Архивариус, палач и герцог

Глава 1

Ворота замка со скрипом открылись впервые за шесть месяцев. Под громкий победный возглас внутрь хлынула волна из трёх сотен воинов, чью боль и усталость вытеснила радость победы. Я с удивлением смотрел на нескольких израненных бойцов и не видел на их лицах никаких страданий, что совсем меня не радовало. Хоть еды в нашем лагере было достаточно, а в сравнении с осаждёнными, мы вообще пировали, но вот уже долгие годы меня одолевает совсем иной голод. Голод, что лучше всего получается утолить, наблюдая за чужими муками. Боль – вот всё, что мне нужно.

Именно этого я был лишён последние месяцы. Боль раненных на поле боя виделись мне яркими вспышками, окружающими людей красным ореолом. Такие вспышки делали меня сильнее, напитывали тело, снабжая мышцы силой. Они же, эти красные вспышки, сопровождающие нечеловеческие страдания умирающего, наполняли меня и иной незримой силой, что делала мой голос убедительным, а взгляд проникновенным, острым, как игла. Но теперь всё это ушло. Три месяца осады обеспечили мне невиданное истощение. Мучения людей в замке были непрестанными, но чувствовались очень слабо сквозь толщу каменных стен. Я видел их, словно тонкие красные нити, пробирающиеся между каменной кладкой лишь для того, чтобы оборваться у крепостного рва. Смерти осаждённых были медленны, но всё же не столь мучительны, как последние минуты бойца, сражённого в живот острым копьем. В то же время боль осаждающих была столь же слаба и редка. Лишь иногда кого-то, позволившего себе опрометчиво приблизиться к крепостной стене, ранили шальной стрелой, едва пробившей доспех, но и то редко.

Конечно, были ещё казни, но после того, как мелкие отряды подчистили ближайшие деревни от еды, молодых девушек, обвиненных в ведовстве, и всех, кто мог рассказать об устройстве крепости, казнить было уже некого.

И вот я практически лишился силы. Чего я ждал? Можно было дезертировать, мне не в первой, я уже много раз бежал из неудавшихся походов, чьи предводители давно превратились в прах, но сейчас колебался. Прежде всего, я наделся, что один из регулярных приступов удастся, и крепость будет взята, а ещё я боялся, что в случае побега нарвусь на привычные для военного времени отряды мародёров до того, как восстановлюсь целиком. Такой расклад не сулил ничего хорошего.

Так я и остался здесь, ослабел и лишился непочётной, но очень полезной для меня должности, когда спали столь долго плетёные тенёта, которыми я успел сковать сознание герцога. Вот и сейчас я стоял, неуместно затесавшись среди знатных воинов, и ожидал появления нашего предводителя. Герцог Осфал выглядел нервно, усталые глаза искали кого-то или что-то в толпе, на стене, в небе над стеной. На меня он старался не смотреть, оно и не удивительно. Я стал для него просто бледным пятном, точнее он пытался вбить себе в голову мысль о моей незначительности. Но мысль эта никак не приживалась. Ведь в последний день пребывания в старой должности, я почувствовал, что где-то в глубине чёрного сердца герцога поселилось новое чувство. Страх.

Мы шли по коридорам замка, осматривая захваченные помещения. Склады, разумеется, были пусты. Не было ни единой крошки, которой могли поживиться крысы, как и самих крыс, давно ставших пищей для осаждённых. Некоторые комнаты встречали нас гнилостным смрадом тел, которые не были перенесены в холодный подвал по какой-то причине. Хотя выбор таких причин был невелик – слуги либо умерли, либо лежали без сил, испуская дух. Осматривая помещения, герцог то и дело отдавал приказы. Получившие их вельможи спешили удалиться, фальшиво изображая рвение в службе. Наша процессия всё укорачивалась, пока мы не дошли до конца длинного коридора, что оканчивался винтовой лестницей, терявшейся в непроглядном мраке. Многие поежились от холода, которым тянуло из подземелья, но я глядел совсем в другую сторону. Моё внимание привлекла дверь слева от ведущих в темень ступеней.

За приоткрытой створкой виднелись книжные полки. Я вошёл и огляделся. Широкие стеллажи шестиугольником окружали расположившийся в центре пыльный стол. На нём стояла сгоревшая наполовину свеча. Книги. С ними у меня были особые отношения. Каждый раз, когда мой жизненный путь оканчивался, я закрывал глаза лишь для того, чтобы открыть их через мгновение. И каждый раз удивлялся длине этого мгновения, способной оказаться месяцем или несколькими десятками лет. Книги помогали мне восстановить ход истории, понять, что я упустил. Я сделал несколько шагов, провел рукой по пыльным корешкам переплётов и начал всматриваться, пытаясь найти знакомые имена авторов или названия.

Герцог Осфал вошёл в комнату следом за мной, шаркнув ногой по полу, отчего поднялось облачко пыли. Он с неприязнью огляделся, затем бросил на меня короткий взгляд и отчеканил:

– Нужен архивариус, займись этим. Попытайся найти летопись, я зайду осмотреть библиотеку позже.

Сказав это, герцог развернулся так быстро, что я даже не успел взглянуть ему в глаза. Конечно, он не придёт. Он просто нашёл способ избавиться от меня. Не сказать, что при своей старой должности я постоянно находился при герцоге, скорее я стал даже чаще оказываться в людных помещениях, когда был разжалован. Стоило мне снова взять в привычку появление в оживлённых сборищах у костров, и я сразу вспомнил, как уютно было жить нелюдимым затворником.

Герцог покинул библиотеку, и в тот же момент послышался чей-то возглас снаружи. Я оторвался от разглядывания полки и с интересом выглянул в коридор, стараясь остаться незамеченным. Двое тащили под руки щуплого старика с мешками под глазами. Выглядел он жалко – всклокоченные волосы торчали в разные стороны, глаза испуганно вращались. Даже одежда его совсем не подобала чину. Одет он был в какое-то серое рубище, больше подходящее дворовому слуге, нежели… Да, сомнений не было – это сам герцог Дестра. Бывший хозяин, а ныне пленник замка.

Тот, кто знает ответ на вопрос. Ответ, ради которого погибли пять сотен обитателей замка, сотня осаждающих и несколько десятков невинных жителей деревень. Ответ, который я знал ещё до того, как вопрос впервые прозвучал.

– Где меч Ринта Третьего? – спросил герцог Осфал.

«В фантазиях того, кто его выдумал» – хотелось сказать мне, но в повисшей тишине даже тишайший шёпот мог эхом отразиться от стен.

Плененный старик лишь скривился в сумасшедшей ухмылке.

– У меня за пазухой, развяжи руки, и я его достану! – сказав это, старик закатился безумным хохотом.

– В подземелье, – коротко сказал герцог Осфал.

Стоило поспешно скрыться в библиотеке, чтобы никому не показалось, что я подслушиваю. . Хохот сумасшедшего удалялся, захлебываясь в вязкой тишине крепостного подземелья, и позволил собраться с мыслями. Наступил долгожданный момент тишины. Я изучил корешки книг и вытащил два хорошо переплетенных тома. Один привлек меня давно знакомым именем автора, другой названием, будившим что-то в памяти. Я всегда имел склонность много читать. Не решаясь, с чего начать, я открыл роман и положил перед собой, но через миг открыл и справочник растений, который вызывал не меньший интерес. Странное ощущение, которому многие позавидовали бы. Вместо того, чтобы годами ждать, пока тот или иной учёный или писатель довершит свой многолетний труд, разделённый на несколько томов, мне часто удавалось прочитать первую книгу при её выходе, а затем покинуть мир. В мертвой тишине, где я пребывал многие годы, кажущиеся секундами, на самом деле не было времени. Потому, вернувшись в человеческий мир, я сразу же находил продолжение излюбленного трактата, если, конечно, его автор сам не покидал бренный мир во время войны или от болезни. Кто-то скажет, что я мог упустить другие важные аспекты жизни, но те люди просто не понимали моей любви к книгам и переоценивали мой интерес к человеческим жизням. Вот и сейчас я предвкушал множество чудных открытий, готовых случиться, когда я повнимательнее осмотрю герцогскую библиотеку.

Впрочем, почитать не удавалось. Рассохшаяся дверь книгохранилища не закрывалась плотно, поэтому я бесконечно слышал шаги солдат и крики оставшихся в живых обитателей замка, которых тащили в подвал. Эти возгласы были полны страха, но скоро прекращались, теряясь где-то в глубине.

Чтобы собраться с мыслями, я прошелся по замку, наблюдая за пьяными солдатами. Большинство праздновало победу, разграбив богатый винный погреб старого владельца. Шикарно украшенные покои, никогда не слышавшие ничего кроме изысканных речей знати, теперь сотрясал хмельной хохот солдатни. В коридоре мне попались двое пьяных, тащивших полураздетую служанку, у которой даже не было сил вырываться. Все это навевало скуку и отвращение, мне хотелось оказаться в подвале, где вот-вот начнется допрос, но таким правом я теперь не обладал и поспешил вернуться в свою новую книжную обитель.

Подходя к библиотеке, я встретил Рунта – палача, спускающегося вниз. Он бросил взгляд на меня и отвел глаза. Ему и мне было хорошо знакомо, что с палачами не принято здороваться. Но все же он не был готов к этой службе. Вздумай он говорить, я бы сразу услышал, как дрожит его голос. Даже без былой силы я видел в его глазах обреченность. В этом взгляде не была видна готовность отказаться от старой жизни, лишиться друзей и возможности затесаться среди рядовых солдат, каждый день разделяя с ними редкие неказистые радости и непрестанные тяготы военной жизни. Да и принял он эту судьбу лишь потому, что отказывать герцогу нельзя.

Я вернулся в библиотеку. Сев в удобное кресло, я вновь взял книгу о травах и начал вчитываться в первые страницы, стараясь не упустить редкий момент тишины. И тут моих ушей коснулся самый сладостный звук, которого я так давно не слышал. Из подвала донесся крик, который кто-то мог бы назвать душераздирающим, но я воспринимал как нежную песню. Неужели камеру пыток расположили так близко к библиотеке? Неужели герцогу Дестре было удобно читать, слушая, как кричат его пленники? А может он намеренно обустроил свое книгохранилище в таком месте? Может герцог и сам был из тех, кому приятен и мил визг боли? А может жестокость герцога зашла ещё дальше, и он всегда лично присутствовал при пытках?

Стоило первым нотам страдальческого возгласа донестись до меня, как мир вокруг начал обретать новые формы. Я вглядывался в полки вокруг и представлял себе, как книги оживают, еле слышно трепещут, шелестят страницами, будто от дуновения ветра. Как со страниц сходят призрачные герои старых мифов и легенд. Вот рыцарь достаёт из ножен меч, сопровождаемый серым дымом и бледными искрами, вот гордый правитель в дымной короне глядит вдаль с крепостной стены, а вот рослый дворянин подходит к одной из полок, и, нажав на потайную панель, открывает проход в комнату, заставленную ретортами и пробирками. Видение развеивается. Но очередной вопль мученика, доносящийся снизу, добавляет мне уверенности. Моя сила возвращается и позволяет понять, что не все видения призрачны.

Встав с кресла, я повторяю действия призрачного алхимика, нажимаю на стену в том же самом месте и на краткий миг ощущаю тонкую, едва уловимую связь времён, сравнивая цвет своей ладони с ранее увиденным серым дымом. Книжная полка послушно поворачивается, пуская меня внутрь небольшой потайной комнаты с длинным столом, уставленным стеклянными ёмкостями, банками с порошками, горелками, ретортами и перегонными кубами. Рядом стоит ещё одна маленькая полка. Обложки на ней выглядели намного старее и пугали названиями вроде «История Каарганских ядов» или «Трактат о смертоносных растениях», а некоторые даже не имели заглавий и авторов, но страницы их были исписаны убористым почерком, вероятно, это были дневники самого герцога Дестры, в которых он описывал свои опыты. Склянки на столе притягивали меня, я из предосторожности натянул лежавшие рядом перчатки и поочередно взял несколько банок, затем повертел в руках, радуясь своему вновь обострившемуся слуху. Порошок пересыпался с приятным шелестом, будто шептал на ухо. Я читал названия: мурекса, буфоин, клоден. Каждая из банок издавала свой неповторимый звук, стоило лишь повертеть её в руках. Вернувшись в библиотеку, я начал отыскивать статьи о найденных травах.

Дверь раскрылась. Бесцеремонно вошёл пожилой лекарь герцога. Соннис никогда мне не нравился, мерзкий тип себе на уме. Вдобавок к своим весьма сносным целительским способностям, основанным на старых обычаях и деревенских методах врачевания, он обладал ещё и немалым честолюбием, отчего метил на должность придворного мага. Вот тут-то наши мировоззрения сильно расходились. Соннис вкладывал больше сил в пышные эффекты и яркие искры, нежели в действенное обращение с фундаментальными силами. Я же работал от обратного. Вслед за лекарем вошёл слуга с подносом, на котором стоял горшочек с едой и небольшой кувшин. Я по-прежнему принимал пищу в одиночестве.

– Тео, мне нужен справочник растительных циклов, не удалось ли вам найти такой? – поинтересовался лекарь, его голос скрипел громче и противнее, чем петли у поворачивающейся полки.

Я указал рукой на ряд книг слева от себя и вновь погрузился в чтение, даже не удостоив его ответа. Может в обиду на это, найдя необходимый том, лекарь чуть резче, чем нужно опустил его на стол с таким стуком, который не мог не отвлечь меня от книги.

– Уже признался, где меч? – поинтересовался я, не отрывая взгляда от страницы.

– Я понимаю, у вас есть серьёзные основания сомневаться в нашем палаче… – оскорблённым тоном проскрипел лекарь.

– У меня есть серьёзные основания сомневаться в том, что меч существует, – холодно парировал я.

– Да как вы…. – его голос осип.

– Столько людей расстроится, когда узнает, что мы зря потратили полгода на осаду, ошиваясь у этих серых стен, когда могли бы набрать трофеев в землях, до которых полмесяца пути, – спокойно продолжал я. – Что вы там ищете?

– Герцог дал мне задание, он осведомлён о моём мастерстве в зельях и… Не ваше дело, – внезапно осёкся Соннис.

– Значит, палач действительно не справляется, и его работу перевесили на вас. Если человека нельзя заставить говорить под пыткой, то можно одурманить какой-нибудь травой. Удобно.

Лекарь огляделся, казалось, он хочет найти ещё какую-то книгу, но утратил всякое желание спрашивать меня. Ну что же, его право обращаться со мной так, как этого заслуживает человек, лишённый должности.

– Ого, а это что? Алхимическая лаборатория?

Лекарь скользнул в комнату за движущимся стеллажом и оглядел потайной ход.

– Да ещё и скрытая, очень интересно. Думаю, я смогу найти здесь что-то, что заменит мне недостающие ингредиенты. Тогда можно будет пропустить несколько этапов фильтрационного цикла.

– Комната в вашем распоряжении, можете даже закрыть дверь, если шелест страниц помешает вам сосредоточиться, – сказал я чуть насмешливо. – Только надевайте перчатки, некоторые ингредиенты могут быть опасны.

При этой фразе лекарь побледнел. Неужели я так ранил его самооценку, рассказав о простейшей мере предосторожности?

Соннис не преминул воспользоваться советом. Полка беззвучно заехала на своё место, и я вновь оказался в тишине, которую ничто не должно было прерывать. Если только… Из подвала вновь раздался пронзительный крик, на этот раз женский. Я увидел красные нити, пробирающиеся под входную дверь, и тут же ухватил их рукой, вытягивая силу из жертвы.

На этот раз все мои чувства усилились. Я носом ощущал пыль полок, гладил пальцем ровную поверхность стола, а в уши пробирался звук ссыпаемых ингредиентов за потайной дверью. Хотя я понятия не имел, что интересует лекаря, звуки эти я хорошо узнавал. Вот шипение, с каким высыпается мурекса, а следующий звук подозрительно похож на трение буфоина о стекло банки, а дальше – это же точно клоден. Кого это лекарь собрался отравить? Основной задачей перед палачом была добыча информации, а для этого жертва должна была прожить как можно дольше.

Я потянулся вниз и коснулся сознания герцога Осфала. Да, он боится. Боится меня. Но я заставлю его простить себя. Заставлю его вернуть мне должность, которую я заслуживю больше, чем кто-либо.

Я вновь тянусь к его сознанию. Оно уже совсем не то, что при нашей первой встрече. Каждый раз, как я туда вмешивался, я будто бы ставил распорку в ветхом здании, чуть сдвигая стену или часть крыши. Это на время помогало избежать обрушения всей конструкции, но рано или поздно герцог всё равно окончательно сошёл бы с ума. Я продеваю красную нить так, чтобы не задеть ничего из того, что было создано ранее. Остаётся только ждать.

Вскоре возвращается Соннис, он будто лишился всех подозрений, что испытывал ко мне, и выглядит намного спокойнее. В руке у него флакон из толстого стекла с прозрачной жидкостью.

– Смотри не отрави никого, не перепутай дозировку, – я указываю пальцем на флакон.

Лекарь бледнеет и чуть не роняет его из рук. Его лицо перекосило от испуга. Он не в силах сказать ни слова и лишь глотает воздух, широко открывая рот. Я мог бы долго наблюдать за этой нелепой пантомимой, но в дверь стучат…

– Герцог приглашает вас в подземелье, – говорит посыльный, чуть склонившись, скорее для того, чтобы не встречаться со мной взглядом, чем из вежливости.

Мы с лекарем спускаемся в каземат. Мой спутник позади, но я чувствую, как он трясётся от страха. Мне даже не нужно видеть его, чтобы понимать, насколько неуверен его шаг. Из тёмной глубины крепости доносится очередной крик, напитывающий меня силой. Теперь я могу намного больше.

В сыром помещении пахнет гнилью, низкий потолок нагнетает тревогу. Порой его продувает сквозняком, отчего факелы на стенах вот-вот затухнут, но всё же продолжают гореть. У стен стоят несколько стражников, огонь лишь изредка выхватывает из тьмы их усталые лица.

Лекарь стоит по левую руку от меня, герцог Осфал устало смотрит на него без какой-либо надежды, но всё-таки принимает из его рук склянку. Странно, неужели герцог сам будет давать смесь пленнику? Или я чего-то не понял… Постойте, содержимое банки предназначается не для пленника… Что делать? Оставить всё как есть и с наслаждением наблюдать за агонией герцога Осфала, чтобы затем увидеть, как замок погрузится в хаос? Или же спасти его и в благодарность получить… Что он может дать мне сейчас, когда я почти вернулся к былой мощи? Есть только одно – он вернёт мне моё любимое занятие.

– Не нужно! – я выставляю вперёд руку. Герцог удивлённо смотрит на меня усталыми глазами и отводит руку от склянки, которую уже почти открыл.

– Кто ты такой, чтобы мне приказывать, ты?! – в глазах герцога Осфала зарождается пламя. Пламя, которое может разгореться так, что мы уже не сможем его остановить.

– Не оставался ли лекарь наедине с герцогом Дестрой? Не было ли у того шанса подкупить его? Зачем ему понадобилась лаборатория герцога, которая полна ядов, судя по его книжной полке? – я не думая осыпаю герцога Осфала вопросами.

В его глазах зарождаются сомнения, пламя будто бы гаснет, но не уходит полностью.

– Твоя правда, удивляюсь, как это отвар закончился так внезапно, ведь лекарь знал о моей болезни и мог бы запастись. И раз уж это лекарство от мигрени совсем безопасно, то пусть Соннис сам его и попробует.

Услышав это, лекарь сделал шаг назад, упершись спиной в стену.

– Соннис, выпей половину своего отвара… – говорит герцог. – Уверен, моей голове полегчает и с того, что останется в бутылке.

Попавший под подозрения целитель забирает склянку. Трясущаяся от страха старческая рука уже выдала его, сделав принятие лекарства формальностью. Но он всё-таки берётся за крышку склянки, на миг застывает… И в следующий момент со всей силы бросает лекарство об пол. Не успей я незаметно увеличить прочность стекла в десяток раз, она бы точно разбилась.

– Дегустация прошла успешно, – герцог Осфал пытается улыбаться, превозмогая боль, затем делает еле заметный жест рукой – лекаря хватают стражники и уводят в одну из тюремных камер, таящуюся в глубине коридора. Двигаясь от факела к факелу, что висят на стене, стражники то возникают, то вновь скрываются во мраке. Бессильно повисший на их руках Соннис ошалело смотрит на меня. Что-то подсказывает мне, что он больше удивлён неразбившейся банке, чем раскрытому заговору. Он до сих пор не понял, что истинная магия может быть сотворена без показных искр и хлопков.

Герцог Осфал тут же отсылает палача, дав тому короткое наставление, а затем обращается ко мне.

– Возможно, ты не понимаешь, почему я лишил тебя твоей должности. Но в тот вечер, когда ты в последний раз занимался своей работой, я увидел в твоих глазах… Что-то нечеловеческое. Впрочем, теперь я этого не вижу. Лекарь – видимо это он наслал на меня какие-то чары, заставляя испытывать подозрение ко всем, кроме него. Недаром он изучал магию, и я ведь знал об этом… Мне и самому показалось подозрительным, что он вызвался общаться с герцогом Дестрой. Говорил что-то о зельях, развязывающих язык. Но раз уж ты спас мне жизнь, то, наверное, не в твоих интересах забирать её у меня. А тогда…

Весь в напряжении я ожидал услышать именно то решение, которое мне было нужно.

– Тогда нет никаких преград для того, чтобы вернуть тебе твою должность. Палач не справляется. Я так и не смог развязать язык Дестре. А это значит, что у тебя есть возможность доказать мне своё мастерство. Снова. Теперь эта должность будет закреплена за тобой, что бы ни случилось. Я уже понял, как сложно найти хорошую замену человеку, сведущему в таком ремесле.

Я ликовал, мне удалось вернуть то, чего я был лишён. И теперь моя сила будет разрастаться, словно лесной пожар, добравшийся до засохшей рощи.

– Мне нужно переодеться, и я буду готов приступить прямо сейчас, – сказал я как можно более спокойным голосом.

Вернувшись к себе в библиотеку, я вытащил из походного мешка уже почти забытое одеяние. Чёрная мантия и капюшон с двумя прорезями для глаз давно стали моей второй кожей.

Возвращаясь в подземелье, я остановился возле камеры, где неумелый палач выбивал признание из целителя. Соннис был подвешен за руки, в то время как Рунт плетью наносил на его спину переменчивый орнамент из рубцов. Постояв недолго, но достаточно, для того, чтобы оценить неумелые движения, я двинулся дальше.

И все же, какими бы неловкими ни были эти удары, они причиняли лекарю сильнейшие страдания, вливавшие в меня ещё больше силы.

– Нет, нет, я ничего не знаю, я не хотел! – кричал лекарь неузнаваемым голосом. Он всё отрицал, хотя был в сговоре с герцогом Дестрой. Но рано или поздно он всё же признается. Я не ощутил в нём какой-то необычайной стойкости характера. Герцог Дестра же – другое дело. Человек, что под пытками умудрился сохранить разум, да ещё и завербовать одного из своих истязателей, стоит многого. Впрочем, я бы расколол и его тоже. Если бы, конечно, он знал что-то о мече. Но всё, что он знал – его собственные выдумки.

Я вошёл в подземелье. Герцог Дестра находился на прежнем месте. Стража, осведомлённая о том, что допрос продолжится, не стала уводить пленного в камеру.

На этот раз холод подземелья не чувствовался. Причина тому – жаровня, появившаяся в углу. На большой железной чаше, наполненной яркими углями, уже лежало несколько железных прутов, чуть поодаль располагался ряд игл. Я уловил взгляд одного из стражников, прикованный к жаровне. Он глядел со смесью страха и сильнейшей неприязни, близкой к отвращению.

Я оглядел подземелье через прорези в маске, два живых пятна на чёрном капюшоне, закрывающем мою голову. Герцог дал команду начинать. Я не удостоил его ответа. Теперь я уже не был человеком – даже формально. Я вновь стал карающей дланью герцога Осфала, и никто в здравом уме не будет ждать ответа от своей ладони. Вот только сохранил ли герцог Осфал свой здравый ум после всех моих вмешательств?

В моих руках оказалась длинная тонкая игла, лежащую рядом с жаровней. Чуть тёплый металл был приятен на ощупь. Развернувшись, я сразу встретился глазами с герцогом Дестрой. О, нет, он не смотрел на то орудие, что я нес в руках, подобно большинству истязаемых, которые переживали свои пытки ещё до их начала. Нет, герцог Дестра смотрел мне прямо в глаза. Он понимал, что под маской совсем другой человек. Он видел, что теперь на него смотрит не юнец, недавно получивший свою должность и боящийся её, как огня. Нет, сейчас на него смотрит тот, кто сам страшнее огня. Тот, кто тешится чужой болью намного дольше, чем стоит крепость, в подвале которой испуганный старик понимает, что у него нет никаких шансов на спасение. Ведь от него требуют рассказать то, чего он сам не знает.

– Вопрос остаётся прежним, – сказал герцог Осфал. – Где меч, давший тебе эту силу, эту власть, этот замок?

– Можешь запытать меня хоть до смерти. Нет никакого меча. Старый дурак, ты веришь в сказки? Эту власть я получил по наследству! Эту силу я обрёл, приближая достойных и верных и стирая в порошок предателей, – в голосе герцога Дестры слышалась обречённость, горло его пересохло.

– Приступай, – коротко отрезал герцог Осфал.

Игла вошла в грудь пленника так, чтобы причинить как можно больше страданий, но при этом не лишить жизни. Я торжествовал. Мне удалось – потоки силы стали извиваться вокруг меня, заставляя все чувства обостриться. Пройдёт совсем немного времени, и я смогу сплести невидимую паутину, подчинив себе каждого жителя замка.

– Я потратил несколько месяцев и тысячи золотых не на то, чтобы выслушивать твою ложь. Только сильная магия позволяла тебе так долго оставаться непобежденным. И лучше бы тебе признаться, где меч. Ты всё равно умрёшь, – сказал герцог Осфал.

– Нет никакого меча, – герцог Дестра истерично захохотал.

Отложив иглу, я взял с жаровни раскалённый прут, а затем встал возле герцога Осфала, вглядываясь в его лицо и ожидая команды. Я разглядывал каждую черту, каждую морщину на его напряжённом лбу, каждую складку под уставшими глазами. Я видел его насквозь. Казалось, что он – открытая книга, которую я прочитал. Будто я могу в любой момент создать его полную копию из серого дыма. Теперь он боялся ещё сильнее. Но не меня. Он боялся поражения, он понимал, что герцог Дестра не врёт.

– Где меч? – спросил герцог Осфал и кивнул мне, отдав приказ продолжить пытку. Я приложил раскалённый прут к предплечью пленника и услышал оглушительный крик, заполнивший каземат. Теперь сила лилась в меня непрерывным обильным потоком. По подземелью разнёсся запах палёной кожи.

– Его нет, его нет, его нет! – кричал герцог Дестра.

Герцог Осфал отшатнулся, схватившись рукой за лицо, будто его сейчас вывернет наизнанку. В несколько шагов он покинул подземелье. Сложно было сказать, что повлияло на него – омерзительное зрелище и запах или же осознание горькой правды. Полугодовая осада замка была напрасна. Через несколько минут он вернулся, тяжело дыша. Лоб его покрыла испарина. Не удивлюсь, если герцога Осфала только что вырвало.

– Ещё, продолжай! Я должен знать правду! – сказал герцог Осфал, переводя дыхание.

Стоило мне послушно взять в руки нагретый прут, как вдруг командир сменил приказание, внезапно перейдя на истошный крик.

– Нет! Брось! Я понял, что он не лжёт, – сорвавшийся до неузнаваемости голос Осфала звучал так, будто я самовольно устроил пытку.

Лицо герцога Осфала выглядело почти таким же, как лицо старого хозяина замка, когда я впервые его увидел. Его обуяло безумие.

– Всё зря! Всё зря! Что ещё я могу, во имя богов?

На этот вопрос у меня был ответ, хоть ни в каких богов я не верил, а себя я уж точно не считал богом. Я вновь оплёл сознание герцога Осфала, но на этот раз действовал грубо. Я не боялся разрушить конструкцию его хлипкого ума, он уже сослужил свою службу. Теперь ему и мне было уже всё равно. Я отдавал последний приказ.

Герцог Осфал сунул руку в карман и вытащил оттуда склянку с отравой, затем открыл её и поспешно выпил в несколько глотков. Он умирал долго. Намного дольше, чем было задумано лекарем. Быть может, потому, что я успел разбавить отраву. Ведь мне не нужна была его смерть, этого я мог добиться в любой момент, мне нужно было, чтобы смерть эта сопровождалась сильнейшими мучениями. Их не бывает слишком много, особенно, когда они делают тебя увереннее, могущественнее.

Один из стражников сорвался с места, чтобы сообщить кому-то о том, что произошло. Двое других вытащили мечи из ножен, будто боялись, внезапного нападения. Я ухватился рукой за красные нити, видные одному мне, и все трое упали на пол. Их сердца остановились.

Нам не нужны свидетели. С последним из них тоже стоит разобраться.

– Кто ты такой и чего хочешь? – прохрипел герцог Дестра, последний живой человек в подземелье, вновь ставший единственным герцогом в родном замке. После всего, что он пережил, Дестра не терял привычки задавать правильные вопросы, готовый торговаться за свою жизнь до тех пор, пока ещё способен сказать хоть слово.

Прежде чем ответить, я начал сплетать красные нити, сходящиеся ко мне от каждого ещё живого обитателя крепости. Нити сходились в яркий пучок, клубившийся между моих ладоней. Он завертелся, а затем вытянулся в полосу, мгновение спустя ставшую одноручным мечом со стальным тускло-серым лезвием и тёмной рукояткой.

– Кто я? Я – архивариус и хочу проводить время в любимой библиотеке так, чтобы меня не тревожили вероломные отравители.

Меч в моей руке окончательно сформировался, набрав тяжесть.

– Кто я? Я – палач, единственный палач в этом замке, который действительно любит свою работу.

В следующий момент лезвие меча вошло в сердце герцога Дестры. По крайней мере, он сам поверил в это настолько, что покинул мир живых. Я умел заставлять людей верить в то, чего нет, настолько сильно, что они умирали, поверив в собственную смерть. В отличие от меня, у герцога Дестры не было пути обратно.

Я вспоминал черты лица герцога Осфала, в которые так долго вглядывался. Воссоздать его внешность теперь было не так сложно. Красные нити оплели меня, сделав похожим на вязанную куклу деревенской девчонки, и через секунду я сам стал герцогом Осфалом, а его мёртвое тело обратилось в прах, который с удивительной лёгкостью унёс сквозняк.

– Кто я? Я – герцог. И пусть свита моя восстанет из мёртвых.

Сердца троих солдат, лежавших вокруг, вновь забились, позволив своим хозяевам подняться и встать в почётный караул. В их сопровождении я вышел из подземелья и направился на центральный двор замка. Всех вокруг привлекал яркий красный свет, исходящий от моего поднятого над головой меча, который по слухам когда-то принадлежал победоносному королю Ринту Третьему. Этот свет манил за собой, и каждый, кто его видел, присоединялся к процессии, пока я не остановился в самом центре двора, окружённый плотной толпой сторонников, в чьих остекленевших от счастья глазах играли отсветы красного пламени.

– Меч найден, – сказал я. – Мы не зря проливали кровь и отдавали жизни за то, чтобы взять замок. Но нас ждут другие великие сражения. Теперь мы встретимся с врагом лицом к лицу на поле боя, а не будем ждать, пока забившиеся в крепостной угол сопляки отбросят последние надежды на чудесное спасение. Я даю вам неделю на то, чтобы восстановить силы. А затем мы отправляемся в новый поход. Вас будут ждать победы! Вас будет ждать богатство!

«Вас будет ждать смерть и мучение» – эта фраза не была сказана вслух, но лишь она была правдой.

Под одобрительные возгласы я убрал меч в ножны и отправился в библиотеку. Неделя – это, конечно, много, но не стоило терять ни минуты. Кто знает, сколько пройдёт времени до тех пор, когда мне вновь выдастся возможность что-то прочитать.