Август

Глава 1

— Сегодня лучшие сыны нашей Пречистой Госпожи прикоснутся к святая святых нашей обители, и всей Чистой Империи! К Светочу Пречистой! — громкий уверенный голос Магистра отражался от стен главной залы Обители, вселяя благоговейный трепет в сердца молодых людей, что стояли, преклонив колени, и внимали каждому слову. Для них сегодняшний день — важнейший в жизни.

— Я рад проводить в новую жизнь, жизнь служения нашей Госпоже, лучшего адепта за многие годы! — все присутствующие знали, что последует далее, но это не умаляло трепетного ожидания и предвкушения. — Я горд вручить храмовые щит и меч нашему брату по вере! Брат Август! Прими же эту награду и великое бремя, отныне и навеки — Паладин Пречистой Девы Брат Август!

Август поднялся с колен и уверенной, гордой походкой прошел к Магистру. Он готовился к этому дню многие годы. Бесконечные тренировки тела и разума, познание своей души и природы — все ради этого дня, этого часа. Ради возможности служить Госпоже не только верой, но и делом.

Принимая щит и меч из рук послушников, а следом и благословение Магистра, Август снова пал на одно колено пред статуей своей богини со словами, которые отныне станут основой его жизни:

— Вера моя — щит мой. Разум мой — меч мой.

***

— Брат Август! Рады видеть вас в нашей префектуре! Слухи о вас ходят по всей империи, и мы рады видеть столь значимую фигуру в наших стенах! Надолго ли вы в этих краях? Послушники подготовили покои для вашего отдыха с дороги.

— Я не устал, и хотел бы ознакомиться с делами о ереси.

— Как пожелаете, Паладин Август. В нашей префектуре с ересью проблем нет. Так… мелкие происшествия. Не сравнится с вашим последнем делом. Говорят, вы взяли мятежников? Ту богопротивную организацию …, как они назывались?

— «Свет Истины». Так они себя называли. Да, мы накрыли их гнездо, и поймали главных смутьянов, но это ещё не конец, — Август осматривать стены местной Обители.

Все, как всегда — серый камень, строгие линии. И люди со своими пороками. Он уже успел смириться и принять несовершенство даже среди служителей Госпожи. Смириться и принять. Но это не означало, что он с ними согласен.

— Какие есть происшествия в префектуре сейчас?

— Да, конечно. Как пожелаете! На данный момент у нас лишь одно дело… о сельской ведьме. Туда отправились младшие дознаватели, проведут расследование и сожгут. Такая мелочь не достойна внимания самого Паладина Пречистой.

— Я слышу гордыню в твоих речах. Запомни, нет недостойного дела, когда речь идёт о ереси. Даже крупица тьмы может запятнать свет.

— Р-разумеется, как пожелает Паладин Пречистой! — дрожащий голос, нервные движения. Нет, Август точно не хотел тут оставаться. — Село Заболотное, в четырёх часах на северо-восток от города.

— Я отправляюсь сейчас же.

Четыре часа в пути пролетели незаметно. Август наслаждался природой, простором и тишиной. Наверное, ему никогда не стать Верховным паладином, что уж говорить о Магистре. Он терпеть не мог работать в кабинетах, всех этих отчётов, документации и счетов. Он задыхался в четырёх стенах, и рвался на свободу. В поле, с мечом и щитом. Нести свет и веру в люди, уничтожая ересь и все признаки колдовства.

Это он собирался сделать и сейчас, в этом селе. Снова ведьма… сколько их уже было?

На площади уже собрались люди, в центре возведён помост для будущего костра.

— Женщину признали ведьмой?

— Так точно, брат Август. Скоро начнётся сожжение, вы немного опоздали.

— Что ж, думаю мое присутствие тоже послужит на благо. Успокоит недовольных. Таковые всегда находятся.

— Как вам будет угодно. Скоро доставят пленницу.

Она была юна. Светлокожа и с некогда прекрасными пшеничными волосами. Теперь же её волосы напоминали один большой колтун, на лице, шее и руках виднелись кровоподтёки. Как и в разорванном вороте и юбке платья. Лишь глаза оставались ясными, темно-зелеными. В них и увяз Август, не в силах оторваться.

— Служитель «Пречистой», — с насмешкой на окровавленных губах молвила ведьма. — Моё последнее слово.

Казалось весь мир замер, и все ждали отмашки паладина, а он не мог оторвать взгляд от глаз ведьмы. Неведомая до сего дня сила держала его. И десятки раз спасающие слова, что и сейчас гремели громом в голове — не помогали скинуть наваждение. « Вера моя — щит мой. Разум мой — меч мой.»

— Да, последнее слово. Я! Виолла, одна из немногих ныне живых светлых ведьм, тебя Паладин Пречистой Девы Август… благословляю. Внемли же моим словам! Встретишь ты свою истинную любовь. Единую во всех твоих явлениях в любом из миров. Ту встретишь, что дороже для тебя будет самой жизни, мира, веры… Но запомни! Каждый раз! Каждый, Паладин! Глядя в глаза своему смыслу жизни — ты будешь вспоминать меня.

И время пошло вновь. С некой злостью дал Август отмашку служивым на сожжение. Да, тут и правда ему делать нечего. Надо возвращаться в столицу, искать остальных мятежников и уничтожать, искоренять всю ересь! Всю эту скверну!

***

После очередной из облав на логово нечистых, Август остановился в одной из деревушек на ночлег. Люди, как всегда, старались всем угодить Паладину. И всё казалось столь обыденным, привычным… пока он не увидел её. Тёмный шоколад волос, молочная белизна кожи, кораллы нежных губ… ярко-голубые наивные глаза встретились со стальным твёрдым взглядом. И замерло время, исчезли люди, не стало никого и ничего вокруг. Лишь двое…

— Как имя твое..?

— Аврора.

— Ты будешь моей?

— Всегда.

Были ли слова? Или им показалось? Но не было больше просто Августа, и просто Авроры. Теперь были они — вместе. Одно целое.

Паладин Пречистой Девы Август стал самым счастливым мужем, а в скором времени узнал, что станет и отцом.

Как бы не пленили очи любимой, и как бы Август не хотел быть рядом в час рождения ребёнка, но долг звал его. Ещё не все гнезда ереси были вычищены, а значит его единственной может что-то угрожать. Чего Паладин не мог допустить. И он отправился на войну. На последнюю, как он надеялся. Последнее гнездо драконов, разносчиков скверны.

Перед самым походом паладины собрались в обители, перед Светочем Пречистой. Великое чудо, что даровала им сама богиня. Искрящийся бледно-голубой кристалл размером с кулак взрослого воина. Он даровал прохладу обители, даже в самый душный день, и наполнял души верующих чистым сиянием благости. Сила Светоча заполняла Августа, наделяла его уверенностью в своих силах. А размеренная проповедь Преподобного, и его глубокий голос, который, казалось, мягко заполнял каждый уголок молельной залы, вселял уверенность в правое дело. В верность поступков.

Долго добиралось воинство храма до дальних мятежных земель. Последнего оплота богомерзкого колдовства. Магии, как неверные это называли. И драконы были главными разносчиками этой силы. С каждым уничтоженным драконом сила приспешников скверны уменьшалась. Именно с убийства сильнейшей из этих тварей и началась история их веры, именно после тех событий люди познали богиню и получили великий дар.

Дорога проходила через всю империю, и везде воинов храма встречали с уважением и почтением. Города мелькали, пролетали села и деревни. Все как одни… Лишь однажды Август остановил свой стремительный марш. В одном селе он уловил до сердечной боли знакомый взгляд, небесно-голубые глаза Авроры смотрели на него с лица девчушки лет двенадцати. Отец пытался спрятать её за спину, но любопытный подросток выглядывал и желал увидеть истинных воинов.

— Как тебя зовут, дитя?

— Арина.

— Ты очень похожа на мою жену, Арина. И однажды ты вырастишь настоящей красавицей.

Показалось Августу, или отец Арины и вправду побледнел, будто от испуга? Но скоро совсем воинство храма завершит свою миссию. Очистит мир от скверны, и простым жителям империи нечего будет бояться.

Вот и настал тот час, и именно Август был тем воином, который сражался с драконом. С драконом в людском обличии. Сила Светоча сдерживала тварь, и не позволяла ей принять облик огромного монстра, тем самым давая простым смертным шанс. И этот шанс не мог упустить Паладин Пречистой Девы.

Усталый, раненный, но живой Август возвышался над своим главным врагом. Главным врагом всех людей и истинной веры. Война закончена.

Август осмотрелся вокруг. Кровь, разруха, боль… Драконы не были одиноки — были люди, которые оставались им верны. И которые бились не на жизнь, а на смерть. Ещё немало времени пройдёт пока Храм очистит эти земли от следов пребывания под гнедом чудовищ. А теперь Августу пора домой. Его там ждёт Аврора и их маленькая дочь, которую он ещё не видел.

***

— Любовь моя!

— Живой! И невредимый!

Устал. Как же он устал! Лишь сейчас, в объятьях любимой он позволил себе расслабиться. Разжал стальные тиски напряжения, опустил плечи и втянул запах столь родной.

— Покажи мне её.

Аврора принесла уже подросшую дочь. Одного взгляда хватило Августу, чтоб тиски сжали сердце. Такая маленькая! Такая родная в столь опасном и большом мире! Как уберечь? Как защитить её от всего мира? И тут ребёнок открыл глаза… Глаза ясные, темно-зеленые. Знакомые?

«Но запомни! Каждый раз! Каждый, Паладин! Глядя в глаза своему смыслу жизни — ты будешь вспоминать меня.»

Август побледнел и отшатнулся. Та ведьма!

— Милый? Что-то не так?

— Всё замечательно, родная. Я просто устал. Мне надо отдохнуть.

Он прикоснулся губами ко лбу малышки, вдыхая самый родной и приятный запах в мире. Поцеловал жену. И отправился прочь… ему надо подумать. Утрясти все в мыслях, успокоить душу. «Вера моя — щит мой. Разум мой — меч мой.» Почему же сейчас эти слова звучат в закромах его души вопросительно..?

***

В простой одежде, с клинком спрятанным под плащом, Август шёл к набережной. В столице империи всегда было тепло, даже очень. Лишь в Обители Светоч даровал прохладу, да у воды была приятная свежесть.

Уже несколько дней он не находил покоя, и приходил сюда смотрел на рыбаков. Что-то терзало его, не давало забыть. Ту ведьму, поверженного дракона. Что не давало ему мыслить здраво? Мысли прервал крик подростка:

— Тревога! Чистые!

И вокруг все пришло в движение. Рыбаки стали собираться, женщины созывать детей. Спустя несколько минут набережная опустела. Август только с удивлением глядел вокруг.

— Дяденька, уходите.

— В чем дело? Почему все разбежались?

— Так чистые идут… могут и побить.

— За что?

— Дык придумают, — босоногий парнишка сплюнул сквозь щель вместо зуба, и поспешил скрыться где-то среди построек.

Август хмурил брови не в силах понять, что же пошло не так. И остался стоять на месте.

Стук копыт оповестить о приближении отряда на пустую набережную. Лишь одинокая фигура встречала их. Четверо всадников ехали по своим делам, они привыкли что перед ними все расступаются. Уступают дорогу, прячутся от взгляда… мало кто желает привлечь внимание дознавателей храма. А теперь вот это — стоит тут нагло у них на пути.

— С дороги смерд! Как смеешь ты вставать на пути веры? Еретик может?

Август обернулся на всадников и скинул капюшон плаща, а следом и откинул полу, показывая клинок храма. Возможно кто-нибудь другой и насладится бы потерянным видом дознавателей. Их побледневшими лицами. Но не Август. Он отрицал все людские пороки.

Ещё сильнее стало тянуть на сердце. Ещё чаще крутились в разуме мысли о ведьме, о драконах, теперь и о дознавателях. Ведьма вспоминалась иначе, и видение характерных ссадин и кровоподтеков Август гнал из мыслей. Не могли ведь люди Храма ТАК изгоняться над женщиной... пусть даже над ведьмой. Август не хотел верить. Не хотелось думать и об опущенных глазах встреченных ранее людей… ранее он считал это почтением. Теперь же… он увидел это почтение на набережной. И образы сами появлялись перед глазами.

Сожженные деревни — за ересь. Отцы, что прячат детей за спины. И от кого? От воинства Пречистой. От слуг Храма. И люди, что гибли за дракона. Стояли до последнего вздоха. "Свет Истины" — так они себя звали. Безоружных воины не встретили... даже женщины шли с оружием в руках на врагов. На них. Они считали это помешательством, помутнением рассудка, влиянием чудовища.

Мерзко было на душе. Ноги сами принесли его к Обители, к главному храму Пречистой. Он замер на пороге, осознавая куда его привела дорога. В храме было пусто, лишь прислужники сновали по своим делам вдоль стен. Август замер, глядя на статую богини. Юная дева, укрывающая нечто руками на груди. Вся увита цепями с шипами. Это скверна, ересь и людские пороки, как твердило учение. Впервые Август хотел сам понять, что означает облик Пречистой. Что она прячет на груди? Что значат эти цепи?

Ответов не было. Возможно ему следует уединиться пред Светочем, очистить душу и разум, но… но он не хотел оставлять Аврору с малышкой на несколько дней. Жена и так смотрит на него с тревогой. Надо возвращаться, он уже слишком долго ходит. Не стоит её волновать лишний раз.

Август уже развернулся уходить, когда увидел знакомые небесно-голубые глаза.

— Арина?

Девчушка как будто повзрослела, потускнела…

— Что ты тут делаешь? Где твой отец?

— Простите. Я прислуживаю Преподобному Гривну.

Она не поднимала больше глаз, а Август рассматривал её не веря своим глазам. Худенькая, бледная, с синяками под глазами. Это не та девочка, что он помнил.

— Арина, как ты тут оказалась? Где твои родные?

— Нет их больше. Селение обвинили в сговоре с еретиками и сожгли, отца убили, когда он меня не захотел отдавать. Меня привезли в столицу, тут я попала на службу Преподобному.

Не было жизни в этих словах, как и в её тоне. Наверное, именно это, а не сами слова, послужили последней каплей. Август отступил потрясенный, его лицо скривило мучительная гримаса, и тяжёлой, пьяной походкой он отправился домой. У него в ушах шумела кровь, а в глубине души слышался хруст ломающегося стекла. Дома он лишь отмахнулся на тревожный взгляд любимой. Не мог он ей ничего сказать. Он себе не мог сказать того, что мучало его сердце… душу…

Август прошёл в детскую и замер у колыбельки. И просидел так до рассвета. Утром Аврора тихонько опустилась перед ним на колени и рукою провела по щеке, заглядывая в глаза.

— Любовь моя, — голос Августа был хриплым. За одну ночь он постарел на несколько лет. — Вам надо покинуть империю.

Глаза Авроры распахнулись в неком вопросе, протесте, а быть может и потрясении?

— Нам… а ты?

— У меня ещё осталось очень важное дело.

Август жадно глядел в ее лицо, желая запомнить каждую черточку. Каждую любимую морщинку от смеха, каждую дорогую сердцу веснушку.

— Любовь моя — и щит и меч мои.

Поцелуй был сладок, как весенний ранний мед, и солёный, как воды теплого Альхея.

***

В это же утро Паладин Пречистой Девы Брат Август во всем своим воинской обличии пожаловал в Обитель. Его встречали послушники и адепты.

— Зала со Светочем свободна?

— Да, старший брат.

— Я желаю уединиться в раздумьях. Дня на три, — так порой называли медитацию, а Август не желал лгать даже сейчас. Даже ради своего замысла.

Он надеялся, что у него будет фора. Поэтому и обозначил срок в три дня. Паладина в медитации не посмели бы тревожить, но не вышло… они прознали. Как-то прознали раньше срока. И теперь он убегает, скрываясь от следопытов всего Храма. Лучший Паладин за многие годы. Паладин, который похитил главное сокровище империи. Светоч приятно охлаждал грудь, а воин уходил от погони. На север. Туда, где все началось. Туда, где уничтожили первого монстра. Почему? Август не смог бы этого объяснить и под пытками. Он просто знал — так правильно.

Его не могли поймать. Он не сомневался в себе, и с каждым днем цель была все ближе. Вокруг значительно похолодало, и Светоч больше не радовал своей свежестью. Скорее даже наоборот. Но такая мелочь не могла остановить Августа.

Он брел в снегах севера, упрямо продвигаясь к скалам на горизонте. Сколько уже прошло времени? Дни, недели, месяц? Чем ближе к чертогам ледяного дракона подходил Август, тем холоднее становилось. И тем ярче светил Светоч.

У Августа было время все обдумать. Тысячи раз прокрутить все в голове. Лица, события, казни. Сколько казней! Сколько лиц… испуганных, затравленных, потерянных. Почему он этого не видел? Не обращал внимания… Или не хотел?

А драконы? Храм уничтожил всех. Ради людей. Ограждая их от колдовства, скверны… Драконы воплощение магии. Чем их меньше — тем слабее сила всех нелюдей. Последние встреченные паладинами были совсем как обычные люди. Какую они несли угрозу? Геноцид во имя веры. Во имя света. И руки Августа в крови не по локоть. Он весь умыт в ней с головой. Лучший меч веры.

А началось все тут. Перед Августом предстало жилище дракона. Художественное скопление скал. Именно здесь обитал некогда могущественный ледяной дракон. И именно тут его победили люди. Как? Хитростью, разумеется. Дракон не покидал своего пристанища. Это его и сгубило. Много лет назад люди сотворили нечто, что изменило мир. Люди получили силы, и пожелали уничтожить иных. Во благо! Все ради процветания людского племени.

Холод уже сковывал все движения Августа. Холодно было до ожогов на теле, до режущего горло вдоха. Перед взглядом паладина открылся невероятный вид. Огромный белый дракон, казалось, просто спал, свернувшись клубком. Можно было подумать, что дракон что-то прячет, прикрыв крыльями. Но Август знал — этот дракон не спит. Уже несколько веков он находится тут без движений.

Августу было сложно дышать, от холода кожа трескалась до крови, а Светоч обжигал глаза своим сиянием. Он должен подойти к дракону. Сколько осталось? Десять метров? Они казались бесконечными. И сложнее всего бегства от погони. Пять метров. Каждый шаг отдаёт болью. Как старый, ржавый механизм. Каждое движение происходит с хрипом и через силу. Три метра. Август вытянул вперед руку со Светочем. Ещё пару шагов. Глазам больно. Даже при желании Август не смог бы разжать пальцы — он их не чувствовал. Последний шаг. Светоч касается морды дракона, а с губ лучшего за многие годы Паладина Пречистой Девы сорвался последний выдох.

Август перестал чувствовать холод. Вокруг было светло и тепло. Он посмотрел на свои руки — рваные шрамы исчезли. Лишь тогда он огляделся вокруг. Кругом был свет. Просто свет. А перед ним… белый дракон, который медленно открывал глаза. Вот контуры дракона поплыли, и Август узрел деву. Ту, что видел тысячи раз. Лишь цепи в этот раз лежали у её ног. Она разомкнула руки, показывая Августу ту ценность, что хранила столько лет. Младенец спал у неё на груди. И Августу стало легко. Спокойно и умиротворенно. Все правильно.

***

А где-то далеко, за великим лесом, в ночное небо глядели небесно-голубые глаза, и слезы катились по щекам. Аврора хотела лечь на землю, свернуться клубочком и больше не подниматься. Жить не хотелось… и лишь маленький клубочек, нежно почмокивая во сне, заставлял её продолжать дышать.