Апельсиновое сердце

Глава 1

Как много света… Он пробирается сквозь тканые льняные шторы, прыгает игривыми лучами по белой кладке стен. Ласково гладит холодные простыни, хватается за недошитую рубашку и насмешливо выглядывает из-за котелка на очаге. Он ненавязчив, но всеобъемлющ.

Кейла несколько минут наблюдает за ним, прежде чем встать. Ну, не только за ним. За собой тоже. В груди не давит, суставы тоже совсем не ломит. Удивительно.

Решив, что это, возможно, сон, Кейла пробует встать. Получается. Откуда-то взялись силы, ну, надо же. Она уже почти забыла, что это такое – ходить. Невиданная роскошь.

Кейла не решается пока выглянуть в окно. Зато добирается до другого конца комнаты, наливает в таз немного воды и умывается. Вода холодная, но совсем не мокрая. Влаги на коже не чувствуется, будто она зачерпнула света. Кейла расчёсывается, как ей давно хотелось – медовые пряди ниспадают чуть ли не до пола – надо же, как отрасли за последнее время. Кейла невольно любуется этим водопадом. Молодость позади, но и старость далеко, хоть и уже видны седые пряди. Впрочем, они немного золотистые, так что выглядят красивыми. Интересно, из них можно было бы что-нибудь сшить?

Впрочем, есть у неё странное ощущение, что сейчас не время для работы. Страстно хочется выйти, наконец-то, на улицу. Так что она облачается в хитон. Тяжесть ткани совсем не чувствуется.

Кейла накидывает платок на голову и отдёргивает штору, служащую ей дверью. Свет врывается и сносит её с ног золотистым ветром.

Немного попривыкнув, она видит родную улочку. Белые стены увиты плющом и виноградом, от мостовой пышет жаром, а соседские детишки резвятся неподалёку. Кейла улыбается, глядя, как две подружки играют со сшитыми ею куклами.

Она не отвлекает девочек и идёт дальше, на площадь. Каждый шаг звенит внутри каким-то весельем. Кейла улыбается широко, и даже начинает бежать, чуть не спугнув стаю белокрылых голубок. Успевает остановиться, пока они все не улетели. Обходит тихонько, почтительно.

Пробегается глазами по коврикам у порогов, по занавескам и полотнам, прикрывающим вход в дома. Одни ей действительно нравятся, о других же думает, что, всё-таки, стоило переделать. Кейла предлагала, но добрые горожане отмахиваются. Отчего-то они очень любят её труды, какими бы несовершенными они ни были.

Сворачивает в знакомый переулок. Так и до площади быстрее добраться, и можно увидеться с кошками. Те давно облюбовали переулок и объявили своей собственностью. Люди не воспротивились – в любом случае, их пушистые друзья исправно вычищали город от грызунов, а вместе с теми у проклятой хвори было больше шансов пробраться в город.

Кейла хорошо запомнила, как хворь может быть страшна. Знахарем она не была, но по доброте душевной ухаживала за стариком, загибающимся от жара и кашля. Он жил на окраине, и у него не осталось ни семьи, ни друзей. Кейла держала его за руку, когда жизнь покинула его тело. Ей вообще пришлось наблюдать такое чаще, чем хотелось бы.

Без кошек они бы не одолели эту заразу, так что их в городе уважали. Кейла благодарно, долго гладит их бока и слушает мурлыканье. Потом спешит на площадь, наконец-таки.

Город шумит. У базара торгуют всяким, от спелых фруктов до блестящих украшений. Но Кейле не слишком это интересно. Она просто садится чуть поодаль, прямо наземь у какого-то домика, и наблюдает.

Люди снуют туда-сюда. Кто-то торгуется, кто-то ссорится. Повозки катятся. Колёса стучат по мостовой. Полдень минует, солнце степенно, но неумолимо опускается.

Кейле необъяснимо хорошо. Смотреть на них, слышать. Кейла очень любит людей и не пытается дать этому хоть какое-то объяснение. Любви они не нужны. Она любит и разгорячённых торгами корыстных купцов, и хитрых воришек, и наивных простаков, и попрошаек в рванье, и всех – одинаково.

Когда мимо проходит господин, чьё одеяние неумолимо приближается к понятию «лохмотьев», Кейла даже вскакивает, желая предложить помощь. И так ведь полгорода одела. Но прохожий не замечает её. Кейла пожимает плечами – раз так, пока что помощь ему просто не нужна.

Посидев ещё немного, Кейла решает двинуться дальше. Ей ещё очень хочется проверить, как без неё сад. Он был заброшен, но Кейла нашла его и привела в порядок. Там росли чудесные апельсиновые деревья, и Кейле не терпелось собрать урожай и отнести на базар.

Большую часть из них она бы, конечно, продала. Всё же, нити да пряжа из воздуха не берутся, а шила и ткала Кейла далеко не всегда для тех, кто мог позволить себе отблагодарить её за работу. Но вот другую часть она бы просто раздала. В такие прекрасные дни ясного месяца сивана было бы ужасно несправедливо остаться без сочного апельсина, какие как раз должны были созреть.

Но Кейла не успела увидеть этого. Она наслаждалась цветением, но вот плодов не застала раньше, и теперь хочет наверстать упущенное.

Запах цедры ударяет в нос, а мягкая трава приятно холодит пятки. Апельсинов много. Маленькими солнцами они цепляются за тонкие ветви, наливаются силой и жизнью. Кейла срывает один и сжимает в ладонях бережно. Подбрасывает несколько раз, заливисто смеётся. Не девочка ведь, а всё балуется.

Но близится вечер, и Кейла спешит домой, пообещав себе завтра вернуться с корзиной.

Небо уже розовеет, когда она перешагивает порог, обогнув соседок. Те шепчутся о чём-то и выглядят очень печальными, и Кейла решает, что надо будет позже выйти и расспросить их.

Случайно бросив взгляд в сторону кровати, Кейла застывает.

Апельсин, что она ещё сжимала в руке, покатился по полу.

Там лежала она. Осунувшаяся и бледная, со спутанными волосами и впалыми щеками. Глаза у неё были открыты и пугающе закатились.

- Нет… - прошептала Кейла. – Пожалуйста, нет…

Хворь всё же добралась до её сердца. Сразу же вспомнилось вся последняя ночь. И боль, и страх, и проклятия. Она кричала, но никто не пришёл на помощь, и тогда она стала проклинать весь город. Она говорила глупые, неправдивые вещи, лишь бы выплеснуть всю тревогу и жар, парализующие тело. Темнота немилосердно надвигалась и душила, в какой-то миг не осталось ничего, кроме этой черноты.

Кейла закрывает глаза, не желая видеть, помнить и верить.

- Ну-ну, тихо… Что это ты выдумала? Не бойся. Её же нет.

И в этот миг её щёку что-то царапает.

Кейла вскрикивает и открывает глаза. Она лежит на постели, на этих смятых потных простынях, с вороньим гнездом на голове. Тело болит, а в животе урчит. И грудь сдавливает… Нет, на грудь что-то давит.

Вернее, кто-то. На ней примостился пушистый серый кот с прозрачными глазами. Они несколько минут глядят друг другу в глаза, после чего кот спрыгивает на пол и принимается вылизываться. Кейла трогает щёку, глядит на пальцы. Кровь. Как малиновая полоска заката.

Делает судорожный вдох. Ещё один, уже медленнее. Успокаивается, понимая, что лёгкие больше не жжёт раскалённым металлом.

- Я же сказал, что её нет, - мурлычет кот. – И не соврал.

- Кого… нет? – переспрашивает Кейла.

- Смерти, - обыденно возвещает кот. – Вы её себе придумываете. Её нет.

- Но я видела… И других, и я, я… - слова путаются в голове. Исчезла та предельная ясность, что была с нею весь день.

- Ну, да. Но я же не просто так тебя вернул. А чтобы ты поняла, что не бывает её, костлявой. Совсем никакой не бывает.

Кейла никогда раньше не видела, чтобы коты пожимали плечами.

- Спасибо, - растерянно благодарит Кейла. – Спасибо тебе, добрый господин.

- Будет тебе, - мяукает весело кот. – У тебя есть ещё время. Ты знаешь, как тратить.

И прыгает на подоконник, собирается уже уйти.

- Погоди, но как же, - Кейла вскакивает, но голова кружится, и она опускается обратно. – Как же мне встречать её вновь? Я ведь простой человек.

- Подумай о своём саде, - улыбается кот. – Просто загляни в своё сердце.

Кейла касается ладонью груди и отчего-то не слышит стука. Судорожно вздыхает, опускает взгляд и понимает. Внутри у неё больше нет сердца. На его месте – апельсин, что теперь мерцает рыжим.

- Очисти его и раздели со всеми, как и хотела, - наставляет кот. – И не бойся её так сильно, не бойся. Тогда и себя от её дыхания не забудешь.

Кейла улыбается и подходит, не торопясь, к окну. Кот трётся ей об руку, и она чешет его за ухом. Серебристая шерсть кота переливается, и Кейла понимает – он во всём прав. Они вместе смотрят на город, на небо и на рыжую-прерыжую луну.

Когда Кейла встречается с темнотой вновь, вместо апельсина у её в груди уже сияет солнце.