Арканум

Макс

“Тенны — демоны низшего порядка, не имеющие осмысленного облика и представляют сгустки негативной энергии, иногда принимают газообразные силуэты людей и паразитируют на их сознании. Предпочитают влажный климат лесов Архаиса и неохотно идут на контакт с людьми. В некоторых культурах восточных берегов Лэ-рока имеют статус божеств или духов лесов и болот, в библии нового света их ошибочно принимают за ангелов. Для людей большой опасности не представляют, ведь разделять себя как отдельное “я” начинаю только с двадцатого ранга, всё ещё слабого, но уже имеющего осмысленную и вполне себе твёрдую форму и ярко-синий металлический окрас. В привычной среде чаще всего принимают обличие животных: в девяти из десяти случаев — лесных пятнистых оленей.

На рынке демонических существ стоит дёшево — всего девять Ларских унций.

Максимальный боевой ранг — одиннадцатый.

Сияние души слабое.

Боец пехотного типа.”

Демономания Рорка страница 13

Хрустальный лес был живым и помнил всё: от дня великого затмения, холодных зим эры тьмы и до освободительных войн, начавшихся с лёгкой руки сенайтора Лё, и закончившихся только в пятьдесят восьмом году, тяжёлой рукой Араиса — третьего предводителя лунного Гамильта.

Макс тоже помнил: помнил как прошлой осенью скэды обломали ему всю охоту, спугнув незадачливого демона низшего порядка, который был прямо перед его, Макса, носом.

“Но сегодня всё будет по-другому — Я обещаю, братец” — про себя сказал Макс, выставляя перед собой ладонь, щедро измазанная в сахарном мёде с экстрактом цветов.

Добыча — чёрный, с белыми пятнами по всему телу олень, с ветвистыми рогами и костным панцирем на морде и спине с рёбрами — стоял всего в нескольких метрах от мальчика.

“Ну же, обернись” — чуть слышным шёпотом взмолился Макс, делая шаг вперёд, сминая сапогом траву и крепче сжимая рукоять кинжала за своей спиной.

Как и его брат когда-то, для охоты на теннов Макс всегда использовал кинжал с лезвием из серебра, который после ухода братьям оставил отец.

Демонов, какого бы они ранга и порядка не были, можно было убить только серебром освещённым в водах великого колодца в в городе Хаян, ведь по древней легенде только такое оружие является божественным.

Никто не использовал для охоты на демонов луки, потому что это было не практично: каждый новый колчан стрел приходилось “освещать”, что было трудно и дорого — все пользовались такими вот кинжалами, ведь это было достаточно дёшево и удобно, потому что кинжал был лёгким, надёжным и практически вечным, если за ним хорошо ухаживать.

Именно поэтому кинжал отца братья берегли, как самое дорогое что у них было: сначала Гораций, а потом — Макс.

Демон наконец обернулся, учуяв запах сладостей и теперь на Макса смотрели два больших, заполненных синим свечением глаза.

Как и предполагалось, тенн не собирался никуда идти и первая время стоял, раздумывал стоит ли идти, но голод или любопытство, А может и то и другое, всё-таки взяли верх: осторожными шагами копыт он приблизился к Максу, упёрся в него прохладным носом и лизнул ладонь.

Почувствовав прикосновение шершавого языка, Макс тут же вытянул руку и всадил в кинжал в шею оленя по самую гарду.

Из пореза маленькими струйками потекла чёрная кровь, обжигая пальцы своей теплотой прямо как тогда: 5 лет назад — когда умер брат.

Калиф

“... Вне зависимости от своего порядка, демоны не могут навредить человеку физически: покалечить или ранить руку или например ногу.

Однако, вопреки расхожему мнению, это не делает их менее опасными — у каждого из них всё равно будет своё оружие, в зависимости от ступени развития на которой демон стоит.

самым распространённым оружием демонов высшего порядка является “затмение души”: процесс, при котором демон, коснувшись человеческой плоти выкачивает из тела жертвы жизненную энергию — ка.

Данный процесс является необратимым.

Обычно поражённые демоном существа превращаются в пыль или ему подобных демонов, только нижестоящего ранга.

Гораздо более единичный случай — когда сам демон занимает тело жертвы.

Такой случай, допустим неделю наблюдали жители деревни Хаядо — на северо-востоке Раия: демон 17 аркана вселился в тело местного чиновника и неделю бродил по лесам в поисках пищи, Но вскоре умер от нехватки воды…”

Демономания Рорка страница 50.

Калиф открыл глаза.

Из сонного состояния его вывела капающая с потолка вода: холодные капли стекали с медных труб и падали ему на нос, пока он сидел на бетонном полу, прислонившись к стене, пытался унять дрожь в пальцах.

У него почему-то болела голова, хотя сам он не помнил Почему: в памяти, как будто кто-то вырезал у него кусок мозга и теперь там, где должен был быть сегодняшний день, зияла пропасть — пропасть между тёплым и ярким, подробным вчера, и неизвестным, холодным и тусклым — завтра.

Хотя какое там завтра? Выжить бы ему сегодня.

Да, не жить, а именно выжить: при рождении маленькотму мальчику диагностировали порок сердца и родители не нашли ничего лучше, чем заменить его.

Не мальчика, а пока только сердце: пойти к какому-то злому дяде в подвал и заменить неработающую деталь на новую: металлическую глянцевую детальку, которая, впрочем была тоже с одним дефектом: у нового сердца был плохой аккумулятор, который постоянно разряжался самый неподходящий момент…

Точно!

Он ведь забыл подзарядить его вчера ночью.

У Калифа тут же перехватило дыхание и горло как будто сжали в тиски. Тонкими дрожащими пальцами он расстегнул первые три пуговицы на своей белой рубашке и пощупал то место, где под слоем кожи и тонких мышц должен был скрываться гарант его жизни и прислушался к нему.

Стучит. Всё ещё стучит.

Удостоверившись, что всё нормально, калиф позволил себе улыбнуться: слабо и вымученно.

Искренняя улыбка вообще была для него редким гостем, с тех пор как родилась его сестра, которая тут же, ещё до своего рождения, забрала почти всё внимание родителей, А к своему первому ребёнку они относились как к нежелательной посредственности.

Единственная мысль о сестре заставила его схватиться за голову и зарыться пальцами волосы. Голова снова начала болеть и на этот раз казалось, как будто бы кто-то устроил там маленький салют, от которого его черепушка тут же взорвётся, покрасив бетонную стену в тёмно-красный цвет, с вкраплениями мозга, а на полу будет рассыпан его белый череп.

Он снова улыбнулся, подумав о том, как будут рады данному обстоятельству родители: теперь они смогут полностью посвятить себя заботе о Саре.

Сара?

Где она?

Я не должен оставлять её одну!

Надо убираться отсюда и идти домой.

Его мысль, до того момента шедшие медленно и вяло, тут же закрутились в хоровод из бумажных листов-образов, того, что произойдёт с ним, если с сестрой что-то случится: его вполне могли убить за любую оплошность. Он ведь ребёнок ошибка — ничего больше.

Парень попытался встать, но руки, как он понял потом испачканные в крови, соскользнули со стены и ему ничего не оставалось, кроме как упасть на пол, на корточки и ещё несколько минут выплёвывать тёмные сгустки с металлическим привкусом из своего нутра и закрыть глаза — всё равно в них темно и ничего не видно.

Первым он узнал запах: персиковый — такой исходил только от…

Сара?

Потом он открыл глаза: зелёные расширенные зрачки уставились в другие глаза — серые, стеклянные и наполовину спрятанные под веками.

Сара.

Она лежала на спине. Её когда-то милые и хорошие короткие руки с длинными пальцами, как у настоящих пианистов, теперь были синими, в некоторых местах даже серыми со следами крови под ногтями.

Он снова зажмурился от боли, представив лицо сестры: миловидное личико, с румянцем, безукоризненная улыбка, горбинка на носу, густые золотистые волосы, доставали до поясницы. Она стояла перед ним в красном платье, с оборками и кружевом, в белых перчатках и чёрных сапожках, которые нравились ей больше всего на свете, и которые она очень ценила.

Теперь на этот образ наложили другую, более жуткую картину: платье было разорвано, обнажая детскую грудь, милое личико исказило гримаса ужаса и боли, и страха, а в лобной доле застрял молоток, её мозги вытекли и теперь стали частью канализации — Он убил её, По всей видимости в приступе своей болезни — шизофрении.

К горлу парнишки снова подступила тошнота, навалилась с новой силой слабость и тяжесть наполнила руки.

Он упал прямо перед своей сестрой, скрутился в калачик, держась за резко заболевший живот и всё повторял:

Сара!

Сара.

Сара…