Ателье три нити. Книга 1

Глава. 1. Игла в школе

Виктория Крафт

Ателье три нити. Книга 1

Если вы думаете, что студенты-дизайнеры обсуждают только тряпочки и показы, — вы никогда не сидели с нами в аудитории после пар. За окном октябрь, серый и мокрый, а у нас душно, как в оранжерее. В углу пыхтит допотопный утюг, который Майя приволокла из дома, потому что кафедральный вечно барахлит. На раскроечном столе — горы эскизов, кальки, булавки и образцы тканей, разложенные по цветам и фактурам. Мы сидим вокруг, как четыре пряхи над картой мира: я, Лера, Майя и Алиса. Четвёртый курс, диплом на носу, и каждая боится опозориться. Лера раскладывает свои эскизы веером. Она у нас — королева романтики: оборки, воланы, летящие силуэты. В прошлом семестре сшила платье из трёх видов шифона и получила высший балл. Сейчас она явно метит повторить успех. — Значит, смотрите, — говорит она, и голос у неё уже как у заправского арт-директора. — Коллекция называется «Дыхание». Шесть образов, основа — натуральный шёлк: фай, крепдешин, шифон. Цвета — разбелённая фисташка, серый перламутр и холодная роза. Никакого жёсткого каркаса, только крой по косой и драпировки. Женщина должна плыть, понимаете? Не идти, а плыть. Майя — та, что с утюгом, — берёт образец фисташкового шифона, трёт между пальцами, подносит к лампе. У Майи всегда такой вид, будто она принимает ткань на склад, а не обсуждает коллекцию. Она из семьи обувщиков, знает цену каждому стежку и терпеть не может, когда «дизайнеры витают в облаках». — Лер, это красиво, — говорит она медленно, — но шифон у тебя шесть миллиметров? Где брать будешь? — В «Ткани-люкс» заказывала, итальянский. Чистый шёлк, между прочим. — Чистый шёлк, чистый шёлк... — Майя хмурится. — Ты в курсе, что этот шифон сыплется как сумасшедший? У тебя вон открытый срез на талии и воланы по подолу. Ты чем край обрабатывать планируешь? — Ручным ролевым, — Лера вскидывает подбородок. — Это же вечерняя коллекция, Май. Там нужна ручная работа. — Ручной ролевой на шестимиллиметровом шифоне, — Майя закатывает глаза. — Девочки, запишите: Лера поселится в мастерской и выйдет оттуда с седыми волосами. У тебя на одно платье уйдёт неделя только на подгибку края! — Ну так найми кого-нибудь, — Лера пожимает плечами. — Ага, и стоимость платья взлетит до небес. Ты позиционируешься в премиум? — Конечно! — Тогда ладно, — нехотя соглашается Майя. — Но я бы на твоём месте хотя бы воланы из более плотного файя сделала. Фай держит край, у него рубчик, он ещё и свет интереснее ловит. — Фай — это не воздух, — встревает Алиса, не поднимая головы от блокнота. — Фай — это структура. Если вся коллекция про «дыхание», фай утяжелит низ. Алиса у нас молчунья. Сидит вечно в углу, рисует что-то своё, говорит редко, но если уж открывает рот, то по делу. Она из Питера, перевелась к нам на третьем курсе, и по ней до сих пор видно северную сдержанность. Блондинка с короткой стрижкой, одевается только в чёрное и серое, а коллекцию шьёт изо льна, что меня лично восхищает. Лён — это смело. — А ты что думаешь? — Лера поворачивается ко мне. — Корсакова, ты уже полчаса молчишь, это подозрительно. Я откидываюсь на стуле. У меня на коленях мой скетчбук, закрытый, но я чувствую каждую линию сквозь обложку. Коллекция у меня сложная, и показывать её страшновато, но сейчас речь не обо мне. — Я думаю, что вы обе правы, — говорю осторожно. — Шифон — это красиво, но адски трудоёмко. Если хочешь оставить воздух, можно скомбинировать: основа крепдешин, он пластичный и почти не сыплется, а верхний слой — шифон, только не по косой, а по прямой, с припусками, заделанными французским швом. — Французским? — переспрашивает Лера. — Это который бельевой? — Он самый. Шов запечатан внутрь, край не махрится вообще. Делаешь первую строчку на лицо, срезаешь припуск до трёх миллиметров, выворачиваешь и даёшь вторую. Получается чисто, как на подкладке, и никакой обмётки. Но это если ткань позволяет — шифон позволяет, он тонкий. Майя качает головой и улыбается: — Корсакова, ну ты как выдашь — будто учебник по технологии вслух читаешь. — Инженер от иглы, — фыркает Лера беззлобно. — Ладно, проехали. Алиса, давай теперь ты. Что у тебя со льном? Алиса наконец отрывается от блокнота. У неё красивые эскизы — скупые, точные, без лишних линий. Она пододвигает к нам листы и серо-голубой образец ткани. — Коллекция называется «Утро». Льняные костюмы, свободный крой, минимум швов. Жакет без подкладки, с открытой проймой, брюки с защипами у пояса. Никаких молний — только пуговицы, деревянные или костяные. Цвета — вот этот серо-голубой, плюс небелёный лён и тёмный индиго. — Ого, — вырывается у меня. — Лён на диплом? Алис, это круто, но ты знаешь, какой он в работе? — Знаю, — кивает она. — Жёсткий, сыплется, мнётся моментально. — И садится после первой же стирки, — добавляет Майя. — У меня мама как-то льняные шторы постирала — они стали короче на пятнадцать сантиметров. — Поэтому я беру уже декатированный, — говорит Алиса. — Фабрика в Иваново делает, я договорилась о тестовой партии. Ткань прошла влажно-тепловую обработку до раскроя, так что усадка минимальная. — А подкладка? — спрашиваю я. — Жакет без подкладки... — Я знаю, он будет задираться и терять форму, — перебивает Алиса. — Поэтому швы — французские, низ — шёлковая косая бейка в цвет, а плечевой пояс я усиливаю дублерином на трикотажной основе. Он лёгкий, не дубеет, но форму держит. Мы переглядываемся. Майя поднимает бровь: — Так, девочки. У нас в группе завелась вторая Корсакова. Лера хохочет: — Алиса, признавайся, ты списывала? — Я просто слушала, — Алиса чуть улыбается. — Когда Аня рассказывала про вытачки в прошлом семестре. И решила, что попробую. Внутри у меня разливается тепло. Не то чтобы я тщеславная, но когда твои идеи кто-то применяет — это приятно. — Тогда у меня вопрос, — говорю. — Лён и защипы на брюках — ты их как фиксировать будешь? Они же разойдутся в носке, если просто застрочить. — Мелкой расстрочкой по лицу, на два миллиметра от шва, — отвечает Алиса без запинки. — И закрепки в начале и в конце каждого защипа. — Умница. — Ладно, хватит! — Лера хлопает ладонью по столу. — Корсакова, давай теперь ты. Показывай, не отсидишься. Я медлю. Пальцы гладят обложку скетчбука. Потом вздыхаю и раскрываю его на середине, где лежат мои наброски. На стол ложатся шесть листов: геометрия, чёткие линии, схемы узлов и разъёмов. Девчонки склоняются ближе. — Это что? —

Глава. 2. Стёжки на живую

Просыпаюсь от того, что в глаз светит октябрьское солнце — редкое, будто извиняющееся за вчерашний дождь. Шторы я опять забыла задёрнуть, и теперь комната залита бледным золотом, от которого пляшут пылинки в воздухе. Первым делом смотрю на тумбочку. Наперсток лежит там, где я его оставила. В утреннем свете он не светится — обычное старое серебро с потемневшей гравировкой. Может, вчерашнее мерцание мне правда примерещилось? Устала после обсуждения коллекций, зашла в случайный антикварный, купила красивую безделушку, а исчезновение витрины списала на осеннюю хмарь и собственную рассеянность. Сашка, кстати, тоже склонялся к этой версии. Телефон на подушке мигает непрочитанным сообщением. От Сашки, разумеется. «Доброе утро. Как спалось? Магазин за ночь не появился под кроватью?» Улыбаюсь и пишу в ответ: «Не дождёшься. Всё на месте, кроме завтрака. Бегу на пары.» Тут же прилетает: «Мама передаёт, что борщ всё ещё актуален. Забегай вечером, если успеваешь.» Ничего не отвечаю. Про борщ — это святое, тётя Света готовит как богиня, но влезать в семейные ужины Сомовых, когда Сашка смотрит на меня щенячьими глазами поверх тарелки, — то ещё испытание. С кухни тянет кофе. Мама сегодня у меня в гостях — заехала с утра, чтобы вместе позавтракать перед работой. Родители живут в другом районе,

Глава. 3.Напёрсток пути

Суббота. Моё законное право не вылезать из пижамы до полудня, но внутренний зуд поднял меня в восемь. Сегодня я начинаю кроить. Настоящий, чистовой крой, а не пробники из бязи. Руки чешутся, и я счастлива — тем тихим, сосредоточенным счастьем, какое бывает только перед началом большой работы. Завтракаю быстро, почти не чувствуя вкуса: кофе, бутерброд, яблоко. Мыслями я уже в кладовке, с мелком в руке и тяжёлым рулоном крепа на столе. Мастерская встречает меня привычным запахом ткани и утюга. На манекене висит прошлогодний макет — безжалостно снимаю его и убираю в шкаф. Сегодня начинается новая жизнь. Достаю креп — кремовый, матовый, благородный. Он пахнет шерстью и шёлком, и я на минуту просто стою, прижав ладони к ткани, закрыв глаза. Люблю этот момент. Момент, когда ткань ещё не знает, чем станет, а я уже знаю. Декатировка, утюжка, раскладка лекал — всё как обычно, но сегодня каждое движение даётся легче. Будто кто-то подкрутил резкость в моих руках. Я обвожу лекала мелом, беру ножницы, вырезаю детали — спинка, полочки, бочок, рукава. Линии ровные, чёткие, нигде не дрогнула. Потом смётка. Беру иглу с шёлковой ниткой и вдруг вспоминаю про напёрсток. Он лежит на подоконнике. Беру в руки — тёплый. Я обычно шью без напёрстка, но сейчас почему-то хочется его надеть. Надеваю на указательный палец. Игла входит в ткань — и я чуть не вскрикиваю. Она скользит, будто прошивает воздух. Никакого сопротивления. Стежки ложатся ровные, с одинаковым натяжением — так у меня не получалось никогда. — Что ты такое? — шепчу я. И делаю ещё стежок. Воздух передо мной уплотняется. В ушах — лёгкий звон, нарастающий, как перед грозой. Я хочу отдёрнуть руку, но игла уже вошла глубже, чем должна была, — и вдруг меня дёргает вперёд, с силой, как если бы кто-то потянул за нитку, продетую сквозь меня саму. Я вскрикиваю. Мир сворачивается, как лист бумаги, и раскрывается заново. Меня шатает, я хватаюсь за край стеллажа, перед глазами всё плывёт, сердце колотится в горле, в ушах звенит. — Тише, тише. Сейчас всё пройдёт. Знакомый голос. Я пытаюсь сфокусировать зрение — и вижу его. Эразм. Старичок из антикварного, в клетчатой жилетке, с седым хвостом. Он уже подходит ко мне, берёт под локоть — бережно, но крепко. — Вот сюда. Садись. Головокружение — это нормально, в первый раз всегда так. Сейчас отпустит. Я опускаюсь на стул, как мешок. Ноги ватные, руки дрожат. Оглядываюсь — это тот самый магазин. Запах воска, лаванды, старого дерева. Но теперь я вижу то, чего не замечала в прошлый раз: зал уходит вглубь гораздо дальше, и за аркой открывается второе помещение, залитое зеленоватым светом. Там манекены, целый ряд, в платьях из тканей, каких не бывает на Земле. Они переливаются, ловят свет и будто дышат. — Где я? — голос сиплый. — Что это? Как я... — Тише. — Эразм пододвигает ко мне чашку. — Сначала чай. С лавандой, успокаивает. Пей давай. Я беру чашку обеими руками, чтобы не расплескать. Пальцы всё ещё трясутся, но тепло фарфора немного приводит в чувство. Делаю глоток — чай пахнет лавандой и чем-то ещё, пряным, незнакомым. Он разливается теплом по груди, и сердце перестаёт колотиться где-то у горла. Второй глоток. Третий. Дрожь понемногу отпускает. — Это магазин, — говорит Эразм, садясь напротив. — Мой магазин. Вернее, теперь уже твой. — Мой? — я поднимаю глаза. — Как это мой? Он не торопится. Ждёт, пока я допью чай, наливает ещё. И только когда я ставлю чашку на блюдце уже почти спокойными руками, начинает говорить. — По порядку. Спрашивай. Я вижу, у тебя в голове сейчас сто вопросов. Задавай по одному, я отвечу. Я делаю глубокий вдох. И выпаливаю первое, что крутится в голове: — Как я сюда попала?! — Через стежок. Ты начала шить Напёрстком Пути, и он открыл проход. — Напёрсток Пути? — я смотрю на свою руку. Серебряный колпачок сидит на пальце, тёплый и будто живой. Гравировка на нём мерцает, и линии кажутся движущимися. — Это он меня... перенёс? — Да. Это древний артефакт. Он открывает двери между мирами. Их три. Твой человеческий — первый. Эльсвейр — мир эльфов — второй. И Драгония — мир зверо-людей — третий. — Зверо-людей? — я моргаю. — Это кто? — Люди с животными чертами. Хвосты, уши, иногда когти. Милые ребята, если не злить. Мех у них отменный — лучший материал для зимней одежды. Я смотрю на него и чувствую, как внутри всё дрожит. Эльфы. Люди с хвостами. Другие миры. Это звучит как бред. Но я только что прошла сквозь ткань реальности. Я видела это зеленоватое небо. Я дышала этим воздухом. Это правда. И от этого захватывает дух. — Почему я? — вырывается шёпотом. — Я никто. Я просто студентка. Я даже диплом ещё не защитила. Эразм мягко улыбается. Смотрит на меня долго, словно что-то высматривает. — Напёрсток сам выбирает хозяина. Не ты его купила — он тебя позвал. Магазин присматривался к тебе давно. Ты его видела во сне. В детстве. Я замираю. Сны. Те самые сны, которые я никому не могла объяснить: огромная мастерская, залитая странным светом, ткани, которые текут сквозь пальцы как вода, платья, которые сияют изнутри. Мама говорила — фантазия. А это было не фантазией. — Я думала, это просто сны, — шепчу я, и на глазах почему-то вскипает влага. — Магазин проверял тебя. А теперь явился снова и привёл. Эразм наливает мне ещё чаю. Я обхватываю чашку ладонями и пью, уже не трясясь. Просто слушаю. Просто пытаюсь вместить в голову всё сразу. — А почему вы сказали, что магазин теперь мой? Старик вздыхает. Смотрит куда-то в сторону, на свои стеллажи, на рулоны тканей, и на лице

Глава. 4.Искра

Воскресенье началось с того, что я проснулась с наперстком в руке. Я так и заснула, сжимая его, как талисман, после вчерашнего возвращения из магазина. За окном —

— А, это... — я лихорадочно придумывала версию. — Купила вчера. В том же антикварном, где напёрсток. Недорого. — Красивый. Серебро? — Вроде да. Камешек синтетический, наверное. — Дай посмотрю. Я нехотя протянула руку. Мама потрогала браслет, провела пальцем по синему камню. — Странный. Холодный, хотя на руке уже сколько времени. — Ну, металл, — я пожала плечами и отдёрнула руку. — Ты же знаешь, серебро всегда холодное. — Не всегда, — мама задумчиво посмотрела на меня. — У бабушки Лиды был серебряный напёрсток, так он всегда тёплый был. Мы с папой ещё удивлялись. Я снова сделала вид, что занята посудой, но внутри всё сжалось. Мама слишком наблюдательная. Слишком. — Ладно, пойду работать, — она встала и потянулась. — У меня дедлайн во вторник, а я ещё половину не сделала. Ты сегодня планируешь из кладовки вылезать? — Планирую. Рукава буду вмётывать. — Удачи. Если что — мы с папой на связи. В смысле, на кухне. Принести тебе чай через час? — Мам, ты чудо. — Я знаю, — она улыбнулась и ушла в свою комнату. Я домыла посуду и отправилась в кладовку. В кладовке пахло тканью и утюгом. Платье-футляр висело на манекене, дожидаясь рукавов. Я подошла ближе и провела ладонью по крепу. Ткань была чуть тёплой, и внутри, в переплетении шерсти и шёлка, пульсировала золотистая искра — уже отчётливее, чем вчера. — Доброе утро, — сказала я платью. — Как спалось? Платье не ответило, но мне показалось, что искра на секунду стала ярче. Или это солнце выглянуло из-за туч и отразилось в нитях. Или нет. Я надела напёрсток. Он привычно потеплел на пальце, и я вдруг поняла, что без него уже как-то... пусто. Неправильно. Будто часть меня отсутствует. — Ты смотри, привязываюсь, — сказала я напёрстку. — Это тревожный звоночек. Он, как всегда, промолчал. Я взяла иглу и принялась за работу. Трикотаж-милано — ткань капризная, но напёрсток творил чудеса. Игла скользила как по маслу, стежки ложились ровные, с одинаковым натяжением. Я поймала ритм и ушла в работу с головой. Сначала правый рукав — раскрой, смётка, первая примерка на манекене. Сидит. Левый — то же самое. Магнитные фиксаторы спрятала в подгибку, чтобы не топорщились. К обеду оба рукава были готовы. Я отошла на шаг и придирчиво осмотрела манекен. Платье сидело идеально. Плечевой шов — ровный, окат — круглый, без единой морщинки. Я не могла поверить, что это сшила я. Нет, правда — четыре года учёбы, и ни разу у меня не получалось так с первого раза. — Ты кто? — спросила я у платья. — И что ты сделал с моими руками? — Ань, ты с кем разговариваешь? — раздался папин голос из коридора. — С манекеном! — крикнула я. — Он лучше слушает, чем вы! Папин смех было слышно даже через закрытую дверь. Я сняла платье с манекена и надела

Глава. 5.Понедельник

Будильник прозвенел в семь. Я накрыла его подушкой и перевернулась на другой бок. Через пятнадцать минут он зазвонил снова, уже настойчивее — тот самый противный сигнал, который я специально поставила на крайний случай. Крайний случай, видимо, наступил. Я села на кровати, пытаясь разлепить глаза, и посмотрела на часы. Семь пятнадцать. Первая пара в девять. Казалось бы, куча времени. Но мне ещё нужно было собрать тубус с выкройками, проверить макет, найти чистые джинсы (они, как всегда, оказались в стирке) и хоть что-то съесть, потому что вчерашний омлет остался в воскресенье. Родители уже уехали. На кухонном столе сиротливо стояла записка от мамы: «Завтрак в холодильнике. Не голодай. Целую, мама». Я сунулась в холодильник — там меня ждали сыр, масло и хлеб. Никакого готового завтрака, потому что мама под «завтраком» всегда имела в виду ингредиенты, а не еду. Святое программистское «собери сам». — Ладно, — сказала я вслух. — Кофе и тост с сыром. Успеваю. Не успевала. Я металась по кухне, пытаясь одновременно заварить кофе, нарезать сыр и найти чистую кружку. Кофеварка, как назло, решила, что сегодня её выходной, и пришлось ставить турку. Хлеб застрял в тостере. Сыр оказался твёрдым, как совесть декана на пересдаче, и крошился под ножом в мелкую пыль. Я глянула на часы — семь сорок пять. — Да как так-то?! — я в сердцах хлопнула ладонью по столу. И тут случилось странное. Хлеб сам выпрыгнул из тостера — поджаристый, золотистый, именно такой, как я люблю. Кусок сыра, который я безуспешно пыталась нарезать, вдруг аккуратно расслоился на ровные пластинки. Турка на плите весело забулькала, и кофе поднялся шапкой, но не убежал — как будто кто-то невидимый вовремя снял её с огня. Я замерла с ножом в одной руке и кружкой в другой. На столе передо мной стоял идеальный завтрак: тост с расплавленным сыром и дымящийся кофе. Как в рекламе. Только без рекламной команды из десяти человек. — Что это было? — прошептала я. Наперсток на тумбочке в кладовке был далеко. Браслет на запястье молчал. Но бытовая магия — та самая, про которую говорил Эразм, — кажется, работала и без них. Или это я с перепугу научилась телекинезу? Времени разбираться не было. Я схватила тост, сделала глоток кофе (идеальный, между прочим) и побежала одеваться. Джинсы нашлись на батарее — ещё влажные, но выбирать не приходилось. Свитер, шарф, тубус с выкройками, рюкзак. Наперсток сунула в карман — на всякий случай, потому что после выходных мне уже казалось, что я без него как без рук. В прямом смысле. В маршрутку я заскочила в последнюю секунду — двери закрылись прямо перед носом следующего пассажира. Свободных мест не было, пришлось стоять, прижимая тубус к груди и пытаясь не упасть на поворотах. Маршрутка была набита битком, пахло бензином и чьими-то духами, водитель слушал шансон, а рядом со мной какой-то парень в наушниках ритмично кивал головой, задевая мой рюкзак. Обычное московское утро. Только теперь я смотрела на него другими глазами. Потому что знала: где-то там, за тонкой плёнкой реальности, есть ещё два мира. И эльфы, которые шьют из светящегося шёлка. И зверолюди с их мехом. И Эразм, который ждёт. И как только я об этом подумала — камень на браслете вспыхнул. Синий огонёк мигнул, потом ещё раз, и загорелся ровным, спокойным светом. Я уставилась на него, как на ядовитую змею. В маршрутке. Сейчас. В час пик. С тубусом и рюкзаком, в компании двадцати невыспавшихся пассажиров. — Ты издеваешься? — прошептала я браслету. Браслет, разумеется, не ответил. Просто светился. Клиент пришёл. Я судорожно огляделась. Люди вокруг занимались своими делами — кто-то спал, кто-то листал ленту в телефоне, парень в наушниках всё так же кивал. До института ещё минут десять. Если я надену напёрсток сейчас, я исчезну прямо из маршрутки. А если не надену — пропущу клиента. Эразм говорил: «Когда камень светится, не тяни». — Ладно, — выдохнула я. — Будем надеяться, что никто не заметит. Я сунула руку в карман, нащупала тёплое серебро и надела напёрсток на указательный палец. Сделала вид, что поправляю перчатку. А потом большим пальцем, почти незаметно, нажала на напёрсток и прошептала: — Давай. Мир свернулся. На этот раз переход был мягче. Меня не дёрнуло, не закружило — просто воздух уплотнился, как будто я шагнула сквозь занавеску из плотного шёлка, и через секунду я стояла посреди магазина. В руке — тубус, за спиной — рюкзак, на пальце — напёрсток. Я перевела дух. — Доброе утро, Аня, — Эразм сидел за прилавком с чашкой чая. Вид у него был совершенно невозмутимый, как будто он каждое утро встречает студенток, материализующихся из маршруток. — Ты сегодня с багажом. — Это тубус, — сказала я, всё ещё приходя в себя. — С выкройками. Я вообще-то на пары еду. — Похвально. Но клиент ждёт. Я огляделась. В зале, у стеллажа с эльфийскими тканями, стояла женщина. То есть не совсем женщина — эльфийка. Высокая, с длинными серебристыми волосами, заплетёнными в сложную косу вокруг головы. Уши чуть заострённые, выглядывали из-под прядей. Одета она была в переливающийся плащ — не то серый, не то голубой, в зависимости от угла зрения. Ткань струилась, как вода. Я таких ещё не видела. Эльфийка повернулась ко мне и улыбнулась — вежливо, сдержанно, но с искренним интересом. — Доброе утро, — сказала она. Голос у неё был мелодичный, с лёгким акцентом, которого я не могла определить. — Вы новая хозяйка? — Я... — я сглотнула и попыталась принять деловой вид, хотя сердце всё ещё колотилось после перехода. — Да. Меня зовут Аня. Анна Корсакова. Я... ну, я теперь здесь главная. Эразм тихо фыркнул, но ничего не сказал. — Очень приятно. Моё имя — Линэль из дома Серебряной Ветви, — эльфийка слегка поклонилась. — Я ищу платье для Праздника Первого Света. Это важное событие в Эльсвейре. Мне нужно что-то... особенное. Она провела рукой по рулону ткани на стеллаже — тот самый переливающийся шёлк, который я заметила ещё в первый раз. — У вас есть такая ткань? — спросила она. — В Эльсвейре её ткут только в моей провинции. Но я не знала, что она бывает здесь. Я подошла ближе и потрогала ткань. Она была прохладной и гладкой, как вода в ручье, и действительно переливалась — от серого к голубому, от голубого к серебристому. Настоящая эльфийская работа. — Эта ткань —

Глава. 6. Скрытая помощь

Понедельник в институте — это всегда хаос. Но понедельник перед промежуточным просмотром — хаос в квадрате. Я влетела в аудиторию с тубусом наперевес и влажными после утренней мороси волосами. Девчонки уже были здесь: Лера металась вокруг манекена с шифоновым воланом, который никак не хотел ложиться ровно; Майя, сдвинув брови, перекраивала спинку жакета, и у неё явно что-то не получалось; Алиса сидела в углу, склонившись над льняным рукавом, и вышивала — так тихо и сосредоточенно, что казалось, будто её вообще нет в комнате. — Корсакова! — Лера подскочила ко мне, как только я переступила порог. — Скажи мне, умоляю, как ты обрабатываешь край шифона? У меня французский шов, но он всё равно сыплется! Вот смотри! Она ткнула мне в руки злополучный волан. Я провела пальцами по краю — действительно, нитки лезли. Но вместо того чтобы давать советы про иглы и натяжение нити, я вдруг почувствовала странный импульс. Наперсток в кармане потеплел. — Дай мне на минутку, — сказала я. — Я просто посмотрю. Лера отошла к другому манекену — поправить драпировку на талии. Я быстро

Глава. 7. Бабушкина квартира

Утро началось с того, что я проснулась раньше будильника. Это было настолько необычно, что я несколько минут просто лежала и смотрела в потолок, пытаясь понять, что не так. За окном моросил дождь — ранняя весна в Москве, март, серое небо, слякоть под ногами. В такую погоду нормальные люди хотят спать до полудня, а я — вот пожалуйста. Бодрая, свежая и готовая к подвигам. Наперсток лежал на тумбочке и поблёскивал в тусклом утреннем свете. Я потянулась, взяла его в руку и привычно ощутила тепло. — Ты когда-нибудь спишь? — спросила я его шёпотом. — Или так и лежишь, ждёшь, когда я проснусь? Наперсток молчал. Но я могла поклясться, что он чуть потеплел в ответ. — Ладно, — я села на кровати. — Раз уж мы оба не спим, пойдём пить кофе. На кухне папа жарил яичницу. Это было его коронное блюдо — не омлет, как в воскресенье, а именно яичница, с хрустящими краешками и жидким желтком. Он стоял у плиты в своём старом свитере и напевал что-то из «Машины времени». Мама сидела за столом с ноутбуком и недовольно хмурилась. — Доброе утро, — я плюхнулась на стул и потянулась за кофе. — Доброе, — мама оторвалась от экрана. — Ань, у меня к тебе разговор. — О, началось, — папа обернулся с лопаткой в руке. — Я так и знал, что ты не просто так встала пораньше. — Помолчи, — мама махнула на него рукой. — Ань, помнишь бабушкину квартиру на Большой Садовой? Ну, твою вообще-то. Бабушка на тебя её оформила. — Помню. — Мы с папой подумали: чего ей пустовать? Давай сдадим её сейчас. По весне арендаторы как раз ищут жильё. А на эти деньги летом — море. Ты диплом получишь, и сразу все вместе поедем отмечать. Я задумалась, размешивая сахар в чашке. Сдать квартиру. Мою квартиру. Звучало разумно — она правда пустовала пятнадцать лет. Но внутри что-то ёкнуло. — А если я потом сама туда захочу переехать? — Ну, это же не навсегда сдать, — мама пожала плечами. — На год, например. Арендаторы поживут, деньги получим, на море съездим. А потом решишь — переедешь. — Или не переедешь, — папа поставил передо мной тарелку с яичницей. — Может, ты замуж выйдешь к тому времени. — Па-ап! — А что? Сашка твой вон который год вокруг ходит. Я уж думал, он мне внуков подарит. — Папа, мне двадцать два! Какие внуки? Я ещё диплом не защитила! — Вот видишь, — он подмигнул маме. — Даже не отрицает, что Сашка вокруг ходит. Я закатила глаза, но губы сами растянулись в улыбке. С родителями спорить бесполезно — проверено годами. Лучше перевести тему. — Ладно, с квартирой я поняла. Надо прибраться, да? — Да, — мама снова стала деловой. — Там пятнадцать лет никто не убирал. Пыль, паутина, старые вещи. Я хотела сама, но у меня работа. Ты не могла бы начать потихоньку? За несколько дней, не спеша. Просто разобрать, проветрить. Ключи на тумбочке. Съездишь после пар? — Съезжу, — пообещала я. — Начну потихоньку. — Вот и умница. Лето не за горами. Я доела яичницу, чмокнула родителей и убежала в институт. В аудитории пахло кофе, утюгом и весенней сыростью, которую мы принесли на обуви. Девчонки уже собрались вокруг раскроечного стола, и каждая была занята своим. — Корсакова! — Лера подлетела ко мне с шифоновым воланом. — Смотри, что у меня с краем! Опять сыплется! — Дай сюда, — я взяла волан, незаметно надела напёрсток и провела пальцем по краю. Ткань послушно поджалась, нитки втянулись обратно. — Готово. — Как?! — Лера уставилась на волан. — Ты что

Глава. 8.Тени прошлого

Разговор с Эразмом затянулся. Мы сидели в магазине уже, наверное, час. Чай давно остыл, но я не замечала — я слушала. Эразм рассказывал о бабушке, и каждое его слово ложилось в моей голове, как кусочек пазла. — Лида пришла ко мне примерно тогда же, когда ты сейчас, — говорил он, поглаживая край чашки. — Молодая, талантливая, с горящими глазами. Она шила с детства, но магию в себе не чувствовала. Вернее, чувствовала, но не понимала. Как и ты поначалу. — А как вы её нашли? — Не я. Магазин. Он всегда находит тех, кто ему нужен. Лида зашла сюда случайно — как и ты. Увидела витрину, заинтересовалась, зашла. Я сразу понял: вот она, моя будущая помощница. И не ошибся. Он замолчал, глядя куда-то вдаль, в зеленоватый свет за окнами. Я не торопила. — Она работала со мной почти двадцать лет. Принимала заказы от людей, вела учёт, иногда сама шила — у неё был дар. Не такой сильный, как у тебя, но настоящий. Она знала всех постоянных клиентов, всех эльфийских торговцев, всех зверолюдей, которые приносили мех. — Почему она перестала приходить? — спросила я тихо. Эразм вздохнул. — Она заболела. Это случилось быстро, слишком быстро для магии магазина. Лида перестала появляться. Я ждал, посылал весточки через клиентов, но она не отвечала. А потом... — он осёкся. — Потом я узнал, что её не стало. Магазин осиротел. Я остался один. Я сглотнула ком в горле. Бабушка была здесь. В этих стенах. Она трогала эти же ткани, записывала заказы в ту же книгу, пила чай с Эразмом, наверное, из той же чашки, из которой сейчас пила я. — Она была счастлива здесь? — спросила я. — Очень, — Эразм улыбнулся. — Она говорила, что магазин — это её второе сердце. Первое — семья. Но второе — здесь. Я молча допила остывший чай. В горле стоял ком, но на душе было светло. Бабушка знала. Всё это время она знала про магию, про напёрсток, про портал. И теперь я продолжала её дело. Не как наследница — как ученица. — Спасибо, — сказала я. — За рассказ. И за то, что были рядом с ней. — Спасибо тебе, что пришла, — ответил Эразм. — Магазин ждал тебя, Аня. Камень на браслете засветился. Я усмехнулась: — Кажется, у нас клиент. Эразм кивнул на дверь. Я повернулась — и увидела мужчину в дорогом тёмно-синем костюме. Тот самый, что заказывал галстук. Виктор. — Добрый вечер, — сказал он. — Я снова к вам. — Галстук помог? — спросила я. — Переговоры прошли блестяще, — он улыбнулся уголком губ. — Теперь мне нужен костюм. Полностью. С бафом. Таким же, как галстук. — Уверенность? — И ещё кое-что. Чтобы меня слушали. Не боялись — именно слушали. С уважением. Сможете? Я задумалась. Костюм — это серьёзно. Не галстук за двадцать минут. Здесь нужен крой, примерка, вышивка, многослойный баф. Но я уже чувствовала азарт. — Смогу. Но это займёт время. Приходите через неделю. Снимем мерки сегодня. Мы провели примерку. Виктор оказался идеальным клиентом: стоял ровно, не дёргался, давал себя измерить и не задавал лишних вопросов. Когда он ушёл, я записала заказ в книгу — перо послушно вывело строчки — и повернулась к Эразму. — Пойду я. Дома дела. — Иди. И помни: Лида гордилась бы тобой. Я улыбнулась, надела напёрсток и вернулась в квартиру. На следующий день после пар я снова поехала на Большую Садовую. Мама предупредила, что придёт женщина — потенциальная квартирантка. — Её зовут Маргарита, — сказала мама по телефону. — Приятная женщина, интеллигентная. Ты ей всё покажи, а я потом договор составлю. — Хорошо. Маргарита пришла ровно в три. Высокая, худая, в тёмном пальто и с гладко зачёсанными волосами. Улыбалась она вежливо, но улыбка была какая-то застывшая. — Добрый день, — я открыла дверь. — Проходите, пожалуйста. — Благодарю, — она шагнула в квартиру и сразу начала осматриваться. Сначала всё было обычно: она прошлась по гостиной, оценила высоту потолков, посмотрела на паркет. Но потом её внимание стало слишком... пристальным. — Какая интересная мебель, — сказала она, проводя пальцем по комоду. — Старинная? — Бабушкина, — сказала я. — Осталась от неё. — Ах, бабушкина... — она задержала взгляд на комоде. — А можно открыть? Посмотреть, сколько места внутри? — Э... да, конечно. Она выдвинула ящик. Заглянула. Закрыла. Потом открыла второй.

Глава. 9.Новоселье

Следующая неделя выдалась суматошной. Во-первых, учёба. До защиты диплома оставалось всё меньше времени, и преподаватели словно сговорились: каждый день — консультации, просмотры, правки. Лера рыдала над шифоном, который никак не хотел драпироваться, Майя перекраивала спинку жакета в пятый раз, даже Алиса, обычно невозмутимая, начала огрызаться. Я носилась между институтом и магазином, и только магия напёрстка спасала меня от полного выгорания. Во-вторых, заказы. Виктор пришёл на вторую примерку — костюм сидел идеально, тёмно-серый, с тонкой серебряной нитью в лацканах. Я вложила в него двойной баф — уверенность и уважение, — и когда Виктор надел пиджак, он сам на секунду замер, прислушиваясь к ощущениям. — Это... мощно, — сказал он наконец. — Я чувствую себя так, будто могу провести переговоры с кем угодно. Хоть с эльфами, хоть с драконами. — С драконами не пробовала, — честно сказала я. — Но если попробуете — расскажите, как прошло. Он хмыкнул, расплатился золотом и ушёл, а я записала сделку в книгу. А потом пришла она. Камень на браслете засветился около семи вечера. Я как раз вернулась с пар и собиралась наконец поесть. Пришлось отложить ужин и шагнуть в портал. В магазине, у стеллажа с тканями, стояла... кошка. То есть не кошка, конечно. Девушка — невысокая, изящная, с огромными янтарными глазами и пушистыми серыми ушами на макушке. Хвост — длинный, полосатый — нервно подрагивал из-под плаща. Зверолюди. Первая клиентка из мира Драгонии. — Ой, — сказала она, увидев меня. — Вы хозяйка? Я не опоздала? Мне сказали, магазин открывается только когда сам захочет. Я боялась, что не попаду. — Вы попали, — я улыбнулась. — Меня зовут Аня. А вас? — Мята, — она чуть покраснела. — Ну, это имя такое. Родители были... творческие. — Красивое имя, — я искренне улыбнулась. — Что вы хотели заказать? — Платье! — её глаза загорелись. — Я иду на Праздник Лунного Цветка. Это в Драгонии, знаете? Самый красивый праздник в году. Все надевают что-то особенное, с бафами. А мне нужно... — она замялась. — Мне нужно быть смелой. Понимаете? — Понимаю. Смелость — это хороший баф. — Правда? — Мята просияла, ушки встали торчком. — А то я ужасно стеснительная. Даже сюда шла и тряслась. — Ничего. Сошьём платье — трястись перестанете. Рассказывайте, какое хотите. Мята задумалась, нервно помахивая хвостом. — Мне нужно что-то... воздушное. Лёгкое. Чтобы кружиться можно было! — она покрутилась на месте, и хвост описал дугу. — И обязательно юбка-солнце. У нас, зверолюдей, это важно — хвосту нужно пространство. А то некоторые портнихи шьют узкие юбки, а потом хвост некуда девать. Приходится дырку прорезать. Это ужасно неудобно! Я засмеялась: — Никаких дырок. Юбка-солнце — идеально. А что насчёт верха? — Открытые плечи, — она порозовела. — Я стесняюсь, но на празднике

Глава. 10. Экзамен

Месяц пролетел как один день. Я не шучу — реально как один день. Учёба, заказы, магазин, примерки, консультации, ночные пошивы — всё смешалось в один бесконечный поток. Если бы не магия напёрстка, я бы, наверное, рухнула ещё в середине апреля. Но я держалась. Даже больше — я чувствовала себя отлично. Девчонки тоже готовились. Лера наконец допила свой шифоновый кошмар и теперь сияла. Майя сдала предзащиту на отлично. Алиса, как всегда, молчала, но её льняной костюм уже висел на манекене и выглядел как музейный экспонат. Моё платье-трансформер было готово. Я отгладила каждую складку, проверила каждый магнит. Баф работал идеально — я проверяла на себе. Спокойствие и уверенность. То, что нужно. Экзамен был назначен на пятницу. Утро началось с того, что я никак не могла найти второй носок. Потом пролила кофе на скатерть. Потом поняла, что забыла конспект на столе, и вернулась с полдороги. К тому моменту, когда я влетела в аудиторию, Лера уже сидела у стены и тряслась, как осиновый лист. — Корсакова! — она вцепилась в мой локоть. — У тебя конспект с собой? Дай посмотреть раздел про драпировки, у меня там всё в кашу! — Держи, — я сунула ей тетрадь. — Только аккуратно, там страницы выпадают. — Ничего, — она судорожно листала. — Я умру. Я точно сегодня умру. Мне приснилось, что я вышла на подиум голая. Это знак! — Это просто сон, — сказала я, хотя у самой внутри всё дрожало. — Ага, сон, — Майя подошла к нам с идеально ровным конспектом в руках. — А мне приснилось, что я забыла утюг включённым и подожгла аудиторию. Так что у нас тут целый букет предсказаний. — А мне ничего не снилось, — тихо сказала Алиса. — И это меня пугает. Мы нервно рассмеялись. Смех получился сдавленный, как перед прыжком в холодную воду. Комиссия уже заняла свои места за длинным столом. Маргарита Павловна — строгая, в сером костюме, с неизменным пучком на затылке. Декан — грузный мужчина с добрыми глазами и привычкой покусывать дужку очков. И два приглашённых эксперта из Дома моды: дама в красном шарфе и молодой человек с блокнотом, который смотрел на нас так, будто мы уже провалились. — Начинаем, — объявила Маргарита Павловна. — Первая — Корсакова. Лера сжала мою руку. — Ни пуха. — К чёрту. Я встала и подошла к столу. Конспект держала в руках, но он почему-то стал влажным — ладони вспотели. — Анна, расскажите нам о влиянии состава ткани на драпируемость при косом крое. Я открыла рот — и замерла. В голове было пусто. Совершенно, идеально пусто. Как будто кто-то выключил свет. Я стояла и смотрела на комиссию, а в голове крутилась только одна мысль: «Драпируемость при косом крое зависит от... зависит от...» — Анна? — Маргарита Павловна подняла бровь. — Мы слушаем. — Да, я... И тут камень на браслете засветился. Прямо сейчас. Прямо во время экзамена. Синий огонёк мигнул и загорелся ровным светом. Я замерла. Комиссия ждала, а у меня перед глазами плыли строчки. — Прошу прощения, — я натянуто улыбнулась. — Одну секунду, я соберусь с мыслями. Я опустила руку в карман пиджака, нащупала напёрсток и надела его на палец. Быстро, незаметно, как будто просто поправила складку. Никто не обратил внимания — все смотрели в свои бумаги. Я сжала напёрсток и прошептала одними губами: «Давай». Мир свернулся. В магазине было тихо. У прилавка стоял... барсук. То есть не барсук, конечно. Мужчина-зверочеловек, коренастый, широкоплечий, с коротким седым мехом на висках и чёрно-белыми полосами на щеках. Одет в добротную кожаную куртку, за спиной — объёмный рюкзак. — Добрый день, — сказал он. Голос низкий, с хрипотцой. — Вы хозяйка? — Да. Меня зовут Аня. — Барни, — он протянул широкую ладонь. — Я барсук. Ну, в смысле, зверочеловек-барсук. Вы не пугайтесь, я мирный. Мне тут Мята про вас рассказала — ну, кошкодевочка, вы ей платье шили. Говорит, лучше вас никто не делает. — Мята? — я улыбнулась. — Как у неё дела? Платье понравилось? — Ой, она его месяц не снимает! — Барни засмеялся, и его смех был похож на довольное ворчание. — На Празднике Лунного Цветка всем хвасталась. Смелая стала — жуть. Раньше от собственного хвоста шарахалась, а теперь вон — заказы разносит. Я рассмеялась. Значит, баф сработал. Смелость и радость — то, что нужно. — Что вы хотели заказать? Барни снял рюкзак и вытащил набор инструментов — молоточки, стамески, резцы. — Я краснодеревщик. Мебель делаю. Инструменты — моё всё. Но старый чехол прохудился. А мне нужен такой, чтобы не промокал, чтобы всё по карманам было разложено и чтобы... ну, вы понимаете. — Чтобы инструменты были в порядке и под рукой? — Именно! — он просиял. — И ещё защита. Чтобы не ржавели, не тупились. У нас в Драгонии сыро бывает. — Сделаю. Приходите через три часа. Я быстро раскроила мембранную ткань, разложила карманы — глубокие для резцов, помельче для стамесок, с усиленными швами и магнитными клапанами. Вложила двойной баф: защиту от сырости и порядок. Игла порхала сама. Через два часа всё было готово. Барни вернулся, проверил чехол и расплылся в довольной улыбке. — Ну, это... это ж как вторая кожа. Всё на своих местах. Спасибо, Аня! Мята была права — вы волшебница. Он расплатился и ушёл. А я вдруг поняла: у меня есть время. Экзамен стоит на паузе. Конспект — вот он, в руке, я так и держала его всё это время. Я села прямо на пол в магазине, скрестив ноги, и открыла конспект. Раздел о драпируемости при косом крое. Состав ткани. Крутка нити. Пластичность. Шифон, крепдешин. Я читала — раз, другой, третий. В тишине, под зеленоватым светом из окон, материал укладывался в голове идеально ровно, как стежки на хорошей ткани. — Готова, — сказала я вслух. — Что? — отозвался Эразм из-за прилавка. — К экзамену готова. Спасибо! Я надела напёрсток и вернулась в аудиторию. Никто ничего не заметил. Лера всё так же тряслась над конспектом. Майя грызла ручку. Алиса смотрела в окно. Комиссия ждала. — Анна, — Маргарита Павловна строго посмотрела на меня, — вы будете отвечать? — Да, прошу прощения. Я выпрямилась и заговорила. Чётко, спокойно, слово в слово —

Глава. 11.Наследница

После экзамена жизнь понеслась вскачь. Я получила официальное приглашение на стажировку в Дом моды — нужно было явиться через две недели, с документами и эскизами. Лера прыгала от радости за меня, хотя сама собиралась на практику в ателье к своей тёте. Майя дорабатывала коллекцию для городского конкурса. Алиса неожиданно для всех объявила, что едет в Питер — открывать свою мастерскую. Но главное было не это. Главное происходило в магазине. Эразм позвал меня в среду вечером. Не через браслет — просто оставил записку на прилавке, когда я зашла за тканями для нового заказа. Записка была короткой: «Аня, задержись сегодня. Нужно поговорить». У меня внутри всё сжалось. Когда я закончила с заказами — пополнила запасы кружева, приняла новый заказ от эльфийской пары на парные плащи для путешествия, — магазин опустел. Мы остались вдвоём. Эразм заварил чай. Тот самый, с лавандой. Сел напротив и долго молчал, глядя в чашку. — Эразм, — не выдержала я. — Что случилось? — Ничего страшного, — он поднял глаза и улыбнулся. — Просто пришло время. — Какое время? — Мне пора уходить, Аня. Я говорил тебе с самого начала: я здесь временно. Пока ты не научишься. Теперь ты научилась. Я открыла рот — и закрыла. В горле встал ком. — Но... как же... я же ещё ничего не знаю! Я только начала! — Ты знаешь достаточно, — он говорил мягко, но твёрдо. — Ты принимаешь заказы, работаешь с тканями, вкладываешь бафы. Ты уже хозяйка. Я просто... был рядом. Теперь я пойду. — Куда? — У меня есть квартира. В вашем мире. — Он достал из кармана сложенный листок бумаги и протянул мне. — Вот адрес. Если что-то случится — серьёзное, с чем ты не сможешь справиться сама, — приходи. Я всегда помогу. Но магазин теперь полностью твой. Я взяла листок. На нём аккуратным почерком Эразма было написано: «Улица Покровка, дом 15, квартира 8». Я смотрела на адрес и чувствовала, как внутри разрастается пустота. — Это не прощание, — сказал Эразм. — Просто я перестаю быть наставником. Ты справишься. Лида бы гордилась. При упоминании бабушки у меня защипало в глазах. Я быстро заморгала. — А как же Маргарита? — вдруг вспомнила я. — Вы говорили, она заказывала свадебное платье у бабушки. А потом магазин её не пускал. Почему? Эразм нахмурился. — Это странная история. Я тогда не придал значения, а теперь, когда ты рассказала, что она приходила в квартиру... — он покачал головой. — Лида никогда не говорила мне напрямую, но один раз обмолвилась, что кто-то ищет магазин. Не как клиент — как охотник. — Охотник? — Тот, кто хочет не шить, а владеть. Магазин нельзя украсть, но можно попытаться подчинить. Для этого нужен ключ. Напёрсток Пути. Я сжала напёрсток в кармане. — Вы думаете, Маргарита — охотница? — Я не знаю. Но она приходила пятнадцать лет назад, твоя бабушка шила ей платье, а потом магазин перестал её пускать. Это не случайно. Магазин чувствует намерения. Если он закрылся от неё — значит, были причины. — И теперь она пришла в мою квартиру. Рылась в шкафах. Что она искала? — Возможно, следы Лиды. Возможно, сам напёрсток. Возможно, что-то, что твоя бабушка спрятала. Я задумалась. Бабушкина квартира. Шкатулка с пуговицами. Визитка Эразма. Что ещё она могла оставить? И где? — Я проверю квартиру ещё раз, — сказала я. — Там, наверное, есть что-то, что я пропустила. — Будь осторожна, — Эразм посмотрел на меня серьёзно. — Если Маргарита — охотница, она опасна. Не ходи одна. Возьми своего рыжего парня, он хоть и без магии, но надёжный. — Сашку? — Его. И запомни: напёрсток всегда держи при себе. Он тебя защитит. Я кивнула. Мы помолчали. — Значит, вы теперь просто... уйдёте? — спросила я тихо. — Не совсем. — Эразм

Глава. 12.Практика и кража

Практика в Доме моды началась в понедельник. Я шла по коридору с высокими потолками и думала о том, что ещё полгода назад смотрела на это здание с другой стороны улицы. Дом моды «Лазурит» занимал целый особняк в центре Москвы: мраморные лестницы, хрустальные люстры, запах дорогой ткани и свежих цветов. Где-то на втором этаже работали дизайнеры, на третьем — швейные цеха, а на первом, в огромном зале с зеркалами, проходили примерки для клиентов. Директрису Дома моды звали Елена Станиславовна. Высокая, с идеальной укладкой и ледяным взглядом. Она прошла мимо меня в первый же день, даже не взглянув, и я сразу поняла: эта женщина не из тех, кто раздаёт комплименты. Моим непосредственным куратором была Вероника Андреевна — строгая, но справедливая. Она распределила практикантов по рабочим местам и раздала первые задания. — Рита, ты работаешь с эскизами вечерней коллекции. Женя, ты помогаешь в цехе с подбором тканей. Анна... — она замялась, просматривая какие-то бумаги. — Вы пока будете на общих поручениях. — Что значит — на общих? — спросила я. — Помощь сотрудникам. Кофе, распечатки, уборка рабочего места после примерок. Всё, что попросят. Рита и Женя переглянулись. Я почувствовала, как внутри закипает обида. Рита — моя ровесница, рыжая, веснушчатая, из Строгановки, — тут же нахмурилась. — Как это — на общих? — возмутилась она. — У Ани первое место на показе! У неё лучшая коллекция на курсе! А вы её — мусор собирать? — Рита, не надо, — я тронула её за рукав. — Нет, правда! Это несправедливо! Вероника Андреевна поджала губы. Видно было, что она и сама не в восторге от такого решения, но спорить с начальством не в её правилах. — Это не моё решение, — сказала она тихо. — Распоряжение сверху. — Сверху — это откуда? — спросила я. — От директрисы. Елена Станиславовна лично попросила... — она осеклась. — В общем, так. Анна, ваш стол — вон тот, у окна. Задания будете получать от администратора. Я кивнула и пошла к своему столу. Рита проводила меня возмущённым взглядом. Женя, который всё это время сидел в наушниках, снял один и спросил: — Что случилось? — Ничего, — сказала я. — Просто у меня теперь другая работа. — Какая? — Кофе носить. И мусор собирать. Он моргнул. Потом сказал: — Это глупо. — Согласна. Но спорить я не стала. Что-то подсказывало мне, что за этим решением стоит не просто прихоть директрисы. Что-то более серьёзное. Разгадка пришла на четвёртый день. Я несла поднос с кофе в кабинет директрисы — Елена Станиславовна лично попросила принести ей латте с корицей, — и уже подошла к двери, когда услышала голоса. Дверь была приоткрыта. —...ты уверена, что это та самая девочка? — голос Елены Станиславовны, холодный и деловой. — Абсолютно. Корсакова. Внучка Лиды, — второй голос я узнала не сразу. Женский, низкий, с вкрадчивыми нотками. Я заглянула в щель — и чуть не выронила поднос. Рядом с директрисой, на диване у окна, сидела Маргарита. Та самая. Которая приходила смотреть квартиру. Которая рылась в бабушкиных шкафах. Которая показалась мне странной с первого взгляда. — И что с того, что внучка? — директриса пожала плечами. — Мало ли чьи внучки здесь практику проходят. — Ты не понимаешь, — Маргарита подалась вперёд. — Лида была не просто портнихой. У неё был дар. Особый талант. И если девчонка его унаследовала, она может шить так, как никто другой. — Ну и пусть шьёт. Нам-то что? — А то, что она слишком хорошо шьёт для своего возраста. Ты видела её дипломную коллекцию? Трансформер с магнитными фиксаторами? Это не студенческая работа. Это работа мастера. Лида передала ей что-то. Может быть, знания. Может быть, свои старые инструменты. — Какие инструменты? — Елена Станиславовна нахмурилась. — Я не знаю точно, — Маргарита откинулась на спинку дивана. — Но знаю, где искать. В квартире Лиды я ничего не нашла — девчонка, видимо, всё уже вывезла. Значит, это где-то у неё. Дома. Или с собой. — Что ты предлагаешь? — Не подпускай её к тканям. Не давай ей шить. Если она здесь начнёт работать в полную силу, она быстро поймёт, на что способна. А нам это не нужно. — Я уже распорядилась, — директриса кивнула. — Она будет на общих поручениях до конца практики. Никаких лекал, никаких тканей. — Хорошо. И ещё — постарайся понаблюдать за ней. Может быть, она где-то хранит бабушкины вещи. Что-то маленькое. Шкатулку, коробочку... Я отступила от двери. Сердце колотилось где-то в

Глава. 13.Наставник и зверомир

В Москву я вернулась с загаром, ракушками в чемодане

Глава. 14.Хозяйка жизни

Первая неделя после получения диплома была похожа на праздник. Я просыпалась с мыслью, что вот оно — начало. Я больше не студентка, я дипломированный специалист. С красной корочкой. С лучшей коллекцией на курсе. С портфолио, от которого у меня самой захватывало дух. Мне казалось, что работодатели будут драться за меня, стоит мне только разослать резюме. Я разослала. И тишина. Неделя прошла в ожидании. Я проверяла почту каждые полчаса. Телефон лежал на столе, как немой укор. Ни одного звонка. Ни одного письма, кроме автоматических ответов: «Ваше резюме получено. Мы свяжемся с вами». Никто не связался. — Ничего, — говорила я себе. — Просто нужно время. Я начала обзванивать сама. Крупные Дома моды: «Гардероб», «Стиль-Ателье», «Модный Дом Веры». Где-то со мной разговаривали вежливо, где-то сухо. «Пришлите портфолио». «Мы рассматриваем кандидатов». «Вакансий пока нет, но мы вам перезвоним». Я слышала эти фразы и представляла, как моё резюме летит в корзину, едва я

Глава. 15.Зарплата и заказ

Эльфийская свадьба — это вам не человеческая. Это я поняла в тот момент, когда в магазин вошла делегация из пяти эльфов, и каждый держал в руках свиток. Не список, не записку — свиток, перевязанный серебряной лентой, с вензелями и гербом дома Золотой Лозы. — Анна, — Лориан, возглавлявший делегацию, поклонился. — Моя сестра выходит замуж. Это будет самая большая свадьба в Эльсвейре за последние сто лет. И мы хотим, чтобы наряды для невесты, жениха и всей семьи шили вы. Я взяла свиток из его рук, развернула — и чуть не села мимо стула. Четырнадцать позиций. Четырнадцать! Платье невесты, костюм жениха, платья для подружек, костюмы для друзей, наряды для матерей, накидка для сестры жениха, перчатки, подвязка, платок для ритуального танца, шейный платок для отца невесты, пояс для матери жениха... Я читала и чувствовала, как глаза разбегаются. — Срок — месяц, — сказал Лориан. — Успеете? Я открыла рот, чтобы сказать «это невозможно», но вместо этого сказала: — Успею. Но мне нужно встретиться с невестой и женихом. Я не могу шить свадебное платье, не видя невесты. И костюм — без примерки никак. — Разумеется, — Лориан улыбнулся. — Лиэль и Торин ждут вас в Эльсвейре. Когда вам будет удобно? — Завтра. В полдень по времени магазина. На следующий день я шагнула в Эльсвейр. Лиэль, принцесса дома Золотой Лозы, ждала меня в беседке, увитой серебристыми цветами. Она оказалась совсем юной — на вид лет семнадцать, с огромными глазами цвета фиалок и длинными светлыми волосами, в которые были вплетены живые цветы. При виде меня она вскочила и захлопала в ладоши. — Вы та самая портниха из мира людей! Лориан мне всё про вас рассказал! Правда, что вы шьёте с магией? — Правда, — я улыбнулась. — Давайте придумывать платье. Мы сели на скамейку, и Лиэль вытащила из складок юбки целую кипу рисунков. Я ожидала увидеть что-то традиционное, но девочка, похоже, обожала всё необычное. — Я хочу, чтобы платье было как облако, — сказала она, раскладывая листки. — Но не такое, знаете, пушистое-белое, а как грозовое облако на закате. С переливами. Тёмно-синее снизу, а кверху — серебристое, с золотыми прожилками. Как молнии, только нежные. И чтобы оно светилось в темноте! — Светилось? — я задумалась. — Можно вшить люминесцентные нити в подкладку. Они заряжаются от света и отдают его в темноте. Получится, что платье мерцает, как звёздное небо. — Да! — она захлопала в ладоши. — И ещё — я хочу шлейф. Длинный-длинный, как хвост кометы. Но чтобы он не мешал танцевать. Можно его отстёгивать? — Можно. Магнитные фиксаторы, как на моём трансформере. Отстегнёте в один миг. — А корсет? Я не хочу жёсткий корсет, я хочу дышать. Но талия должна быть тонкой — это же свадьба! — Сделаем мягкий корсет на эластичных вставках. Он будет держать форму, но не сдавливать. Вы сможете и дышать, и танцевать, и даже съесть свадебный пирог без мучений. — Вы понимаете меня! — Лиэль просияла. — Только рукава... знаете, я хочу рукава как крылья. Прозрачные, многослойные. Чтобы когда я поднимала руки, они раскрывались, как у бабочки. Я быстро набросала эскиз. Платье получалось невероятным: грозовое облако на закате, с серебристыми молниями-прожилками, с крыльями-рукавами из файлиня и длинным шлейфом-кометой. Потом пришёл жених. Торин, наследник дома Серебряного Крыла, оказался высоким темноволосым эльфом с серьёзным взглядом и неожиданно тёплой улыбкой. Увидев Лиэль, он сразу переменился — из сурового воина превратился в смущённого юношу. — Я не очень разбираюсь в нарядах, — признался он. — Но костюм должен быть... ну, воинским. Но не как на битву — как на турнир. Парадным. Чтобы я мог стоять перед всеми и не стыдиться. — Цвет? — Тёмно-синий. Как ночное небо. И серебряная вышивка — наш герб, крыло. Вот здесь, — он показал на грудь. — А ткань? — Плотная, но лёгкая. Я не хочу потеть на собственной свадьбе. — Сделаем лунный шёлк с подкладкой из мембраны. Будет прохладно, даже если вы будете танцевать до утра. — И ещё, — он замялся, — у нас есть традиция. Жених и невеста обмениваются перчатками во время церемонии. Это символ того, что они отдают друг другу свои руки. У Лиэль будут кружевные, я знаю. А мне нужны... ну, тоже красивые. Но мужские. — Кожаные? — предложила я. — Тонкая лайка, с серебряной вышивкой и гербом на манжете. — Да! То, что нужно. Потом пришли подружки невесты — пять эльфиек, все разные. Они щебетали, перебивали друг друга и тянули руки к эскизам. — Мы хотим быть как звёзды! — заявила рыжая. — Невеста — луна, а мы — звёзды вокруг неё! — Тёмно-синие платья с серебряными блёстками? — уточнила я. — Да! Но не одинаковые. У нас разные фигуры, нам не пойдут одинаковые платья. Пусть у каждой будет свой фасон, но в одном цвете. Я набросала пять разных силуэтов: ампир, греческий, с открытыми плечами, с асимметричным подолом и с длинными рукавами. Подружки невесты ахнули и начали спорить, кому что достанется. Я оставила их и пошла к друзьям жениха. Эти четверо оказались ещё веселее. Они явно готовились к свадьбе как к военной операции — и одновременно как к вечеринке века. — Костюмы должны быть такими, чтобы мы не отставали от жениха! — заявил один, высокий блондин с серьгой в ухе. — Но не перещеголяли его, это важно. — И чтобы можно было

Глава. 16.Ссора и тайна Марго

Месяц пролетел как один день. Я шила днём и ночью, в магазине и дома. Двадцать три наряда для эльфийской свадьбы — и мой собственный, двадцать четвёртый. Серебристо-серый, с переливами, с бафом лёгкости. Я ещё не закончила его — времени не хватало даже на себя, — но оно уже висело на манекене в углу и обещало быть прекрасным. Это был потрясающий месяц. Я впервые работала с таким количеством заказов одновременно, и магия напёрстка раскрылась для меня в полную силу. Я не просто шила — я дирижировала процессом. Ткани сами разворачивались на столе, иглы порхали в воздухе, вышивка ложилась ровными стежками, пока я работала над другой деталью. Я научилась управлять сразу несколькими процессами: пока на манекене собиралось платье невесты, на раскроечном столе сама собой сшивалась подкладка для костюма жениха, а в углу мастерской перчатки вышивались серебряной нитью, даже не требуя моего прикосновения. Это было похоже на оркестр. Я — дирижёр, а ткани, нитки, иглы и ножницы — музыканты. Я задавала ритм, направляла, вкладывала бафы — и всё получалось именно так, как я задумывала. Даже лучше. До свадьбы оставалось три дня. Я почти всё закончила — оставалась последняя примерка и финальная отделка. А в моём мире тем временем назревала гроза. Сашка позвонил в субботу утром. Голос у него был бодрый, даже слишком. — Ань, привет! У меня отличные новости! — Какие? — я как раз заваривала кофе на кухне и пыталась проснуться после очередной бессонной ночи. — Я поговорил с предками! Они не против! — Не против чего? — Чтобы мы съехались! Ну, в смысле — ты и я. У тебя же теперь своя квартира, а я всё равно у родителей живу. А тут — вместе. И удобно, и вообще. Я уже план составил! Я поставила чашку на стол. Кофе расплескался. — Саш, какой план? — Переезда! — он, кажется, не замечал моего тона. — Я вещи собрал уже почти. Диван у тебя есть, стол тоже, а мой компьютерный стул мы поставим в угол. Я посчитал: вдвоём дешевле, чем порознь. И мама рада — говорит, наконец-то. А потом и свадьбу можно планировать. Я уже и дату прикинул — следующий июнь, самое хорошее время... — Сашка, стоп. Стоп. Он замолчал. — Ты что... ты уже и свадьбу спланировал? — у меня сел голос. — Без меня? Ты меня вообще спросил? В трубке повисла пауза. — Ну... я думал, ты обрадуешься. Мы же с детства вместе. Я думал, это само собой разумеется. — Само собой?! — я вскочила со стула. — Сашка, ты сейчас серьёзно?! Ты всё решил: переезд, дату, мебель — а меня спросить забыл! — Ань, я хотел как лучше... — Как лучше — это спросить! Это обсудить! А не ставить перед фактом! Я ходила по кухне взад-вперёд, сжимая телефон. Внутри всё кипело. Я любила Сашку. Правда любила. Но он вёл себя так, будто наша совместная жизнь — уже решённый вопрос. Будто я — его невеста, и осталось только назначить дату и

Глава. 17.Свадьба и ремонт

Эльфийская свадьба — это не просто праздник. Это целый мир, который раскрывается перед тобой, как цветок, и ты понимаешь, что ничего прекраснее в жизни не видела. Я шагнула в Эльсвейр через портал магазина и замерла. Вся церемония проходила на огромной поляне, окружённой серебристыми деревьями. Над поляной, переливаясь, висели сотни маленьких огоньков — не лампочек, а живых светлячков, которых эльфы специально выращивают для таких случаев. Они мерцали, как звёзды, спустившиеся на землю. Цветы. Цветы были повсюду. Гирлянды из белых и серебристых роз обвивали стволы деревьев. Венки из полевых цветов висели на спинках стульев. Лепестки устилали дорожку, по которой должны были пройти жених и невеста. А воздух... воздух пах мёдом, лавандой и чем-то неуловимо сладким, чему я не могла подобрать названия. — Нравится? — Лориан возник рядом, как всегда, неожиданно. — Это... — я обвела поляну взглядом. — У меня нет слов. Это как сон. — Тогда пусть сон будет приятным, — он улыбнулся и подал мне руку. — Позвольте проводить вас к вашему месту. Как гостье, вам полагается сидеть рядом с семьёй жениха. — Рядом с вами? — Рядом со мной. Я взяла его под руку, и мы пошли по лепестковой дорожке. На мне было то самое платье — серебристо-серое, с переливами, которое я закончила буквально вчера ночью. Баф лёгкости работал идеально: я шла, не чувствуя усталости, и ткань струилась за мной, как вода. Церемония была прекрасна. Лиэль вышла к алтарю в своём грозовом платье, и по толпе пробежал восхищённый шёпот. Ткань переливалась от тёмно-синего к серебристому, люминесцентные нити мягко светились, а шлейф-комета тянулся за ней на несколько метров. Торин стоял у алтаря в тёмно-синем костюме с серебряным крылом на груди, и я видела, как он смотрит на невесту — с таким обожанием, что у меня защипало в глазах. Они обменялись перчатками — теми самыми, которые я шила. Лиэль надела кружевные, Торин — кожаные с серебряной вышивкой. А потом был ещё один ритуал — обмен обручальными браслетами. Это была старая эльфийская традиция: жених и невеста надевали друг другу на запястья тонкие серебряные браслеты, сплетённые из трёх нитей — лунного серебра, солнечного золота и лесной лозы. Три нити символизировали три мира, которые отныне соединялись в их союзе. Браслеты сами застёгивались на руке и уже никогда не снимались — магия держала их крепче любого замка. — Красиво, — прошептала я. — У нас говорят: браслет сам знает, когда союз настоящий, — тихо ответил Лориан. — Если любовь ложная, он расстегнётся и упадёт. Но такого ещё ни разу не случалось на моей памяти. Я смотрела, как Лиэль и Торин поднимают руки с браслетами, и чувствовала, как внутри разливается тепло. Это было не просто украшение. Это было обещание. Настоящее, магическое, нерушимое. Потом был ритуальный танец — они кружились под двумя лунами, и платье невесты мерцало в темноте, как настоящее звёздное небо. Браслеты на их запястьях мягко светились в такт музыке. А потом начался пир. Столы ломились от угощений: фрукты, которых я никогда не видела, мёд, истекающий золотом, эльфийский эль в серебряных кубках. Подружки невесты в тёмно-синих платьях с серебряными блёстками щебетали, как стайка птиц. Друзья жениха уже готовились к турниру, разминая плечи. Мать невесты, величественная в бордовом бархате, беседовала с матерью жениха, которая наконец перестала нервничать — баф спокойствия работал. Лориан сидел рядом со мной, подливал мне эль и рассказывал о традициях. — А сколько вам лет? — спросила я вдруг, когда мы разговорились о прошлых свадьбах. Он улыбнулся: — Двести семьдесят шесть. Я поперхнулась элем. — Сколько?! — Двести семьдесят шесть, — повторил он спокойно. — По эльфийским меркам я ещё молод. Примерно как ты — по человеческим. — Вы... вы старше моего прадедушки, — я помотала головой. — В несколько раз. — Вас это смущает? Я задумалась. Он смотрел на меня — высокий, светловолосый, с глазами цвета вечернего неба. Он видел двести семьдесят шесть эльфийских зим, двести семьдесят шесть праздников света, двести семьдесят шесть раз смотрел, как распускаются серебристые цветы. А я — обычная девушка из Москвы, которой двадцать два. Но сейчас, здесь, под двумя лунами, это не имело значения. — Нет, — сказала я честно. — Не смущает. Он улыбнулся, и в его глазах заплясали золотые искры. После пира начались танцы. Музыканты заиграли — арфы, флейты, какие-то инструменты, похожие на скрипки, но с более глубоким звуком. Пары кружились по поляне, и в воздухе вились не только светлячки, но и крошечные феи — настоящие, с прозрачными крыльями, которые прилетели на праздник. Они танцевали вместе с гостями, оставляя за собой серебристую пыльцу. Лориан пригласил меня на танец. Мы кружились под двумя лунами, и я чувствовала себя Золушкой, которая случайно попала на бал. Но в отличие от Золушки, моё платье не исчезнет в полночь. И я сама его сшила. А потом был турнир друзей жениха. Они сражались деревянными мечами — в тех самых костюмах, которые я шила, — и Торин, конечно, победил. Первый кусок свадебного пирога

Глава. 18.Платок и розы

После свадьбы и ремонта жизнь вошла в новое русло — спокойное, но наполненное. Я просыпалась в своей обновлённой квартире, варила кофе на новой плите, завтракала фруктами из зверомира и шла в магазин. Там меня ждали заказы, ткани, клиенты и тихий, уютный свет из окон, за которыми всегда было разное небо. В то утро я открыла книгу поставок и пробежалась по списку. Ткани-хамелеоны почти закончились — Мята с подругами заказывали платья одно за другим, эльфийский шёлк тоже подходил к концу, а серебряные нити для вышивки и вовсе иссякли. Я сделала пометки в книге и уже через час в дверь магазина постучали. Поставщики. Их было двое: знакомый уже эльф с рулонами шёлка и новый персонаж — зверочеловек-медведь, огромный, мохнатый, с корзинами, полными мотков шерсти и образцов меха. — Доброго дня, хозяйка, — прогудел медведь, протискиваясь в дверь. — Я Гром. Услышал, вам мех нужен. У меня лучший во всей Драгонии. Вот, смотрите: зимний подшёрсток, летний ворс, водоотталкивающая пропитка ручной работы. Жена делает. Он разложил на прилавке образцы. Я потрогала каждый — мех действительно был великолепный. Мягкий, тёплый, но при этом лёгкий. — Беру всё, — сказала я. — Сколько с меня? Гром назвал цену, мы поторговались (медведь оказался азартным спорщиком, но в итоге мы ударили по рукам), и он ушёл, довольный, пообещав принести ещё. Эльф-поставщик, молчаливый и стройный, как все его сородичи, оставил рулоны шёлка и исчез, едва кивнув. Не успела я разложить новые ткани, как в магазин вошла Мята. Кошкодевочка сияла. Хвост трубой, уши торчком. — Аня! Я снова к вам! Подружка моя, Лиса, замуж выходит. Нужно платье! Такое же, как у меня было, только другое! — Другое — это какое? — Ну, не с ромашками.

Глава. 19.Скандал

Максим пришёл за костюмом через три дня. Я как раз заканчивала последнюю строчку — усиленный шов на плече, который должен выдерживать нагрузку в несколько сотен килограммов. Мембрана ночного мотылька легла идеально, баф защиты от непогоды пульсировал тёплой волной, а баф выносливости я вшила прямо в подкладку, чтобы он работал на всём протяжении экспедиции. — Добрый день, — он вошёл и сразу заполнил собой всё пространство. Высокий, плечистый, в своей неизменной куртке, от которой пахло ветром. — Готово? — Готово, — я протянула ему костюм. — Примерьте. Если что не так — подгоню. Он скрылся за ширмой, а я принялась убирать со стола обрезки ткани. Через несколько минут он вышел, и я замерла. Костюм сидел идеально. Тёмно-серый, почти чёрный, он облегал плечи и грудь, но не сковывал движений. Мембрана мягко мерцала в свете магических окон, а усиленные швы были почти незаметны. Максим повернулся, поднял руки, присел — ткань двигалась вместе с ним, как вторая кожа. — Это... — он покачал головой. —

Глава. 20.Письмо

Родители приехали в субботу утром. Я ждала их с самого рассвета — навела последний лоск в квартире, сварила кофе, достала из холодильника фрукты из зверомира. Когда в дверь позвонили, я на секунду замерла, глубоко вдохнула и пошла открывать. — Анечка! — мама обняла меня с порога. Папа стоял за ней с пакетом, из которого торчала банка варенья и что-то завёрнутое в фольгу. — Дай хоть посмотреть на тебя! Ты похудела? Выглядишь потрясающе! — Не похудела, — я улыбнулась. — Просто выспалась. Проходите. Они вошли и замерли в прихожей. Мама медленно обвела взглядом гостиную: свежие стены, новый ламинат, диван, стеллаж с тканями, манекен у окна. — О господи, — прошептала она. — Аня, это... это ты сама? — Ну, помогали, — я пожала плечами. — Специалисты. Хотите экскурсию? Я провела их по квартире. Кухня — новая плита, сверкающая посудомойка, большой холодильник. Ванная — свежая плитка, новые смесители, полотенца. Спальня — светлые обои, кровать с резным изголовьем, которое я нашла в антикварном. Мастерская — мой любимый угол с раскроечным столом и манекеном. Папа присвистнул, когда увидел кухню: — Да у тебя тут как в ресторане! А это что за плита? Индукционная? — Индукционная, — подтвердила я. — А холодильник зачем такой огромный? Ты же одна живёшь. — Я люблю готовить, — сказала я привычную версию. — И у меня бывают гости. Мама села на диван и сложила руки на коленях. Я знала этот жест — сейчас будет серьёзный разговор. — Аня, — сказала она, — это всё прекрасно. Очень прекрасно. Но скажи нам честно: откуда деньги? Я села напротив. Папа опустился в кресло, скрестив руки на груди. Оба смотрели на меня — не строго, но внимательно. С тревогой и любовью одновременно. — Я же говорила, — начала я осторожно. — Я работаю. В ателье. На особых заказах. — Свадебные платья, да? — мама кивнула. — Ты рассказывала. Но, Ань, даже свадебные платья не приносят столько денег за полгода. Ремонт, мебель, техника — это же миллионы. — Мы шьём на Европу, — сказала я. — Дорогие заказы, частные клиенты. Там очень хорошо платят. — На Европу? — папа поднял бровь. — А хозяин твой — иностранец? — Да. Пожилой. Очень опытный. У него связи по всему миру. Он меня учит. — И сколько же платят за одно платье? — мама не сдавалась. — По-разному, — я старалась говорить спокойно. — Но в евро это очень приличные суммы. Хватает и на жизнь, и на ремонт. Родители переглянулись. Я видела, что они не до конца верят, но цифры, которые я назвала, звучали убедительно. — Ладно, — сказал папа. — Работаешь — молодец. Только ты это... если что — ты скажи. Мы же твои родители. — Я знаю, — я улыбнулась. — Но правда всё хорошо. Честно. Мама вздохнула и огляделась ещё раз. — Квартира правда чудесная. Лида была бы счастлива. — Я тоже так думаю, — сказала я тихо. Мы пообедали все вместе. Я достала фрукты из зверомира, и родители нахваливали персики: «Никогда таких не пробовали! Где покупаешь?» Я сказала, что на рынке у знакомого продавца, и это было почти правдой. Папа рассказывал про работу, мама — про новую книгу, которую читала. Было тепло и уютно, как в детстве. Когда они ушли, я выдохнула с облегчением. Трудный разговор прошёл. Они поверили. Или сделали вид, что поверили. В любом случае — пока всё хорошо. После обеда я шагнула в магазин. Заказов накопилось много. Линэль забрала свой дорожный плащ и долго благодарила — баф «попутный ветер» работал идеально. Мята привела подругу-невесту, Лису — та оказалась милой, но ужасно стеснительной, и мы полчаса уговаривали её согласиться на открытые плечи. Барни прислал записку, что чехол служит отлично, и просил ещё один — для новых резцов. Я записала заказ в книгу, отложила ткань и вернулась домой. Дома я села на диван и наконец выдохнула. День был долгим. Родители, магазин, заказы — всё смешалось. Я включила тихую музыку и задремала. Проснулась от звонка в дверь. Я встала, накинула кофту и пошла открывать. На пороге стоял курьер — обычный парень с сумкой через плечо. — Корсакова Анна? Вам письмо. Я взяла конверт. Белый, простой, без обратного адреса. Но почерк я узнала сразу. Сашка. Открыла. Пробежала глазами — и замерла. «Аня, здравствуй. Я долго думал после того вечера в ресторане. Не мог уснуть, всё ходил и думал. И понял. Я всё понял, Ань. Ты добилась всего сама. У тебя квартира, работа, ты зарабатываешь такие деньги, что я даже представить не могу. Ты ездишь в рестораны с красивыми мужчинами на спортивных машинах. У тебя другая жизнь — взрослая, настоящая, твоя. А я... я просто Сашка из соседнего двора. Программист, который пишет код в старой косухе и носит тебе мамин борщ. Я привык думать, что мы с тобой — навсегда. Что ты просто ещё не решилась, но рано или поздно скажешь «да». А теперь я понял: ты любишь меня, но не так. Не как жениха. Как друга. Наверное, ты и сама это понимала. Просто не говорила вслух. Я не злюсь. Правда. Ты мой самый близкий человек. Но я должен отойти на расстояние. Понять, кто я без тебя. Чего я стою сам по себе. Мой друг открывает филиал в Сингапуре. Я улетаю завтра. На год. Может, на два. Не знаю. Когда вернусь — я уже не буду тем Сашкой, который ждал тебя на лавочке. Я стану кем-то. Может быть, тогда ты посмотришь на меня по-другому. А может быть, я вернусь и просто буду твоим другом. Самым лучшим другом, как всегда. Прости, что давил. Прости, что строил планы, не спрашивая. Я был дурак. Спасибо тебе за всё. Саша» Я дочитала и замерла. В груди что-то сжалось — не больно, но глубоко. Он всё понял. Понял раньше, чем я сама решилась это признать. Я любила Сашку. Правда любила. Но как друга. Как самого родного, самого близкого человека, с которым можно сидеть на лавочке и молчать, и это молчание будет дороже любых слов. Но не как жениха. Он понял это, глядя

Глава. 21.Возмездие и права

После отъезда Сашки я несколько дней ходила как в тумане. Флешку послушала — там была наша старая музыка, которую мы слушали в школе, и один новый трек, который он записал сам. Простая гитарная мелодия, без слов. Но я слышала в ней всё, что он хотел сказать. Я скучала по нему. Но понимала: он прав. Ему нужно было уехать. Найти себя. Перестать быть «Сашкой с соседнего двора» и стать кем-то. А мне нужно было разобраться с Маргаритой. Потому что после скандала в ресторане она не остановилась. Сначала были звонки. Молчаливые — в трубке дышали и бросали. Потом — записки в двери. «Ты ведьма». «Я всем расскажу». «Твоя бабка горела бы в аду, если бы не сдохла раньше». Последнюю я скомкала и выбросила, но руки дрожали. Она приходила к моему подъезду. Я видела её из окна — тёмная фигура на скамейке, которая сидела и смотрела на мои окна. Соседи начали коситься. Однажды баба Клава с третьего этажа спросила: «Ань, а что это за женщина тут ходит? Какая-то странная. Всё на твои окна смотрит». Нужно было что-то делать. Я поехала к Эразму. Он выслушал меня на своей кухне, помешивая чай. Я рассказала всё: про скандал в ресторане, про звонки, про записки, про то, как она стоит под окнами. — Она опасна? — спросила я. — По-настоящему? — Она зла и обижена, — Эразм покачал головой. — Но магии у неё нет. Если бы была — магазин бы её почувствовал. Она просто человек. Очень несчастный и очень упрямый. — Но она преследует меня. Она разрушила мой вечер. Она кричит на весь город, что я ведьма. Что моя бабушка была ведьмой. — Это клевета. И преследование. В твоём мире за такое наказывают. — Вы имеете в виду полицию? — Я имею в виду закон, — он спокойно посмотрел на меня. — Ты хозяйка межмирового ателье, но в своём мире ты гражданка. У тебя есть права. И ты можешь их защитить. Я задумалась. Полиция. Заявление. Свидетели — администратор ресторана, охрана, посетители. Записки с угрозами. Звонки. То, что она стоит под окнами, могут подтвердить соседи. — Но мне нужны доказательства, — сказала я. — Записки сохранила? — Да. — Камеры у подъезда есть? — Есть, но они не работают. Вечная история. — Тогда начни с того, что есть. Подай заявление. Пусть с ней поговорят. Иногда этого достаточно. Я кивнула. Эразм был прав. Я слишком привыкла рассчитывать только на магию и забыла, что у меня есть другие инструменты. На следующий день я пошла в полицию. Это было непросто. Я просидела в коридоре два часа, заполнила кучу бумаг, описала все случаи. Показала записки. Молодой участковый, который принимал заявление, хмурился и переспрашивал. — Значит, она называет вас ведьмой? В прямом смысле? — В прямом. — И вы хотите привлечь её за клевету и преследование? — Да. Она мешает мне жить. Она угрожает моей репутации. Он покачал головой, но заявление принял. Сказал: «Вызовем, побеседуем. Если повторится — будем принимать меры». Я вышла из участка и выдохнула. Первый шаг сделан. А на следующий день случилось чудо. Маргарита исчезла. Не в магическом смысле — просто перестала звонить, писать записки и стоять под окнами. Я узнала от участкового, что с ней провели беседу. А ещё — что у неё нашли старый долг по кредиту, и она срочно уехала из города. Не то к родственникам, не то в другой регион — участковый не уточнил. Но самое главное: она убралась из моей жизни. Я не знала, радоваться или грустить. Она была злой и мстительной, но она была несчастна. Её муж погиб, её жизнь не сложилась, и она нашла виноватого — мою бабушку. А потом и меня. Но теперь это кончилось. — Прощай, Марго, — сказала я в пустоту. — Пусть у тебя всё наладится. Где-нибудь далеко отсюда. И жизнь пошла дальше. Теперь, когда Маргарита исчезла, я почувствовала себя свободной. По-настоящему свободной. И решила: пора делать то, что давно откладывала. Права. Я хотела водить машину. Записалась в автошколу на следующей неделе. Это было странное ощущение — снова стать ученицей. Я, хозяйка межмирового ателье, которая управляет магией, тканями и целым штатом