Арга-воин

Глава 1

1

Черная рана в Степи – сожженный город.

Арга сидит на самом краю, на бревне, оставшемся от стены, и глядит в сердце города. Круг, от него – лучи сожженных стен. Красиво горело. Солнце с небес смотрелось – как в зеркало.

Снаружи ещё кольцо – большая стена городища.

Уже порастает травой.

Арга смотрит, на свой короткий меч. На рукояти такое же солнце – круг внутри, круг снаружи, лучи. Старый меч. Может, он ковался здесь. Никто уже не узнает. Никто не расскажет. Люди ушли. Сами сожгли свой город и ушли вслед за солнцем.

Меч Арге отдал дед. Кинжал – мать.

Они научили Аргу быть воином, вырезали на ее лице узоры: на лбу – Небу, на подбородке – Земле, на скулах – сторонам света.

Нет больше ни матери, ни деда.

Осталось трое.

Арга – воин.

Орка – бабка, старшая, хранительница.

Аза. Младшая сестра.

Аза должна рожать, чтобы они шли дальше, чтобы они оставались на этом пути. Так решила бабка.

Нужен был чужак и скоро он появился.

Бабка привела их к сожженному городу, там им и встретился молодой охотник.

И вот, Аза с охотником лежат в степной траве, бабка Орка у входа в их хлипкий шатер варит похлебку, а Арга – совсем в стороне, сидит на краю сожженного города.

Время от времени оглядывается. Нет, еще колышется степная трава.

Бабка сказала Арге не подходить к ним близко.

И Арга смотрит на город. Думает – зачем город?

Стены из дерева, стены из глины. Такие ставят мертвецам, когда укладывают спать. И так же складывают еду, вещи. Но жить так...

А люди живут, за границей Степи, рассказывала мать, все так живут. Дед рассказывал, что далеко за морем стоят города и вовсе из камня. Как курганы.

Наконец молодой охотник с Азой встают из степной травы. Охотник что-то спрашивает у бабки, спрашивает про Аргу.

– Нет, – отвечает бабка. Арга не слышит, но знает. – Нет, Арга ни с кем не ложится, не годится для продолжения рода. Арга – воин.

Аза уходит в шатер, охотник садится есть, затем – ложится спать.

Арге еду приносит бабка. Говорит:

– Будь в стороне, пока чужак не уйдет. Спи здесь.

Арга ложится Степи. Арге нравится, пока тепло, спать под звездами. Небесные вечные звери летят над тобой, соскальзывают за край земли, прячась от солнца.

Солнце не успевает взойти, бабка будит Аргу.

– Чужак забрал Азу, ускакал на Восход. Догони их, скорее!

Арга вскакивает, подхватывая меч. Свистом подзывает лошадь и на бегу вскакивает ей на спину.

Летит. Степной ветер хлещет, тормошит, наконец-то будит.

Чужак забрал Азу.

Ни шума не было слышно, ни крика. Аза пошла с чужаком сама.

Он подумал, что легко уйдет, что Арга не догонит, а если догонит – не одолеет его. Аза знает, что будет по-другому. Вон они – виднеются вдали.

Степь идет волнами. Конь с двумя людьми то виден целиком, то словно уходит в речной брод.

Светает. Тень и ближе, и яснее.

Арга уже близко. Видит кожаные одежды чужака, рыжие волосы Азы.

Чужак разворачивает коня, ныряет в низину – Арга за ним.

В низине, у потухшего костра, еще два чужака. Смеются – и братец, и девка, и драка разом.

Арга соскакивает с коня...

Всё кончается скоро.

Арга – воин. Хороший, сильный.

Солнце восходит.

С меча Арги стекает кровь, трое охотников мертвые лежат в степной траве. Один совсем юноша, глаза, пронзительно голубые, распахнуты в голубое небо.

Арга, переводя дыхание, вспоминает – бросился юноша в бой или просто подвернулся под меч?

Бросился. С усмешкой. И всё равно жалко...

Аза перебирает вещи охотников, откладывает то, что может пригодиться.

– Зачем ты уехала с ним?

– Он увез меня.

– Ты не позвала меня. Почему?

– У него с собой серебро, хорошие стрелы. И я ведь знала, что ты нас догонишь. И какие славные у них кони! Наша лошадь для упряжи ведь совсем старая. Всё хорошо. Гляди, них есть соль. Много.

– У них была соль. Теперь у них нет ничего.

– Тебе их жалко?

– Двое из них могли бы быть живы. Я не люблю убивать.

– А я не хочу рожать от него, но бабушка велела. Я – рожаю, ты – воин. Ты должна защищать меня. Жалко, что ты не родилась мужчиной.

– Да, жаль, что Небо само не решило мою судьбу, – отвечает Арга. – Помоги мне засыпать их камнями.

– Не злись, – приказывает бабушка.

Худая и смуглая, словно забальзамированное тело древнего степного царя, она стоит в высокой траве позади Арги. Она обернута в одежды из ткани, в плащ. Уже очень много лет бабушка Орка не надевала штаны и не садилась на коня, ездит в повозке.

Арга снова сидит на краю сожженного города, перед ней курится плошка с травами и воткнут в землю меч. Меч должен успокоиться, Арга – тоже.

– Не смей злиться.

– Я не злюсь. Я понимаю, что чужак поступил скверно, и что Аза добыла серебра и соли для нас.

– Ты злишься не на Азу, а на меня и Небо.

– Небо создало меня женщиной.

– Женщиной, которая не может родить. Тебе не нужно пытаться, я это вижу. Я многих детей, многих матерей похоронила в Степи. Твоё тело не годится для этого, ты умрёшь родами. Не будет ни потомства, ни воина. Нас осталось всего трое, мы должны идти дальше. Аза будет рожать, ее дочь будет рожать. Ты будешь охранять нас. Даже когда меня не станет.

– А если у Азы будет сын?

– Сейчас нам не нужен сын. Будет дочь или никого. Земля Степи примет всё. Собирайся. Нам пора в путь.

– Сейчас, – отвечает Арга. – Дайте мечу еще немного.

Орка недовольна, но не спорит, уходит.

Пусть сейчас будет так, как говорит воин.

2

Народ зовет себя ахары. Они веками идут по Степи, веками встают на одни и те же становища. Разве что в последние век-два их стало меньше...

И вот, осенью, когда они вставали на зимовье, к ним пришли трое, у которых уже не осталось названия. Старуха, женщина и воин.

Их приняли. Вождь помнил старуху – ее семья уже встречалась ахарам, когда была больше. Была племенем.

Все сразу решили, что молодая женщина – жена воина. Как еще? Всем было понятно...

Что с того, что воин родился женщиной? Так бывает, если надо, если мало или нет мужчин.

***

Арга не спорит. Ни с бабушкой, ни с хозяевами. Пусть думают, как им хочется, только разрешат перезимовать с ними.

Аза весной должна родить, с ней далеко не уйдешь.

Да и ахарские охотники и воины говорят с ней, с Аргой, как с равной, как будто она мужчина.

Нельзя только проявлять жалость, сомневаться. Рожденный мужчина может, Арга – нет.

Злит только, что Аза все время смеется, будто Арга – плохой муж. Будь Аза одна – Арга намотала бы ее косу на кулак и хорошенько бы оттаскала. Но Аза носит ребенка.

Ребенка, которому, быть может, не суждено жить. У Арги не идут из головы слова бабушки Орки – будет либо дочь, либо никого.

Их мало, им нужно больше женщин, мальчик окажется не нужен. Земля Степи всё примет...

***

Арге нравится сейчас. Степь готовится к осени...

Арге нравится здесь.

Старый охотник, у которого нет сыновей, и который сам уже давно не ходит на зверя, позволяет ей взять свой лук.

– Можешь оставить его себе, пока ты с нами, – говорит старик. – Покажи только, как стреляешь.

Хитро улыбается.

Лук спал давно, тетива снята. Его старуха-жена прибирается в шатре к зиме, вот всё добро и вынесли прогреться на последнем солнце.

Арга улыбается ему в ответ. Хорошо хоть старикам она может улыбаться.

Тетиву она натягивает. Кладет на нее стрелу, стреляет. Стрела срезает высохшую голову цветка, стоящую над травой.

Старик доволен, что лук снова в руках воина, но на Аргу, идущую назад со стрелой, глядит с грустью.

– Пусть пока будет у тебя, Арга.

***

На иссячении осени ахары-охотники идут на Север, на большой лов. Аргу берут с собой.

Идут на зимовье звери – долгим степенным караваном стад. Их дорога – широкая.

Надо только подобраться ближе, подождать пока появится слабое и малое стадо.

"Такое же как мы с бабкой и Азой," – то и дело думает Арга.

Стадо скоро появляются и его забивают.

Назад идут медленно, под тягом туш. Остаются ночевать в степи, утром – становище, отдых, большие костры...

Арга ложится в стороне от остальных. Она их не боится, но так положено – она не только воин-женщина, но и чужак.

По небу бегут уже зимние звери, скрываясь за рваными облаками словно за зарослями.

Степь под небом колышется, словно качает.

Арга засыпает.

Просыпается слишком поздно. Почему?

К ней не подкрались, чтобы убить, к ней подобрались ласково.

Даже не открыв глаз, Арга понимает, кто это. Молодой охотник, второй год ходит на большой лов со старшими. Легкий, весёлый. Смеется всем своим стройным телом, стреляет без промаха.

Теперь обнимает, нежно.

Шепчет:

– Никто нас не услышит...

Рука ложится ей на грудь, мягко, но безо всякого трепета.

Хорошо...

Нельзя.

Арга отбрасывает его одним толчком. Сама вскакивает, хватая кинжал.

Остальные спят. Молодого охотника оставили дозорным.

Все может закончится прямо сейчас. Только бы он промолчал и ушел...

Но он поднимается на ноги, фыркая и ругаясь. Разозлился, не промолчит, не отстанет просто так.

Арга плюет в его сторону, яростно кричит, кроя всеми скверными словами и проклятиями, которые знает.

Просыпаются остальные, подходят. Тени в свете неполной Луны.

Парень что-то говорит, оправдывается, но уже понимает, как все скверно.

Арга – воин и охотник, такой же как он, прикасаться к ней как к женщине – табу.

– Бери нож, – велит мальчишке старший охотник.

Будет бой.

Огонь в костре разжигают сильнее, разводят второй костер. Теперь светло, Арга видит лицо мальчишки. Он смотрит на неё уже кривясь от презрения. Думает о том, стоило ли вспыхнувшее желание того, что теперь творится. Разумеется, не стоило. И драться он станет зло, без жалости.

Арга крепче сжимает свой кинжал. Кинжал ее матери – с головами двух рысей, скалящихся друг на друга...

Арга вчера посмотрела на него чуть дольше, чем должно, и улыбнулась ему.

Он был красив и весел. Так хотелось ему улыбнуться...

Может, надо было промолчать ночью? Она ведь даже подумала – а если промолчать?

А если бы в ней поселился бы ребенок от него? Она бы не была больше воином, ее бы прогнали и ахары и, может, даже бабушка Орка. Она бы могла умереть родами. Сейчас когда смерть миновала только что, задев ее незаточенной гранью серпа, Арга это понимает. Так может быть. Могло...

Она несет два лука. Один отдаст обратно старику, второй оставит себе. Молодого хозяина, покрывшего себя позором, мёртвого, несут словно одну из туш животных.

Жалко...

В становище остальные рассказывают как всё было. Юноша нарушил табу, бой был честным.

Над ним рыдает мать, рыдает невеста. Клянут Аргу, называют оборотнем.

Арга глядит сквозь них, поверх них, прямо держит голову, чувствуя, как в глубине глотки, там, где шея врастает в грудь, что-то затвердевает, будто новая кость... А грудь холодит прикосновение – словно руки мертвеца.

Вождь велит женщинам семьи молчать, а мужчинам – забрать мертвеца.

Арга, Аза и Орка получают свою долю добычи.

Даже если кто-то и винил Аргу, то, глядя на Азу, они смягчаются. Уже всем видно, что она ждет ребенка.

Арга злится.

Бабушка и Аза перестали говорить при ней о ребенке. Значит, ничего хорошего его в этом мире не ждет.

– Она родит в краю наших давних становищ, – наконец, говорит бабушка. – Мы уйдем как только зима закончится.

3

Пламя бьется, омывает светом камень.

На камне выбита лебедь – много-много лет назад, сотни. Замерла навсегда, поджав лапы, изогнув шею, растопырив длинные перья крыльев, словно грея их в пламени факела. Эти растопыренные жёлобы в камне грелись в свете солнца, омывались дождями.

Лебедь сторожит границу.

Это значит, здесь их древние становища, это значит – здесь спят их мертвецы.

Дед, мать с маленькой сестрой, которая так и не родилась. Их положили на погребальные костры и под малыми холмами похоронены сосуды с пеплом. И родители деда, что обратились в прах на кострах...

А дальше, в темноте, сливаясь с ночью, сливаясь со степью, исчезая, уходят курганы. Их ли это курганы или тех, кто шел здесь, кто жил здесь прежде? Арга не знает.

Вот этот, самый ближний курган, кажется, тоже их. Их былого вождя... Там прах или он высушен и лицо его теперь будто вырезано из темного смоляного дерева?

У них были когда-то вожди? До того как стали править и решать старики, до того как стала решать бабушка.

Быть может, и сама бабушка лишь слышала о таком от своей бабушки.

Спросить бабушку?

Сейчас не спросить, нельзя.

Бабушка в шатре с Азой.

Аза кричит – ночью хорошо слышно.

Арге кажется, что мертвецы отвечают из-под земли. Не кричат, ведь мертвые не могут кричать. Земля гудит и болит, как гудит и болит плоть от долгого усилия.

Им тревожно, им не нравится то, что происходит сейчас. То, что происходит сейчас – плохо.

А может, бабушка ошиблась и у Азы будет дочь? Ведь и бабушка может ошибиться. Родится дочь и мертвецы дальше будут спать тихо.

Но бабушка так редко ошибается. Она ни разу не ошиблась...

Арга вскакивает и бежит к шатру.

Скаозь ветхие стены слышно как Аза тяжело дышит. Ждет, когда боль подступит снова. Бабушка что-то бормочет – заговаривает, чтобы Азе стало легче.

Арга замирает у порога, стоя боком к створкам занавески. Ей сейчас внутрь нельзя, она не женщина.

– Бабушка... Бабушка, послушай. Бабушка, оставь мальчика. Пусть будет. Я выращу его воином. Пожалуйста, оставь ему жизнь...

Полотно занавески колышется. Бабушка выходит, уставшая.

– Отойди.

Прижимает к груди тихий сверток. Она не позволила ему сделать даже вздоха. Вместе со свертком придерживает скребок для земли.

Аза тяжело дышала, приходя в себя. Она не ждала новой боли, боль закончилась.

Арга идет обратно к костру и к лебяжьему камню медленно.

Весенняя ночь такая холодная.

Бабушка, бабушка... Что ты делаешь там, бабушка? Издалека не видно, но всё так просто, что Арга легко представляет, и представляет она страшнее, чем оно есть.

Бабушка Орка подвывает упокойный заговор и, качаясь, взрывает землю скребком. Долго копать не нужно. Скоро она уже в тишине предрассветной Степи прикапывает свежий холм. Потом она встает, отряхивает свою хламиду и уходит.

– Прекрати. Ты – воин.

Что прекратить?

Арга понимает, что по лицу катятся две слезы. И в горле болит, словно застряла и вросла кость – болит там же, где болело после того, как она убила в схватке молодого охотника, что пытался лечь с ней.

Почему теперь не плачет бабушка? Почему Аза не остановила ее, почему Аза не молила?

Так тихо кругом... Земля больше не гудит. Мертвецы затихли, чтобы не мешать спать младенцу.

Так и не проснулся, родившись. Не проснувшись растает уже во чреве земли. Еще виден крохотный холмик, такой кроткий рядом с древним курганом славного воина. Но когда весна войдет в силу, он зарастет травой и цветами.

Арга опускается рядом, гладит рыхлую холодную землю, аккуратно, чтобы не потревожить камни, сложенные поверху. Чтобы не проснулся, не пошел за ними.

Пусть спит. Нельзя слишком долго плакать по ним – только лишняя тревога всем.

Так тихо кругом... Будто ничего не случилось, ничего не могло случиться, никто ничего не ждал...

Светает.

Арга затаптывает уже едва тлеющий костер.

Глядит на лебедь в камне. Ночью – черная, с рассветом сереет, будто сталь.

А на лебяжий камень садится и заливается свистом всполошенная зарянка.

4

Они возвращаются к Лебяжьему камню в середине лета.

Возвращаются с Севера, куда привела их бабушка. Зачем? Они не спрашивали, просто шли.

А бабушка вела их в последний раз.

Вела далеко, до рощи белых деревьев.

Степь здесь не кончается. Эта роща – не лес.

Арга никога не видела леса, но ей нравится роща. Как будто резной шатер со множеством опор. Деревья белые в черных засечках с плотными маленькими листьями – словно россыпь ярко-зеленых камней. На некоторых ветвях и стволах виднеются ленты, лоскуты ткани, простые или с узорами, с амулетами.

– Мы были здесь прежде? – спрашивает Арга. Ей кажется, еще маленькой она бродила в таком шатре.

– Здесь не были, – отвечает бабушка.

Она велит Азе собрать хворост, Арге – срубить несколько сухих деревьев.

Арге ясно, что сейчас произойдет.

Пока бабушка переодевается в холщевую длинную рубаху, расчесывает и переплетает волосы, приводит напоследок остающиеся вещи в порядок, готовит кувшин, который в последние годы возила с собой, они с Азой собирают большое кострище. Аза хочет заплакать, но сдерживается. Рано.

Арга подходит к бабушке, сидящей у колеса, глядящей на Восход сквозь рощу.

– Сейчас, – говорит бабушка. – Сейчас...

Словно кто-то торопит ее в путь.

– На зиму идите к ахарам. Они примут. Если Аза не понесет ни от кого летом, пусть ждет до следующего года.

Арга слушает.

– Бабушка!.. Кто мой отец?

Она не знает, будет ли рада ответу. Кто? Кто-то из их народа? Случайный охотник.

Бабушка смотрит на нее искоса, не в силах повернуть голову. Она улыбается – недобро и хитро, сизый язык чуть виден меж гладких десен. Смотрит долго...

– Кто мой отец?..

– Великая Степь.

К рассвету ничего не остается, кроме пепла. Его ссыпают в кувшин, запечатывают крышкой, промазывая смолой.

И возвращаются к Лебяжьему камню. Там хоронят кувшин с прахом, обернутый корой белого дерева.

5

Этой зимой у ахар холодно.

С ними нет бабушки, которую знал вождь. Аза больше не беременна, но с ней нет и ребёнка. Никто не знает, что именно случилось, и для всех она – женщина, что не может выносить здорового сына. И жена воина, который год назад в поединке убил одного из молодых охотников племени.

Но им разрешают остаться – поставить свой шатёр чуть в стороне от остальных.

Никто больше не зовет Аргу на общую большую охоту. Старый охотник, что давал ей свой лук, умер минувшей весной...

Они одни и их осталось только двое.

Эта зима холодная...

Иногда кажется, что за стенками их отдалённого шатра не осталось не только других людей, но и всего прочего мира. Сейчас вьюга сомнет его, замёрзшая земля проломится, сожрёт их и так все закончится – в мире не будет уже ни луны, ни солнца, ни человека, только темнота, пустота и снег, месимый одиноким злым ветром.

Спать иногда получается не только ночью, но и целый день.

Что делать там, снаружи? Их только двое.

Едва теплится очаг. Снег тает в ковше.

Едят сушеное мясо.

Вот и весь короткий день.

Снова ложатся. Рядом.

Вместе теплее, Арга помнит, что с детства они ложились рядом, чтобы согреться.

Аза прижимается очень крепко, словно испугавшись посвиста вьюги. Но вьюга затихает, а Аза все так же лежит, прижавшись всем телом, обвив рукой.

Ладонь прижимается к груди, пальцы корешками впиваются в кожу через ткань рубахи.

Сердце ухает вниз, будто прячась от прикосновения. Арге кажется, что под покрывалом становится холодно, словно вьюга пробралась внутрь.

Она выскакивает из-под покрывала, перепрыгнув очаг, садится по-другую сторону шатра.

Так и есть. Так теплее...

Аза долго лежит неподвижно, сжимая уже подстилку. Медленно поднимается, словно только что проснувшись.

– Что с тобой? Ложись...

Арга сидит неподвижно. Аза замерла полулёжа.

Арга, шаг за шагом, мысленно возвращается назад. Не сошла ли она с ума этой зимой, не видя людей.

Арга натягивает сапоги, заматывает их наскоро, заворачивается в меховую накидку и выходит из шатра.

Снега много, по пояс.

Холодно.

Хорошо.

Пусть холод обожжет, умоет, очистит, успокоит.

Ветер доносит запах очага, настоящего, большого.

Глухо, темно, но скоро рассвет.

Скорее бы весна.

– Ты что? – спрашивает Аза, выглядывая из шатра. Тут же скрывается обратно.

Арга вышла, Аза выглянула – зато холод вошел.

Все-таки придется снова лечь рядом, иначе замерзнут.

Остыв и поразмыслив, Арга думает так – Аза ведь не носит ребенка, значит, если что, ее можно как следует оттаскать за волосы. В конце концов, даже выставить из шатра ненадолго.

А что она сделает? Ничего. Арга сильнее.

Но и ночью, и утром, и днем Аза – кроткая, тихая, не шевелится без нужды, разве что говорит больше обычного.

Скорее бы весна.

***

Зима высыпала и вымела весь снег, весь холод. Пришла весна – теплая, полная, охватив мир разом, словно тоже спешила куда-то.

Арга снова спит под звёздами. Небесные звери видели ее деда, ее мать, они помнят ее маленькой.

Если ей тревожно и тоскливо – звёздная лосиха возьмёт ее тревогу и тоску губами, унесёт и положит где-то в Степи, где их разметает ветер.

Ахары празднуют весну.

Днем плетут венки из трав и веточек, украшают жилища, девушки вплетают в волосы ленты и нитки бисера. Вечером жгут костры...

Вечером Арга уходит далеко в Степь.

Ночью в поле у становища творится любовь, чтобы народи жил дальше. А ей нет места в любви этого народа.

Зато дальше в Степи сейчас, в расцвете весны, много зайцев.

Ночь Арга спит под звездами, утром охотится. Одного зайца освежевывает, зажаривает и съедает сразу, остальных несет домой.

В поле остывшие следы костров. Кто-то бродит...

– Арга!

Охотник. Арга его знает. Ходил в ту злополучную большую охоту. Немолодой, умелый, спокойный.

– Арга, стой. Мне нужно тебе сказать...

Арга замирает. Охотник идет к ней. Степная трава играет с запутавшейся в ней вышитой лентой.

Охотник подходит.

– Арга... Твоя жена этой ночью была тут, на поле.

Арга пожимает плечами.

– Хорошо.

– Она была со мной.

– Хорошо.

– Моя жена умерла этим летом вместе с ребенком.

– Жаль...

– Я думаю украсть Азу...

– А она что говорит?

– Не знаю. Думаю, она не против. Ты не убьешь нас?

Арга пожимает плечами.

– Пойду, Азу спрошу.

Охотник кивает.

– Если я ее украду, тебе придется уйти и больше не возвращаться. Тогда она станет моей женой.

– Хорошо, – отвечает Арга и идет прочь.

Идет домой.

Ей казалось, что их шатер уже надоел ей за жизнь и за зиму, но сейчас она даже с грустью глядит на его выцветшие стенки, даже на то, как Аза, сидя на пороге, чистит котелок.

– Хорошо прошла охота? – улыбается Аза, глянув быстро на Аргу и на зайцев. Снова глядит в котелок.

– Да. А как ночь прошла? Хорошо?

– Да. Ты... никого по дороге не встретила?

– Встретила. Так, перемолвилась с охотником.

Они свежуют и жарят над костром зайцев.

Темнеет.

За пригорком виднеются огоньки становища ахаров.

– Мы в этот раз здесь задержались... – говорит Арга. – В прошлом году мы уже шли дальше.

Аза хмурится.

– Куда дальше?

– А ты хотела бы остаться здесь? С ними...

– Но мы же не останемся. Бабушка велела нам продолжать идти.

"Куда?" – чуть не повторяет следом Арга.

Следующие два дня Арга проверяет сбрую и седло, перебирает свои вещи.

Заходит в становище обменять ножик на соль. Хороший ножик, с резной ручкой.

Все понимают, зачем она пришла. Соли дают.

Арга проходит по становищу, кланяется вождю у его шатра.

Видит, что невеста убитого год назад молодого охотника теперь замужем, ходит с беременным животом.

Среди народа ползут слухи.

Все знают заранее. Никто не удивляется, когда однажды Аза, жена чужого воина, возвращается из холмов, с травами, а пролетающий мимо на коне охотник подхватывает ее и уносит прочь.

Все знали, что так будет. Всем интересно только, что скажет и сделает чужой воин.

Хромой кузнец идет к шатру за пригорком.

Там воин. Закрепляет на седле карман с вещами.

– Твою жену украли, – говорит кузнец.

– Ага.

Воин проверяет ремень колчана, перетягивает его поперек груди. Проверяет кинжал и меч в их ножнах.

– Ты поедешь за ними?

– Да, сейчас соберусь...

Арга оглядывает коня, себя. Задумывается.

Заходит в шатёр и забирает меховое покрывало. Сворачивает и засовывает в седельный карман. Всё, больше не влезет.

– Счастливо, кузнец.

– Счастливо, воин.

Арга вскакивает в седло и скачет прочь, на Закат.

6

– Великая Степь, если ты и правда мой отец, укажи мне путь… – просит Арга.

Степь – кругом, Степь – мир, лабиринт дорог, трактов, тайных троп.

– Укажи мне путь…

Путь указывает Небо: с Восхода идет гроза, значит, надо двигаться на Закат и найти укрытие.

На Закате меж тучами и землей проглядывает Солнце, слепит глаза. В малиновом мареве Арга видит словно отражение – в воде или огромном зеркале, – к ней движется всадник. Всадница. Женщина-воин. Только не рыжая, а с черными косами, не со шрамами, а с чернильными узорами на лице.

Видит Аргу и смеется. В черной пасти не хватает половины зубов.

– Куда едешь, девица? Смерти ищешь? А ну стой!

– Ты кто? – спрашивает Арга.

Воительница только что кого-то убила и хочет еще крови. Придется драться.

– Я – смерть.

Черная всадница снимает с крючка у седла и трясет в воздухе кожей с волосами с чьей-то головы.

– Вот, гляди! И твои же заберу, как в Степи водится!

– Уже сотни лет такого в Степи не творят.

– А я творю. Мне не только золота с солью надо, мне крови живой. Я вольная, а стаю на добычу пригоняю.

– Какую стаю?

– Тёмную стаю, что в Степи сбирается. А ну поди сюда, красавица, и с тебя шкуру спущу!

Налетают друг на друга, ударяют мечами. Далекий гром – словно эхо.

Черная брехливая ворона устала. Арга легко расправлялась с мужчинами, она сильна как мужчина. Ворона и сама чувствует, что себе на беду теперь налетела, не сдюжит, обломает последние зубы.

Ударяет еще раз и еще, потом разворачивает коня и уносится прочь, под самую грозу.

Арга убирает меч. Скачет дальше, на Восход.

Впереди – дым.

Горит малый обоз. Возки в ряд тлеют косыми срубами.

Шрам на Степи – рваный, гнилой.

В траве лежат несколько мертвых людей и коней. Остальных увели. Кто?

Что за стаю натравила на обоз старая ворона?

Арга подъезжает ближе. Тяжело будет похоронить всех этих людей. Но нельзя так их оставлять...

Арга видит того человека, которого замучила старая ворона – так и сидит, как умер, привязанный к колесу телеги, с окровавленной головой.

Арга слезает с коня и склоняется, чтобы отвязать, но тут человек вздрагивает. Еще жив. Стонет, челюсть стучит как в ознобе.

Арга отвязывает его, укладывает. Он все равно умрет, пусть хотя бы видит перед собой другого человека.

Но он боится Аргу – в глазах, и без того налитых кровью от пережитых боли и ужаса, мерцает страх. Арга – степной воин.

– Не бойся. Я не причиню тебе вреда. Те, кто сделал это, ушли...

– Сука эта... – стонет человек. – Мы ее раненую подобрали. Я своим сказал ее не трогать. Страшная как чёрт, но все бог знает, сколько без бабы. Ускакала, а к вечеру навела на нас... Господи! Что же никак не помру? Девица... Если в тебе человечья душа, возьми у меня с груди образ и отвези в стольный город. Моя жена у сестры своей сейчас, ждёт меня, а сестра – жена боярина Матвея Збродовича. Отдай ей образок, скажи, как я голову сложил... Ты только похорони меня.

– Похороню, – обещает Арга. И спрашивает: – Что за стаю она привела?..

Человек отвечает.

Гроза наконец наваливается на них. Арга прячется под телегой. Укладывает лошадь, чтобы та тоже спрятала голову от дождя и грома.

Обезображенный покойник лежит под дождем. Дождь омывает его от крови.

Рядом из земли торчит черная стрела. Будто перо, выпавшее из крыла грязной больной птицы.

Слово... Арга слышала его, когда была маленькой. Дед рассказывал и, говоря, сплёвывал, словно лизнул отраву.

"...тугаре..."

7

В город – это тоже дорога. Арга едет по ней.

С собой у нее образ – крохотная пластинка. И черная стрела. Пусть знают, пусть запомнят.

Город, который зовут стольным, стоит на Закат и на Полночь от Степи. Арга понимает, что она близко, когда люди появляются чаще. Множество тропа и дорог сливаются в путь, ведущий к городу.

Город – огромный, колючий курган – показывается вдали.

Арга подъезжает ближе.

Не курган – утёс из белого камня. Ворота – пещера.

Арга не знает, положено ли назвать себя или пойти первым делом к здешнему вождю.

Она ждет, смотрит, как проходят другие. Просто идут или едут. Только одного остановили воины, ждущие внутри стены – толстого, вычурно одетого человека с огромной груженой телегой и собственными конными воинами. Пока одни стражи смотрят, что в телеге, другие следят за воротами, но никого не останавливают.

Арга двигается вперед.

Стражи глядят на нее во все глаза, но позволяют проехать.

На короткий миг свод ворот смыкается над ней земляной тьмой и ей кажется, что страшные и огромные железные ворота сомкнуться за ней. И перед ней. Это очень глубокие ворота. И она окажется погребенной заживо...

Но она выезжает из-под ворот на дорогу, выложенную толстыми досками, ведущую вверх меж каменных домов, частоколов и срубов.

Арга движется вверх.

И скоро понимает, что и город полон дорог, троп, тайных ходов. И запирать не нужно – раз-другой свернуть уже не выйдешь.

Арга не знает, куда дальше править коня. Но не так, как в Степи – там куда угодно. А здесь – некуда.

Куда ни свернёшь – стена, из брёвен или из камня.

Враг из Степи придёт, закроешь ворота и, считай, сам себя похоронил. В срубе, в пещере, вместе со всем добром.

Людей много. Все глядят на Аргу. Арга – на них. Кого спросить?

Какая-то низенькая старуха бежит через улицу с узелком – бежит к белому каменному дому, который еще строят. Он весь в деревянных путах и лестницах. Старуха, увидев Аргу, запинается о доски дороги и падает. Узелок, скачет вниз.

Не сходя с седла, Арга наклоняется, ловит узелок и подъезжает к старухе. Узелок теплый. Похоже, там свежие лепешки.

– Скажи, добрая женщина, где дом Матвея Збродовича?

– А зачем тебе, девица?

– У меня весть для сестры его жены.

– Помер?

– Матвей?!

– Да свояк его. Какие же еще из Степи вести? Догостился гостюшка. Ой, беда!

– Так ты знаешь, где дом Матвея Збродовича?

– Знаю. Да у меня же сын некормленый! Эй вы, что ходите без толку? Проводите девицу!

Арга оборачивается – оказывается за ней свитой, разинув рты, шли пять или шесть мальчишек. Мальчишки слушаются старуху. Разворачиваются. Теперь Арга следует за ними.

Приходят к частоколу, за которым виднеется крыша дома. На своде крыши – фигура конька.

Арга сходит с коня, стучит в ворота. Мальчики смотрят, что будет.

Из-за ворот отвечает какой-то сварливый дед, пускает не сразу.

На крыльцо выходит и хозяин, и его жена, и ее сестра, и ещё двое молодых парней – младшие братья. Похожи на старшего. Арге они не нравятся – надменные и слабые, особенно, рядом с братом. Арга им тоже не нравится, смотрят, кривя поросшие редкими светлыми бородами лица.

Позади, в тени стоит выводок ребятишек и юная девушка. Дочь или сестра? Не разглядеть.

Хозяева и гостья рассмотрели друг друга.

Арга поклонилась.

Склонил голову и хозяин, поклонились домашние.

Арга достает образок и обломок стрелы. Рассказывает, что случилось, как нашла разоренный обоз. Не говорит только про срезанные волосы. Это сейчас не нужно.

Вдова принимает из ее рук образок, плачет, срываясь на вой. Сестра уводит ее. А хозяин берет обломок черной стрелы. Хмурится.

Видел.

– Благодарим за вести, хоть и горькие. Будь гостьей...

8

Вокруг дома растут деревья и кусты. Ветки уже тяжелеют от плодов и ягод.

Среди деревьев поставлен стол с лавками, над ним – крыша на резных столбах.

К этому столу слуги и выносят обед.

Хорошо.

Арге нравится, что есть можно на воздухе. Жаль только, что не под Небом.

За столом нет женщин.

Жена хозяина сейчас с сестрой. Та, наверное, очень любила своего мужа, раз так рыдает о нем.

Сестра хозяина – почти ребёнок. А хозяин хочет расспросить гостью о Степи. И о тугарах.

Арга рассказывает. Жаль, что знает она не слишком много.

Ее народ истлел до одной семьи, а потом – и ее не стало. И ходили они далеко от кочевий чёрных тугарских стай.

Но Арга рассказывает и что слышала от деда, и что слыхала сама. И что с самом деле нашла у разоренного обоза. Хозяин и братья, побледнев, кладут на себя знак креста.

За разговором наступает вечер.

Дом собирается спать.

Арга впервые остаётся на ночлег в доме.

Слуги отводят ее в сруб. Малый, сбоку, пристроенный позже. Для таких вот нежданных гостей.

Над корытцем с водой тлеет деревянная щепка, отблески от воды дрожат на бревнах потолка, тени мечутся по стене...

Арга не спит.

И жутко спать в срубе, и слышно как скрипят доски по всему дому, даже как хохочут о чем-то служанки в своем срубе.

Интересно, так же слышат друг друга древние мертвецы, спящие в срубах под курганами? Кто-то спит, а кто-то начинает стенать об ушедшей жизни, кто-то петь самому себе колыбельную. И тогда тот, кто хочет мирно уснуть, колотит в стену сруба и просит тишины...

Скорее бы рассвет. Нет, скорее бы дождаться, когда дом начнет вставать. Тогда она скажет, что ей пора в путь – сей же час – и ускачет прочь из города.

От мерцания воды устают глаза. Арга, откинувшись на стену, прикрывает веки. Так дом становится еще слышнее.

И раздается тихий стук.

Арга открывает глаза и видит как открывается дверь – не та, что ведет к малой рощице, окруженной частоколом, а та, что раньше была не видна, со стороны дома.

И входит дед.

Ее дед.

Высохший к старости, с потемневшей кожей, покрытой сеткой светлых морщин, со словно бы уже вросшим плетёным шнуром поперек лба, с белыми как снег волосами и бородой, но с такими голубыми глазами, какие бывают только у рыжих.

И словно не было такого, что он лежал обернутый полотнищем на костре, не было застывшего, словно маска из сушеной кожи, лица. Не было.

Вот он, настоящий, стоит перед ней, садится рядом.

– Здравствуй, Арга.

– Здравствуй, дед. Я скучала по тебе.

– А я вот, наконец, выбрался проведать. От матери принес поклон, от бабки.

– Как они там?

– Хорошо. Бабка пока горюет, правда.

– О чем?

– Да неужто за всю жизнь не о чем. Но у женщин ведь как – наплачется, выплачет, оплачет – и дальше пойдет.

– По Степи?

– Ну... – дед поглаживает бороду рукой с двумя калечными пальцами. – Так можно сказать, что и по Степи.

– А куда мне идти?

– А ты еще не пришла?

Арга оглядывается. Сруб кажется ей еще теснее.

– Нет.

– Ну ладно. Тогда в Степь обратно беги. Затемно, как ворота отворят.

– Хорошо. Так я и хотела.

– Что же тогда спрашивала? – хитро щурится дед.

– Когда только ты решаешь как поступить – откуда знать, права или нет? А так ты сказал, я так же сказала – выходит, правильно.

– Тяжко одной, внучка?

– Тоскливо.

– Что же и рядом с людьми тоскуешь?

– Чужие люди. Если бы ты за стеной сидел, вот было бы хорошо. Даже в срубе.

– Не смогу я сидеть за стенкой. У меня свой путь. А у тебя – свой. Я только проведать тебя пришел.

– Мы больше не увидимся?

– Знал бы – сказал бы. Но я не знаю. Если только подумать, что мы все как по Степи идем, ее дорогами, можем и встретиться. Только идти нужно верно, не сворачивать, не петлять. Так я думаю. А теперь мне пора.

Дед встает, торопливо идет к двери, через которую вошел. Дверь закрыта, он стучит, чтоб ему открыли. Дверь открывается, он исчезает за ней.

Вздрогнув всем телом, Арга оглядывается. Полыхнув огнем, обгоревший краешек щепки падает в корыто.

Наступает тьма.

Арга открывает дверь, садиться на порог и глядит на звёзды.

Так она встречает самой тёмной глухой час, когда слуги начинают ходить по двору и по дому. Кое-кто приходит проведать степную гостью.

Арга говорит, что она уезжает.

Уже держа лошадь под уздцы, вновь кланяется – так же, как и вчера, у крыльца, но уже не хозяину, а хозяйке, вставшей со слугами.

Благодарит за хлеб и приют. За спиной хозяйке, в темноте дома, вздрагивает огонёк. Приходит сестра хозяина.

– Я провожу гостью, ладушка. Тебя девки на кухне кличут.

Хозяйка кланяется Арге и уходит.

Девушка в длинной рубахе и платке сходит с крыльца в утренний туман и ведёт Аргу к воротам. Ступает медленно. Оглядывается – будто бы проверить, идёт ли за ними крепкий коренастый слуга, но и тот замедляет шаг, поглядывая на маленькую хозяйку.

Он идёт, чтобы отворить, а затем – вновь закрыть ворота, но кажется, будто стережет.

А маленькая хозяйка, прикрывая ладошкой пламя в плошке с жиром, глядит на Аргу во все глаза. Не дали вчера толком рассмотреть диковину.

Глядит на неё и молчит, потому что слишком много хочет сказать и спросить. У Арги, кажется, есть все, чего нет у нее. Даже меч – не доставшийся от отца или брата, не взятый в руки от отчаяния, а свой собственный.

– А что, вольно ли девицам в Степи живётся? – спрашивает и сама пугается, даже нос краснеет.

Хорошо, пусть боится.

– Иным так вольно, что чуть ли кровь человечью не пьют. А так-то да, в Степи вольнее...

– Ну иные-то – Бог с ними. Иные-то и в городе... А на воле оно всяко лучше, верно? – говорит и оглядывается на слугу.

Тот будто не слышит – идёт к воротам, снимает тяжёлый брус.

– Когда тебя держат законы людей и предков, – говорит Арга, – хочешь на волю. Даже в Степи. Когда вокруг тебя одна воля – тоскуешь по закону. И по людям. Что, такие строгие у тебя братья, что одной было бы лучше?

– Нет! Матвей – он хороший. Он блага желает, он думает, что благо делает. Он мне как отец. А два других, что сторожа... Я из дому хожу только в храм Божий или к кому на именины...

– Именины?

– День, когда чествуют святого, именем которого человека окрестили.

Арга кивает. Садится в седло.

– А как твое имя?

– Алёна...

– Прощай, Алёна Збродовишна.

– Прощай, Арга. Прощай, степной воин.

Арга выезжает за ворота.

Оборачивается.

Алёна так и стоит, глядя уже не на Аргу, а на дорогу – вымощенную досками, лежащую прямо за воротами.

Город – от дома до дороги один шаг за порог.

Слуга закрывает ворота. Перед Аргой вновь частокол.

Она мчит прочь, вниз по улице, к городским воротам.

Ворота ещё закрыты. В темноте вереница людей – конных, пеших, с телегами. Ждут.

Наконец, тяжёлые створки расползаются в стороны. Последний кусок ночи, там, в Диком Поле, кажется почти светом здесь, на городской улице.

Оказавшись за пределами города, Арга гонит коня на Восход. Гонит без дороги, через поля.

Вот-вот взойдёт солнце. Небо светлеет, становится серым, скоро проступят краски.

И словно что-то лопается там, за краем Земли – жила, яйцо, спелая ягода. Рассвет наступает. Огромное солнце в гриве облаков появляется над Степью. Арга сходит с седла, кутаясь в плащ, встречает его.

Солнце в облаках – словно рыжая голова. Кромка, видимый край – его плечи, руки, что объяли Мир. Колышущееся на ветру поле – грудь, вздымающаяся от дыхания. Вот холмы – колени, и гряды идут к ступням, у которых стоит Арга.

Она склоняется, припадает к земле, к ногам великана-отца, стоящего от нее до самого Неба.

Он смотрит на нее и она чувствует тепло его взора.

Солнце поднимается выше, исчезает добрый великан.

Новый день пошёл.

Арга уже не спеша едет дальше Степь. На Небе облака, но дождя сегодня не будет, можно не беспокоиться об укрытии.

В дорогу ей дали еды – просто привесили к седлу ещё небольшой мешок. Этого не хватит надолго, но пока Арга останавливается.

Она редко ест хлеб, обычно это лепёшки. Этот – другой, но ей нравится.

Вечером стоит подстрелить дичь на ужин, пусть часть хлеба останется.

Кусочек за кусочком...

В памяти всплывает город: люди города, резные дома, деревья, усыпанные налиыающимися плодами. И снова люди.

Кажется, она до сих пор слышит их голоса.

Оглядывается. Никого. Только Степь.

К вечеру, пока не стемнело, отправляется на охоту. Невдалеке, в холмах гнездовье птиц.

В укромном месте под камнем оставляет вещи. В седельный карман можно будет сложить птиц. Хоть он для них и велик – половина гнездовья влезет.

Птицы не мелкие, плохо и невысоко летают, больше бегают в степной траве. Но бить лучше в воздухе.

Тихо подъехав, чуть обождав, Арга выкрикивает степной клич, похожий на боевой. И птицы взмывают из зарослей. В свете закатного солнца хорошо видны – словно вычерчены углём. Пока стая не успокоилась, Арга успевает подстрелить двоих. Сходит на землю подобрать и тут слышит, как еще кто-то кричит невдалеке.

Выкликает.

Арга думает, что зря пугала глупых птиц боевым кличем.

Теперь кому-то охота разведать, что здесь за ярый воин.

Арга глядит на подстреленных птиц...

А ей неохота с кем-то мериться удалью. Ей охота зажарить дичь и лечь спать под звездами.

Она быстро садится на коня, кидает птиц в карман и уезжает.

Но вскоре слышит стук копыт за спиной.

Неужели придётся биться?

Мимо нее свистит стрела и вонзается в склон холма.

Биться придётся. За такое надо наказывать.

Въехав на вершину холма, Арга останавливается, глядит назад и вниз.

Один.

Молодой, сильный воин.

Одет богато, но одежды износились – из дальнего пути. Русые волосы выгорели на солнце, а глаза и отсюда видно – голубые.

Улыбается как дурак, словно кинул снежком, а не пустил стрелу вслед.

– Это что? – кричит Арга ему. – Никак комары к вечеру такие здоровые летают?

– Верно, комары! Летел за тобой такой, кровопийца. Я все хотел нагнать, чтоб тебя не кусил, а ты всё – от меня. Пришлось стрелой его прибить, красавица.

– Я тебе не красавица!

– Так тут хоть мне, хоть не мне, хоть – дядьке. Ты себя в зеркало видела? Да и потом я-то думал, тут какой степняк поганый да плешивый, с собаку ростом. А тут ты!

– А что я? Я – воин. Или ты только с комарами бьёшься? Или с теми, кто ростом с собаку?

– А так поди сюда, красавица! Посмотришь, как я умею биться.

Арга вытряхивает тушки птиц на траву.

– Это ты поди сюда, красавец! Вначале в карман тебя посажу, а там подумаю, что с тобой делать.

Так Солнце опускалось за край и видело, как достали они мечи и как сошлись в Степи, в Диком поле...

И этот рассказ об Арге, степном воине, последний.

20.10.21