«Ардин: Тихая Стража»

Глава 1. Тихая стража

Огонь трещал тихо, будто боялся нарушить безмолвие ночного леса. Пламя отбрасывало пляшущие тени на сосны, но до определенной черты — дальше царила непроглядная, почти осязаемая мгла. Ардин сидел на колоде, не чувствуя ни холода от промозглого дерева, ни тепла от костра. Его пальцы — узловатые, со сбитыми костяшками — медленно перебирали старую, истончившуюся на сгибах карту. Не то чтобы он в ней нуждался; дорогу он знал. Это был просто ритуал, дающий рукам занятие, а мыслям — видимость направления.

Отблеск пламя выхватывал из тьмы резкие черты его лица: угловатые скулы, твердый подбородок. Прядь темных волос спадала ему на лоб, но он не смахивал ее. Его глаза, холодные и серые, как озерная гладь перед штормом, смотрели сквозь карту, не видя ее. Они были устремлены внутрь, в ту пустоту, что он носил в груди. Пустоту, где шевелился пепел воспоминаний.

Он сдвинул с плеч потертый плащ из грубого сукна, под которым угадывалось жилистое, не знающее излишеств тело воина и скитальца. Движение было привычным, почти машинальным.

Мыслей же было много, и все они вертелись вокруг одного — деревушки Грейхольм, что ютилась в дне пути отсюда. До него дошли слухи от потрёпанного купца: банда головорезов, называющих себя «Волчьей стаей», обложила селение данью. Забирают последнее, калечат тех, кто сопротивляется. Обычная история. Скучная.

Но за нее платили. А Ардину нужны были монеты. Не для роскоши — для выживания. Порошки для ритуалов, редкие чернила, простая еда. Мир не жаловал заклинателей духов, особенно таких, как он.

Он откинул голову назад, глядя на клочки черного неба между ветвями. В груди, как всегда, было пусто. Не одиночество — к одиночеству привыкаешь. Пустота иного рода, словно кто-то выскоблил из него всё теплое и живое, оставив лишь холодный пепел воспоминаний.

Он закрыл глаза. И они пришли.

Не зрительно, нет. Их нельзя было увидеть, если он сам того не желал. Они приходили как смена давления, как тихий звук, который чувствуешь костями, а не ушами. Четверо. Его молчаливая гвардия.

Справа, почти у самого плеча, стоял Боргар. Старый воин, научивший Ардина держать меч, прежде чем тот научился читать руны. Он и сейчас чувствовался как скала, непоколебимый щит. От него веяло запахом старой стали, замшевой рукояти и непреклонной верностью. Ардин мысленно представил его скрещенные руки и вечную готовность принять удар.

Слева, чуть поодаль, витал Лисандер. Разбойник, когда-то показавший мальчишке, как не оставлять следов и чувствовать ловушку за версту. Его присутствие было легким, едва уловимым дуновением, обещанием внезапного удара из тени. От него пахло хвойной смолой, влажной землей и опасностью.

И прямо перед ним, по ту сторону костра, где пламя, казалось, горело чуть синее и холоднее, стоял Элиан. Маг-клирик, чьи руки когда-то лечили раны, а теперь сжимали древко призрачной булавы, увенчанной массивным навершием, пылающим зеленоватым огнем. От Элиана исходило странное сочетание умиротворения и гнева. Покой древнего знания и ярость неупокоенного духа. Он был их ядром, их анклавом магии и боли.

«Наведаться в Грейхольм», — подумал Ардин, и мысль эта прозвучала не только в его голове. Он почувствовал, как Боргар мысленно сдвигается на полшага вперед — согласие. Лисандер будто бы усмехнулся — одобрение легкой добычи. От Элиана повеяло холодным вниманием — анализ угрозы.

Они не говорили. Они были частью его воли, его решений. Их смерти сделали его тем, кем он стал. Заклинателем духов, хозяином тихой стражи.

Ардин вздохнул, и пар от его дыхания смешался с морозным воздухом и призрачным сиянием булавы Элиана. Да, он пойдет. Не из благородства. Из необходимости. И когда разбойники из «Волчьей стаи» увидят, как их клинки проходят сквозь невидимую броню, как их самих валит на землю неведомая сила, а раны на теле их жертв затягиваются сами собой под действием чужой магии… ну, что ж. Мир снова вспомнит, почему боится таких, как он.

Он поднялся с колоды, и пламя костра тут же погасло, не оставив ни угольков, ни дыма. Словно его и не было. В кромешной тьме Ардин сделал первый шаг по направлению к Грейхольму. И четыре безмолвные тени тронулись в путь вместе с ним.

Путь до Грейхольма пролегал через старый, продуваемый всеми ветрами тракт. Рассвет застал Ардина в дороге. Туман стелился по низинам, цепляясь за пожухлую траву, и в этой молочной пелене его невидимая стража ощущалась еще явственнее. Холодок от Боргара впереди, предупреждающий о каждой кочке на дороге. Легкое дуновение Лисандера, скользящее по опушке леса — разведка флангов.

Он шел не спеша, его потрепанный плащ отсырел от влажного воздуха. Вокруг царила неестественная тишина. Птицы не пели, будто чувствуя незримое присутствие, идущее рядом с живым человеком.

Первую ловушку он «увидел» еще до того, как до нее осталось полсотни шагов. От Лисандера донесся едва уловимый импульс — насмешливое предупреждение. На тропе, чуть присыпанная листьями, лежала растяжка. Грубая веревка, натянутая между двумя соснами, должна была сбросить с ног невнимательного путника. Рядом, в кустах, смутно угадывалась ржавая зубьями ловушка на медведя, явно стащенная кем-то из амбара.

«Дилетанты», — промелькнула мысль Ардина, и он почувствовал, как Боргар мысленно фыркает с презрением. Воин ненавидел небрежность.

Ардин просто перешагнул через растяжку, даже не замедляя шага. Он услышал за спиной тихий щелчок — Лисандер, движимый вредной привычкой, аккуратно привел ловушку в готовность снова. На всякий случай. Для следующего гостя.

Вторая «засада» оказалась еще комичнее. Со старого дуба, под которым когда-то стоял придорожный алтарь, теперь валявшийся в щепках, свешивалась деревянная колода на веревке. Примитивная таранная конструкция. И от самого дуба доносился громкий храп.

Ардин остановился. Он не видел часового, но слышал его мерное посапывание и чувствовал кислый запах дешевого брага. Он мысленно отдал приказ.

Тень Лисандера метнулась к дереву. Послышался короткий, сдавленный возглас, потом глухой удар, и храп оборвался. С другой стороны створа на землю свалилось грузное тело в грязной кольчуге, без сознания. Из кустов выполз второй бандит, бледный как смерть. Он видел, как его напарник внезапно схватился за горло, будто от укуса невидимой змеи, и рухнул на землю.

— Дьявол! Леший! — завопил он, тыча пальцем в пустое пространство перед Ардином, и пустился наутек, спотыкаясь о собственные ноги.

Ардин даже не повернул голову. Он просто прошел мимо, и его взгляд скользнул по беглецу. Тот вскрикнул, почувствовав леденящий душу холод и непреодолимый, животный ужас — на него смотрели не глаза человека, а что-то древнее и бездонное. Он бежал быстрее, крича что-то нечленораздельное.

«Предупреждение доставлено», — подумал Ардин. Теперь «Волчья стая» знала, что к ним идет не просто путник.

Он вышел на холм, и внизу, в долине, открылся вид на Грейхольм. Деревушка была похожа на раненого зверя: несколько дымков из труб, но в основном — страх, витавший в воздухе

Ардин сделал паузу, давая им себя заметить. Пусть посмотрят. Пусть приготовятся.

Вид с холма был как открытая книга, и Ардин читал ее с леденящим спокойствием. Добротный частокол, за которым явно ухаживали трудолюбивые руки, говорил о былом порядке и достатке. Но ворота… Ворота были язвой на теле деревни. Дерево, из которого они были сколочены, почернело и покрылось склизким налетом, словно гнило за несколько недель, а не дней. Железные петли проржавели до ломкости, резко контрастируя с аккуратными креплениями на самой стене. Это была работа тлена, направленная воля, желающая не просто сломать, а осквернить.

«Значит, среди них есть свой заклинатель», — подумал Ардин, и его собственная стража отозвалась мгновенным напряжением. От Элиана повеяло ледяным интересом — вызов принят. Боргар мысленно сместился, закрывая Ардина с наиболее вероятного направления атаки. Лисандер растворился в воздухе еще больше, его присутствие стало почти неощутимым — готовность к охоте на охотника.

В самой деревне было пустынно и тихо. Ни детей, ни кур, ни дымка из печей — лишь гнетущая тишина, изредка нарушаемая грубым смехом, доносящимся из центра. Там, на деревенской площади, где когда-то, наверное, стоял колодец и проходили праздники, теперь красовался богатый, даже наглый шатер из темной кожи. Рядом валялись походные трофеи — чей-то вывернутый сундук, разбросанная утварь, наваленные в кучу дорогие ткани.

Ардин медленно спустился с холма. Его шаги по пыльной дороге казались невероятно громкими в этой тишине. Он видел, как из-за частокола, из щелей между бревен, на него смотрели испуганные глаза. Жители. Запертые в своей же клетке.

Он подошел к воротам. Вонь тления ударила в нос — сладковатая и противная. Ржавые петли скрипели на ветру.

— Эй, ты! Стой! — раздался хриплый окрик с частокола. На помост взобрался тщедушный бандит с арбалетом. Его руки дрожали, и он целился куда-то в пространство перед Ардином. — Кто такой? Чего пришел?

Ардин не ответил. Он просто поднял голову и посмотрел на часового. И этого оказалось достаточно. Бандит отшатнулся, вскрикнул и, выронив арбалет, свалился с помоста на внутреннюю сторону частокола. Послышались его приглушенные вопли: «Он идет! Он идет сюда!»

Ардин протянул руку и легонько толкнул ворота. Сгнившее дерево с противным хрустом поддалось, и одна створка, оторвавшись от прогнивших петель, с грохотом рухнула внутрь.

Он переступил порог Грейхольма. Теперь он был внутри. Тишина на площади сменилась настороженным гулом. Из шатера и ближайших домов начали выползать бандиты, хватая оружие. Их было человек пятнадцать. Оборванцы, глазастые от наживы и страха.

И тогда из шатера вышел он. Невысокий, сутулый мужчина в темном плаще, с лицом, испещренным ритуальными шрамами. Его пальцы с длинными ногтями перебирали костяной амулет. Глаза, маленькие и черные, как у паука, сразу нашли Ардина.

— Кто смеет нарушать покой моего лагеря? — его голос был шипящим, словно змеиный.

Ардин остановился в десяти шагах от него. Он чувствовал, как его призраки занимают позиции. Боргар — впереди, непроницаемый щит. Лисандер — где-то сбоку, готовый перерезать глотку любому, кто кинется в спину. А Элиан… Элиан встал рядом с Ардином. Пылающая булава клирика была готова к бою, от его призрачной фигуры тянуло холодом и решимостью.

— Твой покой кончился, — просто сказал Ардин. — Уходи. Пока можешь.

Маг-некромант усмехнулся, и его амулет вспыхнул зловещим зеленым светом.

— Один против всех? Самоубийца.

— Я никогда не один, — ответил Ардин, и в его голосе впервые прозвучала сталь. — И сейчас ты это увидишь.

Некромант сузил глаза, и в их глубине вспыхнул неожиданный, жадный огонек узнавания.

— Ну что за диковинка… — прошипел он, и его губы растянулись в уродливой ухмылке. — Повелитель духов. Редкий зверь в наши дни. У вашего брата крыша обычно едет от такого общения, но ты… ты выглядишь почти цельным. Отличная игрушка для столичных аристократов. Немного смирительной магии, пара зелий для покорности — и готов первоклассный спиритист для их салонных утех.

Он помахал костяным амулетом перед собой, словно отгоняя невидимых мошек.

— И даже не думай шевелить пальчиками для призыва. Моя печать выжигает астрал на подлете. Любая тень, посмевшая материализоваться, станет топливом для моего бога.

В этот момент дверь ближайшего дома с треском распахнулась, и один из головорезов, хихикая, вытолкнул на улицу молодую девушку. Её светлые волосы были испачканы сажей, а простое платье обильно полито вонючим маслом, которое капало на промерзлую землю. Она не плакала, а смотрела на Ардина с застывшим, нечеловеческим ужасом.

— Либо ты сложишь оружие, — голос некроманта стал сладким и ядовитым, — либо мы устроим маленькое жертвоприношение. И ты увидишь, как мило трещит на огне человеческая плоть. Выбирай, заклинатель. Твоя магия бессильна против реальной боли.

Ардин стоял не двигаясь. Пустота внутри него вдруг наполнилась леденящим, абсолютным гневом. Он почувствовал, как Боргар рвется в бой, его дух, обычно непоколебимый, яростно бьется о невидимые оковы угрозы, нависшей над невинной. Лисандер был готов, как бритва, но даже его стремительность не гарантировала, что факел не чиркнет о промасленную ткань.

И тогда Ардин посмотрел не на некроманта, а прямо на девушку. Его взгляд был тяжелым и полным нечеловеческого спокойствия. Он медленно, почти незаметно, кивнул.

И мир изменился.

Воздух вокруг бандита, державшего девушку, сгустился и помутнел. Не появился призрак, нет. Но из ничего, с сухим щелчком, сложилась стальная перчатка и с силой ударила головореза по руке. Раздался хруст кости, и бандит с воем отшатнулся, выпуская жертву. Девушка, не понимая, что происходит, бросилась прочь.

— Я же сказал! — взревел некромант, и его амулет изверг зеленый сгусток энергии прямо в пустоту, где только что проявилась перчатка. Магия тлена с шипением рассеяла воздух, но там уже никого не было. Боргар, нанеся удар, вновь стал неосязаемым.

— Ты ошибся, — голос Ардина прозвучал громко и четко, разносясь по площади. — Ты думал, что имеешь дело с призраками, которых можно отогнать, как комаров. Но ты имеешь дело с солдатами. А солдаты не атакуют в лоб, когда враг держит заложника.

В этот момент с кровли ближайшего дома сорвалась и покатилось чье-то тело. Второй бандит, которого никто не видел, был тихо устранен Лисандером.

— Они действуют как отлаженный механизм, — продолжал Ардин, делая шаг вперед. Некромант в ответ отступил. — Разведка. Отвлечение. Точечный удар.

И тогда позади Ардина воздух засветился холодным сиянием. Проявился Элиан. Его призрачная булава пылала ледяным пламенем, а руки были сложены в жест благословения. Волна целительной энергии, невидимая для глаза, но ощутимая душой, прошла через площадь, достигая испуганной девушки, укрывшейся за развалинами колодца. Синяки на её руке посветлели и исчезли.

— Ты говорил о силе своего бога, — Ардин остановился в пяти шагах от некроманта. Лицо последнего исказилось от ярости и страха. Его план рушился на глазах. — А я познакомлю тебя с силой моих друзей. Они уже мертвы. Им нечего уже терять. И они ненавидят таких, как ты.

Ярость и страх на лице некроманта достигли апогея. Он больше не был расчетливым хищником — он был загнанным зверем. — НЕТ! — его крик был полон надрыва. Он вскинул руку, и из шатра, словно призванный, в его пальцы влетел древний посох, увенчанный высохшим черепом. В тот же миг все тело колдуна вспыхнуло ядовито-зеленым пламенем, поднимающимся к небу сумеречным факелом. Энергия тлена и распада зарядила воздух, заставляя кружиться пыль под ногами и заставляя бандитов в ужасе отползать.

Но его заклинание так и не было произнесено.

Некромант внезапно захлебнулся, широко раскрыв глаза от невыразимого удивления. Зеленое пламя вокруг него померкло, сменившись алым фонтанчиком, брызнувшим из его горла. Он схватился за шею, но его пальцы наткнулись на пустоту — аккуратную дыру от призрачного лезвия, из которой со свистом выходил воздух. Он попытался вдохнуть, но вместо этого издал лишь булькающий, жуткий звук.

Это был почерк Лисандера. Бесшумный, смертоносный удар из ниоткуда. Призрачный клинок, брошенный с идеальной точностью, нашел свою цель, прошив защиту колдуна в его самый уязвимый момент концентрации.

Некромант рухнул на колени, его посох с сухим стуком откатился в сторону. Он смотрел на Ардина полным непонимания взглядом, в котором уже не было ни злобы, лишь животный ужас перед неотвратимым концом. Затем его тело повалилось набок, а над ним замерла невидимая для всех, кроме Ардина, фигура Лисандера. Тень разбойника с удовлетворением наблюдала за работой.

Смерть предводителя повергла бандитов в мгновенный и абсолютный хаос. Крики «Он убил старшего!», «Спасайся!» пронеслись по площади. Одни, побросав оружие, кинулись к сломанным воротам. Другие в панике метались по деревне, не зная, куда бежать.

Ардин не стал их преследовать. Он стоял на месте, наблюдая за бегством сброда. Его работа здесь была закончена. Он чувствовал, как напряжение его стражей постепенно спадает. Боргар все так же незыблемо стоял на страже, но его гнев утих. Элиан, его булава все еще пылая, обратил свой взор на раненых жителей, начинавших осторожно выглядывать из укрытий.

Из-за развалин колодца вышла та самая девушка. Она подошла к Ардину, все еще дрожа, но ее глаза были полны безмерной благодарности, не страха.

— Спасибо, — прошептала она, и ее голос был первым живым звуком, нарушившим тягостную тишину Грейхольма.

Ардин молча кивнул. Награда ждала. Но впервые за долгое время он почувствовал нечто большее, чем просто удовлетворение от выполненной работы. Небольшую трещину в ледяной пустоте внутри.

Тишину, нарушаемую лишь отдаляющимися криками бегущих бандитов, разбил скрип отворяемой двери того самого дома. На пороге показался седой, сгорбленный годами старик. Он опирался на узловатую палку, но глаза его, невероятно живые и молодые, цвета летнего неба, светились не старческой немощью, а глубокой, выстраданной печалью. Его взгляд скользнул по телу некроманта, и в тех глазах на мгновение вспыхнула ярость. Старик с силой ткнул палкой в бездыханную плоть.

— Сволочь… — выдохнул он, и затем повернулся к Ардину, низко, с истинно деревенским почтением, склонив голову. — Благодарю тебя, мил-человек. Услышал Господь молитвы наши. Думали, уже никто не придет на зов сирых и убогих.

Он выпрямился, насколько позволяла сгорбленная спина, и его молодые глаза пристально изучали Ардина. — Не обессудь, что встречаем тебя не хлебом-солью, а новой просьбой. Лагерь их, проклятых, в часе пути, в старых каменоломнях. Молодых, крепких — сына моего, зятя, других парней — туда угнали. На работы, льют они там что-то, копают… Баб да стариков, как негодных, оставили тут. Наведайся, молю тебя. Верни тех, кто еще дышит. А к вечеру мы соберем, что сможем. И награду по силам, и ужин скромный, но от всего сердца.

Старик сделал шаг вперед, и его голос дрогнул от отчаянной решимости. — Спаси сына моего… и меня забирай в слуги. На все готов. Жизнь свою отдам за них, за дочь и сына.

Ардин смотрел на старика, эта готовность к самопожертвованию, эта простая, но несгибаемая любовь была так далека от всего, что его окружало. Он видел не попытку купить его помощь, а искреннее отчаяние отца.

— Ваша благодарность — достаточная награда, — тихо, но твердо сказал Ардин. Его голос, привыкший к командам и холодным словам, прозвучал почти мягко. — А слуга вы себе сам и своим детям. Они нуждаются в отце и деде, а не в слуге у странствующего заклинателя. Отдохните. Приведите деревню в порядок. Я наведаюсь в каменоломни.

Он повернулся, чтобы уйти, но затем на мгновение остановился, бросив взгляд на старика и его дочь. — К закату, — сказал он просто, давая им надежду, более весомую, чем любое обещание.

И снова зашагал по дороге, ведущей из деревни. Его тени последовали за ним. Теперь их путь лежал к старым каменоломням. К новому испытанию.

Дорога к каменоломням оказалась на удивление… живой. Бегство бандитов оставило за собой след из человеческого страха и отчаяния. Ардину то и дело попадались остатки «Волчьей стаи». Кто-то, увидев его, падал на колени и начинал истово молиться, принимая его за ангела смерти. Другой, с перекошенным лицом, тут же начинал выкладывать все тайны банды, пытаясь купить жизнь. Третий, обуреваемый слепой яростью, бросился с ножом, но упал замертво, так и не поняв, откуда пришел удар.

Всего таких встречных набралось человек шесть. Пятеро нашли свой конец от молчаливых клинков его стражей. Но шестой… был мальчишка. Лет пятнадцати, щуплый, с испуганными глазами затравленного зверька. Он не бросился в бой и не стал молить о пощаде. Он просто сидел под деревом, вцепившись в свой ржавый кинжал, и плакал. Тихо, по-детски.

Лисандер, чей призрачный клинок уже был занесен, замер. От мальчика исходила такая волна беззащитности и сиротства, что даже неупокоенный дух усомнился.

«Сирота. Ему некуда идти», — донеслось до Ардина от Боргара. В голосе старого воина сквозь привычную суровость пробивалась неожиданная нота.

Ардин подошел к пареньку. Тот вздрогнул и зажмурился, ожидая удара. — Как тебя зовут? — спросил Ардин, и его голос прозвучал не так резко, как обычно.

— Л-Лорик, — прошептал мальчик, не открывая глаз.

— У тебя есть дом, Лорик?

Парень лишь молча покачал головой.

Ардин вздохнул. Он мысленно отдал приказ. Лисандер неохотно отступил. — «Слушай меня внимательно», — сказал Ардин. — Иди в деревню Грейхольм. Сложи оружие перед старейшиной и скажи, что прислан дожидаться суда. Работай, помогай им, пока я не вернусь. Если твои слова окажутся правдой, они дадут тебе шанс. Если солжешь… — Ардин не стал договаривать, но мальчик понял все без слов. — Староста будет тебя беречь до моего возвращения.

Лорик кивнул, слезы снова потекли по его грязным щекам, но теперь это были слезы облегчения. Он бросил кинжал, как раскаленный уголь, и пустился бежать по дороге к деревне.

Вскоре показались и каменоломни. Когда-то это место было источником богатства: аристократы ценили местный камень за причудливый лазурный узор, проступавший на срезе. Но работы давно заглохли. То ли запасы иссякли, то ли что-то недружелюбное, порожденное глубинными взрывами, облюбовало подземные залы. Никто уже и не вспомнит.

Перед Ардином зияла огромная, словно рана на теле невысокой горы, арка входа. Из темноты тянуло запахом сырости, пыли и чего-то кислого, металлического. Это было не просто заброшенное место. Это было логово. И где-то в его чреве томились пленники.

Ардин на мгновение задержался на пороге, давая глазам привыкнуть к мраку. Он чувствовал, как его стража смыкается вокруг, их присутствие стало сосредоточенным и острым. Боргар впереди, Лисандер на фланге, Элиан — в арьергарде, его булава отбрасывала призрачное сияние, едва освещая первые шаги вглубь пещеры.

Он переступил порог, и тьма поглотила его. Охота началась.

Глава 2. Шаг в темноту

Тьма сомкнулась за спиной, словно тяжелая, беззвучная завеса. Свет входа, бывший всего лишь блеклым серым прямоугольником, исчез, поглощенный изгибом тоннеля. Ардин остановился, давая глазам привыкнуть. Для обычного человека здесь царила бы абсолютная, слепая ночь.

Он не видел в темноте, но чувствовал пространство иначе. Он ощущал его через них.

Прохладная, неподвижная твердость за левым плечом – это был Боргар. Его дух был подобен фундаменту древней крепости, и Ардин мог мысленно опереться на него, чтобы сориентироваться. Справа и чуть впереди – едва уловимое смещение воздуха, легкий ожог хвои на грани обоняния. Лисандер, его щупальца в тенях, уже скользили вперед, прощупывая путь. Сзади, завершая их малый квадрат, стоял Элиан. От него исходило слабое тепло, смешанное с горьковатым привкусом гнева, готового вспыхнуть священным пламенем.

Спокойно, – мысленно приказал Ардин, и их воли, сплетенные в единый узел в его груди, отозвались послушанием. Он сделал шаг. Скрип гравия под его сапогом прозвучал неестественно громко. Воздух был спертым, пах сыростью камня, пылью веков и… да, чем-то металлическим. Кровью? Ржавчиной? Или чем-то иным.

Лисандер донес первый сигнал. Осторожность. Впереди, в двадцати шагах, тоннель расходился. Левый путь – узкий, низкий, пахший плесенью и влагой. Правый – шире, с отголосками сквозняка, несущего тот самый металлический дух.

Правый, – решил Ардин. Разведка.

Призрачный разбойник скользнул в правый проход. Ардин и остальная стража замерли, слившись с тенями стен. Его собственное дыхание было бесшумным.

Через несколько мгновений от Лисандера вернулся новый импульс – не образ, а ощущение. Пустота. Широкий зал, груды битого камня, никого. Но дальше… запах усиливался. И еще одно – слабый, прерывивый звук. Стук? Нет. Скрежет.

Ардин двинулся вперед, Боргар прикрывал его тыл, развернувшись к левому тоннелю. Они вошли в зал. Лунный свет, падающий откуда-то сверху через трещину в своде, слабо освещал гигантское помещение, заваленное обломками и брошенными инструментами. Посередине стояла одна одинокая, пустая клетка с открытой дверцей.

Скрежет стал четче. Он доносился из дальнего прохода, заваленного камнями, но с проломом, достаточным для прохода человека.

И тут Боргар, молчаливый страж у левого тоннеля, подал сигнал тревоги. Твердая скала его души дрогнула, послав импульс настороженности. Оттуда, из узкой темноты, донеслось шуршание. Не осторожное, а настойчивое, множественное. И запах сменился – теперь это был тяжелый, сладковато-гнилостный дух, знакомый Ардину до тошноты.

Мертвецы, – беззвучно прошептал он сам себе. Некромант из «Волчьей стаи» успел поработать и здесь.

Из левого тоннеля, спотыкаясь о камни, поплыли фигуры. Это были недавно убитые бандиты, их лица искажены маской посмертных судорог, глаза мутные и невидящие. Они шли, волоча ноги, с тихим стоном, вырывающимся из пересохших глоток. Их было пятеро.

Ардин не сдвинулся с места. Он лишь мысленно разжал ту самую связку воль в своей груди.

Боргар шагнул вперед, его призрачная форма сгустилась в темноте, став почти осязаемой стеной. Первый мертвец, могучий детина при жизни, налетел на него – и его топор со звоном отскочил от невидимого щита.

В тот же миг из-за спины Ардина метнулась тень. Лисандер пронесся по стене, как паук, и его призрачные клинки блеснули в лунном свете. Две головы слетели с плеч с тихим, сухим хрустом. Тела рухнули.

Третий мертвец, обойдя Боргара с фланга, устремился прямо к Ардину. Но на его пути встал Элиан. Булава призрачного мага, пылая синеватым холодным огнем, описала в воздухе короткую дугу и обрушилась на грудь нежити. Кости с хрустом сложились, а призрачное пламя на мгновение охватило труп, обращая плоть в черный пепел. От Элиана волной покатилась ярость, чистая и святая.

Последних двух Боргар просто сшиб вместе, обрушив на них всю тяжесть своей несокрушимого щита. Они разбились о каменный пол, и их кости превратились в щебень.

Ардин стоял неподвижно, наблюдая, как тени его стражей возвращаются на свои места. Ни капли пота, ни учащенного дыхания. Лишь пустота внутри, это было эффективно. Тактически безупречно. И так… пусто.

Он повернулся к пролому, откуда все еще доносился скрежет. Теперь он различал в нем металлические нотки.

Вперед, – приказал он безмолвному войску в своей душе.

Пройдя через пролом, он оказался в узком коридоре, вырубленном в скале. Скрежет был совсем близко. В конце коридора виднелся свет факелов и слышались приглушенные голоса.

– …никогда не выберемся отсюда, – доносился испуганный шепот. – Он сказал, что если не заработаем, то станем как те, что снаружи.

– Заткнись и крути! – буркнул другой, хриплый голос. – Пока он там, в глубине, со своим «проектом», мы должны подготовить руду. Лучше уж это, чем стать куклой.

Ардин подошел к самому краю освещенной зоны. Это была небольшая кузница. Двое людей в потрепанной одежде «Волчьей стаи» из последних сил крутили точильное колесо, заставляя большой точильный камень с ревом вращаться. Третий, судя по всему, кузнец, прижимал к нему заготовку лезвия. Искры летели во все стороны. Именно этот скрежет металла по камню они и слышали.

Пленных нигде не было видно. Эти трое были последними из бандитов, оставшимися в живых. И они были смертельно напуганы.

Ардин оценил обстановку. Прямая атака приведет к гибели этих людей. Бессмысленной. Он почувствовал, как трещина внутри него снова дрогнула, и сквозь нее пробился холодный луч решимости.

Он вышел из тени.

Он не издал ни звука, но они почувствовали его. Воздух стал тяжелее, температура упала. Точильный камень с визгом остановился. Все трое обернулись.

Увидев его – высокую, молчаливую фигуру в мантии, стоящую на краю света факелов, с лицом, скрытым во тьме под капюшоном, – кузнец выронил раскаленное лезвие. Оно с шипением упало в лужу воды.

– Ты… Ты… – прохрипел он, отступая.

Ардин не стал тратить слова. Он просто отпустил поводья.

Справа от него на стене сгустилась и поползла тень Лисандера. Слева воздух замер, и в нем проступил контур Боргара с его несокрушимым щитом. А сзади, за спиной Ардина, вспыхнул холодный огонь булавы Элиана, отбрасывая гигантские, пляшущие тени на стены пещеры.

Он не приказал атаковать. Он просто позволил им увидеть. Увидеть молчаливую стражу, которая всегда была с ним.

Глаза бандитов расширились от ужаса, невыразимого, первобытного. Один из них, тот, что крутил колесо, с тихим стоном рухнул на колени.

– Не убивай! – взвыл он. – Мы… мы просто выполняли приказ! Мы покажем, где пленные!

Ардин кивнул, но его внутренний лед сжался еще плотнее. Слова бандита не принесли облегчения. Наоборот. Он снова сосредоточился, расширил свое восприятие, послал щупальца сознания вглубь лабиринта, туда, откуда веяло тем металлическим запахом и исходила та самая пустота.

Ничего.

Он не чувствовал зазевавшихся часовых, не слышал мысленных стонов пленных, не улавливал биения ни единой живой души, кроме трех дрожащих перед ним и... того, что таилось впереди. Там была лишь бездонная, беззвучная пропасть. Та пустота, что жила в нем, была лишь эхом, бледной тенью той, что ждала впереди. Его собственная пустота вдруг встрепенулась, не в страхе, а в странном, холодном узнавании.

Опасность, – донеслось от Боргара, и в его каменной уверенности впервые звякнула трещина. Тишина, – предупредил Лисандер. Там нет жизни. Нет запахов. Ничего. От Элиана волной прокатилось предчувствие гнева, смешанное с отвращением.

«Ведите», – голос Ардина прозвучал глухо, как удар камня о камень.

Бандиты, подталкиваемые невидимым присутствием Стражей, поплелись вперед, мимо кузницы, в следующий тоннель. Этот ход был уже, сырее, и тот металлический запах здесь стал гуще, почти осязаемым. Стены кое-где были покрыты странными, маслянистыми разводами, которые слабо отсвечивали в его восприятии, как гнилое дерево.

Они шли несколько минут, пока не уперлись в массивную железную дверь, видимо, когда-то служившую кладовой или камерой. Дверь была приоткрыта. Из щели лился тот же мертвый свет, что и из трещины в своде зала, но здесь его источник был не виден.

– Там... там они, – прохрипел один из бандитов, указывая дрожащим пальцем. – Мы... мы можем идти?

Ардин не ответил. Он приказал Страже держать их, а сам шагнул к двери и отодвинул ее. Скрип железа прокатился по тоннелю, зловеще громкий.

Комната была небольшой. На полу валялось несколько пустых окованных сундуков. И в дальнем углу...

Пленные.

Их было человек десять, включая юношу, в котором Ардин угадал черты старосты. Они сидели, сбившись в кучу, их руки и ноги были скованы ржавыми цепями, прикованными к кольцам в стене. Но не это заставило лед в груди Ардина сжаться в алмаз.

Они не смотрели на него. Не просили о помощи. Не плакали.

Они сидели неподвижно, уставившись в одну точку. Их глаза были широко открыты, но взгляды были пусты, как у стеклянных кукол. На их лицах не было ни страха, ни надежды – ничего. Полная, безжизненная пустота. Души, вычерпанные до дна.

Они... пусты, – мысленно констатировал Элиан, и его гнев сменился на мгновение чем-то похожим на ужас. Я не чувствую в них боли. Ничего.

Ардин подошел ближе, опустился на одно колено перед юношей. Тот даже не моргнул. Его грудь равномерно поднималась и опускалась, он дышал, но был не более чем оболочкой. Разум, воля, душа – все было изъято.

И тут он понял. Понял, что чувствовал. Это не было отсутствием жизни. Это было поглощением. Кто-то или что-то высасывало души, оставляя лишь пустые сосуды.

Надо уходить. Сейчас же.

Он встал, повернулся к бандитам. «Что это?» – его голос был тихим, но в нем звенела сталь.

Бандиты переглянулись в ужасе. – Он... Некромант... не просто мертвых поднимал, – залепетал кузнец. – Он экспериментировал... с душами. Говорил, что ищет способ создать нечто. Без страха, без сомнений. Пустого. Он... он называл его воплощением воли его бога – «Опустошением».

Опустошение. Слово отозвалось эхом в его собственной пустоте.

Внезапно от Лисандера пришел резкий, предупреждающий импульс. Движение. Из глубины. Идет.

Пустота в конце соседнего тоннеля сдвинулась с места. Она приближалась. Медленно, неумолимо. И несла с собой тот самый металлический запах, смешанный теперь с запахом остывшей печи и праха.

Не было времени думать о спасении пустых оболочек. Не было времени на ярость.

«Назад, – скомандовал Ардин, и в его голосе впервые прозвучала неуловимая нота напряжения. – К выходу. Бегите, если хотите жить.»

Он мысленно собрал Стражу вокруг себя, превратив их в плотное боевое каре. Боргар впереди, развернув щит в сторону надвигающейся угрозы. Лисандер и Элиан по флангам.

Они отступали по тоннелю, пятясь за спинами бегущих в панике бандитов. Ардин не сводил внутреннего взора с той пустоты, что надвигалась из тьмы. Она была не мертвой. Она была ненасытной.

И он знал – просто уйти не получится. Чтобы вырваться, им придется пройти сквозь это. Сквозь то, что пожирает души. Сквозь то, что так похоже на него самого, но в тысячу раз более ужасное.

Охота закончилась. Началось бегство. И впереди, в мраке тоннеля, уже виднелась высокая, сгорбленная фигура, из которой исходила та самая, всепоглощающая пустота.

Существо напало. Не было ни шума удара, ни вспышки заклинания. Дух развеялся, исчез Лисандер, отправивший выверенным движением руки призрачное лезвие, целясь в шею твари.

Исчез не просто дух. Исчезла та самая легкая, колкая аура, что всегда вилась на фоне его сознания, ощущение хвои и быстрых теней. Теперь на ее месте зияла дыра. Острая, как нож. И из этой дыры доносился лишь слабый, прерывистый шепот, словно пепел на ветру: «...бегите... оно... пожирает...»

Тишина после атаки была оглушительной. Не было крика, не было звука удара. Просто – растворение. И так же бесшумно, с тем же выверенным, смертоносным изяществом, исчез один из бандитов, метнувший в темноту свой клинок. От него не осталось ничего. Ни пыли, ни воспоминания.

Пустота впереди не просто надвигалась. Она впитывала все на своем пути. Свет, звук, жизнь, души.

Холод внутри Ардина, всегда бывший его щитом, вдруг стал ледяной глыбой в горле. Он впервые за долгие годы почувствовал нечто, отдаленно напоминающее страх. Не за свою жизнь. За них. За тех, кто остался.

Боргар, непоколебимый щит, отступил на шаг. Его дух, всегда ощущавшийся как скала, дрогнул, выдавая шок и непонимание. Как можно сражаться с тем, что не имеет формы, что просто стирает тебя из существования?

Элиан бушевал. Призрачное пламя на его булаве вспыхнуло ярче, но в нем читалась не ярость, а отчаяние. Он был целителем, но как исцелить небытие?

Отступать. Сейчас. Мысль Ардина была острой и ясной, прорезающей нарастающую панику. Он не мог потерять еще одного. Не мог.

Но как отступить, когда эта Штука двигалась, перекрывая путь к главному выходу? Оставался лишь один вариант – тот самый узкий, сырой левый тоннель, откуда выползли мертвецы.

– За мной! – его голос прозвучал хрипло, срываясь. Он больше не был полководцем, отдающим приказы невидимой армии. Он был человеком, пытающимся спасти то, что осталось.

Он ринулся в боковой проход, толкая перед собой оставшихся двух бандитов. Боргар, тяжелый и медлительный, оказался позади, развернув свой щит в сторону надвигающейся Пустоты. Ардин чувствовал, как на него давит невыразимая тяжесть, как его сущность медленно, но верно начинает истираться, как рисунок на песке.

ДЕРЖИСЬ! – мысленно крикнул он Боргару, вливая в него всю свою волю, всю свою собственную холодную пустоту, ставшую теперь оружием защиты.

Они побежали по низкому, скользкому тоннелю. Вода хлюпала под ногами, с потолка капала грязь. За спиной нарастало ощущение леденящего душу вакуума. Пустота следовала за ними. Неторопливо. Неумолимо. Как падающая ночь.

Ардин на мгновение задержался, пропуская вперед обезумевших бандитов. Он обернулся.

Там, в конце тоннеля, в слабом свете, исходящем от Элиана, он это увидел. Не форму, а отсутствие ее. Облако густого, непроглядного ничто, которое поглощало сам свет. И в его центре – две точки, не светящиеся, а наоборот, втягивающие в себя все отсветы, как бездонные колодцы. Они смотрели прямо на него.

И в этот миг слабый шепот Лисандера в его разуме оборвался.

Окончательно. Бесповоротно.

Тишина стала абсолютной.

Ярость. Холодная, острая, как обсидиан, ярость впервые за долгие годы заполнила ту самую внутреннюю пустоту, выжигая остатки пепла. Он не просто чувствовал потерю. Он чувствовал осквернение. Это чудовище посмело отнять у него часть его молчаливой семьи.

– Бегите к выходу, – прошипел он бандитам, и в его голосе было нечто, от чего те рванули вперед без оглядки. – Предупредите деревню. Бегите.

Он остановился, развернулся лицом к надвигающемуся Ничто. Боргар и Элиан встали по бокам, их души, потрепанные и напуганные, но все еще верные, слились с его волей.

Он не мог победить это. Он это понимал. Но он мог купить время. Он мог укусить в ответ.

Он поднял руку, и в его ладони сгустилась вся боль утраты, весь холод его одиночества, вся ярость за своего развеянного разведчика. Не дух, не призрак – сгусток чистой, негативной энергии, похожий на черную молнию.

– Ты... не возьмешь... больше никого, – проговорил Ардин, и его слова повисли в воздухе, застывшими кристаллами льда.

И он метнул этот сгусток в сердце надвигающейся Пустоты. Это не была атака, чтобы уничтожить. Это был вызов. Чтобы отвлечь. Чтобы обречь себя, но спасти бегущих.

Черная молния впилась в Ничто, и впервые что-то произошло. Пустота на мгновение замедлила движение. Те две бездонные точки сместились, сфокусировавшись исключительно на нем.

Охота окончательно превратилась в жертвоприношение.

Следующим пал Боргар.

Это было немыслимо. Непоколебимый щит, скала, о которую разбивались любые атаки. Тварь, вызвавшаяся из пустоты, просто протянула искривленную, полупрозрачную конечность, похожую на сгусток теней с когтями из черного льда. Не было свиста рассекаемого воздуха, не было вспышки энергии. Просто росчерк.

И Боргар... перестал быть. Его дух, даривший ощущение твердости и верностью, не взорвался, не испустил крика. Он растворился. Словно его стерли ластиком с реальности. Ощущение его несокрушимой защиты, всегда бывшее фоном сознания Ардина, исчезло, оставив после себя оглушительную, леденящую пустоту. Еще более страшную, чем та, что была перед ним.

Ардин почувствовал это как физический удар. Он пошатнулся, едва не падая. Внутренний холод закипел, превратившись в немую, всесокрушающую ярость.

Но Элиан среагировал быстрее мысли. Его ярость, в отличие от ардиновой, была горячей, святой и направленной. Пока тварь, растворив Боргара, на мгновение замерла, будто вкушая поглощенную душу, маг-клирик рванулся вперед. Его булава, пылая ослепительным призрачным пламенем, обрушилась на ту самую когтистую лапу.

Раздался не крик, а оглушительный, сухой хруст – звук ломающейся космической кости, грохот рушащейся реальности. Пламя Элиана не жгло, а разлагало, обращая субстанцию твари в прах и пепел.

Чудовище отпрянуло назад с визгом, который не звучал в ушах, а возникал прямо в мозгу, леденил душу и скреб по костям. Это был звук ярости, боли и... изумления. Оно замерло в дальнем конце тоннеля, и две бездонные точки-глаза пристально уставились на них, пылая холодной ненавистью. Оно больше не видело в них просто добычу. Теперь это была угроза.

И в этот миг Ардин все понял.

Бежать некуда. Узкий тоннель – ловушка. Эта тварь, это Дитя Пустоты, пожиратель душ, теперь серьезно ранено. Оно не позволит им уйти. Оно будет преследовать, будет жаждать возмездия. И оно догонит. Всегда.

Он посмотрел на Элиана. Дух клирика стоял, излучая волны ярости и боли. Его форма мерцала, пламя на булаве стало не таким ярким. Ранение твари было серьезным, но не смертельным. А они потеряли уже двоих. Лисандера. Боргара.

Пустота внутри Ардина больше не была просто холодной сферой. Она была раскаленным углем, готовым испепелить все вокруг. Пепел воспоминаний вспыхнул ярким, яростным пламенем.

Он не мог спасти пленных. Не мог спасти бандитов. Возможно, не сможет спасти даже себя.

Но он мог выполнить последний долг. Долг воина.

Он медленно поднял голову, встречая взгляд бездны.

Мысленный приказ был прост и ясен: "Держи проход. Не дай ей пройти. Ценой всего."

Дух-клирик понял. Волна покоя и странного смирения на мгновение погасила его гнев. Он кивнул, развернулся и встал в узком месте тоннеля, его булава снова вспыхнула, готовясь к последнему бою.

Ардин же сделал шаг навстречу твари.

Он не собирался атаковать. Он знал, что любая его атака будет бесполезна.

Он собирался сделать то, что умел лучше всего. То, что делал всегда. Призвать духов.

Но на этот раз у него не было погибших спутников. Не было душ, жаждущих мести.

Была только он. Его воля. И бездонная, яростная пустота внутри.

Он закрыл глаза и обратился внутрь себя. К тому пеплу, что остался от его стражей. К своей собственной, изначальной пустоте, которая всегда была его частью.

И он начал наполнять ее. Не душами. Не памятью.

Собственной жизнью. Собственной сущностью. Всей своей яростью, болью, отчаянием и той странной, хрупкой надеждой, что успела прорасти в нем за последние дни.

Из его груди вырвался не крик, а тихий, срывающийся шепот, полный власти и скорби: – Придите.

Тень позади него заколебалась. Не тень от света Элиана, а его собственная, отброшенная силой его воли. Она стала густеть, расти, вытягиваться.

И из нее, с тихим шелестом покидаемого мира, начали подниматься фигуры.

Они были смутны, неясны, лишены деталей. Просто очертания. Но в них угадывались знакомые силуэты. Призрачный воин с щитом. Теневой разбойник с клинками. И еще, еще, еще... десятки, сотни бледных теней. Это не были их души. Это были эхом, отпечатками, слепками их воли, вылепленными из его собственной жизни и памяти.

Ардин стоял, выпрямившись, его лицо было искажено гримасой нечеловеческого усилия. Из его носа и ушей сочилась черная, как смоль, кровь. Он поднял руку, указывая на тварь.

– Вперед, – прошептал он. – Моя последняя стража.

И армия призрачных эхо, бесшумная и обреченная, хлынула на пожирателя душ, чтобы задавить его не силой, а самой массой не-существования, чтобы поглотить поглотителя.

Это был не бой. Это было самоубийственное жертвоприношение. Ценою собственной души Ардин покупал несколько мгновений.

Он чувствовал, как тварь, опешившая от такого натиска, отступала под напором его последнего, отчаянного заклинания. Он чувствовал, как его собственная жизнь уходит в тени, что рвались в атаку.

И в последний раз посмотрел вглубь тоннеля, туда, где мерцал свет булавы Элиана.

Натиск исчез. Ардин упал на колени. Тварь была все ближе к нему.

Тьма.

Густая, липкая, беззвучная. Она была не отсутствием света, а его поглощением. И в этой тьме над ним смыкалась та самая Пустота, чьи когти уже поглотили его стражей. Его собственное сердце, некогда холодное и ровное, теперь бешено колотилось в клетке из ребер, пытаясь вырваться. Отчаянный стук... и пропуск. Замирание. Ледяная ладонь сжимала его грудь изнутри.

Удар. Пропуск. Медленный, тяжкий удар. Пропуск.

Воздух перестал поступать в легкие. Он захлебнулся собственным бессилием. И в этой наступающей, предсмертной тишине, сквозь шум в ушах, прорвался Голос. Не извне. Из самых потаенных, затоптанных в пепел глубин его памяти.

«Мы тебе доверяли...»

Голос отца. Того, кого он не смог спасти. Пропуск удара. Сердце замерло, застыв в ледяной пустоте.

«Мы не умрем здесь...» Голос сестры. Обещание, которое он не сдержал. Пропуск удара. Тело онемело, отказываясь слушаться.

И самый страшный приговор, обрушившийся на него молотом из прошлого, произнесенный тихим, разочарованным шепотом его матери перед самой гибелью: «Я в тебе разочарована.»

Сознание Ардина, и без того готовое погаснуть, взорвалось безумной, всесокрушающей болью. Это была не физическая боль. Это было крушение всего его «я». Его воля, его дух, его сама суть были растоптаны, разбиты в прах этим воспоминанием.

И тогда его тело встало.

Оно поднялось с земли с неестественным, кошачьим проворством, абсолютно ему не принадлежащим. Мышцы скрипели и рвались, кости стонали под чудовищной нагрузкой, но какая-то посторонняя сила, чужеродная и всесильная, заставила их повиноваться.

На тыльной стороне его правой руки, будто выжженная изнутри, вспыхнула руна. Она не светилась, а поглощала свет, была чернее самой тьмы, и от нее расходились леденящие вибрации абсолютной, древней власти.

«Больше не смей разочаровывать меня,» – прогремело в его разуме, и на этот раз Голос был не воспоминанием. Он был Реальностью. Живым, древним, неумолимым.

Из носа Ардина хлынула струйка крови, алая и шокирующе живая на фоне этой тьмы.

И он рванул с места.

Это не был бег. Это был выброс плоти, сломанный физикой рывок, который оставил за собой кровавый след на камнях. Мышцы на ногах плакали кровавыми слезами, но незнакомец в его теле не обращал на это внимания. Тварь Пустоты, уже почти накрывшая его, замерла в изумлении перед этой внезапной, безумной атакой.

Рука Ардина, не его рука, а марионетка Голоса, взметнулась. В ладони сгустилось лезвие из тьмы, точь-в-точь как у того, чей дух был развеян. Но в тысячи раз плотнее, острее, смертоноснее. В нем был хлад абсолютного нуля и гнев падшего бога.

Взмах.

Тварь даже не успела издать свой леденящий душу визг. Лезвие рассекло не плоть, а саму ее сущность. Пустота встретилась с Пустотой, но одна из них была старше, злее и безжалостнее. Пожиратель душ содрогнулся, и его форма начала нестись, расползаясь, как клякса в воде.

Ардин не видел этого. В момент взмаха сознание покинуло его, отрубившись от невыносимой боли и чудовищного вмешательства.

Он очнулся от тихого стона. Его собственного.

Первое, что он увидел – лицо Элиана, склонившееся над ним. Лицо призрачного мага было искажено не просто болью, а предельным ужасом и отчаянным усилием. Руки Элиана, прозрачные и дрожащие, лежали на его груди. От них исходил едва заметный, прерывистый поток целительной энергии. Но это было не то теплое, успокаивающее сияние, что бывало раньше. Это был жар отчаянного костра, сжигающего последние дрова. Сила клирика была на пределе, он выжимал из себя каждую каплю магии, чтобы залатать разорванную плоть и угасающую жизнь.

И тогда Ардин услышал их. Не ушами, а той самой трещиной в своей душе, что теперь зияла кровавой раной.

Слабые, как шепот умирающего на ветру, вздохи. Дуновения, полные боли и мольбы. ...держится... ...не оставляй... ...молим... пусть живет...

Это были они. Лисандер. Боргар. Их души не были съедены полностью. Тварь растерзала их, развеяла, но мельчайшие искры, эхо их воли, уцелели. И сейчас, будучи едва живыми, слабыми вздохами ветра, они в отчаянной молитве взывали к небесам, к любым богам, которые услышат, умоляя спасти его жизнь. Того, кто не смог спасти их.

Ардин попытался пошевелиться, но тело было разбитой куклой, наполненной свинцовой болью. Он посмотрел на свою правую руку. Руна исчезла. Но воспоминание о Голосе, о вселяющем ужас присутствии, пылало в его разуме ярче любого костра.

Он не победил. Его использовали. Как инструмент. Как оружие. И теперь он был должен. Неизвестно кому и неизвестно что. И лежал здесь, разбитый, с умирающими духами, молящимися за него, в то время как в его ушах все еще звучали слова: «Я в тебе разочарована».

Он закрыл глаза. Внутри не было ни пустоты, ни ярости. Только тяжесть долга, стыда и леденящего ужаса перед тем, что пробудилось в нем.

Тишина, наступившая после битвы, была иной. Раньше она была пустой. Теперь она была насыщенной. Наполненной тиканьем невидимых часов, тяжелым, неумолимым вниманием.

Боль отступала, уступая место новому, леденящему осознанию. Он был не один. Помимо иссякающего, как свеча на ветру, Элиана и слабых, молящих искр его развеянных стражей, здесь присутствовал Кто-то еще.

Он лежал на холодном камне, не в силах пошевелиться, но его внутреннее зрение, выжженное и обостренное пережитым ужасом, ясно видело. В метре от него, прислонившись к стене тоннеля, стояла Фигура.

Он был выше и массивнее Боргара. Его доспехи, если это можно было назвать доспехами, выглядели как вырезанные из цельного куска черного базальта, покрытые примитивными, но невероятно древними рунами. Они не отражали свет, а поглощали его. В его руках, сложенных на массивной груди, лежал двуручный меч. Не клинок – а скорее, длинное, грубое лезвие из того же черного камня, с тупым концом и зазубренными краями. Меч, который обычный человек не смог бы даже оторвать от земли, этот воин держал одной рукой, легко, как трость. Игрушка в руках титана.

Но самое пугающее было не в его силе. А в его позе. Он не защищал. Не атаковал. Он наблюдал. Его шлем, повторяющий форму черепа неведомого исполинского зверя, был повернут в сторону Ардина. Из глазниц не исходило никакого свечения, лишь пустота, глубокая и безразличная.

Надсмотрщик.

Слово возникло в разуме Ардина само собой, холодное и тяжелое, как глыба льда. Оставленный Волей Голоса. Последний шанс и вечный судья в одном лице.

Ардин попытался мысленно коснуться его, почувствовать его суть. Это было похоже на прикосновение к стенке пустого, уходящего в бесконечность колодца. Ни эмоций, ни мыслей. Только молчаливое ожидание. Ожидание его следующей ошибки. Его следующего разочарования.

Слабые, молящие вздохи Лисандера и Борга, их едва теплящиеся искры, стали еще тише, словно затихая в страхе перед этим новым, бездушным порядком. Даже Элиан, чье целительное усилие было и так на грани, помертвел. Пламя его булавы погасло окончательно, и он отпрянул от Ардина, его форма став прозрачной и неуверенной, как бы в страхе перед наказанием за свое «вмешательство».

Надсмотрщик не сделал ни движения. Он просто наблюдал. Его безмолвное сообщение было яснее любых слов: «Ты больше не их лидер. Ты – поднадзорный. А они – помеха. Слабость. Потенциальная причина нового разочарования.»

Ардин медленно, с нечеловеческим усилием, повернул голову. Он посмотрел на Элиана, на те едва уловимые искорки в воздухе, что были его братьями. Он почувствовал их страх. Не за себя. За него.

И в этот миг ярость вернулась. Не безумная, всесжигающая, как раньше, а холодная, сконцентрированная, как лезвие. Она не была направлена на Надсмотрщика. Противостоять ему сейчас было бы смертью. И смертью не только для него.

Ардин медленно, с нечеловеческим усилием, попытался приподняться на локте. Кость хрустнула, и волна тошноты накатила на него. Он рухнул обратно, в пыль, беспомощный, как ребенок.

И тогда Воин сдвинулся с места.

Не шагнул. Скорее, пространство сжалось, и он оказался рядом, не произведя ни звука. Он не наклонился. Он просто опустил свободную руку, и его пальцы, похожие на каменные обломки, обхватили предплечье Ардина.

Прикосновение было ледяным и безжизненным, как поглаживание гробовой плиты. Не было попытки бережно поднять. Просто механическое приложение силы.

Он дернул.

Ардин вскрикнул от резкой, рвущей боли. Сухожилия на плече заныли, но кость, грозившая вывихом, с отвратительным хрустом встала на место. Он оказался на ногах, пошатываясь, весь в пыли и крови, держась за стену. Воин уже отошел на прежнюю позицию, его каменное лицо снова было обращено к нему. Помощь была оказана. Ровно настолько, чтобы он не умер на месте. Ни грамма больше. Ни капли жалости или поддержки.

– Элиан, – его голос был хриплым шепотом, но в нем слышалась сталь. – Веди нас. Наружу.

Он не смотрел на Надсмотрщика. Он делал вид, что его не существует. Но он чувствовал на себе тяжелый, оценивающий взгляд из-под того капюшона. Взгляд, в котором не было ни одобрения, ни порицания. Лишь констатация факта.

Призрачный клирик на мгновение замер, затем кивнул. Его форма сгустилась, набравшись остатков сил. Он не стал снова пытаться исцелять Ардина. Он понял. Любое проявление слабости теперь было под запретом.

Ардин, рыча от боли, опираясь на стену, пополз за ним. Каждый шаг отзывался огнем в разорванных мышцах. Он чувствовал, как по его спине течет кровь. Но он полз.

Сзади, бесшумно растворяясь в воздухе, за ним последовал Надсмотрщик. Его безмолвный страж и тюремщик.

Ардин знал, что отныне его жизнь, его каждый шаг, каждый выбор будет взвешиваться на невидимых весах. И чаша этих весов была холодна и бездушна.

Его внутренняя пустота теперь была не его уединением. Она была его тюрьмой. А Надсмотрщик – ее единственным, безмолвным стражем.

Глава 3. Кукловод

Тело, лежавшее на земле, медленно начало двигаться. Некромант — тот самый, чью смерть так уверенно принял Ардин — с тихим, раздражённым вздохом поднялся. Рядом с ним «староста» деревни Грейхольм, до этого момента сутулый и беспомощный старик, вдруг выпрямился во весь рост. Морщины на его лице словно разгладились, а в глазах, прежде полных слёз, не осталось и следа. Вся его поза излучала теперь не скорбь, а готовность. Некромант поднёс длинные, костлявые пальцы к горлу, к тому месту, где призрачный клинок Лисандера оставил смертельную дыру. Его кожа была мертвенно-бледной, что лишь подчёркивало причудливый узор татуировок. Они покрывали его лысый череп и худое, аскетичное лицо с прямым, почти идеальным носом. Символы и линии были выведены токсично-зелёной тушью и, казалось, слабо пульсировали в такт его нездоровой жизни. Из раны не сочилась кровь. Вместо неё сочилась густая, чёрная масса. Она переливалась, шевелилась и затягивала рану, будто живая тень, пока на коже не осталось лишь гладкого, неповреждённого участка. Но самым пугающим были его глаза. Они были нечеловечески зелёными, как гнилой фосфор, как яд в прозрачном сосуде. В них не было ни злобы, ни ярости — лишь холодное, научное любопытство и лёгкая досада. Он повернул голову в сторону темнеющих вдали холмов, скрывавших вход в каменоломни. — Удивительно, — его голос был шипящим и скрипучим, как трение старых костей. — Сопляк развеял Пожирателя. Пусть и ненадолго. Потенциал... Интересно, интересно... Видимо, деревня — слишком мелкое жертвоприношение для такого дитя. Он задумчиво почесал подбородок, оставляя на бледной коже едва заметные полосы от чёрной субстанции из затянувшейся раны. — Следите за ним, — приказал он, и его взгляд скользнул по «старосте». — Это дитя мне нужно. Живым и... более сговорчивым. Уголки его тонких губ поползли вверх в подобии хищной улыбки. — Подумать только. Муж с душой ребёнка, да ещё и развеял слугу божества Пустоты. Прелестно. Я хочу ещё с ним поиграть. Отличный образец для опытов.

Вокруг них происходила тихая метаморфоза. Другие «жители» деревни, ещё минуту назад изображавшие запуганных и сломленных крестьян, сбрасывали маски. Их позы выпрямлялись, взгляды становились твёрдыми и пустыми. Девушка, что при Ардине причитала над телом «брата», ловким движением накинула на себя стёганый дублет, а поверх — отлично подогнанные кожаные латы, извлечённые из-под груды соломы. К ним быстрым, бесшумным шагом подошёл запыхавшийся Лорик — тот самый юный бандит, которого Ардин пощадил и отправил в деревню с повинной. На его лице не было и тени былого испуга или раскаяния, лишь деловой, почти профессиональный азарт. — Добежал, — коротко доложил он. — Они ушли в рудники. Тварь последовала за ними. — Мы знаем, — буркнул некромант, не глядя на него. — Собираемся. Нам тут больше нечего делать. Он в последний раз окинул взглядом свою «деревню» — идеальную ловушку, приманку для авантюристов, сильных душ, искавших хоть какую-то цель в своём существовании. И он нашёл ту, что превзошла все ожидания.

Ардин думал, что охотится. Он и не подозревал, что сам был дичью. А охота, по-настоящему, только начиналась. Он брёл через лес, и каждый шаг отзывался в нём глухим эхом пустоты. Не той, привычной и холодной, что была его щитом, а новой, зияющей — после потери Лисандера и Боргара. Элиан едва теплился на краю его восприятия, а их верные товарищи были лишь слабым шёпотом в его душе, едва отличимым от шороха листьев под ногами. Он шёл по знакомой дороге, и с каждым шагом тяжесть на его плечах становилась невыносимей. Ардин шёл, чувствуя себя живым трупом, посланником смерти, идущим сообщить о ещё большей смерти. «Как я посмотрю в глаза старосте?» — этот вопрос бился в его разуме в такт ноющей боли в ранах. «Ваш сын жив, но его больше нет? Что я скажу? Что я позволил этому случиться?» Он представлял себе лицо старика — надежду, которая вспыхнет при его виде, и ужас, который придёт ей на смену. Эта мысль была страшнее любой встречи с нежитью. Измученный, едва переставляя ноги, он уже по памяти, почти вслепую, вышел на опушку. Его взгляд, тусклый от усталости и горя, автоматически поднялся, чтобы найти знакомые очертания домов, силуэты людей у заборов, дымок из труб. И он испытал отчаяние. Не тревогу. Не настороженность. Именно отчаяние — леденящее, всесокрушающее, выбивающее последнюю почву из-под ног. Деревня Грейхольм была пуста. Он застыл на месте, не в силах сделать шаг. Его разум, уже измотанный до предела, отказывался верить. Это была не просто неудача. Это был финал какого-то чудовищного, бессмысленного представления, зрителем которого был только он один. Он пришёл сообщить о смерти, а смерть уже побывала здесь и ушла, забрав с собой всех. Не оставив даже ему возможности выполнить свой долг. Тишина, повисшая над опустевшей деревней, была гуще и страшнее той, что царила в каменоломнях. Та была наполнена зловещим присутствием. Эта была абсолютной. Финальной. И в этой тишине он наконец понял всю глубину ловушки, в которую попал. Он был не спасителем. Он был пешкой. Игрушкой. И его игра была окончена.

Не было видно ни души. Ни стариков на порогах, ни женщин у колодца, ни детей, бегущих навстречу. Не слышно было ни мычания скота, ни кудахтанья кур. Даже вороны покинули это место. Он прошёл по главной, единственной улице. Двери домов зияли открытыми, словно чёрные рты. Внутри — голые столы, пустые полки. Ни крошки еды, ни оставленной утвари. Ни тел погибших от рук бандитов, которых он ожидал увидеть. Ничего. Его взгляд упал на то место, где ещё вчера возвышался походный шатёр некроманта из «Волчьей стаи». Теперь там была лишь утоптанная земля. Ни кольев, ни обрывков ткани. Словно его и не было. Тишина стояла абсолютная, давящая. Не было даже ветра. Воздух был неподвижным и спёртым. Он не чувствовал запаха дыма, жизни или смерти. Только пыль и тлен. Не было ни бандитов, ни пленных, ни некроманта. Не было нападения. Не было спасения. Всё это — спектакль. Декорации. Ардин остановился посреди улицы-призрака. Его раны, залатанные ценой почти что гибели Элиана, вдруг заныли с новой, ядовитой силой. Он не чувствовал боли от порезов и разорванных мышц. Он чувствовал боль от осознания собственной слепоты. Он был не охотником. Он был пешкой. Его ярость, его жертва, его последнее отчаянное заклинание — всё это было частью чьего-то плана. И теперь, стоя в звенящей пустоте брошенной деревни, он впервые за долгие годы почувствовал не холод, а жгучий, унизительный стыд. И над всем этим, на самой границе его сознания, стоял безмолвный каменный страж, наблюдавший за его унижением. Надсмотрщик молчал. Но в его молчании читалось одно: «Я предупреждал. Не разочаровывай.»

Последние силы покинули его у массивной двери дома старосты — того самого, который всего день назад был центром театральной скорби. Ардин с грохотом задвинул тяжёлый засов, прислонился спиной к грубым дубовым доскам и медленно сполз на пол. Вокруг царила та же зловещая пустота, но теперь это был хоть какой-то рубеж. Клетка, но с крышей над головой. Тело, измождённое до предела, требовало одного — забытья.

Солнечный зайчик плясал на отполированном паркете. Он летел по бесконечному, сияющему коридору родового имения, его босые пятки звонко шлёпали по дереву. — Ардин! Голос заставил его обернуться и остановиться. В арочном проёме, прислонившись к косяку, стоял Лисандер. Не тень, не призрак, а живой молодой человек, лет двадцати, с вихрем каштановых волос, вечно выбивавшихся из-под модной шёлковой повязки. Глаза его, цвета весенней листвы, светились озорством и теплом, которых не выжег ещё ни один кошмар. На нём был простой, но хорошо сшитый дублет, на одном плече небрежно висел короткий плащ. У пояса — не призрачные клинки, а изящные кортики с рукоятью из полированной кости могучего вепря, когда-то добытого им во время охоты. — Несись, несись, вихрь поместный, — рассмеялся Лисандер, и в уголках его глаз собрались лучики-смешинки. От него пахло хвоей, лошадьми и какой-то дорогой парфюмерией. — Отец в кабинете. Говорил, чтобы ты явился, едва я тебя найду. Выглядишь, будто пытался объездить того жеребца из Северных пастбищ. Он легко оттолкнулся от косяка и шагнул к Ардину, положив ему руку на плечо. Рука была живой, твёрдой и дружеской. — Не бойся, ничего страшного. Наверное, хочет рассказать, какую новую скучную книгу тебе велит прочесть. Идём, я с тобой. Его улыбка была такой широкой и беззаботной, что заражала ею всё вокруг. В этом солнечном коридоре, полном света и жизни, не было места ни тьме, ни пустоте. Только наставник и предстоящая встреча с отцом, которая казалась тогда величайшей из возможных тревог.

Ардин дёрнулся и проснулся. Не от крика, а от гнетущей тишины, ворвавшейся в его сон на месте смеха Лисандера. Он лежал в темноте, на голом полу пустого дома, и смотрел в закопчённые балки потолка. По его щеке, смешиваясь с пылью и копотью, медленно скатилась единственная, горячая и солёная слеза. Она была такой же настоящей, как и та, что он видел во сне.

Тяжело поднявшись с пола, словно каждую конечность ему отлили из свинца, Ардин принялся обыскивать дом. Рука сама легла на эфес кортика — старый инстинкт, не угасший даже в полном одиночестве. Он не ждал засады, но привычка искать ресурсы, выжимать из места последние крохи, была в крови. Удача улыбнулась ему в покосившемся сундуке на втором этаже. Лежала, аккуратно свёрнутая, вполне пригодная рубаха из грубого, но прочного холста, штаны из плотной мешковины и тёплый шерстяной плащ. Спешно сбросив с себя окровавленные, пропахшие дымом и потом лохмотья, он переоделся, поёживаясь от колючего прикосновения ткани к телу и от пронизывающего холода. Далее были чисто механические действия, спасающие от паралича осознания. Он растопил печь, нашёл в чулане забытый мешочек с крупой, подвешенную к балке вяленую солонину и несколько жёстких, но съедобных кореньев. Вскоре в горшке забурлила похлёбка — простая, почти аскетичная: мясо, коренья, вода и крупа. Не особо вкусно, но питательно. Топливо для уставшего тела, которому предстояло решать, что делать дальше. Сидя на табурете у печи, он закрыл глаза, отгородившись от зловещей тишины дома. Мысленным взором он обратился внутрь, к своим израненным духам. Элиан был слабым мерцанием, едва тлеющим угольком. Искры Лисандера и Боргара — тихим, прерывистым шёпотом на грани слышимости. Они не были мертвы, но им требовалось время — много времени — и покой, которого у них не было. Мысль о том, чтобы двигаться дальше в таком состоянии, была безумием.

Его не было. С того момента, как он проснулся, он не видел и не чувствовал Надсмотрщика. Той безмолвной, каменной глыбы, что должна была неотступно стоять на краю его восприятия. Сердце на мгновение сжалось в ледяном комке. Страх? Нет. Хуже. Странное, непривычное чувство тревожной пустоты. Сосредоточившись, Ардин расширил своё восприятие за стены дома, на пустынную улицу, на всю деревню. И нашёл его. Там, где накануне он сражался с «некромантом». Надсмотрщик стоял, неподвижный, как идол, на том самом месте. Его каменный шлем был повёрнут не в сторону дома Ардина, а в сторону леса, в сторону ухода хозяина этой ловушки. Он не охранял Ардина. Он изучал. Он анализировал. Пока его подопечный спал и восстанавливал силы, его тюремщик проводил собственную, безмолвную разведку. Ардин медленно выдохнул. Это не было освобождением. Это было напоминанием. Надсмотрщик не просто следил за ним. Он следил за ситуацией. И его молчаливое присутствие на месте «битвы» было красноречивее любых слов: враг был настоящим, угроза — не шутка, и их уход не означал конца игры. Он доел похлёбку, встал и потушил огонь в печи. Решение пришло само собой, холодное и неумолимое, как взгляд его безмолвного стража. Здесь нечего делать. Оставаться — значит дать им время, а если это новая ловушка? Он вышел из дома, хлопнув массивной дверью. Его тень, длинная и одинокая, легла на пыльную улицу.

Ардин подошёл к каменному исполину, стоявшему посреди пустынной деревни. Воздух вокруг Надсмотрщика был густым и неподвижным, словно он вымораживал саму реальность. Рядом с Ардином, едва заметным дрожанием воздуха, проявился Элиан. Его форма была призрачной, как дым, а от булавы исходил лишь слабый отсвет, но он был здесь. Верный до конца. Ардин молча смотрел на Надсмотрщика, пытаясь прочесть в каменной маске хоть какой-то намёк. В ответ воин-дух медленно, с почти церемонной торжественностью, поднял руку и указал своим каменным пальцем в сторону леса, на опушку, где тьма между стволами была особенно густой. И тут же в сознании Ардина, словно удар иглой, вспыхнул и растворился образ — тёмная, сгорбленная фигура, на мгновение выступившая из тени и тут же в них растаявшая. Видение было коротким, но более чем достаточным. Они следят за мной. Мысль была холодной и чёткой, не оставляющей места сомнениям. Эта деревня была не просто ловушкой, но и наблюдательным пунктом. И наблюдатель всё ещё был на посту. Ардин замер, впиваясь взглядом в то место, где только что мелькнула тень. Лес молчал, но его внутреннее чутьё кричало об опасности. Прежде чем он успел сделать шаг, массивная каменная рука Надсмотрщика легла ему на плечо. Исполин развернул его и коротким толчком направил к высокому стогу сена у крайнего дома. Послание было ясным: «Смотри. Здесь.» Сжав зубы, Ардин начал разгребать прелую солому. И нашёл. Тело одного из бандитов. Тот самый, чью спину пронзил невидимый клинок Лисандера. Труп провалился вглубь стога — забыли, как забывают отработанный материал или очередная ловушка? Ардин оттащил тело в хлев. Ритуал был простым. Горсть пепла, капля крови, смешиваем и рисуем символы, сосредотачиваемся на солнечном сплетении трупа и тянем к себе едва тлеющий огонёк. Воздух задрожал, и явился призрак. Он не метнулся прочь, а просто стоял, глядя на своё тело с горьким недоумением. Призрак содрогнулся и обхватил себя руками. — Вот и всё? — его голос был пустым, без злобы. — Вот чем всё кончилось? Из-за какой-то паршивой халтурки... Он медленно, словно не веря, опустился на землю рядом с своим трупом, скрестив призрачные ноги. — Кто ты? — спросил Ардин, его голос прозвучал в гнетущей тишине хлева. — Хаггар. Просто Хаггар. — Что ты здесь делаешь? — Наёмный меч, — ответил призрак, сгорбившись. — Сулили хорошие деньги — попугать деревенских, пожить за их счёт, сыграть роль... Обычное дело. А теперь... — Он бессильно махнул рукой в сторону своего тела. — Я даже не успел понять, от чего умер. Просто упал. Ардин молчал, давая ему говорить. Его собственное молчание было вопросом. — Что ты хочешь узнать? — с горькой усмешкой произнёс Хаггар, понимая этот немой язык. — Я ничего не знал об их планах, клянусь... чем угодно. Ни о том, что задумал лысый, ни где теперь он. Могу только точно сказать, что они забрали всё, что смогли, и ушли. Я, видимо, либо был неинтересен ему, или... мне «повезло», что я свалился в этот стог, и ему было не до меня. Хотя... Призрак содрогнулся и снова обхватил себя руками, словно пытаясь сжаться в комок. — Мы были для них... живым щитом. Расходным материалом. Но он, лысый, подстраховался. Заставил всех нас, каждого, заключить пакт. Клятву именем какого-то бога, чьё имя я даже выговорить не могу. Он поднял на Ардина взгляд, полный бездонного ужаса. — Мне конец. И никакого посмертия. Око его Покровителя, кажется, уже смотрит на меня. Эх... Вот так да. Конец. И даже совсем не тот, который обещают церковники своего светлого бога добра — с раем и вечным блаженством. А просто... тьма. И я перестану существовать. Хаггар посмотрел на Ардина почти умоляюще, с последней, отчаянной искрой. — Может... ты поможешь мне? Я, отчасти, и по твоей вине в таком положении. Вот кто тебя просил призывать меня? Бродил бы я по округе и ждал, когда спустится луч света... или что там у «Лучезарного» бывает с грешными душами. А теперь мне грозит не луч, а полное угасание. — Есть способ, — тихо сказал Ардин. — Не спасение. Убежище. Темница, которая скроет тебя от этого взора. Ты станешь клинком в моей руке. Твоя душа будет заточена в стали. Это не свобода. Но это существование. Хаггар смотрел на него, колеблясь между страхом перед небытием и страхом перед новой тюрьмой. — Ладно, — сдавленно прошептал он. — Ладно. Уж лучше быть чьим-то мечом, чем ничем. Но... — он с сомнением посмотрел на короткий клинок в руке Ардина, — ...кортик — не меч. С этим что-то нужно будет сделать. И давай... на нём будет моё прозвище. «Скиталец». Имя висело в воздухе — простое, без притязаний на славу, идеально отражающее судьбу наёмника, чей путь завёл его так далеко и бесславно оборвался. Ардин кивнул. Остриём кортика он рассек свою ладонь и собственной кровью начал выводить на клинке руны. Он выводил не заклинание порабощения, а клятву-обет. Руны слагались в имя — Скиталец. Каждая буква впитывала кровь и начинала пульсировать тусклым багровым светом, словно дремлющее сердце. — Хаггар, что зовётся Скитальцем. Твоя воля — моя сталь. Твоя тоска — моя тень. Твой путь — мой путь. Приди и обрети форму. Призрак медленно поднялся. Он подошёл к кортику и протянул прозрачную руку, касаясь не стали, а самих светящихся рун. В тот же миг кортик в руке Ардина дрогнул. Сталь, казалось, потекла, вытягиваясь, меняя форму. Рукоять стала длиннее и удобнее для хвата обеими руками, гарда изогнулась, принимая более агрессивные очертания. Но самое главное — сам клинок удлинился, превратившись из кортика в полноценный, довольно длинный меч. По всей его длине ярко вспыхнули и затем постепенно погасли, впитавшись в металл, кроваво-багровые руны. В ту же секунду призрак Хаггара растворился, не с криком, а с глубоким, облегчённым вздохом, словно сбросившим непосильную ношу. Его сущность втянулась в новорождённый клинок, как вода в песок. Теперь в руках Ардина лежал не простой меч. Он был прохладным на ощупь, от него веяло лёгкой печалью и смирением. Он был тяжёл не сталью, а заключённой внутри волей. Меч, наделённый душой призрака, уснувшего в нём, чтобы однажды, возможно, проснуться. На его клинке, чуть ниже гарды, светилось его новое, данное им самим себе имя. Ардин вздохнул. — Уходим отсюда, — скомандовал он, поворачиваясь спиной к призраку деревни. — Под покровом ночи. Он не пошёл по дороге. Он шагнул в густую чащу, где тени были самыми глубокими. Элиан растворился в воздухе, следуя за ним невидимым шлейфом. А сзади, бесшумно сдвинувшись с места, как оторвавшаяся от скалы глыба, за ним последовал его каменный страж — вечный спутник, судья и последняя надежда в надвигающейся тьме.

Ветер гулял по пустым улицам, раскачивая скрипучую вывеску над постоялым двором, где никто уже не выйдет на зов. Под покровом наступающей ночи Ардин покинул Грейхольм. Он не оглядывался. В его спину смотрели лишь пустые глазницы домов-призраков и безмолвный взгляд каменного Надсмотрщика, чья фигура растворялась в сумерках позади него, всегда оставаясь на краю восприятия.

Они всё ещё здесь. Наблюдают. Ардин остановился на краю леса, сбросив с плеч заплечный мешок, нащупал грубую ткань — остатки своего старого плаща. Ткань была прочной. Он бережно, почти с нежностью, начал обматывать ей «Скитальца». Руны на клинке слабо пульсировали в такт его собственному сердцу, напоминая о новом, хрупком союзе. Он завернул клинок в плащ, тщательно укутывая его, скрывая его свет и его природу от чужих глаз. «Нужно будет сделать для него подходящие ножны», — подумал он. Теперь путь лежал в Валгрим — шумный, грязный и безразличный город-крепость, где находилась ближайшая гильдия искателей приключений. Та самая гильдия, на доске которой он взял злосчастный контракт на «спасение» несуществующей деревни от несуществующих бандитов. Нужно было сообщить в гильдию о провале. Не для оправданий, а для предупреждения. Найти того, кто принёс то задание. Выяснить, кому понадобилось заманить авантюристов в эту ловушку. Он шёл, прислушиваясь к редким ночным звукам леса и к слабому эху своих стражей внутри. «Нужно найти того, кто дёргал за ниточки, — повторял он про себя, — и жестоко отплатить за нанесённые раны». Охота продолжалась.