Арабские сказки
Глава 1
АРАБСКИЕ СКАЗКИ
Паук или его отец был купцом - №1
Путник и рука в пустыне - №2
Обретение джина - №3
Восьмое путешествие Синдбада-Морехода (личное авторское фэнтези, не похожее на произведения с подобными идентичными названиями) - №4
ПАУК или ЕГО ОТЕЦ БЫЛ КУПЦОМ
В одном персидском городе жил одинокий мальчик. Он был сирота и очень любил наблюдать за уходящими из города караванами одногорбых верблюдов. И делал он так не от скуки и безделья, и даже не столько от безысходности своего положения, но потому только, что его тянуло в далёкие путешествия. Он грезил о далёких странах, о загадочных городах иных народов, о таинственных дворцах земных владык, о горах и ущельях. Обо всем этом он не раз слышал от торговцев, приходящих и уходящих через его город караванов. Его город был невелик. За городом был небольшой оазис из пальм и лиан. Оазис был слишком мал, чтобы в нем могли водиться какие-либо звери. Зато там было много насекомых и пауков. Люди брезговали ходить туда – стоит только забыться и вот на плече сидит тарантул. Но одинокий мальчик по имени Талиб любил туда ходить. Там он кормил крохами хлеба некоторых насекомых, среди которых особенно выделялся один паучок. Он жил в коре дерева, что стояло напротив небольшого скального глыбообразного выступа. Размером он был с ноготок маленького мальчика. Паучок выползал из-под щели в коре старого древа и резво бежал навстречу Талибу, когда тот клал на землю крохи хлеба. Мальчику очень нравилось его общение с паучком – хоть последний и не умел говорить. Талиб нежно гладил спинку паучка – в такие моменты паучок замирал.
Время шло. Паучок понемногу рос. Однажды мальчик не обнаружил паучка в коре столь любимого паучком дерева. Талиб долго искал паучка и даже вскрыл всю старую кору, обнажив голый ствол старого засохшего дерева, но паучка там не было. Раздосадованный мальчик тихонько плакал, спиной опершись на ствол старого древа. Вдруг он увидел, что из расщелины небольшого скального глыбообразного выступа, что напротив старого дерева выполз его любимый паучок. Радости мальчика не было предела. Талиб накормил своего «приятеля» крохами хлеба.
И вот исполнилось время. Талиб стал юношей и давно забросил свои прогулки в оазис. Да и сам оазис к тому времени отчего-то совсем высох. Там уже было не сыскать тени и влаги - да только сухие стволы да скорпионы в песке. Талиб работал при харчевне уборщиком. Местные мальчишки бегали ловить скорпионов в засохший оазис и часто хвастались – кто поймал большего. Это конечно было занятие опасное, но игра стоила свеч - мальчишки продавали скорпионов местным целителям, которые изготавливали из яда скорпионов лекарственные мази и снадобья.
Однажды вечером Талиб пошел следом за мальчишками в старый оазис. Ему хотелось посетить место его детских уединений и раздумий. По приближении Талиб увидел, что вся зелень в оазисе окончательно погибла. Мальчишки, что бежали впереди (на идущего позади Талиба они не обращали внимания) принялись ловить скорпионов, как вдруг один из них окликнул всех и что-то сказал остальным. Все вместе подошли к небольшому скальному глыбообразному выступу. Каждый кинул туда по кусочку хлеба. Тогда-то Талиб вспомнил, что в последний раз когда он в детстве кормил своего паучка, к нему вдруг присоединились тогдашние мальчишки, которые ныне также как и Талиб давно уж повзрослели. Талиб догадался, что традиция бросать хлеб в расщелину этого старого выступа сохранилась и по сей день. Она получала преемственность от каждого нового поколения подростков, переходя к младшим по возрасту мальчикам. Талиб дождался пока ловцы скорпионов покинут это место. Солнце пряталось за горизонтом. Вечерняя прохлада и тусклые тона придавали особое настроение – то было ощущение вечера после изнурительно жаркого восточного дня в городе среди пустынь. Ведь в пустыне посреди раскаленных солнцем песков вечер – всегда маленький праздник. Ветер остужал кожу Талиба, обдувал его лицо. Юноша подошел к небольшой скальной расщелине, что когда-то соседствовала с вечнозеленым оазисом. Вдруг он заметил, что на скале кто-то - а именно, наверняка эти самые мальчишки - высек камнем изображение паука. Оно было очень похоже на его маленького паучка, которое он сохранил в своей памяти до сегодняшнего дня. Талиб пошарил по карманам, м отыскав там ломоть лепешки, бросил внутрь расщелины. Что-то издало жуткий скрежет. Быть может это было чавканье или даже бормотание. Талиб начал что-то говорить себе под нос от растерянности. На куске лепешки остался запах рук Талиба, столь знакомый его паучку. Дак что же произошло, а то, что паучок вспомнил Талиба! Раздался громкий треск и скальный глыбообразный выступ развалился на две части, стукнувшиеся о земь. А в центре стоял паук. Он подполз на своих восьми лапах к Талибу и поравнялся с ним. Высота туловища паука была как раз по росту Талиба. Юноша думал, что его сейчас съедят, но паук остановился и прислонился к Талибу своим туловищем, как паучок делал в далеком детстве, чтобы его погладили. Талиб тотчас вспомнил это забытое ощущение и принялся гладить свою зверюшку. Паук как кот терся в ответ. У юноши выступили слезы – никто его так не любил, как этот малый. Он - Талиб с детства был беспризорником. Караван отца Талиба проходил через этот город среди пустынь, но в этом городе договориться о цене товаров не удалось, и в открытой стычке торговцев с местными жителями отец Талиба был убит. Караван бежал, а сам Талиб остался здесь – его попросту не успели взять с собой.
Паук сделал необычное движение, и Талиб оказался на спине паука. Юноша сел поудобнее. Паук удивительно резво побежал в глубь ночной остывающей пустыни.
Ночь выдалась звездной. Паук шел вперед. Вдали виднелись караваны. Питомец добрался до оазиса и принялся поедать пальмовые листья. А юноша ел финики и бананы. Паук как оказалось отлично умел взбираться на стволы пальм. К утру Талиб верхом настиг первое в своей сознательной жизни иногороднее поселение. То был небольшой городишка. Люди, завидев всадника на огромном пауке с криками бросались наутек. Местные верблюды сорвали веревки и в панике покинули свои стойла близ колодцев. Но Талиб сошел с паука и принялся всех успокаивать. Паук в это время послушно его ждал. Вскоре к Талибу вышел градоначальник и предложил покинуть город за солидное вознаграждение. Талиб принял золото (то было первое золото, попавшее ему в руки) и оседлав паука удалился. Люди еще долго приходили в себя после увиденного и не решались выйти на улицы. А местные детишки с тех пор стали каждый день играть «в паука» - суть игры сводилась к тому, чтобы ни с того ни с сего вдруг заорать: ПАУК!!! Как женщины начинали голосисто орать, что не могло не принести удовольствия мальчишкам, вот только потом за это приходилось терпеть наказания… но впечатление того стоило!
Со временем в крупных городах, где диковинное не было редким к Талибу и его питомцу привыкли, вырученные деньги (от внезапного посещения мелких городов) Талиб пустил в торговый оборот. Он покупал распространенные для одной местности товары и продавал их в далеких отсюда городах, где закупал другие местные для тех городов товары и так далее. Дело шло хорошо. Вскоре Талиб обнаружил, что у его паука начался новый этап ускоренного роста. Паук сбросил старую шкуру посреди торговой площади одного из городов. К этой шкуре впоследствии не осмелился подойти ни один дворник, уборщик и даже охрана отказывалась от вознаграждений за уборку остатков этого чудища, ведь шкура была точной неподвижной копией паука.
Талиб стал зрелым мужчиной среднего возраста, когда паук достигал внушительных размеров. Судить о его размерах можно буквально из следующего случая: в одном горном ущелье стали пропадать верблюды и даже целые караваны. Талиб поехал туда и обнаружил там стаю гиен. Паук последовательно уничтожил всю стаю. За раз паук съедал по нескольку макушек пальм.
Однажды Талиб увидел летящего орла. Хищная птица парила над стадом овец. Вдруг орел упал камнем вниз и схватил здоровую овцу. Он был так огромен, что без труда поднял овцу в небо. Но когда орел с добычей пролетал мимо горного хребта, огромная голова змея резко схватила и заглотила орла вместе с добычей. Талиб отправился туда, и его паук сразился со змеем. Змей ухватил паука за лапу, а паук схватил змея за голову своими мандибулами. Так был положен конец змею – чудищу на протяжении нескольких поколений тревожившему местные народы. Рядом с тушей змея был жертвенник. Туда приводили здешних красавиц, чтобы задобрить лихо и отвести его голод от своих поселений и городов. На жертвеннике сидела девушка с зелеными как изумруды грустными глазами, черными длинными раскидистыми волосами и красивым добрым лицом. Талиб сошел со своего чудища и протянул ей руку: «Не бойся я убил змея. Как звать тебя?»
- Альмира – ответила она, подняв глаза.
Она взошла с ним на спасшее ее от погибели чудовище. Альмира полюбила Талиба и стала его женой. У них родилось много детишек.
Талибу было за сорок, когда его паук вставал вторым этажом над любым городом, а тень паука создавала надежное укрытие от солнца для всех людей, всех хижин и городских площадей. Талиб вел торговлю на своем втором этаже города – в своем небесном городе. Его город имел восемь лап и был живым. Его город поедал за раз по два три оазиса, но питался раз в два месяца. Его город для наблюдателя с земли казался высоко в небе. Он возвышался на восьми лапах-столпах. Там были у него сады с дворцами, оазисы с изысканными фруктами, райскими птицами и с бесчисленными озерами, свои города и поселения ему добровольно подвластных людей.
***
P. S.
Спустя несколько веков, когда Талиба, его жены и его детей давно не стало, а городом руководили его дальние потомки, город-паук был захвачен пиратами. В руках пиратов город-паук стал грозным оружием и наказанием для всех народов. Пираты установили на нем могущественные неприступные крепости и в ночное время суток они приходили в города и спускались на канатах для грабежей. Но это была совсем другая история…
Путник и рука в пустыне
Жил человек по имени Аль Мухди (ударение на второй слог Му-хди). Аль Мухди работал во дворе правителя пажем. Он любил деньги, а деньги его не любили. Так Аль Мухди старался всячески выслужиться перед своим правителем и господином, но тот не ценил своего слуги. Тогда Аль Мухди решился на кражу….
Однажды, когда правитель получил богатые дары от своего союзника через прибывшего посла, он поручил своему пажу Аль Мухди отнести сокровища в личную сокровищницу правителя и передать под отчет смотрителю сокровищ. Тогда Аль Мухди, зная, что сокровища еще не сочтены, взял себе несколько горстей золотых монет и всевозможных крупных самоцветов. Затем он понес все смотрителю сокровищ – стража впустила Аль Мухди во внутренние помещения и его встретил смотритель, который пересчитал и описал все поступившие сокровища, число золотых монет, количество золотой посуды, кратность драгоценных каменьев и их наименования.
Спустя время правитель вызвал к себе Аль Мухди и сообщил ему о краже.
- Мой смотритель сокровищ сказал, что лично получил от посла опись всего даримого имущества, а переносом самого имущества занимался ты - Аль Мухди. Ты принес далеко не все … - с досадой произнес правитель. Далее правитель долго молчал с задумчивым лицом.
- Я отстраняю тебя от себя, хоть и не хотел бы, но как иначе поступить с вором? Я могу отрубить тебе правую руку согласно нашему закону, но я не хочу и нарушу закон – продолжал правитель – просто отстраню тебя от себя. Иди – я снимаю с тебя обязанности пажа, ты свободен! Ступай … Иди.
Аль Мухди вышел за ограду владений правителя на улицы города. Деньги у него постепенно закончились, они ушли на еду и на ночлег, а вот пока они еще были у Аль Мухди никто не желал продать ему дом в собственность, как будто все знали о его поступке, а может быть дом принято было строить каждому самому и свободных домов не было, но так или иначе пажей в народе не любили. Тогда когда кончилась последняя монета Аль Мухди попросился на работу слугой к богатому семейству домовладельцев, но ему вежливо отказали. Тогда он пошел с просьбой работать слугой к самым простым людям, но и там ему вежливо отказали. Он просился в пекарню пекарем, к сапожнику подмастерьем, к конюху помощником, но нигде не обрел Аль Мухди себе пристанища. Даже крестьяне за пределами города отказали ему в помощи помогать им урожай или делать хоть что-то за еду.
Аль Мухди покинул город и пошел куда глаза глядят в глубь пустыни. По сути он был изгнан из города. Долго ли коротко он шел сам Аль Мухди так и не помнил, время и солнце шли вместе с ним, но время уже не имело никакого значения для безработного человека. Чувство голода притупилось. И вот среди пустыни Аль Мухди увидел одиноко стоящую табличку с арабской вязью:
«Исполню любое слово – что в силах Моих»
Аль Мухди сказал:
- Хочу пить, есть и спать
Из песка за табличкой высунулась длинная рука, она все вытягивалась и вытягивалась в высоту, словно ствол моментально растущей пальмы. Рука куда-то потянулась, она потянулась далеко за песчаные барханы, изогнувшись дугой выше поодаль плывущих облаков. Вскоре она как будто возвращалась обратно в песок – втягивалась. И вот в руке мешки с яствами и чистой питьевой водой, а также огромный чехол, а в нем кровать и зонт от солнечных лучей. Аль Мухди откушал и лег спать. Проснувшись, он потребовал красивой одежды и сказал:
- Принеси мне сюда того самого правителя, которому я служил!
Рука вытянулась высоко в небо и скрылась под облаками. Долго ждал Аль Мухди, вот и облака унес ветер, а дуга от руки уходила вдаль и исчезала за горизонтом. И вот правитель предстал пред Аль Мухди – его принесла рука и поставила на песок.
- Ну что Господин мой! Ты изгнала меня, но я никогда не получал от тебя достойной платы за свои труды, и мне пришлось взять у тебя причитающуюся мне плату самостоятельно! Если ты не встанешь на колени предо мной, то останешься навеки среди этих песков! Один - без слуг, без еды, без воды и даже без защиты от солнца коротать время в пустыне и здесь же окончишь свои дни! – злобно орал Аль Мухди.
Правитель подумал и встал пред Аль Мухди на колени.
- Проси прощения и пощады! –произнес Аль Мухди.
- Прошу прощения Аль Мухди, что не казнил тебя! – сказал правитель
- Рука, унеси правителя далеко в пустыню! – сказал Аль Мухди.
Все было исполнено. Когда настал вечер Аль Мухди приказал руке разыскать среди песков правителя и вернуть в город обратно на свое место, Аль Мухди стало жалко правителя. Все было исполнено.
Так Аль Мухди в один день стал сказочно богат – какую вещь ни назови - а у него все есть. Рука закидывала Аль Мухди в любую страну, в любой город, в чужие земли по первому же требованию, и забирала его из них по первому же его слову. Он посмотрел множества стран мира, побывал в них и откушал там всевозможных блюд, впрочем блюда он имел возможность откушать, без посещения места его приготовления – рука доставляла ему абсолютно все и ждать почти не приходилось.
И вот однажды, Аль Мухди захотел за море, и рука передала его через море другой руке прямо над водами мирового океана. Однако затем, чего бы не говорил Аль Мухди рука не отзывалась – не показывалась за горизонтом, тогда в первый раз громким голосом воззвал Аль Мухди к руке и во второй раз и в третий и в последний, но тщетно… Тогда возопил Аль Мухди в сердце своем и воззвал Аль Мухди ко Всевышнему-Аллаху и возопил вслух:
«Владыко прости мне игры мои, и затеи мои, и недоброе, что сделал людям я! Исправи пути мои, яко я погибаю! А Ты есть благ и человеколюбив! И терпелив сверх всякой меры!» - и слова его были искренними, они исходили из сердца Аль Мухди. И воззвал во втророй раз, и в третий, и был ему ответ:
«Не гневи Господа-Бога своего»
И послал ему всевышний мимо проходящий караван. И вот вскоре и сам Аль Мухди увидел этот караван на горизонте.
Не скоро Аль Мухди попал в ближайший город чужеземцев, и тем паче не скоро Аль Мухди переправился через воды мирового океана на большом торговом судне – благо, что золотых монет в карманах было не мало, но хватило в притык, однако монеты эти были когда-то украдены.
Настал тот день, когда пришел Аль Мухди к своей руке … а там уже другой человек в роскошном особняке приказывает руке! И рука слушается его! И приказал Аль Мухди руке, но тщетно! И понял Аль Мухди, что не слушает его более рука, но не отошел и не ушел Аль Мухди, но с умыслом решил исполнить коварный замысел сердца своего. Он подошел к тому человеку – к новому господину и повелителю руки.
- А были ли Вы за океаном? Я уже посмотрел те далекие сказочные края! Только скажите ей о вашем намерении попасть туда, и она все исполнит. Не мне Вас учить – увещевал Аль Мухди.
Так коварно и жестоко Аль Мухди забрал себе власть над рукой, и рука снова стала слушать Аль Мухди.
И стал Аль Мухди преступником в очах Всевышнего Аллаха и перестал Всемогущий Аллах хранить пути его. И пришел ночью из проходящего мимо каравана вор во время сна его, и вся охрана задремала в час тот. И погубил тот вор спящего Аль Мухди … А после вор взял себе часть и ушел прочь.
Но вот в эти места вернулся человек, который был заброшен коварством Аль Мухди за воды мирового океана, по имени Сулейман и обнаружил, что на месте сем стоит могила Аль Мухди, а рука слушает иного случайного путника. Тогда рассказал Сулейман иному господину руки свою историю и историю предательства Аль Мухди, тогда господин руки пожалел Сулеймана словами добрыми, но не дал ему ни денег и не дал ему ничего иного – лишь накормил и уложил спать. И хотел Сулейман погубить господина руки, чтобы занять его место, но побоялся Всевышнего. А господин руки нанял охрану себе и наемных убийц, чтобы те следили за сном Сулеймана и упредили его злое намерение, если таковое решит исполнить Сулейман. И вот ночь прошла, Сулейман не вставал с кровати ночью и не выходил из своих покоев, что спасло ему жизнь. И ушел Сулейман прочь в свое родное поселение. Там он много лет занимался привычным ему гончарным мастерством.
Много лет спустя вернулся Сулейман в надежде, что рука никем не занята – так оно и оказалось! И приказал руке и исполнила. «Я господин руки!!!» - ликовало сердце Сулеймана. И праздновал и роскошествовал, но печаль появилась в сердце Сулеймана - мысли о скорой смерти господ руки не покидали сердца его и переполняли его сверх меры. Сулейман заливал их вином, тогда время с вином стало течь скоро. Сулейман увидел себя в зеркале, когда однажды проходил по своим роскошным просторным коридорам своих дворцов, он был с красным лицом, опухший и с сединой.
- Старик! - подумал Сулейман.
И понял Сулейман, что кто бы не владел рукой, каждый становился жертвой своих желаний и амбиций. Тогда приказал Сулейман руке принести сюда всех нищих – собрать их со всех краев земли, что есть в мире! А затем принести сюда все яства всех царей и вельмож, но так, чтобы и царям тоже досталось и осталось с достатком. И накормил всех Сулейман. И собрал одежды из всех стран мира, и шелка из страны хиннов, и шерсть с пушниной из страны снежных стран, и хлопковые халаты из стран восточных, и выделку из овец, и каучук южных племен, и лен и льняное полотно народов северо-восточных, и одел всех нищих и сирых, а после наделил роскошью и приказал делать тоже. Многие последовали его примеру, и раздавали, и работали, и умножали. Но иные берегли – зарывали, другие тратились на себя – все эти утратили свое богатство, а у накопителей отняли грабители. Иные позавидовали правителям и господам, и отняли силой у них в добавок и приложение к тому, что им дал Аллах через волю и доброту Сулеймана, и тех ждал страшный конец - лишь жалеющие ближнего и умножающие не только для своих одних только нужд, но умножающие для всех остались при своем и встретили добрую старость.
Тогда Сулейман понял, что воля Всевышнего в том, чтобы человек при руке помогал людям.
Ибо на то и дана человеку рука, чтобы ею он накормил не только себя, но и всех ближних своих и дальних и незнакомых и чужаков, на сколько далеко только сможет дотянуться рука его. И чем больших он накормит, тем богаче станет его собственное сердце – тем дальше сможет дотягиваться его рука…
Обретение Джина
В одном персидском городе среди широкой пустыни жил некто Хамдив и был он с детства своего человеком жадным, расчетливым и корыстным. И по достижению им зрелого возраста и отделению его от родительской семьи. Стал Хамдив промышлять разбоем и грабежом местных верблюжьих караванов, что держали путь на Восток, идя по Великому Шелковому Пути. Хамдив и его шайка, которую он возглавлял и набрал из подобных себе людей, устраивали засады в пустыне близ своего города и на быстрых двугорбых верблюдах атаковали торговцев и их навьюченных одногорбых верблюдов. Так наживался Хамдив и его банда, но было ему все мало. И вот однажды он отнял у очередного каравана карту с указанием места сокровищ. Хамдив пришел туда, но там был песок и ничего кроме. Хамдив произнес слова записанные на обратной стороне карты «Да приидет зде обитающий Дух Силы» и воздух взвился перед ним как он увидел перед собой огромного джина.
- Я джин, которого ты звал – я Дух Силы – проси чего желаешь и зачем позвал меня
- сокровищ
- у меня нет сокровищ это не карта сокровищ, но я больше чем все золото мира итак ты желаешь сокровищ – я скажу тебе что нужно делать чтобы эти сокровища обрести
- говори
- ты не постоишь за ценой и человеческая смерть праведников от твоих рук не страшит тебя?
- я на все готов ради золота власти и славы!
- В таком случае ты должен возвести мне алтарь поклонения в своем городе
Так Хамдив и сделал все как сказал ему джин и все жители города согласно власти и приказу Хамдива утром и вечером приносили духу силы человеческие жертвы и поклонялись джину и обряды совершали. В этом городе еще давным давно закрыли последнюю мечеть из-за пресечения рода мулы и из-за того, что никто туда не ходил, никому она была не нужна.
И вот однажды джин сказал Хамдиву
- пусть жители города сошьют ковры двойным гордиевым узлом из хлопка, а низ пошьют шелком. Пусть они насобирают крылышки жуков скарабеев и твердыми крыльями внутренней сторонрй наружу устелят шелковый низ ковров, так, чтобы не было зазоров между крыльями инеровных стыко
Так и сделали и на сию работу ушло два года и семь дней. По завершении Хамдив сказал джину
- все готово! Сшито сорок два ковра в длину с человеческий рост
- а теперь разверните ковры и бросьте с высоты моего храма
Так и сделали, но брошенные ковры не достигали земли, они повисали над ней на расстоянии двух-трех локтей
И ковры эти могли сами лететь, стоило только на них сесть и взяться за уголки! Они могли достигать любой, даже самой головокружительной высоты! Если всадник тянул уголки вперед – ковер трогался с места и набирал скорость, если уголки поднимал к верху – летел вверз, книзу – вниз. Если загибал только один уголок, толетел в сторонупротивоположную загнутому уголку. Если прижимал уголки к ковру – на изгиб к себе – ковер моментально останавливался
- а теперь седлайте ковры обнажайте сабли и грабьте все караваны этих пустынь и все города Персии! – заливался злым шипением дух силы и крови – джин.
Так жители города и сделали – они с тех пор всем городом всецело стали жить за счет награбленного и потоки золота не переставали течь в городскую казну.
В одном персидском городе жил некто Хусейн. И был он человеком семейным и благочестивым. Он совершал намаз и искренне верил в Аллаха. И прослышал он про Хамдива и злой его город и вознегодовал и возжелал справедливости ибо неправды терпеть не мог. Его родственники вот уже много поколений занимались торговлей между городами и с далекими хиннами – они очень страдали от подобных грабежей, страшились Хамдива и его банды и свернули все свои торговые дела в виду грозящей угрозы их жизням. Тогда решился Хусейн и крепко помолился и оседлав верблюда пошел навстречу пустыне с именем Аллаха на устах. Вскоре он прикрепился к одному из торговых караванов и вот бесшумно виднелись вдали летящие несколько точек и уже через пару мгновений необычайно быстро приблизились и настигли караван и налетели на них сверху на коврах бандиты и сабли сверкали и головы отлетали и верблюды разбегались в разные стороны оставив свои грузы. И попал Хусейн в рабство в город к разбойникам вместе с выжившими. И заставили их поклониться духу силы под страхом смерти, но воспротивился Хусейн и сказал
«Истинный Бог-Творец и Вседержитель только Аллах» - и исповедал Аллаха и имя Его и волю Его
И хотели его зарубить но пошатнулся иблисский храм духа силы и посыпались с него облицовка и украшения и сделалось землятресение и пали ниц разбойники и жители, а Хусейн воспользовался моментом и сел на один из ковров, погрузил на него еще несколько свернутых ковров и улутел взявшись за края и управляя в свой родной город. И радовались родные приезду Хусейна и дивились зеваки силе ковров. И сказал Хусейн
- я теперь знаю где находится злой город кто со мной ?
И вооружились мужи персидские саблями и палашами, дротиками длинными, острыми и тяжелыми, и доспехами и местами латами и шлемами и оседлали ковры и полетели в сторону города .
И достигли города с молитвами на устах Аллаху и с просьбой о помощи и со святым Караном в руках. И завидели их разбойники-жители злого города и вылетели к ним навстречу. И встретились в небе на большой головокружительной высоте над городом воины Аллаха и воины джина духа силы и было двенадцать воинов Аллаха, ибо ровно столько забрал с собой Хусейн ковров (сколько уместилось на ковре его – одинадцать ковров и его ковер двенадцатый) и три десятка воинов духа силы, духа злого и нечестивого. И была удача на стороне воинов Аллаха и были они в небе и маневренней и быстрей. И заняли часть воинов Аллаха положение сверху над врагом, какое занимает орел над летящим голубем, чтобы положение было выгодным для атаки. И пикировали на врага. И головы всех погибших воинов как воинов Аллаха так и воинов злого духа падали вниз, а вслед за ними и тела их и сабли их и конечности их и куски ковров и сами изрубленные ковры падали вниз под силою обоюдных ударов сабель. И тогда вторая часть воинов Аллаха атаковала неприятеля снизу, чтобы неожиданно ударить в слабое место – в брюхо, снизу ковров, пока враг занят отпором атаки сверху и не видит, что творится внизу. И разрубали саблями воины Аллаха ковры врага пополам. И не ожидали враги и не поняли ничего, как под ними рассекались ковры, и они уже падали вниз вместе с остатками своих пожитков. И разбивались о крыши жилых домов, пробивая их насквозь: так попадали они в хлев к скоту, другие в курятни, а иной упал на чью-то жену, ее муж проснувшись и увидев такое, отсек упавшему голову и наподдавал жене.
И осталось семь воинов Аллаха и двадцать воинов злого духа были изрублены вместе с коврами их и упали на крыши и улицы домов злого города. И испугались оставшиеся воины злого духа джина и обратились в бегство – они улетали в глубь пустыни на коврах, но настигли их сверху над головой со спины воины Аллаха и зарубили всех, сохранив их ковры в целости и ковры их остановились – зависли в воздухе на высоте. И свернули ковры воины Аллаха и начали спускаться к низу на улицы города. Тем временем прибыла конница союзного города – они были оповещаны начавшейся войной со злым городом и конные войска истребляли жителей злого города без пощады и рушили дома. Хамдив стоял на коленях в храме духа силы и спрашивал джина отчего так приходит конец городу его. И дух силы ответил Хамдиву
- По тому что я дух силы над людьми и природой но нет никого и ничего сильнее Аллаха и моя власть на час, а Его на века , Но впрочем если убьешь себя я помогу тебе ибо тебя все равно пленят и казнят казнью страшной как главаря злого города и послушал Хамдив духа силы – джина и убил себя пред духом силы и дух силы впился в душу Хамдива и высосал из него всю радость и пленил его и мучил и разрушили войска храм духа силы и сожгли остатки этого строения и исчез дух силы из мира земного и отправился на свою родину – в ад и там мучился дух силы – мучился сам и мучил душу Хамдива во веки вечные до конца всех времен.
А ковры эти жители Персии сохранили и бережно передавали из рода в род ибо не были они магическими, но в основе своей имели закон природы, движущий их. И по сей день можно услышать в Иране и Ираке рассказы про подвиги и путешествия в дальние страны на этих чудесных коврах. Говорят что где-то в арабских мединах эти ковры все еще хранятся и даже применяются.
Мораль: «Не служите богам сомнительным, не совершайте обрядов оккультных или же непонятных, не заключайте договоров нечистых, не желайте чужого, не зарабатывайте неправдой и обманом, но только служители Единого Бога традиционных религий, которые не творят зла, только они защищены от зла преходящего, от стрелы летящия в нощи, от сряща и беса полуденного. И Удача в добрых делах и в борьбе с любым злом всегда на их стороне.»
Восьмое путешествие Синдбада-Морехода
В далеком восточном городе Багдаде некогда жил человек по имени Синдбад. Друзья звали его Синдбадом-Мореходом. Были времена, когда он избороздил множество морей, повидал полмира и сказочно разбогател. Последнее у него ничуть ни умалилось, и у Синдбада уже было трое взрослых и подрастающих сыновей и была дочь. Он часто собирал людей тихими восточными вечерами и рассказывал им о своих необычайных путешествиях. И вот однажды в один из таких вечеров пришел к нему человек с далекого севера и преподнес в подарок книгу «Семь Путешествий Синдбада-Морехода». Удивлению Синдбада не было границ.
- Откуда у тебя такая книга? Как же она попала к тебе!? – спросил Синдбад.
- Я купил ее в Индии, сам же я с далекого севера – кланяясь, отвечал путешественник и продолжил – твои рассказы очень ценятся во многих уголках нашего необъятного мира, тем более, что они БЫЛЬ и это особенно нравится людям сведущим. Однако есть места, куда они ни разу ни попадали и не попадут, пока ты сам не побываешь там. Моя родина и мой народ находятся севернее Китая - туда не доходят даже самые долгие караваны. Видел бы ты – Синдбад, какие ткани шьют мастера Великого Китая – они похожи на перо и блеском и легкостью. О Синдбад! Ты много торговал! Видел бы ты как идет торговля Севера – там другие обычаи и нравы! Что ты знаешь о самоцветах Бирмы, государством, что лежит меж Индией и Китаем? Что ты знаешь о Великанах севера? Что ты ведаешь о негаснущих светильниках Великого Государства далекого южного континента? Этими вечными светильниками располагают владыки легионов Западной Империи нашего континента. О Синдбад-Мореход, многого же ты не видел и не видал и даже неведовал!
- Ты дерзок, и мне по нраву твои дерзкие речи! – воскликнул Синдбад-Мореход – Сегодня же я начинаю набор команды в грядущую кругосветную торговую кампанию!
Из дневников Синдбада: «Я набрал немало людей-добровольцев. Благо мое материальное положение позволило мне не нанять, а купить сразу несколько кораблей, таким образом, составив целую флотилию. На момент отплытия я располагал лучшими боцманами и капитанами Бассоры. На борт кораблей был загружен всевозможный товар превосходного качества: были там среди прочего и жемчуг, и изумруды с алмазами, сабли из дамасской стали, персидские ковры, металлические и золотые сосуды и лампы, арабские одеяния и чалмы, местные редкие масла и мыло, одногорбые верблюды и всевозможная провизия, черное дерево, сандал и алоэ, и конечно же местные музыкальные инструменты в качестве товара. В целях самообороны были наняты и взяты на борт лучшие лучники востока, а также взято большое количество оливкового масла – для использования как горючего при обороне, которое вместе с тем можно было бы неплохо продать. Все члены экипажей были вооружены саблями, а некоторые еще и снабжены щитами, доспехами и метательными дротиками.
Мы отплыли рано утром, пока небо еще не осветили лучи солнца. Полный штиль радовал наши глаза на протяжении дюжины дней. Однако на тринадцатый день нашего морского путешествия тучи сгустились, а ветер усилился – его порывы временами рвали парусину на некоторых из наших суден. Мнения разделились: одни говорили, что наше торговое предприятие под угрозой и морскую кампанию следует свернуть до поры – развернуть корабли и более тщательно проработать маршрут (хотя мы ни в море ни на суше не располагали картами тех мест куда собирались доплыть); другие напротив говорили, что не бывает жизни без трудностей, и что следует плыть только вперед. По моему приказу мы перегруппировали всех сомневающихся на один из кораблей и отправили восвояси. Не успело пройти и полчаса, как мы стали очевидцами страшного происшествия: корабль, что отплыл от нас обратно на материк, не успев отплыть за горизонт, вдруг явно пошел ко дну и затонул. Расстояние не позволяло понять что случилось, но море было спокойным и никаких чужих кораблей в окрестностях не было. Часть моряков обеспокоились, другие напротив, злорадствовали, дескать нечего менять свое решение на полпути и отступать от цели. Однако так или иначе причину столь быстрого затопления мы не смогли установить, тем более, что корабль плыл обратно без товаров - на легке, и ватерлиния была очень высоко над уровнем моря.
Вскоре, потеряв счет дням, мы все же услышали вопли смотровых: «Впереди Земля!». Я плыл на флагманском корабле, подотчетный мне командор не мог скрыть улыбки от таких новостей. Земля все приближалась, а точнее мы все приближались к ней. Все взгляды прилипли к впереди возвышающимся берегам, как вдруг обернувшись назад, я не досчитал двух своих кораблей. Я немедленно дал знать командору, но было уже поздно раздумывать, наш флагманский корабль тряхнуло, затем начало бросать из стороны в сторону, причем при полном штиле за бортом. Я увидел, как соседние корабли обвивают спиралью морские чудища. Они как гигантские анаконды закручивают свое тело вокруг каждого из кораблей, затем сжимаются и корабль трещит по швам, мачты падают, наконец, обшивка не выдерживает и корабль идет ко дну. И этот процесс происходит весьма стремительно. Наш корабль не был исключением. Морской дракон уже закрутил мой корабль в свои смертельные объятия. Его голова была рядом со мной. Я обнажил саблю на бегу взял копье у опешившего матроса. Копье застряло в гигантской ноздре, что по всей видимости возбудило желание чихнуть. Морской дракон изрыгнул немереное количество кислоты, которая кипела, испарялась и прожигала древесину корабля. Наш корабль как бы оплавился от кислоты – без парусов и без верхних палуб. Оружие на борту еще оставалось – я метал в чудище копья одно за другим. Один из команды – последний, кто еще выжил на борту моего корабля, воодушевленный моим упорством, кинулся с саблей в глотку морскому дракону. Челюсти сомкнулись, но внутри был человек с саблей. Тварь испустила истошный ужасающе громкий звук. Нёбо оказалось уязвимым местом. Челюсть отвисла и тварь уронила свою голову на корабль, с грохотом проломив несколько палуб. Мышцы ее продолжали сокращаться (сжиматься). Корабль схлопнуло, раздавив на отдельные куски, которые немедленно пошли ко дну. Я вовремя спрыгнул с борта.
Благо никто за мной не продолжал подводную охоту. Я добрался вплавь до берега. Ни одного корабля из моей славной флотилии уже не было на поверхности моря. А кто добрался со мной? Я всегда знал, что умею плавать неплохо, но не лучше всех, однако где эти все, кто так кичился по поводу умения плавать на скорость из моего экипажа, когда я производил набор команды на суше до отплытия торговой экспедиции? Где командор и капитаны, где торговцы и бывалые военные… мне стало страшно…
День клонился к вечеру, а я все не мог придти в себя. Мое тело было в полном порядке, чего нельзя было сказать про душевное состояние. Я насобирал хвороста и при помощи стекла от карманных часов и последних лучей довольно жгучего солнца разжег огонь. Климат был по всей видимости тропическим. Мои воспоминания народных баек Багдада навеяли один чудной рассказ чужеземца о берегах Индии, близ которых якобы встречаются те твари, которых я видел, и которые уничтожили мои корабли и товары. Следовательно, это берега Индии? «Возможно… и так» - подумалось мне.
Проснулся я от ощущения, будто кто-то щекочет. Открыл глаза – и вот я связан, вокруг туземцы темные и голые, а самое главное у них были копья, которыми они меня задевали из любопытства. Когда я встрепенулся, все поняли, что я живой и продев длинную палку в петли у ног и в петли у рук понесли меня в прибрежный массив тропического леса. Там был их тучный вождь, он со скукой посмотрел на меня, затем воинственно что-то буркнул, и меня поднесли к большому костру, а точнее к заготовке для большого, по всей видимости ритуального костра. Я был как кабан на вертепе и почему-то было страшнее, чем когда тонул мой корабль. Меня измазали чем-то вкусным и обильно посыпали пряными травами во время ритуального танца. Затем принесли истукан местного божества, и один из них поднес заостренный зуб акулы к моему горлу. Я взмолился и воззвал к Аллаху с такой силой и искренностью, с какой не смог бы при обычных обстоятельствах. Небо сверкнуло молнией прямо над нами, и она ударила прямо в идол их божества. Раскат грома был необычайной силы. Все попадали на землю. Расколотая пополам статуя пылала и испускала клубы черного густого дыма. Резко хлынул мощный дождь, но надо сказать, что еще с утра небо было затянуто тучами. Резкий порыв ветра свалил меня с вертепа и я сумел освободиться. Вокруг царила паника и неразбериха. Я убегал от этого места все дальше и дальше, дождь прекратился. Мокрый и голодный я пробирался через джунгли. Найденные мной ягоды были съедены и видимо оказались не ядовитыми. Наконец впереди была открытая местность. Я вышел из леса. Оказалось, я стоял на обрыве лишь с одной стороны пологой скалы. Перед моим взором открылся вид на всю местную долину. Это был ковер из вечнозеленого леса с холмами и впадинами, а также редкими высокими скалами. Климат был очень жарким и очень влажным – потому лес кишел лианами и опасностями. Там вдали было озеро, а за ним – на его противоположном берегу – хижины из пальмовых листьев и костры. Очень хотелось встретиться с теплом костров, ведь день уже клонился к вечеру – кто бы меня там не встретил, мне не выжить здесь без ножа и тетивы. Я спустился вниз в джунгли и пошел, пробираясь через лианы в сторону озера.
Наконец я вошел в уже ночную воду озера. Плыть старался бесшумно и до берега с хижинами – рукой подать, однако резкая боль в ноге смутила меня. Что-то с неумолимой волей потащило меня вниз – на дно. Водная гладь словно вскипела - изошлась всплесками. Из домов повыскакивали туземцы и с воплями схватились за деревянные копья. Они кидали копья в воду и тыкали, да тыкали, но не меня… Вода стала красной от крови, меня втащили на местный понтон из дерева и тем самым спасли мою жизнь от пасти крокодилов.
Нога моя ныла – повреждения были весьма глубоки. Люди этого племени не только не стали меня есть, но даже накормили.
Вскоре я обвыкся, ногу мне перевязывали местные шаманы, а я гулял где хочу по окрестностям. И вот однажды из соседнего племени ко мне привели аборигена и, о диво, он заговорил со мной на моем родном языке.
«Слава Аллаху!» - воскликнул я, радости моей не было предела! Он поведал мне как будучи жителем Багдада вел торговые дела с Китаем и был переводчиком, но волею судьбы был предан одним из своих товарищей на почве завести и был выброшен за борт близ этих берегов. Впрочем он не растерялся и доплыл до берега, где наткнулся на агрессивное племя от которого бежал и ночью выкрал у них оружие и огниво с которыми и отправился в глубь джунглей. Здесь он нашел это племя, был принят им. Его учили охотиться, а он между тем освоил их язык. Как только его стали понимать аборигены, он стал рассказывать о своих путешествиях, местные его слушали с открытыми ртами, он заслужил уважение и статус приближенного к вождю, теперь он живет не зная бед и его все устраивает.
Так я понял, что зарабатывать имущество можно не только делами, но и языком. Я стал рассказывать ему про себя и свои приключения, а он синхронно переводил мои слова во всеуслышание местных. Каждый новый день вокруг меня и моего переводчика собирались толпы аборигенов в том числе из многочисленных соседних племен, они забывали про себя и свои ежедневные обязанности и всецело погружались в мир моих историй и легенд. Они приносили мне самые необычные подарки в благодарность за то, что они могут расширить свой кругозор и за азарт, по крайней мере я так понимал причину, по которой они мне их приносят. Вскоре я стал весьма состоятельным человеком даже с точки зрения оценки благосостояния моей родиной – Багдадом.
Настал очередной день и ко мне пришли, нарядно одели и повели на… на погребальный костер. К моему ужасу выяснилось, что человек пришедший накануне сезона дождей должен быть пышно встречен, но по прошествии времени принесен в жертву идолу бога дождя – так мне поспешно объяснил переводчик. Я задал справедливый вопрос – почему же он раньше не предупредил меня об этом, на что он ответил, что таков местный закон и что он и сам считает принесение меня в жертву вполне естественным мероприятием.
Я понял, что этот мой земляк изменился в этих краях не только внешне, но и внутренне – как он до такого дошел ?! Но главное в другом – меня сейчас сожгут. Я не мог вырваться из сотен рук. Меня привязали к столбу, при чем на этот раз привязали очень крепко – не вырвешься! Рядом со мной сложили горы моих подарков и обложили все сухим хворостом. Когда пламя вспыхнуло на периферии, я крикнул переводчику, что если освободит меня, я передам ему половину всего моего добра. Он подал знак рукой и пламя поспешно затушили, в этот момент я почувствовал внутреннее спасительное облегчение и воодушевление и вместе с тем подозрение в том, что переводчик умышленно все это затеял, чтобы я по своей воле и при свидетелях передал ему свое имущество, иначе ему было бы не получить моих благ, даже в случае моей смерти, сам же он не сумел своими рассказами заслужить такого количества подарков. А между тем я отдал ему половину всего и еще много раздал местным, чтоб задобрить. У меня оставалось еще так много имущества, что я сказал переводчику пусть ко мне наймутся носильщики моего имущества на средства части этого имущества – так как я ухожу - дальше вглубь джунглей. Сказано – сделано, и вот десять носильщиков и даже навьючили местных пяти слонов. Я подумал, «И все же как хорошо, что я выкрикнул из костра лишь о половине моего имущества, а не о том, что отдам все, что имею!»
День клонился к вечеру – мы шли вперед, прорубая дорогу и рассекая лианы мачете. Затем привал. Ночь. Сон среди сырости местных вечнозеленых фикусов, уходящих к небу, взвиваясь до головокружительной высоты. И так день за днем, неделя за неделей. Никто не знал, сколько минуло времени. Никто не помнил кем был он до путешествия, ведь мы покинули то далекое племя так давно, что бороды наши отрастали и завивались, потом мы их срезали, но они отрастали вновь, и все это повторялось много много много раз. И вот нашему взору предстало местное царство. Это были не аборигены. Это был город-полис среди джунглей с крепостной каменной стеной. Внутри были местные жители с чалмами на голове, но мечетей не было, были какие-то небольшие храмы, размером с хижину и статуи с головой слона. Я заинтересовал местных своими товарами и начал торги, а между тем у меня были кожаные барабаны разных размеров и оснастки, клыки змей и тигров, когти местных животных, шкуры тигров и крокодилов. Я продавал все это местным, подобные товары здесь были впервые и местные за них готовы были щедро заплатить, но я просил еще больше, взвинчивал цену и торговался, а взамен я получил деньги! Наконец-то, впервые за такой долгий срок у меня появились ДЕНЬГИ, а не товары! Причем на моей родине деньги были привычно из серебра, а здесь они были из золота, что означало, что на моей родине эти золотые деньги купят за еще большее количество серебряных денег, эти деньги сами по себе уже были потенциальным товаром. Я расплатился с носильщиками, часть носильщиков нанялись ко мне за оклад, а часть решили остаться жить в этом городе, так как возвращение домой сулило смертельными испытаниями джунглей, что второй раз подряд преодолевать не хотелось, тем более, что они стали весьма богаты по местным меркам после того, как я им щедро заплатил. Я выкупил слонов у носильщиков в свою собственность, что еще раз преумножило их благосостояние, и все благодаря щедрой оплате моих товаров местными жителями. Я снял жилье в богатом дворе с большим домом искусной работы. На следующий день я отправился на рынок уже в качестве покупателя, а не торговца. Я высмотрел местных певчих птиц в клетках самых разных разновидностей и с разнообразным оперением, так, что одна не была похожа на другую. Мне пришлось долго торговаться о покупке одной из них. После того, как я добился необходимой мне цены и торговец уже был согласен продать птицу по этой цене, я вдруг заплатил ему за нее втрое больше, что вызвало недоумение и особого толка уважение ко мне. Используя это особое уважение, я вдруг сказал, что могу заплатить ему определенную сумму средств (я назвал ему точную сумму) – сумма эта была астрономически большой по местным меркам, она почти равнялась всему моему состоянию. Заплатить в обмен на всех его певчих птиц, которые у него есть во всех торговых лавках этого большого рынка. Конечно мой расчет был на уменьшение стоимости каждой конкретной птицы за счет величины крупной партии. Конечно, если бы он продавал этих птиц по отдельности разным покупателям, он заработал бы в пятеро больше, но спрос на птиц был невелик, ведь каждая стоит очень дорого, так как их тяжело ловить и дорого за ними ухаживать, пока они в клетке. В то же время такую сумму денег ему пришлось бы очень долго зарабатывать, продавая отдельным не частым покупателям, торговать целыми днями напролет, ухаживая за птицами, и платить торговцам его дочерних лавок. Предложение было чрезвычайно заманчивым – можно было отдать весь товар, и закрыв все свои лавки, жить на проценты. ….. Он согласился! Я же здесь на проценты жить не хотел, потому, что моя родина не здесь!
Я купил товар – все певчие птицы в клетках стали моим достоянием, я умножил число моих носильщиков и на остаток средств закупил местные поделки из нефрита. Ну что же в добрый путь в глубь континента!
*****
Мы преодолевали реки, договариваясь с местными рыбаками перевозить товар порциями, в том числе две Великих Реки, у которых мы не могли рассмотреть противоположного берега. Никто не скажет, на сколько постарели мои носильщики, когда мы пришли в страну желтокожих. Местные дома были с красивыми крышами – их углы искусно загибались к небу. Местные храмы были внушительных размеров и пестрых цветов с преобладанием красного, вокруг храмов можно было встретить вращающиеся руками верующих «барабаны» и много много пестрых ленточек вокруг. Были там и многоступенчатые диковинные башни с промежуточными крышами на каждом этаже. Местные рассказали мне, что у человека много жизней, и что нельзя совершать плохих поступков и обижать ближних, чтобы не родиться в худших условиях, чем мы живем сейчас, напротив нужно сделать все, чтобы прервать череду перерождений и достичь состояния вечной смерти, то есть отсутствия тела. По словам местных – отсутствие тела и есть блаженство в котором мы ощущаем и испытываем наивысшее удовольствие. Меня очень насторожили конечные выводы, ведь я – верующий мусульманин – я привык к мысли об одной жизни, дарованной Аллахом, у которого девяносто девять имен, который всех нас сотворил и после смерти мы все предстанем перед Ним на Страшный Суд, после которого наследуем по итогам прижизненных наших дел либо вечную смерть и мучения ада, либо жизнь вечную в новом вечно молодом теле и не будем испытывать ни жажды ни усталости ни голода, и не будем алкать во век! Я верил согласно моей Вере, что тело человека – это никакое ни зло, ни страдание, как говорили местные, а напротив, тело есть благо: две руки и две ноги и способность действовать! Торговать, творить, путешествовать, говорить, петь, играть на музыкальных инструментах, видеть красоту этого мира, слышать этот мир и пение птиц, осязать мир и чувствовать его благоухание! А также пробовать плоды с древ.
Часть певчих птиц не пережили тягот дороги, а возможно их возраст просто достиг предела для возраста птиц. Но это не умалило моего азарта на торгах: я нанял переводчика и продавал каждую за баснословные средства: для местных эти птицы появились в этих краях впервые и я торговался за каждую, расхваливая ее качества. Слухи о торговце с диковинными певчими птицами быстро разнеслись по округе – люди приезжали со всех уголков этой страны. Ведь у местных кроме соловьев из певчих птиц никого не водилось, а соловей хоть и поет прекрасно, на вид невзрачен сер. Каждый новый день цена на птиц возрастала, в несколько раз превышая цену вчерашнего дня, такое положение дел рождал всеобщий ажиотаж и то обстоятельство, что птиц у меня оставалось все меньше и меньше. Один Аллах знает, сколько именно я заработал денег, продав за тридцать шесть дней всех своих птиц – деньги я считал большими мешками, а не монетами. А мешки я считал десятками мешков и было таких сто двадцать семь десятков мешков золотых монет с отчеканенным на каждой монете изображением узкоглазого правителя этой страны. Я стал знаменитым, меня приглашали на прием знатные люди, а общался я через переводчиков, так как не знал языка местных. И вот однажды меня пригласил на прием очень знатный человек – его дворцы располагались посреди прекрасных садов на берегах не менее прекрасных водоемов, а другие дворцы нависали на скалах над горными реками, и еще были дворцы, выходящие к морю. Крыши этих дворцов завивались на углах, чтобы демоны с неба не смогли проникнуть в жилища, сползая по углам крыш, но были тот час же развернуты обратно в небо, по крайней мере, мне так объяснили местные жители эту архитектурную особенность. Когда я увидел человека, который этим всем владел, я сразу узнал его - именно это лицо было отчеканено на всех монетах этой бескрайней страны.
Правитель оказал мне радужный прием. Я рассказал ему свою историю, и он был впечатлен и доволен мной. Я узнал, что он продает тончайшую материю, и тайна ее производства приравнивается к государственной тайне. Разглашение секрета изготовления карается смертной казнью для разгласившего или хотя бы заговорившего на эту тему. При этом, если у разгласившего есть семья или прочие родственники, то они приговариваются к смертной казни вместе с ним. И все же, сколько бы она не стоила, я выкупил большое ее количество и отправил караваны с верблюдами в далекий Багдад. Среди прочих местных товаров были и редкие специи, которые закупались в южных городах страны Хинди, то были ваниль, шафран и корица. Что же касается той страны, в которой я был на момент сего повествования – здесь выращивали превосходный чай, посему я отправил и его в мой родной Багдад. Я решил преднамеренно отправить сухопутный караван - морское сообщение с портом Бассоры, откуда идет дорога в Багдад, было плохо налажено – корабли часто не доплывали до намеченной цели, и их судьба была неизвестна. Количество навьюченных верблюдов составляло сто восемьдесят шесть особей. Важно сказать, что это были местные двугорбые верблюды, у нас же в Багдаде таких и вовсе никогда не видели, так как они - и больше одногорбых и с более обильным шерстным покровом. Их теплую шерсть я расценивал в качестве отдельного товара, который сам придет ко мне на родину. Впервые в моей жизни я сам не возглавил караван. И у меня была весомая причина остаться. Государь этой страны – здесь его величали титулом Император – поведал мне дивную легенду о птице, что живет в Чиньгвенских лесах. Она обладает таким размахом крыльев, что даже макушки деревьев ощущают ветер, когда она над ними летит. Все услышанное напомнило мне птиц Рух, которых я видел дважды во время моих первых семи морских путешествий, но все же Император говорил об иной птице. То была огненно рыжая птица, и ее перья имели свойство воспламеняться, когда отделялись от нее. Еще он поведал мне, что раз в пятьсот лет она сносит одно-единственное яйцо, чтобы умерев, оставить себе замену, и что второй такой в мире нет и быть не может. Так вот сейчас как раз подошло то самое время согласно расчетам, которым научил Императора еще его дед, когда птица уже снесла это яйцо. Обладание столь чудесной птицей – это вопрос статуса Государя-Вседержителя как внутри страны, так и перед другими царями и царствами. Итак, именно мне Император доверил эту миссию: «Раз тебе до сегодняшнего дня сопутствовала удача, то она не покинет тебя и сейчас! Будда не оставит тебя в нужде! Да благословит тебя и твой Бог – Аллах!».
Я отправился один – это было важным условием для обеспечения скрытности. Азарт захлестывал меня и будоражил воображение. Из вооружения у меня был меч, копье, лук со стрелами и бамбуковая трость широкого ствола. Внутрь трости был насыпан какой-то порошок, который по преданию был изготовлен из оперения этой птицы (из перьев которые она иногда роняла во время своих полетов, и местные крестьяне, нашедшие очередное ее перо, не упускали возможности его обменять на золото в Имперском Дворе).
После одиннадцати дневного пешего пути через Чиньгвенский лес я прибыл к месту, которое описывал Император. Это был утес с пологим южным спуском. Я взобрался на утес и затаился в засаду. Три ночи и три дня я ждал, не зная где птица. К вечеру третьего дня, когда солнце еще пускало последние закатные лучи на горизонте я увидел чудо. Все небо озарилось ярким светом, а после я увидел гигантских размеров мерцающий огненно рыжий силуэт. Он летел в мою сторону и макушки деревьев под ним колебались от ветра, создаваемого крыльями этой красивой и грозной твари. Это существо приблизилось, и внезапно скрылось внутри утеса. Я понял, что в утесе есть потайная пещера, которую не видно со стороны. Я обошел утес, но результата не было: ни одной впадины, не говоря уже об огромном отверстии для гигантского чудища! Я затаился под утесом и снова ждал. Не знаю, сколько прошло дней – я не давал себе спать, но забывался минутным сном и тут же заставлял себя проснуться. День и ночь слились воедино, наконец я увидел чудо: скала осыпала часть своей породы и оттуда вылетела эта красивая и грозная тварь. Затем пещера сама собой заросла породой, которая осыпалась и стала как и прежде, только пыль и примятость травы у подножия скалы выдавали случившееся действо. Должно быть то были чары самой птицы. Что это была за птица, что за Творение Аллаха или происки иблиса? Я не знаю как относится к этому чуду, от Всевышнего ли оно? Но я точно знал, что птица улетела и теперь знал в каком именно месте сокрыта пещера.
Я залез на скалу с пологой стороны, обвязал веревку вокруг камня, а затем еще и вокруг сосны и начал осторожно спускаться вниз высоченного обрыва. Наконец, я висел напротив предполагаемого входа. Я вытащил заготовленный факел и насыпал на него пыль от перьев – порошок, что мне дал Император. Солнце было очень ярким. Я вытащил меч, он очень быстро нагрелся на солнце и стало невозможно прикоснуться к его металлической части. Я дотронулся мечом до порошка на факеле и немного подержал. Неожиданно порошок воспламенился. Горящий факел я поднес к стене и она начала осыпаться. Проем был узким, но я залез, веревка осталась снаружи. Внутри был широкий проход вглубь. Когда я достиг конца пещеры, там было красно-алое яйцо, а рядом, как не странно еще одно яйцо, но зеленого цвета с темными пятнами. На стенах пещеры я увидел огромный очень ветхий рисунок из глины, где было нарисован сюжет, как птенец из красного яйца съедает зеленое яйцо, затем он вырастает, улетает, путешествует, затем сносит два разных яйца, сам умирает и история повторяется. Я всегда хотел отправить яйцо этой птицы не Императору, а к себе на родину в Багдад, чтобы моя семья и мои дети увидели это чудо, тем более, что возможность такая теперь у меня появилась – одно я отдам Императору, другое возьму себе. Так я и сделал. Вернувшись, я нашел доверенное лицо, который обещал переправить алое яйцо в Багдад. То был купец, он расположил яйцо в ковчеге на горизонтальных шестах и поставил ковчег на четырех верблюдов по краям – так оно и отправилось в Багдад – на мою родину. Некрасивое яйцо я решил передать Императору. Он был в восторге и воскликнул: «За то, что ты сделал для меня (сомненья в подлинности яйца нет – яйцо огромно), я подарю тебе один из наших фамильных камней нашей династии. Держи! Это рубин из рудников Бирмы, лишь несколько из Бирменских камней обладают необычным свойством, из-за этого свойства Бирменские рудники прославились на весь мир, а раджа Бирмы стал великим. Скажи мне, что ты видишь?»
- Он размером с мой кулак, но главное не это, сейчас ночь – свечи потушены, а он светится изнутри красным светом и сам освещает пространство вокруг, освещает не ярко, но сказочно красиво! Как прекрасно это слегка приглушенное неяркое темно красное свечение изнутри! – ответил я и уехал жить в свой собственный дом на окраине города.
По прошествии нескольких дней, я услышал на рынке многочисленные рассказы о том, что из яйца, что принесено Императору, вылупилось существо с перепончатыми крыльями и длинной змеиной шеей, оно тотчас же съело всех охранников и придворных вокруг, после чего улетело прочь. Я вовремя сообразил, что пришло время окончания моего пребывания в этих гостеприимных краях. Я поспешно бежал в ночное время, взяв с собой лишь самое необходимое. Часть своего имущества в виде товара и золота я успел переправить в Багдад еще с первым караваном – до своего путешествия к гнездовью птицы, сейчас же свое остальное имущество я просто бросил в своем доме – я понимал, что мешкать и колебаться нельзя, взяв с собой лишь Бирменский рубин.
Я видел с крыши домов, как внизу идут солдаты Императора с факелами. Я видел издалека, как мой дом вспыхнул как свеча, – пламя взвилось высоко: красивое и грустное зрелище. Я бежал, бежал, бежал …
Я спал. Не помню где и как – я забылся. Мне снился рисунок в пещере той птицы, как один птенец из алого яйца, который вылупляется всегда раньше, чем из второго, съедает это второе яйцо, так и не узнав, что из него должно вылупиться, и как это повторяется каждые пятьсот лет, даря миру эту чудесную огненную птицу и ее перья, и в то же время, спасая мир от проклятия второго яйца.»
Синдбаду неизвестно, что из алого яйца (еще в пути каравана с тайной миссией доставки яйца в Багдад) вылупилась двухголовая бурая птица огромных размеров. Ее оставили на вскармливание в одном из оазисов в пустыне. В дороге птенец мог просто погибнуть. Его выкормили и он улетел. Позже сказывают, будто именно эта птица откладывала по три яйца каждые сто лет, и из яиц вылуплялись те, кого сейчас называют орлами, но орлы эти были огромны. Этот двухголовый орел из алого яйца стал родоначальником всех гигантских орлов, что составляли конкуренцию распространению в скалах птиц Рух. А что до твари из зеленого яйца, что сожрала придворных Императора – у нее была пара когтистых лап, упомянутые крылья, как у летучей мыши, на конце змеиной шеи была вытянутая голова: что-то похожее на крокодилью, но больше похожую на голову сухопутного ящера, огромные клыки с выдающимися наружу двумя клыками верхней челюсти, и в этих клыках был смертельный яд. Тварь эта снесла немало яиц, прежде чем умерла от старости. Она стала родоначальником всех вивернов (ударение на первый слог) – виверны были точной копией этой первой твари. Они селились в лесных чащобах, да в топях болот – забирались в самые неприступные, гиблые места. Они были хищниками по призванию и охотились предпочтительно на крупную дичь, но за не имением таковой ели что придется. Люди испокон веку избегали места, где по слухам обитали виверны, так как места те слыли - гиблыми.
***
«Наконец я проснулся. Вокруг было тихо. Холодное утро. Голодно. Я убежал очень далеко, бежал не один день напролет. Лесная местность сменилась лесостепью. Я встретил кочевое племя. Я хранил в своем сердце рассказ того купца, что однажды сподвигнул меня на мое восьмое путешествие, ради которого я оставил дом и своих близких. Тот человек говорил про тайны севера, и значит именно на север лежал мой путь. Я потерял все мое состояние в той далекой желтой стране, однако в моих карманах все же звенели пара пригоршней золота, что захватил с собой перед моим побегом. Я заплатил кочевникам за еду и конный переход на север. К моему немалому удивлению, я немного понимал их язык в отличии от языка желтокожих. Они называли себя детьми Синего Волка. Они славили Небо и Ветер, боялись грозы, как гнева Неба. У них были синие ленточки на их копьях, и если судить в общем и целом об их поведении - я понял, что они язычники. Дорога была не близкой, но степь - не лес, а конь - не ноги. Через пару недель мы стали встречать редкие островки лесов – колки. А после и лесные полосы. Вскоре мы подъехали к большому каменному валуну. Кочевники дали мне понять, что это конец границы их владений. Я спешился, но почувствовал себя неуютно, и остаток денег променял на коня. Я скакал на север то рысцой, то галопом: от рассвета до заката, сон, от рассвета до заката – и так снова и снова и снова. Затем начался сплошной лес. Мне пришлось оставить моего коня, хоть я к нему и привык, но с ним через лес было идти очень медленно. В лесу всегда была пища: грибы и ягоды.
Не знаю, насколько я состарился пока дошел на край Севера. Я вышел к морю! Я взял на язык воды, она была соленой – «ну все!» - подумал я – «значит Северное море!» Вскоре мой пыл и радость умалились – наконец-то я понял, что я вовсе один в этих не гостеприимных краях. Я уснул в глубокой подавленности.
Проснулся я ночью от неприятного болезненного ощущения в моей шее. Открыв глаза, я увидел приставленное к моей шее холодное оружие варвара. Я осторожно встал. Мне дали знак, чтоб я дал себя обыскать. Я разрешил им себя обыскать. У меня отняли мой Бирменский рубин. Меня привели к их предводителю. Местные его называли словом «Конунг». Вождь что-то спрашивал у меня. Я не понимал ни слова и начал объясняться на своем родном языке, объясняя как я суда пришел. Реакции на мои слова не было. Я образом рук пытался объяснить про отнятый у меня камень. Конунг устал слушать и подал знак тем, кто меня сторожил справа и слева. Мне крепко дали по голове. Сознание погрузилось в забвение.
Меня и еще несколько связанных веревкой по рукам вели друг за другом вдоль морского побережья. Мы увидели большие горы. Нас оставили. Спустя несколько мгновений из-за гор вышли великаны. Это были люди в три и даже четыре человеческих роста с дубинами. Они шагали очень быстро в нашу сторону. Я судорожно сам не знаю как, развязал себе руки. Приблизившись к нам вплотную, великаны начали нас хватать одного за другим и жутко пожирать живьем. Я схватил с земли старую острую ветку и вонзил ее в ногу одному из великанов. Тот с криком подпрыгнул и задел другого, при этом второй упал. Встав, он ударил дубиной первого по голове, после чего первый повалился без чувств назад на острые камни. Прочие великаны, увидев такое поведение второго великана, тотчас же его забили дубинами. В это время я вывел оставшихся пленников на безопасное расстояние иукрыл их в лесу. Великаны были в ярости, а увидев, что пленников и след простыл, пришли в бешенство и кинулись по той тропе, по которой нас суда привели люди Конунга. Я и бывшие пленники последовали лесом за ними. Великаны прибежали к поселению викингов – людей Конунга. Люди жили своей жизнью – женщины стирали, мужчины кололи срубленный лес. Великанов было четверо и они, добежав до поселения, с разбегу проломили ограду и продолжили крушить все в округе. Они проламывали дубинами крыши домов. Ели мелкий рогатый скот. Орали что есть мочи. Хватали и переворачивали с основания на крышу хижины. А некоторые из хижин сносились ударом дубины сбоку. Я не хотел смотреть на бесчинство, и схватив длинную деревянную спицу из разрушенного плетеного забора, я окликнул громил, поставил ее против хода движения одного из великанов. Громила напоролся на острую, тонкую спицу и она прошла насквозь него, а сам я отпрыгнул в сторону. Он рухнул с грохотом. Спиц из плетеного забора было много. Я повторил результат. Еще один силач упал с треском в ближайшую чащу деревьев. От третьего я скрылся в лесу. Он принялся ломать деревья, чтобы до меня добраться, но я упер один конец спицы в землю, а другой приподнял против хода его движения. Великан обладал большой массой тела, он резко меня настиг и повторил судьбу первых двух мной уничтоженных собратьев. Однако этот махина упал вперед, прижав мне ногу. Последний великан опомнился от ярости в одиночестве, и бросив дубину бежал прочь.
Меня нашли викинги и вытащили из под великана, они видели мое сражение с великанами издалека. Теперь они стали меня уважать – это чувствовалось в отношении. Они дали мне оружие и привели к вождю. Конунг пожал мне руку и обнял меня, похлопав по плечу. Он привел мне в жены свою дочь, хоть я и объяснял на своем не понятном ему наречии, что я уже женат и у меня дети. Они устроили пир с жертвоприношениями идолу своего бога. Они называли его – бог Один (ударение на первый слог). В лоб идола был вставлен мой Бирменский багряно красный самоцвет, этот камень сиял в ночи насыщенно красным свечением. Судя по изображению идола – это был бог войны. Очевидно, он благоволил храбрым воинам, стяжавшим славу в боях. Были устроены игрища, где победитель убивал побежденного перед статуей бога Одина. Многие умирали на поле боя и им посмертно воздавали славу живые и поливали тело вином. Всюду горели сотни факелов. Я был в ужасе от этого капища. Я молил Аллаха, чтобы Всевышний избавил меня от сего общества и от моей новоявленной невесты, которая смотрела на меня и мне подмигивала.
Наконец меня, в красивой одежде и с поясом с ножнами, в которых был мне подаренный меч, повели с моей невестой в покои. Она крепко меня обнимала, человека, убившего на ее глазах трех великанов в одиночку и голыми руками. Уместно сказать, что она была не только красива, но и сильна, и обнимала меня действительно КРЕПКО! Я понял, что чуда не произойдет. Я выхватил меч и отрубил голову воину справа меня. Ее оттолкнул и сбил с ног, чтобы не мешала. Сзади шел Конунг. Он было выхватил свой меч из ножен, но не до конца - я с разбегу пронзил его мечом и повалился вместе с ним. Затем я вскочил и просто бежал – очень быстро бежал. Члены процессии меня быстро упустили из виду, а прочий народ был занят праздневством и не обращал большого внимания или просто не успевал обратить свое пьяное внимание на бегущего с огромной скоростью человека. Я убегал. Быстро я достиг леса и бежал прочь куда глаза глядят по лесной чащобе, через ветки, не весть через что.
После тревожной ночи на дереве я продолжил идти в сторону от морского побережья. Неожиданно я услышал конную дробь сзади. Я повернулся, но уже был бесшумно окружен конницей. Всадники были с ног до головы в кольчуге и их лошади были покрыты кольчугой до самых копыт. Морды коней были металлизированы латами. Это были не викинги и потому тревога снижалась. Я подал мирный знак рукой. Они опустили свои копья.
Я не знал их языка, но у них к великому моему счастью нашелся мусульманин переводчик. Они называли себя скифы. Это было гордое славное племя, впрочем они были слишком многочисленны, чтобы их называть «племя» - это было довольно крупное государство с четкой вертикалью власти. Они заимствовали свою веру у соседнего крупного государства Ромеев. Они называли себя правоверными. Верили в Единого Бога, и признаться я нашел много общего между их верой и верой моей. Мне понравился их Бог, хоть я и был верен своему Богу – Аллаху. Иногда мне казалось, что их Бог и мой Бог – это один и тот же Единый Бог, но только по разному проявивший себя перед разными народами. Еще раз скажу, что мне понравилась их Вера. Они были народом грозным, но миролюбивым, справедливым, честным, трудолюбивым и милосердным – то, как со мной они обошлись и было проявлением милосердия и гостеприимства, ведь я был чужак, появившийся на их земле без предупреждения и оповещения их караульных. Я всегда был сыт. И меня не склоняли к их вере. Мою же веру уважали. Местному представителю власти очень понравились мои рассказы (через переводчика). Он пожаловал мне кое-какие средства и предложил мне поучавствовать в торгах с северянами.
Утро. Скифы и я ожидаем прибытия северян. И они действительно появились в назначенное время. Все вооружены до зубов и мы и они. Когда они приблизились я увидел сразу несколько племен и их Конунгов. Я узнал лица людей из племени с которым я пересекался. Они пришли с новым Конунгом. Я думал меня встретит взгляд ненависти, а то и вспыхнет открытая вражда, но эти люди – очевидцы убийства мной их вождя – пожали мне руку. Это было то ли уважение в знак участия в сегодняшней торговле, то ли уважение меня, как воина, убившего их Конунга, что подчеркивает мою мощь – я не знал, что это означало и как именно они думают, но у меня был переводчик их языка на скифский и другой переводчик-мусульманин скифского языка на мой родной арабский язык. Я заранее прикупил на пожалованные мне средства немного товара у скифов. Итак, торги начались. Норманы положили на огромные весы несколько стопок шкур животных – это были меха из волка, медведя, куницы, лисицы, соболя. Скифы положили на весы загадочные круглые глазки, похожие на монеты. Они были сделаны из чего-то странного и звенели при попадании на весы. «Это стекло, мой друг» - сказал мне мой переводчик. «Стекло здесь научились плавить уже два поколения назад, в специальных печах при высокой температуре его выплавляют из чистого речного песка. Они выплавляют стеклянные шарики-глазки (ударение на второй слог: глаз-кИ) с черной точкой в центре. Добавляют красящие вещества, чтобы глазки были разного цвета. Еще будучи язычниками скифы верили, что бог Велес – бог нижнего мира имеет по легенде один глаз, а второй ему вырвали. Чтобы его задобрить они выплавляли из стекла эти глазки и при преодолении крутых речных порогов они кидали в воду эти глазки, чтобы задобрить Велеса и таким образом спастись (уцелеть) на крутых речных порогах, которые они преодолевают с целью сбыта своего товара. Эти же глазки выполняли функцию денег во внутренних торговых делах. А по отношению к внешним народам глазки были полноценным товаром из которого собирали всевозможные бусы, ведь ты никогда не найдешь двух одинаковых глазков. Позднее они отошли от язычества и обратились к единобожию, но глазки, утратив смысл оберега, сохранили функцию товара. Скифославянские племена наладили трехстороннюю торговлю: они покупают шкуры и меха норманнов за стекло и продают эти меха арабам за Ваше арабское серебро, мой дорогой Синдбад!» - пояснил переводчик. Я был в изумлении от услышанного. Глазки продолжали аккуратно подсыпать на весы. Затем, когда чаши перестали колебаться торг скрепили всеобщим рукопожатием. Обе стороны забрали себе свои новые товары. Но шкуры и стекло не кончились. Ситуация повторялась еще несколько раз, пока, наконец, не разгрузили весы в последний раз. Затем начался мелкий торг. Каждый торговал с каждым. Я продал свои скифские безделушки викингам за стеклянные глазки и покупал у них шкуры с целью сбыть их на родине, как вдруг один из скифов достал разноцветный стеклянный сосуд искусной работы и поставил его на весы. Никто не знал, что можно ему противопоставить, как вдруг кто-то из норманнов достал из кармана сияющий рубин! – мой Бирменский сияющий рубин и положил его напротив сосуда. Все ахнули. Я тотчас же подал знак и попросил переводчика о синхронном переводе. Я поведал свою историю об этом камне и немного соврал о деталях моего побега. Скифы мне поверили. Среди викингов и Конунгов царило недоумение и споры. Вскоре спор перешел в толкучку, а после началась битва за право обладание рубином. Скифы умело пользовались своей конницей. Они окружили норманнов и скифские конные лучники на скаку и на безопасном расстоянии обстреливали противника, совершая непрерывный маневр кругового перемещения. Норманы подали знак, что уступают камень. Так я –
- Синдбад-Мореход вернул себе Бирменский рубин.
***
Я устал гостить в государстве скифов, меня остро тянуло дальше к приключениям. По моей просьбе скифы доставили меня к стенам империи Ромеев. Я заплатил за право попасть туда, так как я не был римским гражданином. За свои меха я не плохо выручил, оделся по местному стилю и снял жилье. Далее я решил зарабатывать последним, что у меня есть – моим камнем. Я приглашал (зазывал) людей посмотреть на мой рубин к себе домой. Сперва бесплатно. Люди созерцали свечение рубина в темном помещении моего дома и приходили в восторг. Город полнился слухами. С самого утра ко мне скопилась очередь зевак. Я предложил за вход оставлять по монете. Толпа не иссякала несколько дней. Я купил себе римское гражданство. Отныне я ездил по городам и устраивал публичный показ моего камня в палатке за деньги. Меня ждали с нетерпением в каждом новом городе империи, так как слухи о моем камне умножались. Разумеется, цена за право взглянуть на камень значительно возросла.
Вскоре я стал скупать драгоценные камни. Я открыл по нескольку выставочных ларьков в различных провинциях Восточной Римской империи, которые заполнил всевозможными самоцветами. Мне пришлось нанять в каждый по три-четыре крепких вооруженных надсмотрщика. Налоги я платил исправно согласно римскому праву торговли. Я стал знаменитым – мое имя висело на всех моих торговых прилавках. Многие чайные повторяли мое самоназвание для повышения собственной популярности. Я не остановился на выставочных ларьках. Я нанял себе в помощь промежуточных управленцев, которые подчинялись мне. Мы запустили в торговый оборот публикацию моих историй: «Семь путешествий Синдбада-Морехода», так как восьмое путешествие я считал еще не завершенным. Печатались мои книги на латыни на глиняных табличках, позже мы (я и мои помощники) стали закупать папирус из Египта. Жанр приключений был в новинку для римских граждан, привыкших читать Римское Право и мифы Древней Греции, а посему мои книги быстро набрали популярность и дикий спрос. Помимо выставочных лавок с драгоценностями я открыл шлифовальные мастерские, где производилась огранка драгоценных и полудрагоценных камней: изумрудов, рубинов, сапфиров, топазов. Не ограненные камни мы закупали у арабов, египтян, северян. Я решил создать торговую империю государственного уровня, для чего обратился к римскому Сенату с просьбой продать мне полномочия торгового представителя Восточной Римской Империи по осуществлению сбыта и приобретения разного рода товаров за пределами территориальных владений Восточной Римской Империи. Римский Сенат вскоре одобрил запрос и за очень круглую сумму учредительных средств выдал мне просимые полномочия, и как следует это задокументировал. Однако, стоит отметить, что Сенат наложил на мою торговую компанию ощутимое налоговое бремя, превышающее мой прежний уровень налога, но игра стоила свеч. Вскоре при помощи моей торговой кОмпании я развернул настоящую торговую экспансию – внешнеэкономическую кАмпанию. Я нанял людей и верблюдов для транзита норманнских мехов(пушнины) в арабские страны, оттуда уже с арабскими товарами они шли в страну Восходящего Солнца – в страну желтокожих. Там мои купцы перекупали за арабские товары тончайшую материю, к которой никогда не прилипнет вошь. Эту драгоценную ткань они везли обратно в Восточную Римскую Империю и продавали здесь в качестве товара великой роскоши. Таким образом, торговое кольцо Великого Шелкового Пути замыкалось. Не доходя до Римской Империи они повторно закупали меха у норманнов и торговый цикл непрерывно повторялся. Я решил, что этого мало и запустил торговый цикл еще и в противоположную сторону: мои караваны закупали меха норманнов и везли их на восток в страну желтых, где покупали драгоценную тончайшую материю, затем они торговали ей и шкурами с арабскими купцами и уже арабские товары поставляли к нам в Римскую Империю. По моему приказу в Багдад и в Бассору были высланы крупные суммы денег по причине, что Багдад - мой родной город и Бассора - мой родной портовый город, откуда я начинал все восемь моих путешествий. На эти средства были отреставрированы оба этих города и порт Бассоры, а также портовая верфь утроила производство кораблей и была выстроена огромная крепость-форт, что сделало Бассору неприступной со стороны моря.
Однажды я находился в окраинном городе западной части Восточной Римской Империи. Ночью я проснулся от шума. Город был атакован франкским (германским) войском западной коалиции государств, имеющей самоназвание Священная Римская Империя. Во главе у них стоял Папа Римский и по формальному признаку они были единоверцами с Восточной Римской Империей, однако, во первых, единоверцы не нападают на единоверцев, иначе вера их разная и кто-то из них изменил Аллаху. Во вторых, не гоже быть религиозному главе одновременно главою светским, так как будет он уделять внимание делам мирским, а не религиозным – вера им будет оставлена – таков соблазн. И, в третьих, я слышал, что грехи прощают там за деньги, что мерзко пред очами Аллаха, ибо грех прощается за искреннее раскаяние и только Аллах знает прощен Аллахом человеку этот грех или нет. А некоторые покупают себе прощение будущих грехов, что видимо дает им моральное и юридическое право грешить, право на грех! Еще раз скажу, что это мерзко пред очами Аллаха!
Итак, нас атаковали иноверцы по отношению ко мне и иноверцы по отношению к жителям этого города и этой империи. Франки пытались взять город штурмом. Они ставили лестницы и взбирались по ним, и им не было числа. Я воззвал к Аллаху!
Я взял в руки оружие и атаковал забравшихся на стену противников. Мой отец учил меня в свое время обращению с саблей, а стоит отметить, что он был весьма искушенным воином своего времени. С годами человек меняется, но мастерство его остается с ним на всю его жизнь. Штурмующие воины падали от рук обороняющихся и от моих рук. Нам удалось сбросить эту лестницу вниз. Ту же судьбу постигла и соседняя лестница. Я имел честь биться плечом к плечу с христианами против иноверцев. Я молился в своем сердце не только Аллаху, но и Иисусу – ведь у нас в Исламе Иса (Иисус) – это великий пророк, а наши Боги (Аллах и Бог-Отец) суть один Бог, но для разных народов в силу разных культур.
Вскоре наши жители принесли металлические длинные трубы, и уже был готов знаменитый отвар Византийского Огня! С его помощью Ромеи сожгли немало вражеских кораблей. Его рецепт – тайна, известная лишь для единиц. Благо генерал римского легиона, что стоял в этом городе был одним из тех, кто ведал тайну этого рецепта. Через трубы пускали эту смесь и обливали ей, взбирающихся по лестнице, затем горящей стрелой или же брошенным факелом вещество воспламенялось и противник сыпался с лестницы. Генерал лично направлял трубу. Внезапно главу нашего легиона сшибло ядром вражеской катапульты. Защитники крепости лишились командования. Я подбежал и надел окровавленный шлем, чтобы не допустить противнику воспользоваться неразберихой – перерывом в управлении. Я направлял трубу на каждую новую лестницу, подобно тому, как это делал покойный генерал. Затем команда «огонь» и лестница пылала адским пламенем, которое не могла затушить даже вода, таков был химический состав знаменитого Византийского Огня. Вскоре у врагов не осталось лестниц и мест, где под стенами города не горел бы пожар, кроме трех лестниц с тыловой части города, где противнику удалось закрепиться на вершине стены. Я скомандовал отправить туда лучников и побежал сам. Когда я прибыл, противник уже теснил наших со стен и выбежали первые франки внутрь города из под стены. Я был уже под стеной. Мои люди и я встретили первых вывалившихся с крутых внутренних лестниц франков дружным залпом стрел и затем атакой в лоб. Мне рассекли бровь и серьезно повредили плечо. Обидчик был низложен. Мы взяли их в кольцо и оттеснили к стене. Вскоре сзади подали металлическую медную трубу. При ее виде противник сразу дрогнул. Не пользуясь трубой мы перебили всех у стены. Оставались те, кто на стене. Мы вставили трубу в отверстие под стеной, откуда лестницы вели наверх – там сидели франки. Налив жидкости мы подожгли ее. Эффект трубы не заставил долго ждать: оттуда посыпались горящие воины. Пламя проникло вверх и подожгло часть воинов противника на стене. Их строй дрогнул. Их начали теснить и скидывать со стены. Две лестницы из трех уже сожгли. Наконец, всех франков стряхнули со стены и скинули последнюю лестницу. Под стену обильно налили Византийского Огня. Франки отступали от стен, причем их потери составили до трех четвертей от численности всех атакующих. Оказалось, что в нашем городе в гарнизоне есть небольшой конный отряд, я немедленно скомандовал выслать его вдогонку отступающему, уже отошедшему от стен противнику. Кавалерия вернулась с трофеями, нанеся серьезный урон противнику, и существенно сократив его численность. Впоследствии противник более не имел сил возобновить ни штурм, ни осаду.
***
Вскоре в город прибыл император и попросил меня. Конечно, имела место награда за оборону города, но рассказать хотелось бы не о ней. Я показал ему свой Бирменский рубин, а он, взглянув, показал мне светящийся и днем и ночью изнутри белым светом стеклянный шар.
- Достопочтенный Владыко! Что это? – спросил я.
- Этот шар достался моему роду еще от второго императора Рима Нумы Помпилия (715-673 г. до н.э.). Он по сути своей - вечный светильник. Подобные шары в его время и даже позднее еще обнаруживались в Египетских храмах. Природа этого света не изучена, но по точности выделки стекла совершенно очевидно, что эта вещь рукотворная! – воскликнул император.
На мою просьбу навести меня точнее на след, он ответил, что я могу ему помочь, а взамен он познакомит меня с правящим Египтом Фараоном, который ответит на мои вопросы, так как фараон живет в стране – родине этого рода чудес. Суть просьбы императора сводилась буквально к следующему. В старой провинции Трансильвания население стало поклоняться мерзкому существу. Этот человек при жизни был убийцей и мучителем своих рабов. Он любил смотреть на отвратительные казни. Говорят, что при жизни он заключил союз с дьяволом (ангелом Люцифером), чтобы жить вечно на земле, а взамен продал свою душу дьяволу. Известно, что жил он давно, но так и не умер, но взамен на вечную жизнь он должен пить кровь людей. Его крепость-жилище находится под землей под сопкой 1415 метров над уровнем моря. Он колдун и кудесник. Местные были в его замке под землей. На стенах там висят оборотни – животноподобные, волкоподобные люди в состоянии временного сна – это те, что прожили свою жизнь нечестиво и продали душу дьяволу. Они восстанут в последние дни антихриста (даджаля). На окрестных кладбищах в могилах обитают упыри и еще какие-то твари с крыльями как у летучей мыши, стригои – это все грешники с человеческой душой, они когда-то были людьми, но сознательно продали свою душу. Итак, по всей видимости получалось, что люди с окрестных деревень не боялись и не были настроены равнодушно, напротив, забыв про все заповеди Всевышнего, люди с радостью посещали этот страшный подземный замок в качестве местной достопримечательности. Возможно, некоторые сочувствовали учести вампиров и оборотней, а иные и вовсе завидовали им ради вечной жизни на земле.
Доподлинно известно, что каждые четыре года в день святого Георгия огромная крылатая тварь, похожая на гигантскую летучую мышь несколько раз облетает эту гору 1415 метров высотой от уровня моря. Но это не беда. Беда в том, что местные разжигают в своих деревнях по такому случаю костры и таким образом приветствуют ее! А вот это уже беда и страшнейший кризис веры в Господа-Вседержителя (Аллаха)! Я не мог не откликнуться на просьбу о помощи такого рода.
Мы собрали священнослужителей. С молитвами и распятиями подошли мы утром к этой горе. Ходят слухи, что двое молодых парней уже копали в жаркий ясный солнечный день эту гору с целью посмотреть что внутри, но откуда не возьмись в ясном небе именно над этой горой появиласьнебольшая туча и залила проливным дождем так, что они просто не смогли продолжить копать!
С молитвой к Господу и с просьбами и с воззванием к Нему об избавлении от напасти мы окропили святой водой гору со всех сторон, вкопали кресты и при непрерывной молитве начали копать сразу всей большой дружной толпой. Мне вспоминалось мое седьмое путешествие, когда я поспешно увез мою жену из страны, где у людей вырастают перепончатые крылья каждый год. Вдруг кто-то крикнул, что проход найден – раскопан. Теперь для осуществления нашего плана нужно было найти второе отверстие – внутрь никто заходить не хотел. Некоторые говорили, что ощущают на себе чей-то тяжелый взгляд, но мне было это совершенно безразлично, так как я твердо решил, что на божьем свете этим тварям не место – я твердо решил их УНИЧТОЖИТЬ, что давно уже должны были сделать местные жители сами. Чуть выше был найден вентиляционный проход. Далее все было просто. Мы поместили металлическую трубу внутрь нижнего прохода. Затолкали ее поглубже и налили в нее побольше Византийского Огня. После чего все отошли, и мы бросили туда в трубу горящий факел. Пламя со звуком распространялось внутри, сжигая все на своем пути, наконец, пламя вырвалось наружу через второй раскопанный верхний проход этой полой изнутри горы (точнее будет сказать поросшего травой холма). Процесс горения еще долго продолжался. Труба была длинной и уходила внутрь с уклоном. Когда процесс горения прекратился, мы залили туда святой воды. Была заложена новая и в то же время старая добрая традиция - на день святого Георгия молиться святому Георгию, как бы это странно не звучало! Молиться Всевышнему. И заливать горючее внутрь сопки 1415, воспламеняя его».
«Император исполнил свое обещание и отправил меня в Египет с официальными бумагами посла от империи и предоставил мне сразу нескольких переводчиков, которые знали Египетский язык, Индийский санскрит и прочие редкие языки мира, за что я по сей день императору благодарен.
Фараон оказал мне радужный и почтенный прием. Он показал мне фрески египетских пирамид:
Он поведал мне через моего переводчика, что то, что я вижу - это наследие тех, кто покинул эту местность и их следы можно найти не только здесь в Египте, но также в Индии и Центральной и Южной частях двух великих материков. «В глазах моего народа я – Бог для политической стабильности, но настоящие Боги улетели, покинув здешние края. Боги умеют летать по небу, они возвели эти пирамиды для получения СИЛЫ для своих колесниц. Боги могут все» - поведал мне Фараон. Он также рассказал мне про знаменитый индийский эпос Махабхарата и Виманика-Шастры, эти древние труды раскрывают суть интересующих меня явлений. Я купил эти книги у местных индийских купцов. Фараон рассказывал, что негаснущие светильники по типу шара императора ранее были в изобилии в здешних краях. Эти светильники изготавливали Боги.
Но Фараон объяснил мне, что лучше один раз увидеть, чем тысячу раз услышать и посоветовал мне отправиться в центральную часть двух великих материков земель Запада, чтобы найти ответы.
Вечером Фараон устроил праздневство в мою честь – в честь приезда римского посла. Мы были в большом гостевом зале. На нем волхвы и жрецы Фараона показали, как вода превращается в кровь. Затем они бросили свои посохи и произнесли какие-то странные слова – посохи стали змеями. Я воскликнул и призвал имя Аллаха. И змеи издохли. Я понял, что это происки иблиса (дьявола) и призвал имя Аллаха вновь. Волхвы и жрецы Фараона впали в ярость и орали, чтобы я больше не призывал имя Всевышнего, но я не предал своей веры и призывал имя Аллаха снова и снова. И вот Фараон разгневался – его почитал народ за Бога во плоти и приказал страже взять меня, но я призвал имя Аллаха и его трон покачнулся и сделалось землетрясение и погубило часть жрецов падением камня с потолка здания. Фараон испугался меня и моего Бога. Он отпустил меня с миром, проводя меня в мои покои. Я понял тогда, что есть два вида поклонения нечистому: одни поклоняются дьяволу сознательно идя против Всевышнего (им дано определение дьявола согласно нашим авраамическим религиям иудаизм, христианство, ислам и они отталкиваются от этого определения и начинают культ поклонения); другие поклоняются языческим богам, либо, что хуже вникают в тонкости индуизма и в ведические заклинания, практикуют их и таким образом, сами того не понимая, выходят на связь с дьяволом (ангелом Люцифером), именно он дает им астральную магическую силу.
Конечно, те, кого Фараон и его жрецы называли богами, не были таковыми – это были люди, которые обладали таким уровнем знаний, который даже не снился моим современникам и мне, однако, Фараон называл их Богами в силу их необычных небесных колесниц и громогласного шума, производимого ими. Они, по всей видимости, сгинули еще до прихода Фараона, но есть место предположению, что они какое-то время контактировали с народом той страны, в которой я ныне пребывал. И все же куда же делись эти знания, оставшиеся лишь на фресках пирамид и среди прочих монументальных строений?
Я готовился ко сну, а в сердце своем славил Аллаха. Всевышний явил мне чудо – он сокрушил нечестие жрецов, стоило только призвать Имя Его. Во истину велик Аллах, не даром в святом Коране записаны девяноста девять имен Его! Среди них: Всевышний есть Любовь, Всевышний есть Карающий за грехи, Он есть Милостивый и Милующий кающихся в сердце своем, Он есть Судия нелицеприятный, Он есть Возвеличивающий верных своих чад. Все мы дети Господа-Владыки судеб и обстоятельств наших, Всевышний есть Уменьшающий (лишающий) за грехи, Он есть долго Терпящий, прежде чем ниспослать наказание Свое. Он есть Правда и Истина, Он есть Творец мира сего и каждого из нас. Податель жизни в момент зачатия. Он есть Спаситель наш от смерти и зла, который воскресит каждого из нас после смерти и Страшного суда. Он есть убийца антихриста(но этому еще надлежит случится). Он есть сокровище и подлинное богатство, которое хранится в каждом сердце человека. Он есть Мера, ибо каждому отмерено свое и нет похожих друг на друга людей. Он есть Изобилие, ибо кто хранит веру в Него в сердце своем и соблюдает Закон Его, тот не знает нужды. Он есть Воспитатель, ибо не дает сразу все своим чадам, зная, что может погубить человека. Он есть Закон. Он есть Справедливость, но первее всего – Всевышний есть Милосердие и Любовь. Истинная Любовь долго терпит и никогда не устает. Я проснулся от пения жрецов Фараона. Моего пробуждения ждали. Через моего переводчика Фараон сказал мне, что в силу моих способностей, которые я проявил накануне, призвав имя Аллаха и последующего воздействия на его жрецов, Фараон и его жрецы считают меня сильнейшим из них – они считают меня богом. Как я ни пытался объяснить им, что истинный Бог – Аллах – все было тщетно. Фараон сказал, что видит в моем пребывании здесь угрозу своему владычеству над Египтом, народ может усомниться в том, что Фараон – это бог и посчитать богом меня. Он потребовал моего скорейшего отправления, куда бы я не пожелал. Я сказал ему, что мне как можно скорее нужно оказаться в землях Центральной части двух великих материков, и что я понятия не имею как туда попасть. Фараон показал мне на фресках рисунки жука скарабея.
Он также показал мне их местные украшения в виде скарабея с крыльями.
Фараон произнес: «Мой дорогой гость, мы не напрасно почитаем скарабея богом солнца. В его крыльях таится секрет перемещения по воздуху. Под крыльями находятся закручивающиеся к центру спиральные дорожки, но видны они лишь при очень сильном увеличении через специальное стекло. Ты просил нас доставить тебя на другой континент самым быстрым способом: возьми же этот ковер – он сшит моими рабами из бесчисленного множества крылышек этого чудесного жука, в теплую и жаркую погоду ковер доставит тебя в любой уголок земли – хоть на край света». С этими словами мне был вручен маленький ковер, размером с человека, чудесной росписи. На нем с лицевой стороны виднелись многочисленные спиральные узоры. С обратной же стороны все было усеяно слоями крыльев скоробеев – работа была весьма искусной. Ковер был жестким и у него имелись специальные маленькие опоры, чтобы сторона с крылышками никогда не соприкасалась с землей. Я бросил ковер с высоты человеческого роста, ковер начал падать вниз ,но не упал – он завис в локте от пола. Я сел на ковер – он лишь слегка прогнулся. Меня научили, и я произнес особое сочетание звуков на распев – смысл был не в слове, но в тембре моего голоса, который порождал вибрацию в моей гортане, переходящую на ковер – это была определенная нота специально подобронной частоты. Ковер начал плавное движение вперед и вверх. Я направлял ковер по курсу, оттягивая на себя то левый, то правый его углы. Ветер дул мне в лицо. Солнце светило над моим чалмом. Я летел на запад. С собой у меня была еда.
Не прошло и недели, как я достиг центральной части двух великих континентов Запада. По отношению к моей родине и ко всем моим местам прошлых восьми путешествий эта часть суши была совершенно новым светом. Земли эти были богаты и обильно покрыты зеленью. Вдруг я увидел пирамиды, подобные размеру египетских, но совсем иного толку – они имели ступенчатую форму и были темного цвета. Было несколько огромных пирамид и множество маленьких. Они виднелись почти из под всех местных пейзажей джунглей. Когда я подлетел на ковре к местным индейцам, они завидели меня спускающимся к ним на ковре по воздуху и тотчас же они все пали ниц передо мной. Подобное поведение было весьма логичным, если бы ко мне спустился пришелец с неба, я тоже бы был до глубины души потрясен и обескуражен. На сей раз переводчика не было – я был один в чужом краю. Мне показали пирамиды и я дивился тому, из каких огромных кусков породы были сложены эти чудеса света и как искусно сделаны и подогнаны стыки. Аллах свидетель, что ни один строитель моей родины и всех стран в которых я был не сможет поднять такой монолит горной породы ни при помощи сотни рабов своих, ни при помощи сотни волов своих, ни при помощи лифтов, лебедок и рычагов своих, ни при помощи великанов в пять человеческих ростов в силу того, что порода сия тяжелее
всех сих раз эдок в дцать! Но более всего дивился я – раб Аллаха, Синдбад, высеченным на стенах строений рисункам и артефактам.
Здесь - в этих совершенно чужих землях у меня вновь возник вопрос: «Где же те, кто летает на этих колесницах?» Вокруг были совершенно дикие племена людей, они приносили кровавые жертвы своим идолам-богам, а их рисунки повествовали о посланниках с неба – о людях на колесницах. То, что я видел на рисунках совершенно отличалось по своему строению от моего ковра-скорохода, и по всей видимости должно было летать куда быстрее. Я дивился их деревянным и каменным мечам и копьям и всему их деревянному оружию. Их отсталость от наших народов поражала, тем более контрастными были их рисунки небесных колесниц и небесных сражений на фоне такой отсталости в оружии. Рисунки неведомых на моей родине знаний, достаточных для порабощения всего мира, у племени, не владеющим железом! Тогда у меня возникло осторожное, но дерзкое предположение о том, что те, кто правил этим народом и о чьем могуществе сохранилось столь много рисунков и местных легенд, способны были оказывать какое-то неизвестное мне воздействие на предметы из стали. Вот причина отказа от железа.
Я улетал от них впечатленный и разочарованный вопросами без возможности найти ответы. С собой я прихватил несколько мешочков с диковинными скульптурками и украшениями. Я направлялся в мою родину – Багдад! Во истину, довольно с меня приключений!!! Я дал себе клятву о том, что больше никогда не покину мою семью: жену и детей и должно быть уже и внуков – как долго я отсутствовал в своем доме во время моего восьмого и последнего путешествия!! Голова моя была уже с сединой, тогда как покинул я свою семью черноволосым. Я узнаю мой город! С высоты птичьего полета он еще прекраснее: мечети и дворец султана! Сейчас я немного снижу высоту и выйду к началу моей улицы и к моему дому и мой рукописный труд «Восьмое Путешествие Синдбада-Морехода» станет всеобщим достоянием! Но ЧТО ЭТО на горизонте приближается ко мне, и как похоже оно сразу и на рисунки племен той далекой новой земли и на рисунки Египта! Неужели мне доведется найти ответы на мои вопросы и исчерпать чашу любопытства! Я не успел сообразить, как ощутил сильную боль и запах горения от моего ковра … я падаю! Великий Аллах! Владыко! Сохрани хотя бы мой труд о моем путешествии! Да достанется он моим потомкам и всему роду
людскому … … »
Сей труд рукописный найден в 1837 году после рождества Христова близ окрестностей города Багдада.
******
Спасибо за чтение
Вернуться к книге