я приближаюсь к ним. А Эвог мне и говорит:

- Что ж, раз уж ты здесь, это значит, что на руинах поселился лич, не меньше.

Мы поприветствовали друг друга, и я спросил:

- Как всегда, командиры не хотят прислушиваться к нашим советам?

- Нет, - Саккитор покосился на грозных воителей, с ног до головы облачённых в латы, - Пока эти славные ребята в большинстве своём не сложат головы, борясь против нежити, никто и не думает хотя бы задуматься над этим.

- Что ж, - тяжко вздохнул я, - Тогда всё по старинке?

Все четверо угукнули.

А по старинке – это, значит, мы ждём, когда войска потерпят поражение, а после приступим к исцелению тех, кого ещё можно спасти.

Так оно и было. Ранним утром следующего дня, когда заря ещё только собиралась наступить, стройные шеренги многочисленных воителей в латах двинулись в бой. Мы с ними не пошли, потому что там и надеяться было не на что. Мы это знали и не хотели рисковать своими драгоценными жизнями. Нежить бессмертна, и точка. Тут нет никакой возможности победить. Их не берёт ни меч, ни магия.

Прошло три онхма, и от гордых воителей, настроенных на победу, осталась только лишь горстка уцелевших, которые несли тех, кто ещё подавал признаки жизни. Всем оказывалась помощь, попутно выслушивалась история их поражения, переполненная ужаса и отчаянья. Каждый раз мы слышали одно и то же:

- Нужно было послушаться вас и не ходить туда.

Мы не гордились своей правотой, а потому отвечали:

- Уж лучше бы мы ошибались.

Да, нежить ещё не была собрана и организована как единый народ. Однако сущность смерти, дарованная им Зорагой, была мощным оружием против живых. Теперь руины наполнены ещё больше. Но мы предупреждали их, чтобы они просто-напросто не ходили туда. Нежить сама не двинется в вашу сторону, если только среди неё нет лича. Тарк сказал, что провёл ритуал. Он узнал, что некромантия там распределена равномерно и больших сгустков среди неё не видел. Значит, предводителя нет.

Да, хочешь-не хочешь, а к этой тьме в наших походах приходилось прикасаться, так что знания о ней прибавлялись. Вот, например, две просьбы от одинокой женщины. Во-первых, она просила избавить её посевы от паразита, ведь, сколько бы ни пыталась она ухаживать за ними, они всё равно пожухлые. Во-вторых, она искала исцеления от собственного недуга, который не отпускает её довольно продолжительное время. И, казалось бы, для меня это довольно простая задача. Как бы не так. Стоило мне только окинуть своим духовным взором её всходы, и всё стало понятно. А, когда я обратил более детальный взгляд на природу заболевания старушки, то убедился в этом лишний раз:

- Послушай, Пэ́рия, здесь я тебе ничем не могу помочь. Твои растения да и ты сама поражены одним недугом. Имя ей – чёрная смерть. Погост ваш давно уже заброшен. И ты знаешь причину. А ты ближе всех живёшь к нему. Вот и гнетущий дух того, кто издавна обитает на месте захоронений, добрался до тебя и твоих растений, так что медленно убивает тебя.

Растерялась Пэрия и спросила у меня:

- Так что ж это получается, совсем нет никакого исхода?

- Увы, моя дорогая, но против бессмертного лиха нет никаких средств. Всё, что ты можешь сделать, так это оставить место своего жительства и переехать подальше от него. Тогда я укреплю твой дух с помощью своих сил и смогу вернуть тебе здоровье.

Женщина согласилась. И вся деревня пришла в трепет от того, что нежить распространяет чёрную смерть. Кто-то собрал свои вещи и направился жить в город, но большинство осталось на месте. Пэрия заняла один из домов тех, кто уехал, и жила отныне там. Я исцелил её от частиц тёмного духа, который успел проникнуть в неё, и больше никакие недуги не терзали её.

Да, справиться с новой напастью не мог никто. Но это не было безвыходным положением. Дух гибели очень редко появлялся дважды в одном и том же месте, чтобы увеличить количество бессмертных. А потому, если не соваться к местам их обитания и стараться обходить их стороной, то и они числом расти не будут. Я тогда ничего не знал о великом предназначении, а потому даже понятия не имел, что всё это – слагаемые замысла великих. Многие чародеи держались подальше от бессмертных, страшась их. Но были и такие, кто позволили тьме в своих сердцах и душах поселиться настолько сильно, что они принялись изучать смерть и бессмертных. Увы, но они обращались в одного из них. Да, приблизившись к нежити, можно только умереть и восстать как один из них. Из этого никогда не получается некромант. Стать адептом зразе или, точнее, зора, можно было только благодаря предназначению. И первейший некромант Арх был именно таким. Чёрная башня, основанная этим ленгерадом, была призвана разделить его предназначение с другими, кто жаждал тёмных знаний.

Я отвергал эти знания. Ни управлять бессмертными, ни быть одним из них я не желал. Да, на протяжении всей моей бытности ленгерадом я пересекался с разорадом. И да, они сильный народ. И хоть с после того, как Бейн разделил с ними свою сущность Пустоты, они перестали быть бедствием, так что с ними можно иметь дела, это всё равно не изменило моего отношения к ним. Я много слышал, многое узнал, о многом прочитал об этой силе, и моё отношение к ней осталось прежним. Да, я понял, что смерть и разложение – это не про них. Это вон труп, безжизненный и бездвижный, источает смрад и зловоние, постепенно превращаясь в дурно пахнущую массу. Тот, кто был поднят из мёртвых непосредственно Зорагой или тем, кто является проводником его силы, останавливает всякое гниение. Теперь их существование поддерживается другой силой. Время больше не имеет над ними власти. Но это уже совсем другое существо. Как по мне, то лучше быть слабым никчёмным и смертным, но хотя бы уж самим собой, чем могущественным кем-то, но это будешь не ты.

Мы с чародеями долго и часто размышляли об этом. Складывали все свои знания, делились своими наблюдениями, своим мнением, своим отношением и поняли, что поголовно все, кому было даровано величие магии, отвергают эту силу. Но, если уж и я написал о магическом табу, то не могу умолчать о второй сфере магии, которую впоследствии валирдалы внесли в список запрещённых – сопна. В те далёкие времена эта власть над саткаргами не была столь известна. Йор относительно недавно проклял свой народ, саткары ещё не успели как следует опомниться после развала Хора. А потому их влияние пока что ещё было довольно призрачным. В те времена, если кто-то и практиковал сопна, то это либо саткарги, либо те, кто пожелал к ним примкнуть. И всё же к некоторым знаниям пришлось прикоснуться, чтобы знать, с какой мощью мне придётся иметь дело.

Сопна обладает тремя вариациями выражения своей силы: раждалод, саткарал и разульфуд.

Раждалод, как следует из названия, это повелитель огня. И в самом деле, сущность саткаров – это огонь, поэтому про эту стихию они знают, наверное, лучше, чем Эвог и Замруд Зактарады. Но в своих странствиях из всех раждалодов, с которыми мне приходилось сражаться, лишь один обладал средними знаниями в огненной сфере. Остальные были и того слабее. Но знающие скажут, что существует алое пламя Хора. И да, раждалод, скорее этим и славится, что помимо способности управлять обычным огнём, он повелевает и этим неестественным саткаровым. Да, хоть с помощью него они не могут совершать различные приёмы (наверное, природа этой стихии не позволяет), но то, что это совсем другая сфера, совсем иная сила, и делает её опасной. Алое пламя может гореть на любой поверхности целую вечность. От него невозможно защититься ни огнём, ни землёй – никакой другой сферой магии. Только раждалод может противостоять раждалоду. Далодичность этой стороны сопна очень слаба. Обычно с такими чародеями можно поговорить и даже договориться. К сожалению, раждалоды не самые распространённые сопнары.

В отличие от саткаралов. Если с течением времени количество первых не сильно увеличивается, то вот прирост хозяев саткаргов просто неимоверный. Эти чародеи делают упор на пленении саткаргов. Чем больше и сильнее находится в распоряжении саткарала слуг, тем сильнее становится он сам. Да, кажется это перспективное направление. Да вот только каждый, размышляя о могуществе, которое он приобретёт, пленив целый Хор, забывает подумать о побочном действии. Ведь каждый слуга вносит частицу своей сущности в своего господина, так что тому приходится делить с ними не только свою силу, но и свой разум. А прибавить к этому ещё и далодичность самого сопна, получится совсем неприятные последствия. Саткарал, в отличие от раждалода, становится менее вменяемым. У него проявляется паранойя и недоверие. А тут ещё и множество тех, кого такой чародей пленил, начинает воздействовать на разум. В своих странствиях мне встречалось множество таких саткаралов. Не самые приятные личности. Такой ленгерад может в конце концов так вовсе сойти с ума. Как это было с одним господином, который хвастался тем, что у него во власти находится порядка 20 саткаргов: и миги, и ражгары, и раждалоды. Да вот только он был весь дёрганый и разговаривал сам с собой, как будто бы он претерпевал раздвоение личности. Мерзкое зрелище.

Но всё же разульфуд был самым нежеланным существом, которое можно было встретить в своих путешествиях. Этот сопнар впускает в себя какого-нибудь саткарга, чтобы сделать себя одержимым этим существом. Правда, сопна, который он изучил, не позволит порождению Хора завладеть его разумом. В итоге он получит его силу, но разум оставит при себе. Чтобы не путать такую одержимость с обычной, когда саткарг овладевает и телом, и разумом, было придумано другое слово – осквернённый, тот, кто пользуется силой скверны. И хоть с древнего слово «зульфу» означает «другой», имея в виду, что источником его силы становится другое существо, но эти два понятия настолько сильно сплелись друг с другом, что зульфу вместо «другого» стало означать «осквернённый». Следовательно, разульфуд – «сделанный из скверны» (сравни разорад – «сделанный из смерти» и ратард – «сделанный из войны»). Но разульфуд не просто обретает силу саткарга, который в него вселился – он, как бы это правильно выразить, приобретает коэффициент силы. Так, разульфуд, осквернённый мигом, не будет превращаться в мига. К своей физической силе он прибавит силу сопна и этот самый коэффициент силы мига. Таким образом, чем сильнее саткарг, запертый в теле разульфуда, тем ещё более сильным будет сам разульфуд. У такого сопнара есть три слагаемых, как он может становиться могущественнее – заниматься собственным развитием, накачивая мышцы, изучая какие-нибудь боевые техники; развивать сопна; пленять более сильного саткарга. И можно подумать, что это самый очевидный вариант, как нужно развиваться в этой сфере магии. Но, опять же, говоря о преимуществах, не стоит забывать и о недостатках, ведь далодичность от такой грани сопна запредельно высока. Уж не знаю, существует ли какая-нибудь сфера физической магии, но, как мне кажется, все три слагаемых, которые можно вложить в развитие разульфуда, в итоге делают свой вклад ещё и в саму далодичность. Даже осквернённый силой мига станет просто невыносимой личностью. Лучше иметь дело с тем хозяином 20 саткаргов, чем с ним.

К сожалению, в отношении этой сферы запрещённой магии не было такой твёрдой позиции. Половина валирдалов допускала возможность обладания ею сначала в своих мыслях, а после – и в своей сущности. Даже после того, как образовались валирдэтаки и официально все валирдалы приняли правило о запрете двух сфер магии, эта сфера продолжала практиковаться, только теперь уже тайно, чтобы никто не знал об этом. К сожалению, и я поддался на соблазн, чтобы вместо громоздкого ардуго пользоваться для перемещений в пространстве пентаграммами. Я долгое время предполагал, что в этом нет ничего предосудительного. Далодичность от огненных порталов ничтожная, так что на мою личность эти знания никак не повлияли. Ни покорять алое пламя Хора, ни пленять саткаргов, ни становиться осквернённым я не планировал. Но мне открыл глаза один из координаторов, сказав, что владыки-саткары могут отслеживать перемещения через пентаграммы и менять их точку выхода:

- Собирался ты перемещаться куда-нибудь по своим делам, но вдруг оказываешься перед огромным огненным существом, которое, конечно же, не собирается никуда тебя отпускать.

Меня это заставило задуматься. Я не был силён в сопна, а потому запросто мог подумать, что чародей лишь пытается напугать меня, чтобы я бросил эту магию. Но вот как раз таки недостаток знаний в сопна и заставил меня поверить ему. Я ещё не слишком много знаю об этой силе, поэтому сказанное было вполне возможно. И я вернулся к порталам валирдации вместе с притягиванием пространства ардуго. А жаль. Один портал на все случаи – это же так удобно.

Проходит таким образом много десятков валирдов.

Кехенталет прекращает своё существование, и теперь дарги не слышат молитв. Миры стремительно меняются. И меняются не в самую лучшую сторону. И я был откровенно удивлён, что эти изменения коснулись даже нас, чародеев. Тогда ещё не было никакого разделения на валирдалов или башенников, но все предпосылки в этому уже складывались. Одна часть ленгерадов любила путешествовать меж мирами, любила познавать новое, открывать то, что находится под пеленой незнания. Другая сидела на местах, была членами какого-нибудь государства, стремилась занять главенствующее положение и довольствовалась своими скудными знаниями.

И вот среди второй группы чародеев начала рождаться идея занять место великих, иными словами, самим стать богами. Они рассудили так: война великих закончилась, создатели покинули свои творения, и те начали деградировать, в то время как они обладают такими способностями и силами, что по сравнению с этими людьми, сик’хайями, хорганами и урункроками, они боги. Само собой, властолюбивым бездельникам такая перспектива очень импонировала, а потому все они тут же взялись за воплощение этой мечты. И первым делом они хотели придумать новый язык, чтобы заменить им древнее наречие. И начали они с названия сфер магии. Так, раж стал закта, плюза – окта, фахал – зенте, летоб – финта. Раждалоды, саткаралы и разульфуды стали просто сопна. Магия смерти – зразе. Руны – фаэте. И подобное в то же роде.

Да, начало было неплохим. И то, что мы сейчас пользуемся этими названиями, это как раз таки подтверждает. Но дальше названий сфер магии эта замена языка не продвинулась. А всё потому, что никто не захотел менять привычный стул на какой-нибудь бахталу́г или кровать – на са́ват. А заниматься насильственным насаждением нового языка никто не хотел, потому что это означало бы войну. Вот и остались они только со своими названиями сфер магии. Только лишь гораздо позднее стали появляться башни, которые служили и школами, и крепостями, и жилищами для таких чародеев. Это было не тем, чего они желали, но уж лучше трудиться над исполнением хотя бы уж половины мечты, нежели сидеть с целиком неисполненной мечтой.

Спустя какое-то время среди чародеев начинает распространяться слух о существовании Элунеи – мире, в котором магия становится сильнее в несколько раз. Много было рассказано о ней всяческих небылиц: и что первый ступивший на порог этой мечты, сразу станет богом магии, наместником Йора, и что ему не нужно будет пополнять магические знания, чтобы оставаться бессмертным, и что ему отроются такие сферы магии, которые невозможно понять собственным умом. Я уж думал, никто не клюнет на эту уловку. Но нет, ещё через несколько валирдов стали приходить известия о том, что некоторые чародеи умудрились найти Элунею и больше не вернулись оттуда, предполагая, что так и остались там богами. А ещё позднее открылась страшная тайна – что все, кто нашли мир магии, остались там не потому, что захотели, а потому, что умерли там. Выяснились новые подробности о том, что в Элунее весь эфир подчинён её стражу – каменному исполину по имени Гурзурай. Поэтому всякий, кто оказывается там, попадает в ловушку, будучи неспособными даже просто открыть портал валирдации, чтобы убежать оттуда, не говоря уже о том, чтобы противостоять громадному хранителю этого мира. Многие экспедиции снаряжались туда и терпели крах. Нет, чародеи учли опыт предыдущих захватчиков, а потому брали с собой рунные артефакты, чтобы и с Гурзураем сражаться, и в случае бегства можно было открыть портал. Но всё было тщетно. Победить исполина было нельзя. В этот поход звали также и меня, как знатока фаэте. Но я нашёл в себе мудрости отказывать им каждый раз, как кто-нибудь попросит меня об этом. Я понимал, что не в этом моё предназначение. Да и вообще всё в этой Элунее буквально кричало о том, что ленгерадам делать там нечего.

Но тем не менее, я укреплял свои знания, так что в конце концов сделался довольно сильным чародеем. Разум стал моим оружием. Мои мыслительные способности были очень быстрыми. Мой ум стал острее меча. Никто не мог меня обмануть. Не найдётся такой силы, которая могла бы сбить меня с толку или подчинить моё сознание кому-то другому. Я понимал такие вещи, которые находятся за гранью понимания большинства существ. Моя память сделалась безграничной. А мой взор был способен мгновенно проникать в суть вещей.

2219 валирд, 16 онхм всеведения. Начался первый багровый марш, ведомый великим Датаролом. Красочные описания военной тактики Победоносца и его ратардов, а также мастерство владения оружием побудили валирдалов закрыть все пути валирдации, а также объявить по всем мирам готовность бежать. Да, страх сковал народы, и ленгерадов в том числе. Чем больше беженцев проходило через врата валирдации, тем полнее становилась картина того, что происходит на полях сражений. Да, это действительно было очень ужасающе. Это было поводом для большинства разработать целую схему отходных путей, целые планы побега в случае прибытия захватчиков. А для меня – поводом взяться за изучение военного ремесла, ведь, как известно, ратарды лишают чародеев связи с эфиром, а всякого, кто бежит, убивают с двойной жестокостью. Поэтому, если Датарол к нам нагрянет, нужно будет дать ему достойный отпор. И я начал тренировать своё тело, в следствие чего мог умело сочетать свои магические приёмы и ловкость. Я даже пробовал пользоваться оружием, на которое были наложены временные чары. И это было прекрасное дополнение к моей и так обширной копилке знаний. С помощью этого я достиг всего, о чём мечтал, и даже больше – я был готов ко вторжению Атрака.

Но стал ли я из-за этого самым счастливым ленгерадом на свете? Отнюдь. Казалось бы, чего твоей душе угодно? Вот она, вершина магического ремесла. Наслаждайся своей жизнью. Но это было не то, этого было мало. И дело вовсе не в жадности, а в осознании того, что есть нечто большее, то, чего я не смог ещё достигнуть, какая-то цель. Я стал искать её в книгах про магию, думая, что это какой-то высшее или тайное знание. Да, находилось то, чего я и в самом деле не знал. Я это познавал и всё равно чувствовал пустоту. Я брался изучать другие книги. Наставления один за другим вливались в меня, наполняя мою голову запредельными знаниями, но всё было тщетно.

Тщетно до тех пор, пока я не обнаружил книгу под названием «Кехенгу́р», что можно перевести как «Четыре камня». Так как военный марш ещё продолжал сотрясать основы мирозданья, валирдалы так и не решались открыть пути валирдации. Поэтому магическую практику пришлось приостановить и вновь взяться за теорию. И вот, я читаю «Кехенгур». Нет, она рассказывала не о магии земли, как можно подумать. Это книга была о рунах, а точнее о четырёх камнях, которые содержали в себе руны. Но это не просто камешки размеров с кулак, на которых начертаны руны, чтобы можно было положить их в карман и распространить воздействие магического символа не только на один конкретный предмет, но и на все сразу. Нет, я это и так умел. В этой книге рассказывалось об огромных дольменах, что расположены в четырёх разных мирах.

Мне очень нравилась рунная магия. В свете того, что я под конец так вовсе взялся сочетать боевые качества с магическими силами, фаэте был одним из самых эффективных методов наложения чар на оружие и одежду. Но, к сожалению, эта сфера среди ленгерадов была развита достаточно плохо, ведь алчные хорганы либо не желали делиться тайнами, до которых мы не могли дотянуться собственными умами, либо запрашивали такую плату, что придётся потратить целую вечность для того, чтобы заработать столько денег. Поэтому я и подумал, что «Кехенгур» будет хорошим подспорьем для меня. Эта книга, кстати, была написан хорганскими рунами, но мой пытливый ум сумел быстро разобраться в их замысловатом тексте, но всё же содержание было более возвышенным. Если эту книгу и писал какой-нибудь хорган, то очень древний и очень мудрый.

Несмотря на то, что эта книга посвящена явно хорганскому делу, четыре камня содержат знания о четырёх разных народах: сик’хайи, люди, эльфы и сами хорганы. Конечно, само по себе знание об этих существах драгоценно, потому что, к примеру, хорганов и сик’хайев я плохо знаю. Однако, помимо всего прочего, дольмены дадут какие-то ещё знания, которые послужат основой для моего величия. Это меня очень сильно заинтересовало, потому как не существует руны, на основании которой можно начертать другую руну или так вовсе наложить магический эффект. И я подумал, что открыл для себя новое знание, которое обязан был приобрести. Но, к сожалению, «Кехенгур» не давал никакого хотя бы уж примерного описания места расположения хотя бы уж одного из дольменов, чтобы можно было начать поиски. Даже внешнего вида не было нарисовано. А что, если в своих странствиях я уже находил эти камни да просто-напросто не обратил на них никакого внимания?

Итак, цель поставлена, дух настраивается на бесконечные путешествия и поиски дольменов, но вот багровый марш никак не заканчивается. Я, словно зверь, запертый в клетке, мечусь в разные стороны, не зная покоя. Сердце то и дело рвётся заняться исполнением собственной мечты. Но мы, валирдалы, обучили самих себя слушаться голоса своего разума. А он мне сейчас подсказывал, что безопаснее всего переждать буйство бога войны, а уже после бросить все свои силы на поиски четырёх вожделенных дольменов. Ведь если я по не осторожности погибну, то не смогу исполнить свою мечту. И это помогало. Конечно, позывы сердца возникали ещё множество раз, но я угашал их. Можно сказать, таким образом я воспитывал в самом себе смирение – качество, ценное в любом деле.

И вот, 2123 валирд, 54 онхм всеведения знаменуется окончанием тирании багряных воителей. Конечно, скорее всего, Датарол освободил миры гораздо раньше, просто до нас дошли слухи с опозданием, но это не было важно. Выжившие ликовали, готовясь праздновать это знаменательное событие. И только мне было не до этого. Когда оковы, сдерживающие меня, упали, я тут же открыл портал валирдации, чтобы начать уже, наконец, эти жизненно необходимые поиски.

4 камня: сик’хайи, люди, эльфы и хорганы. Искать дольмены среди первых двух народов – настоящее безумие, ведь они были самыми распространёнными. И в каком же из их миров находится этот исписанный рунами валун, можно узнать, только полагаясь на удачу. Хорганских королевств куда как меньше. А о месте положения Мордалали и Теоссира пока не было известно. Да и вообще мы в первое время думали, что это два разных мира: в одном живут светлые эльфы, в другом – тёмные. Поэтому я решил начать поиски с хорганов, надеясь, что найденный дольмен подскажет мне место положения следующего. И так по цепочке я найду их.

Увы, но эта идея была обречена. Поверхности их миров были процветающими лесами, полями, морями и горами. Я исследовал эти поверхности с помощью ардуго, но ничего не находил. А вот спускаться в королевства было себе дороже. С того момента, как дарги распустили совет Четырёх, хорганы сделались ещё более жадными и враждебными. Исследовав один мир, я настолько уставал, что возвращался в валирдэтаки, чтобы отдохнуть от своего путешествия, только лишь для того чтобы пуститься в следующее.

Так, несколько валирдов я занимался исследованием миров, где располагались королевства этих грубых низкоросликов, каждый раз возвращаясь обратно. И вот, в очередной раз посетив валирдэтак, я по своему обычаю вливаюсь в эфир и познаю все последние новости среди валирдалов. И тут выясняется, что было открыто место положения мира эльфов, так что туда организуются целые экспедиции. И я не пренебрёг возможностью поискать камень эльфов там.

Нас было пятеро: трое преимущественно вактаров, один преимущественно октар и я. Все пребывали в хорошем расположении духа, ведь каждый шёл туда со своей целью. Кто-то хотел поучиться у светлых эльфов магии природы, кто-то хотел просто поглазеть на красоты этого чудесного места, наслушавшись рассказов других чародеев, а кто-то – за рунным камнем и его тайнами. Перед нами стоял шестой маг, но он с нами не пойдёт – он рассказывает нам о некоторых особенностях того мира, чтобы мы не причинили там никакого вреда и сами не подверглись опасности. Конечно же, нас просили смотреть под ноги, чтобы не наступить на орту-аравов. Нас просили говорить мягко и плавно, стараться избегать повышенных тонов. Даже если нужно до кого-то докричаться. Лучше догнать и сказать это на обычный манер. Запрещено соблазнять эльфиек и делать им каких-либо намёки. Для перемещений по Мордалали сделаны специальные пути, поэтому ходить можно только по ним, в чащобы сворачивать запрещено. Нельзя использовать вредоносные сферы магии, в частности огонь. И обсуждение темы багрового марша тоже под запретом. Как оказалось, их эта беда не обошла стороной, и они только недавно избавились от этого ужаса. Когда мы со всем согласились, портал был отверзнут, и мы уверенно шагнули туда.

Что ж, смело скажу: никакие слова не смогли передать той красоты, что царила в этих местах. Просторное поле, окружённое плотной стеной леса, редкие деревья служат местами отдыха для групп эльфов. Пышные раскидистые кроны защищают от дневного светила, толстенные корни, торчащие в разных местах, служили местами для сидений. Сами эльфы рассыпались по всему этому пространству и преспокойненько прогуливались, пребывая в общении друг с другом. Меж ними скакали и резвились какие-то диковинные зверюшки и вальяжно расхаживали орту-аравы. Тёплый ветер обдувает наши мантии, донося до нас тонкие ароматы местной флоры. К нам подошли три прелестные обитательницы этого мира. Встречая нас своими обворожительными улыбками, они проговорили:

- Эд хоэ́тнас ди Фаламасфа́ль.

Мы же, как учили нас, отвечали им:

- Ис хоэтнас.

Из наших уст это звучало не так грациозно, как из их. Сразу видно эльфа, который говорит на эльфийском наречии. Я не был силён в изае, а потому с трудом понимал их слова, в отличие от одного из вактаров. Он и переводил нам речь этих прелестных созданий. Я буквально наслаждался их голосами, тонкими, аккуратными, плавными, но старался смотреть немного мимо, чтобы ненароком не показать того, чего я на самом деле не имел в виду. Они обменивались любезностями, расспрашивали, где можно обучиться магии природы и походить по этому миру, чтобы насладиться его красотой. Я подхватил их слова и спросил, где тут у них располагается рунный дольмен. Мой вопрос породил кучу уточняющих. Во-первых, что такое «рунный», во-вторых, что такое «дольмен», в-третьих, с чего я взял, что он должен существовать тут. В общем, стало понятно одно – в Мордалали его нет. Тогда я спросил, как можно попасть в Теоссир. Я ожидал, что девушки откроют мне портал в мир тёмных эльфов, но вместо этого они стали описывать мне дорогу. И я не сдержался и перебил её рассказ, спросив:

- Значит, Теоссир находится в этом же мире?

- Да. – лишь коротко перевёл мне чародей целое предложение этой миловидной особы.

Тогда я сказал, что пойду прогуляться по этому миру в одиночестве.

На самом деле я решил исследовать этот мир с помощью ардуго, чтобы собрать о нём сведения и узнать, есть ли какие-нибудь необычные объекты, требующие моего личного внимания. Да, теперь ОКО – это устаревшая технология. Проводить исследование какого-нибудь мира можно с помощью магии. Например, как я, магии пространства. Мир эльфов представлял собой равнины да леса. Гор всего две: одна тут неподалёку, другая – на территории тёмных эльфов. Были ещё отвесные скалы, но обычно они все оканчивались водопадами. Никаких дольменов обнаружено не было. Я просто не мог принять такой оборот событий. Мир эльфов, оказывается, один. Сами эльфы никуда не ходят за его пределы. Во всяком случае, никого из длинноухих я не встречал в своих путешествиях. Где же ещё быть камню эльфов, как не здесь? Нет, я решил побыть здесь ещё, чтобы поискать его.

Я чётко придерживался всех правил, которые для нас оставили предшественники: постоянно глядел под ноги, не собирался углубляться в чащи, перемещался постоянно по дороге. Встречаясь взглядом с кем-то из эльфиек, я старался не смотреть на её слишком долго. Хорошо, хоть эти светлые эльфы не приставляют к нам провожатого, который ходил бы и следил за тем, чтобы я не зашёл не туда, ведь так я мог сосредоточиться на своей магии, чтобы исследовать не только глазами, но и эфиром. Да, местные красоты то и дело сбивали меня с толку. Так и хотелось иногда остановиться и понаслаждаться этим. И я не видел в этом преткновения. Порой нужно было останавливаться и наслаждаться местом и временем.

Не счесть, сколько онхмов я проблуждал по Мордалали. Все миры погружаются в какой-то хаос и суету, а здесь ещё сохранилась первозданная блажь прежних дней. И это ещё несмотря на то, что они только недавно пережили нападение Победоносца. В некоторых мирах до сих пор гремят отголоски военного марша, а тут его как будто бы и не было. Все эльфы преспокойненько ходят по своей родине. И дух мира, самое главное, этот дух мира и покоя. Здесь по-настоящему отдыхаешь.

Я посетил все знаменательные места: и Силиайские водопады, и храм их богини Далармиэль, и даже их столица, носящая имя их покровительницы. Там наши повелители природы учились у местных чародеев чему-то новому в этом ремесле. Я исследовал всю Мордалаль вдоль и поперёк.

Я побывал в Теоссире и обнаружил его пустым. Но очень внимательно исследовал его лично, а также с помощью ардуго и зенте. Увы, никаких дольменов там не было.

Я с помощью переводчика попросил аудиенции с управителем местных обитателей. Как ни странно, эту встречу мне всё-таки устроили, и не через каких-нибудь сто онхмов, а прямиком на закате, когда они с женой вышли прогуляться. Кстати, насколько я заметил, помимо эльфов, тут жили ещё какие-то девицы, больше похожие на людей, чем на местных обитателей. Одна из них была женой их управителя. Приятный эльф-мужчина в золотой мантии приветствовал меня. И мы с ним немного обсудили рунный дольмен, носящий в себе знания о его народе. Мне снова пришлось объяснить ему, что такое руны и дольмен, после чего он отвечал мне, что им, как они себя называют, далрам, нет смысла где-то записывать свою историю. Он может прямиком здесь и сейчас рассказать всё о Мордалали от начала до конца. Я спросил, может ли он рассказать и о Теоссире. Тот кивнул мне ответ и приступил к пересказу.

Думаю, нет смысла писать тут историю далров. Её вы сможете узнать из уст Леармиэля, прочитав «Зорагалдиум. Потусторонний мир».

Закончив свою содержательную речь, Лианиэль и его супруга продолжили с ожиданием глядеть на меня. Немного грустные улыбки украшали их лица. Само собой, закончить на такой паршивой ноте, как смерть отца от руки Датарола. Я бы на его месте наверняка опустил бы этот момент. Но вопрос так и остаётся без ответов – где же находится камень эльфов? Не могли же эсры, как тут называются тёмные эльфы, взять его с собой? Поблагодарив Лианиэля за эту услугу, я направился обратно. Обратно искать рунный камень. Я, определённо, что-то упускал, чего-то не видел или не понимал. Нужно было начать всё сначала и просматривать всё более детально.

Одинокий задумчивый валирдал медленно брёл по дорогам Мордалали, привлекая к себе внимания. Краем глаза я видел, как эльфы смотрят на меня. Возможно, они даже пытались говорить со мной, но я не понимал их слова, а отрывать взгляд от земли не хотел. Сейчас ардуго прочёсывал каждый уголок Мордалали. Я снова сходил в Теоссир, где предыдущие обитатели оставили после себя, нет, не подсказку о том, где находится вожделенный дольмен. Это было бы просто чудом, не иначе. Они оставили здесь лишь трепет. Находиться в этом пустующем месте было как-то неуютно. Постоянно ощущалось чьё-то зловещее присутствие и казалось, будто бы кто-то всегда смотрит в спину. Однако я уже говорил, что разум истинного чародея правит сердцем, а потому я заставлял молчать моё трепещущее нутро и продолжал вглядываться и всматриваться. Быть может, рунный дольмен стал частью их построек. Эсры жили в каких-то каменных развалинах – иначе это никак не назвать. Из того, что мне рассказал Лианиэль, это вполне подходящее место для их обитания. Но нет. Никаких признаков рунописи. Ни взгляд физический, ни магический, ни духовный не показывали ничего. Хотя, как мне показалось, рунному камню, рассказывающему об эльфах, тут самое место.

Наверное, целый валирд истратил я, бродя по этим землям, ища и размышляя о том, что ищу. Надежда уже угасла, но я продолжал раз за разом осматривать Мордалаль, потому что умом понимал одну простую истину: чем дольше ищешь, тем сильнее сужается круг поисков и тем быстрее можно обнаружить искомое. А также я продолжал держать в уме мысль: где же, как не на родине эльфов, быть этому камню? Эти две логики продержали меня тут такое долгое время. Но в конце концов я убедился в тщетности также этих доводов.

Фаламасфаль. Какое же это прекрасное место. И не хочется уходить даже отсюда. Эльфы продолжают приветливо смотреть на меня. Но нет, мне больше тут оставаться нельзя. Я целенаправленно шёл к магической арке – своеобразной точке валирдации, которая откроет портал не в радиусе вокруг себя, а строго внутри этой древесной окружности, состоящей из двух деревянных полукругов, которые сверху извиваются назад, сцепляясь друг с другом. Кстати, почему арка не овальная, как все двери в другие миры, а круглая? Немного поразмыслив над этим, я подумал, что это просто причуды эльфийской культуры, и направился на поиски дальше.

Теперь я решил не пытаться думать логически над тем, какой мир посетить, потому что среди хорганов нет дольмена о хорганах, а среди эльфов нет дольмена об эльфах. Будет лучше, если я в своих скитаниях буду просто посещать все миры, где меня ещё не было. Ардуго и зенте будут искать цель, а я буду искать зацепки по этому поводу. Слухи собирать или же книги читать.

Думаю, уже и так стало понятно, что я просто-напросто продолжил свою бытность валирдала. То, как я жил до обретения своей цели, повторилось и сейчас. Только теперь, когда я искал необходимый мне дольмен, мои путешествия казались не такими уж бесплодными. Я общался с людьми, помогал с некоторыми проблемами, читал книги, отыскивал в них интересные истории. И всё это с целью выйти на след моего нового предназначения. Да, именно предназначения, не меньше.

Увы, но по сравнению с тем, какие миры были раньше, сейчас всё стало ещё хуже. Урункроки ещё более агрессивные, хорганы – ещё более жадные, сик’хайи – до жути фанатичные, а человек – и того хуже. Неблагодарный, несговорчивый, стремящийся постоянно обмануть, несдержанный и прочее. И какое-то время я позволял этому влиять на меня, а позднее ко мне пришло осознание: изменить весь мир не получится, но я могу изменять себя. Поэтому я стал более учтивым, более терпеливыми, более тактичным, стал больше слушать, чем говорить. Да, это не исправило человека, но теперь их пороки не мешали мне наслаждаться своими поисками.

Иногда я задумываюсь над тем, как складывается моя жизнь, и понимаю, что это похоже на то, как меня кто-то ведёт по этим испытаниям, как кто-то пытается делать меня лучше, помогает развить мои положительный качества. И я не противился этому.

Помните тот мир, который фигурирует в рассказе «Зора»? Мне посчастливилось побывать также и там. На тот момент, конечно, никакой истории об этом мире написано не было, да и бессмертного марша не происходило, поэтому здесь просто проживали эти вездесущие люди, а по соседству с ними располагались различные башни. Я отчётливо ощущал каждую светлую обитель, расположенную в этом мире. Это всё из-за технологии так называемых эфирных маяков, предназначенной не только для того, чтобы усиливать светлые чары, но и вещать через магическое пространство на весь мир, показывая место нахождения этих башен. Чтобы определить наличие других башен, потребовалось немного сосредоточиться. Но я ощутил несколько боевых, парочку природных и даже одну чёрную.

«Чёрная?! – с изумлением подумал я, - Неужели я в том самом мире?»

Несмотря на то, что валирдалы приняли решение не только не практиковать некромантию, но и не делиться друг с другом ужасными известиями, касающимися этой сферы магии, всё же слух о том, что где-то всё-таки был основан шпиль, подготавливающий зразеров, просочился в наши ряды. Валирдалы приняли решение обходить этот мир стороной. Однако я не мог этого сделать. Одна мысль о том, что, быть может, чёрная башня – это наилучшее место для того, чтобы там хранился первый дольмен из четырёх, заставила меня проглотить всё омерзение, которое взрастил я внутри себя к этому ремеслу. Да, можно смело объявить меня параноиком, которому теперь эти рунные камни знаний будут во сне являться. Но на тот момент я был поглощён этим. И тому, кто меня ведёт по всем этим испытаниям и пытается воспитать во мне привлекательные качества, придётся постараться, чтобы исправить ещё и этот недостаток.

Используя ардуго, я приблизился к той области, где стояла обитель некромантов, и остановился. Она скрывалась далеко-далеко за горизонтом, из-за чего мои глаза ещё пока даже не видели её, но лихой дух смерти разливался по округе. Он исходил не только от неё, но и с болота, которое находилось неподалёку. Конечно, где же ещё воздвигнуться оплоту тьмы и смерти, если не рядом с местом обитания нежити? Я решил повнимательнее рассмотреть обиталища порождений зразе, но тут же отшатнулся от ужаса. Во-первых, мест было не одно, а целых два, не считая чёрной башни, а во-вторых, в каждом из них было по одному могущественному личу. Дрожь пробежалась по коже, так что я даже весь сотрясся от ужаса, как будто увидел на стене перед собой не просто большого паука, а целого тарантула.

Читать целиком можно на Бусти: