Антоний - Глава I

Глава 1

Надмирье —

Антоний.

Приказ был понятен — отправиться в земли на юго-западе и уничтожить тех, кто приносит кровавые жертвы во имя странных целей. Кровообрядцы — тайные, явные, — всегда опасны, ибо их верования подразумевают жестокость и нетерпимость к чужакам-иноверцам. Неделя — время на точное выполнение всех указаний, а именно убийство главаря верунов и его приспешников. «Всех до единого, а капище их уничтожить и сжечь» — так и сказал воевода Венцеслав. Это был сильный, властный, честолюбивый воин из древнего рода, столь могущественного и знатного, что сам Венцеслав сидит князем на обширных северо-западных землях, а его младший брат Вацлав Главный казначей Чарозера! Кроме всего Антоний, который был призван для выполнения задания, обязан воеводе жизнью и достатком, а потому отказать не мог, хоть и не находился на жаловании у милорда Венцеслава. Подобно любому горцу, Антоний ценил свободу действий и независимость превыше всего. Таков уж был этот яркий представитель измельчавшего ныне народа, а, лучше сказать, касты воев-путешественников. Рослые и могучие, горцы сыскали себе славу разными деяниями еще в древние времена, тем паче сражениями, и были воспеты во многих легендах и сказаниях. На ответственное задание Венцеслав поставил старого хорунжего Матика, который был у него на службе уж сорок лет тому. Готовясь два дня, выбирая людей для ответственного похода, позвал он своего старого знакомца Антония. Матик ещё взял с собой восемь самых крепких, опытных воев и полдюжины латников. Отряд выдвинулся засветло, до земель кровообрядцев идти чуть более двух суток.

Во главе отряда шёл огромный, на голову выше самого рослого солдата, горец, чуть позади Матик, следом весь отряд. Дорога была долгой, хоть двигались войны быстрее обычного, а проходя Мертвый лес они вовсе бежали. Задерживаться в сих диких землях было опасно... Ухабы, холмы, озёра, равнины были позади спустя двое суток, солдаты вышли к рыжему осеннему лесу, что изобиловал зверьем и растениями, кореньями и шишками. Все здесь было для жизни и труда вольного человека: «Коль в лесу рыжем живешь, то не пашешь и не жнешь» — так говорили местные. Дикари, не видавшие штанов и рубах, а надевавшие набедренные повязки и звериные шкуры, особняком жили здесь, бытие своё разделяли с лесом. И редко они шли далеко со своих земель, и никогда не ходили в дальние земли. Но откуда возникли кровообрядцы? После Гибели Старого Мира, когда Тьма поглотила континенты, оставив нетронутым лишь Чарозеро, происходили чистки всех древних и чудовищных культов. Но, быть может, кровообрядцы как-то уцелели, вели свою жизнь тайно, сокрыли своё существование в тени этих рыжих вековых древ, а может секрет их религии и культа был переоткрыт и возрожден?… Но зачем, почему сейчас? Власть, сила, могущество — эти слова так много стоили для низородных, эти слова всегда звучали в историях о древних культах.

Рассвет озарял лес будто бы причудливая лампа освещает мольберт на котором мертвая трава, распустившиеся весенние цветы, глинистая дорога, а над всем этим возвышается рыжая листва, короной лежащая на вековых деревьях. Старое, ветхое здание предстало пред отрядом:

— Трактир или таверна — пробормотал Матик Антонию.

— Так и есть. Мы прибыли.

Не было ни стражи, ни каких либо врагов, не было видно даже животных. "Что же, все к нашим услугам..." — пробормотал под нос Матик.

Дверь в ветошном доме была подстать: гнилые доски, между ними щели, некоторые клинья выпали. За ней была слышна возня и разговоры, хотя отряд был ещё далеко. Более того, бойцам упростили без того плёвую задачу — дверь была чуть приоткрыта.

— А подпалить бы эту халупу со всеми этими людишками?... — Матик заглянул в дверную щель.

— Не можно!... Нам всё обыскать тут, найти предметы доказывающие их деятельность, пронять их цели... — Антоний шикнул на хорунжего.

Антоний ворвался в дом первым, за ним Матик, а следом в таверну забежали ещё четверо. Внутри полдюжины дикарей, одетых в шкуры и с топорами, — такими пользуются бунтующие крестьяне,— а возглавлял их Избранник со сверкающим мечом и голубым плащом. На боковой лестнице, ведущей наверх, стояли ещё двое: один, по—видимому, наймит, а второй, тот что стоял повыше, человек в красной мантии.

Разговоры резко стихли, наступило секундное молчание. Все, дикари и солдаты, протирали друг друга взглядами, нервно подёргивая пальцами, медленно вели руки к оружию. Первым в бой ринулся хорунжий Матик: он лихо подбежал к врагу, выхватил меч и тут же расколол череп одному из дикарей — тот рухнул замертво, не успев даже дернуться. Остальные вступили в бой незамедлительно, завязался бой. Лучник снял лук с плеча, достал стрелу, прицелился уже когда натянул тетиву и пробил одному веруну плечо насквозь. А Матик взял на себя ещё двоих — несмотря на возраст и большой живот, он был удвительно проворен и зверски силён. Один из солдат Видовичей хотел перепрыгнуть жаровню, загородившую путь к врагу, но зацепился за ее острый край плащем и рухнул прямо на угли... Горящий бедолага тут же скатился на деревянный, просмоленный пол и начал кататься из стороны в сторону и кричать. Никто не стал ему помогать, — вовсе не из за отсутствия братского духа, — теперь он был наедине со своей бедой. Антоний подскочил сбоку к Избраннику и попытался срубить ему голову своим полуторником, но верун легко увернулся и сделал выпад, целясь Антонию в шею. Горец парировал удар с достаточной скоростью, что бы сбить с толку Избранника и зайти ему за спину. Антоний и Матик оказались спина к спине:

— Ну, дружище, как в старые добрые, — хорунжий распорол дикарю грудь, хлынула на пол алая кровь, — какие они мягкие, эти поганые сектанты!

А та парочка на лестнице всё это время стояли неподвижно и наблюдали за схваткой, но тут один из них, тот что в мантии, сказал наемнику:

— Сиплый, идём на верх. Ты должен задержать их у двери.

Горец Антоний сразу понял, кто тут главарь, но те двое были уже у двери, он бы их не догнал. Заметив отсутствие перил у самой двери на втором этаже, горец оттолкнул Избранника, подбежал к уступу, схватился за него подпрыгнув и... Подтянулся. Он залез наверх так легко, будто весил как пушинка, хоть и был в полном доспехе.

Между тем схватка внизу продолжалась... Антоний с плеча высадил дверь, за которой увидел человека в мантии, наёмника поблизости не было. Вдруг Антоний почувствовал невероятную усталость, закружилась голова, ноги предательски обмякли. Горец чуть было не рухнул прямо в дверном проходе, однако силой воли привел себя в чувство. Он понимал — тот в мантии его не заметил, однако у самого Антония не было сил, что бы быстро подбежать к врагу и разрубить мерзавца на части. Оглядываясь по сторонам в поисках какой-либо помощи, горец заметил сундук для зелий и склянок. Подмкочив к нему и открыв, Антоний, сведущий в зельях и отварах по долгу борьбы против злых сил, тотчас же увидел в одной из бутылочек зелье бодрости — настойку голубоглаза, синеватую жидкость с темным отблеском по краям. Не думая ни секунды, Антоний опорожнил сосуд, совершив роковую ошибку...

Горец был подавлен и сонлив, еле открыв глаза, он увидел потолок как раскачивался, будто дырявое корыто. Антоний не понимал ничего, различал с трудом предметы и вещи, только спустя пару минут он увидел того человека в мантии, а покрутив голову понял, что справа от него стоит наймит, а слева Избранник.

— Он уже пришел в себя. Значит время настало принести его в жертву. — человек в мантии произнес это будучи спиной ко всем троим. Он что то делал на столе для зелий.

Антоний слегка пошевелился, — это было трудно, — и обнаружил, что его руки связаны веревками. Его тело окоченело и не слушалось, боль пронзала все мышцы до костей. Он ничего не мог поделать... Тут же к нему пришло осознание — только молодой весенний гром бывает так резок. Горца затрясло от страха, но не за свою жизнь, не за проваленное задание... Различив истощенные тела своих соратников, которые были свалены небрежной кучей в углу мансардной комнаты, старался горец узнать, есть ли среди них Матик. Или ему удалось бежать? Тут, закончив что-то на столе, снова заговорил послушник в мантии:

— Сиплый, время пришло. Сделай это сейчас.

Наемник утвердительно кивнул, достал из под пояса чекан-топорик, встал перед Антонием, замахнулся... И зарубил Избранника, что стоял слева от горца. Тот рухнул замертво с пробитым черепом.

— Вот и всё... — медленно произнес человек в мантии.

Сиплый оттащил тело Избранника в угол. Антоний недоумевал — зачем убивать собственного слугу?

— Для чего всё это? Что здесь происходит? — Антоний с трудом произносил слова, тяжело дыша.

— Для великой цели! — ответил с улыбкой послушник.

— Всё злодеи так говорят. Вы творите, но затем приходите к краху и ваша жизнь обрывается, с осознанием собственной ничтожности вы и умираете.

— Ты правда так уверен, что на сей раз и меня, злодея по твоим словам, ждёт такой конец? — послушник в мантии указал пальцем на трупы сотоварищей Антония.

— Кто ты? Зачем ты приказал убить Избранника?

— Меня зовут Дагр, я адепт крови, готовлюсь к приходу своей Хозяйки. А что Избранник? Он свою роль сыграл, больше он мне не нужен, вдобавок, скоро у меня будут такие слуги, мощь которых ты, при всём своём уме, осознать не способен.

"Значит, это он их духовный настоятель" — пронеслось в голове у Антония.

— Ты упомянул свою Хозяйку — кто она?

— Она дремлет в далёких землях под заснеженными вершинами гор... В склепе столько глубоком, что свет туда не проникал столетия. Она ждала своего часа долго и скоро придет в наш мир, а я буду ей верным слугой.

Антония пробрал холод: может ли сие быть правдой?... Он слышал об этой Хозяйке. Она была Королевой в стародавние времена и правила обширными северными землями. Та Королева была прекрасна собой, ее кожа была белее снега, а волосы переливались чистым золотом. Но ещё она была жестока, не терпела красивых женщин и любила убивать их, принимать ванны с их кровью. Потом же она открыла, что чем больше убивает, тем более величественно себя чувствует. С каждой новой смертью Королева испытывала прилив жизненных сил, а её колдовской талант рос. Такая подпитка напоминала магию противных всему живому Призывателей, что черпают силы из поглощения живых душ — страшного преступления против природы, вселенского порядка вещей. Владычице стала люба темная магия, она увлеклась изучением самых злых чар. Осквернив страшным колдовством свою землю, она создала армию живых мертвецов из своего народа, дабы поработить весь мир и править безраздельно. Но одно сгубило Королеву: забыв последние слова заклятия, она потеряла контроль над мертвецами, оставив им разум. Ее подданные ужаснулись и поняли, что случилось, ибо лишь их Хозяйка осталась нетронута заклятием. Мертвецы тогда окружили ее башню, не давали выйти. Тянулись годы в заточении, месяцы тянулись в бессильном одиночестве, Королева искала способ спастись, да только мертвецы под палящим солнцем лета, проливным дождем осени, суровыми морозами зимы стали тлетворны и заразны для всего живого. Деревья чахли, твари живые бежали с той земли, что окружала башню Королевы, воздух был пропитан Черной Смертью и та, что мнила себя великой и несмертной, стала в час немощной и больной. Предчувствуя скорую кончину, Королева превратила себя в страшное создание — бессмертного вампира, что должен пить кровь людскую для поддержания жизни. Но все же она попала в руки своих бывших подданных, живых мертвецов, ведь башня с годами стала ветхой и разрушилась. Мертвецы схватили свою Королеву, связали цепями и отнесли ее на такие горы, что вершины их пронзали облака будто бы лучи полуденного солнца. Зайдя в склеп, они похоронили в недрах гор и себя, и Королеву. И не было в том им ни почести, ни славы, лишь погребение братское с той, что лишила их всего...

Эту сказку вспомнил Антоний, он слышал её от своего тятеньки ещё в детстве. Есть ли толк искать правду в детских сказках? Определенно, ведь ни одно сказание не рождается из пустоты, всегда было нечто, что сокрытое в таких историях.

— Твоя Хозяйка — это Королева Вампиров? — холодно произнес Антоний.

— А ты многое знаешь, горец, — с уважением произнес Дагр, — ты силен и умён, я предлагаю тебе присоединиться к нам и помочь построить новый мир.

— Это предложение "согласись или умри"? Так или иначе, я отказываю тебе.

— Почему же? Ты так верен своему хозяину?

— Он мне не хозяин. Князь Венцеслав помог мне и предложил союз как вольному человеку. Я согласился. Он честен.

— Ужели Венцеслав и правда честен? Я слышал слухи о старшем Видовиче и почти полностью уверен, что он не слишком-то честен, — Дагр с насмешкой улыбнулся, он знал...

— Ха... Ты думаешь, моя честь так дёшево стоит? Пусть даже так. Но я не стану менять одного монстра на другого. Я не буду служить ни тебе, ни твоей Королеве, а Венцеслав спас меня, и я был ему благодарен. Вот мой ответ.

— Значит ты выбрал смерть. Видишь этот алтарь? Я принесу тебя в жертву. Стоит лишь рассечь ладонь и прикоснуться к алтарю.

— Позволь мне умереть достойно, как войну. Я сам лягу на твой алтарь, я не в силах сражаться.

Антоний понимал, что пока он связан, у него нет ни единого шанса, а Сиплый в любой момент может раскроить ему череп топором как Избраннику. Нужно было освободить от пут, но что потом?... У Антония не было оружия, но можно было бы воспользоваться мечом с тела Избранника, зарубить Дагра и расправиться с Сиплым. Или стоит просто толкнуть Сиплого на алтарь и придушить Дагра? Но путы снять — первым делом. У горца возник план.

— Ты хочешь сам умереть? — Дагр коснулся бритого лица черной рукой.

— Именно. Ты знаешь, что я слаб и не могу сражаться. Я даже до алтаря дойти не в силах... Дай мне какое-нибудь снадобье или просто воды дабы силы вернулись ко мне. Развяжи меня и я приму смерть достойно.

— Будь по твоему...

Дагр скомандовал Сиплому развязать Антония, а сам взял со стола склянку с каким-то маслянистым красноватым сиропом. Подойдя к горцу, послушник протянул ему флакон и, отойдя на почтительное расстояние, сказал:

— Пей до дна и силы вернуться к тебе, — лицо Дагра растянулось в улыбке.

— Скажи ещё раз, как тебя зовут? — Увидев содержимое, горец сразу понял замысел врага.

— Дагр.

— Во истину, Дагр, ты благороден. И глуп...

Не вставая с места, Антоний что было сил метнул склянку в адепта Крови и попал ему прямо в голову, содержимое выплеснулось и покрыло красной паутиной лицо Дагра, его одежду и пол. Раздался страшный вопль, предсмертная агония выглядела ужасающе. Послушник пытался сорвать с себя одежду — она отходила от тела с кусками плоти. Его кожа плавилась как воск, забытый на растопленной печи. Оголились белые кости Дагра... Безжизненное тело, вернее, все что от него осталось, рухнуло но пол. Огненное зелье, которое при контакте в воздухом и водой создает почти невидимый, жаркий огонь. Такой жар плавит металл, камень и плоть с легкостью. Неужели Дагр хотел посмотреть на мучения Антония, когда тот выпьет это зелье? Хоть мучения продлились бы меньше секунды, всё же такая смерть принесла бы невообразимые страдания. Это зрелище, плавящийся человек... Выглядело ужасающе! Но тут уже опомнился и Сиплый: он схватился за топор, но промедлил, Антоний вскочил и, крепко схватив наемника, поднял его над головой так, что тот ногами достал до потолка. Но Антоний был мертвецки уставший... Хоть план и был прост, а именно бросить соперника на алтарь, где тот сгорит, он был неосуществим. Сиплый, лицом напоминавший, скорее, кусок глины и выглядевший как столетний дед, был очень уж ловок и совершил немыслимое. Наемник вывернулся, оттолкнулся от Антония руками, вырвался и ударил коленом под дых горца, после чего отбежал на почтительное расстояние, так как понял, что потерял топор, пока висел пару секунд вверх тормашками.

Наступила минутная тишина, каждый раздумывал что делать. Антоний стоял на ногах, хотя почти терял сознание, Сиплый, оставшись без оружия, чувствовал будто бы остался не без "любимого оружия труда", а без портков.

— Слухай, я тут смекнул, — пробормотал Сиплый с отдышкой, — к чему нам драться? Мой кошелечный помер, денег мне не видать. Полагаю, ты заключишь со мной временное перемирие?

— Будь посему, наймит... — Антоний шатался, едва стоя.

Они медленно приближались друг к другу, равно чувствовали угрозу.

— Довольно! Ни шагу дальше! — горец закричал что было сил.

Антоний очень нервничал, понимая, что хоть у него под рукой и топор, и меч убиенного Избранника, все же он был так слаб... Теперь то он почувствовал, как никогда до этого в жизни, за исключением одного раза, почувствовал, что Смерть близка. Но нет... "Собраться с силами!" — Антоний не мог ни о чем ином думать. Бояться смерти, тем более бояться славной смерти в бою — недостойно Горца...

"Я знаю, Ан, сейчас ты не понимаешь, но однажды поймёшь. Да, мы горцы. Да, мы родились войнами! Но воин и убийца — это не одно и тоже. Подобно крадущейся тени в ночи подлые трусы несут смерть беззащитному на кончике одного-единственного кривого кинжала. Мы же по другую сторону от них — сражаемся с противником лицом к лицу достойно! Без подлой насмешки, без укоризненного взгляда, жестокого оскала. Мы покойны как горный массив, вольны как ветер и честны как Небо без единого облака. Путь горцы ныне лишены дома, скитаются повсюду и вырождаются в лихое племя, все же продолжаем мы жить так, как завещали предки. Принимай смерть достойно, не бойся страха, но главное — не бойся жить, Антоний. Не забудь моих слов."

Это было последнее, что сказал дядя, и они вдвоем легли спать. На утро чернь выгнала их из деревни, побивая камнями. Дядя закрывал собой шестилетнего Антония, неся на руках, а в них летели камни размером с кулак. Дядя не проронил ни слова, только лишь понимающе улыбался. Потом, далеко от деревни, на холме он поставил племянника на ноги и упал. Антоний думал, что дядя просто устал и лег спать, но он не проснулся ни через час, ни после восхода на следующий день. Как больно было мальчику расставаться с единственным близким, любимым человеком, но именно потому он и запомнил те его слова, которые, должно быть, потерялись в мириаде других нравоучений. А что же теперь? Страх и безумие. Антоний дрожал, как лист на ветру, конец близок как никогда.

Вся его бесславная жизнь, жизнь воина-изгнанника вела его к этому моменту. За плечами — страшные сражения, скитания, а теперь и смерть от руки какого-то наемника-пропоицы. А ведь Антоний был воителем, был потомком гордого и благородного рода и племени, чьи праотцы называли себя сынами богов моря и горных вершин. И не было таких смелых и сильных воителей ни до, ни после падения Старого Мира и прихода Тьмы.

Напротив горца стоял тот, кто,наверняка, убил бы любого без тени сомнения за деньги, убил бы и за так, как того Избранника. Вдруг, кроме тяжёлой усталости и головокружения, Антоний почувствовал странное дуновение, странный прилив сил. Это была его воля! Он сумел опомниться, отринуть страх. Опомнился и наемник:

— Ну всё, довольно! Я не стану нападать, зуб даю, хоть ты мне и не веришь. Я просто хочу выбраться живым из этой западни.

— Что за западня? — Антоний был в недоумении.

— Этот чудак, Дагр, вызывал каких—то зверушек через алтарь, а теперь они вряд ли станут слушаться приказов почившего. Кто же теперь скажет им "К ноге!" когда они увидят лакомый кусок? То—то и оно — западня. И я в ней из—за тебя... — Сиплый стиснул кривые бурые зубы.

— Не серчай, я же тоже хочу жить... Поищем тут что нибудь для нас полезное. Твоя половина комнаты та! — Антоний кивнул к столу с зельями.

Горец полез в сундук рядом с телом Избранника, а прежде сунул за пояс его короткий меч. В сундуке же был лишь странный таз из серебра с облезлой позолотой, а в нём вода. Антоний достал таз с мыслью выпить воды, только чуть не упал, расплескавши часть содержимого. Тут вода еле заметно заискрилась, переливаясь причудливым светом. Антоний смекнул, что это вещь колдовская и пить из неё не следует — у него уже был скверный опыт опорожнения странных сосудов. Сзади подошёл наемник:

— Ну да! Ты уже прикарманил меч Избранника!

Тут Антоний, развернувшись, что было сил плеснул воду на Сиплого. Ничего не произошло...

— Спасибо, теперь я вымок до нитки! Это нам точно поможет!

— Прошу прощения, хотел проверить догадку...

Антоний был уверен, что Силый тоже сгорит как и Дагр от этой искрящейся воды, но ход не сработал. Наемник, кажется, не понял зачем горец так поступил. Но разве было коварно сжечь врага с помощью этой "воды"? Антоний уже не думал о таком, успокоившись окончательно и не опасаясь Сиплого, он подошёл к двери и стал внимательно прислушиваться:

— Тишина зловещая... — горец не услышал ничего. Ни звука...

Антоний развернулся к Сиплому с тем, что бы сказать ему что—то, но обнаружил — старика тут и в помине нет. Радом со стулом, где сидел Антоний, не было больше топора наймита, а окно было распахнуто настежь. "Он решил попытать счастье и убежать прямо так" — пробормотал Антоний. Горец решил последовать примеру своего "соратника" и спрыгнуть вниз. До земли было примерно две Паладиновых сажени, все же горец прыгнул, а в момент приземления подвернул стопу. Такая травма не была ему на руку — бежать нужно было далеко и долго. Тишина, гробовая тишина оглушала, не было ни зверей, ни людей, даже ветер стих, кроны деревьев теперь были безмолвны... Бзмолвие раздражало горца, теперь же к раздражающим факторам добавилась и боль в ноге. Антоний дополз до ближайших кустов и залег, главное рассказать Венцеславу все что случилось, но как бы он объяснил своё долгое отсутствие, смерть всех солдат, смерть хорунжего Матика?

Горец вдруг замер, впереди, в чаще, на лесной дороге отчётливо мелькали фонари и лампы, стали слышны лязг доспехов, разговоры. А кто же это - друзья или враги? Когда солдаты подошли ближе, горец разглядел того что шел спереди. Низкорослый, толстоватый, хромает на обе ноги... Это был Матик! Антоний почти заплакал от радости. Матик был жив! Забыв о подвернутой ноге, забыв о всякой осторожности, Антоний выскочил из кустов и побежал навстречу отряду. Всего десять шагов и он оказался лицом к лицу со своим другом:

— Ты жив! — воскликнул радостно Матик.

— Как вижу, и ты не мертвец! Но как тебе удалось спастись? — Антоний крепко обнял товарища

— После того как ты забежал наверх, к врагам прибыло подкрепление... Какие—то костяные твари в ржавых доспехах... Знаешь, они просто демоны! Не ведают ни усталости, ни страха, легко жертвуют собой... Нас перебили, я чудом сбежал, меня почти нагнали, тогда я спрятался в грязи в канаве и просидел там в воде до ночи. Когда эти твари пробежали рядом по дороге, я подумал что мне уже конец... Я не мог один их перебить и узнать что с тобой, так что я отправился за подмогой в поместье. А ты как уцелел?

— Эта история для другого раза. Ворвёмся скорее внутрь! Нужно добыть доказательства нашего успеха, я сумел победить их главаря. — Антоний осматривал отряд с интересом.

Среди новоприбывших бойцов были четыре лучника, шесть пехотинцев с копьями и даже настоящий боевой волшебник — чародей! Времени было мало, нужно срочно занять здание и уничтожить это капище. Солдаты выстроились в две шеренги — копья во фронт, лучники в тыл — и двигались к главному входу. На этот раз дверь была заперта, а никаких звуков слышно не было... Быть может, внутри и вовсе было пусто? Но нет, что то Антонию подсказывало что это не так. Быть может, потеряв хозяина, твари впали в ступор? Мысли ураганом неслись в голове горца. Он решил не сносить дверь, а попросить чародея открыть её осторожно. Чародей странно завертел глазами, вытянул руку и пробормотал пару слов на странном языке. Антоний услышал как с другой стороны упал засов, немедленно ворвался внутрь, за ним ринулись и солдаты с Матиком. Внутри — мебель, полыхающие жаровни, та же плесень и сырость. Антоний тут невольно усмехнулся, его нервы были на пределе. Он не думал что дважды за этот день испытает то самое жгучее, снедающее чувство страха. В углу, сгорбившись, свернувшись клубком, сидело зелёное чудище таких размеров, что могло бы легко проглотить Антония. Горец узнал своего заклятого врага, наводившего ужас на людей равно как убогих, так и великих. Он пришел из недр Тьмы, должно быть, так давно, что никто и не помнил, как его нужно называть на самом деле, но крестьяне, которым помогал Антоний и горцы, звали его просто Жаб.

Конечно, за ту мимолетную секунду, что горец таращился на Жаба, он и не заметил, что и Матик, и солдаты смотрели на ужасных костяных тварей с пустыми глазницами. Те неподвижно стояли у лестницы будто бы ждали чего—то. Или кого—то?. Антоний вспомнил слова Сиплого. "Кто же скажет этим тварям "К ноге!" когда они увидят нас?..." — оставшись без хозяина, нечестивые создания, ужасающие порождения тьмы стояли смиренно как растерянные дети, потерявшие мать на торговом рынке. Ещё мгновение... Внутрь зашёл чародей, горец повернулся к нему и прочитал на лице боевого мага не страх, скорее, недоумение и замешательство. Но солдатам на стороне Видовича пришлось немедленно отвлечься от мыслей, терзавших их, ибо мертвецы внезапно были взбудоражены. Присутствие существ из плоти и крови не могло остаться незамеченным для проклятых тварей, бездумных созданий темной запретной магии, ибо они самим существованием своим обречены на борьбу со всем живым. Скелеты ринулись вперёд с неимоверной скоростью, сшибая перед собой столы и стулья, навстречу им вышли предводители людей — Матик и Антоний. Они снова вступили в бой первыми, Антоний разрубил бегущего на него скелета от плеча до таза, а Матик снова дрался сразу с двумя. Старик всегда удивлял людей своей скоростью и проворностью, звериным чутьем даже в самой внезапной потасовке. Но теперь этого было мало: костяшки так быстро орудовали клинками что вот—вот, казалось, заколят хорунжего, но тут Лазарь Лучник, стоявший сбоку от Матика метрах в пяти, вскинул лук, натянул тетиву и пробил стрелой шейный позвонок одной из тварей. Голова отвалилась, Матик прикончил второго монстра. Но в битву с людьми не вступил ещё самый опасный противник, заклятый враг Антония. Жаб поднялся из своего закутка, развернулся и потопал медленно навстречу к своему ужину. Теперь чародей разглядел лягушонка: он был три сажени в высоту, не меньше, пузо навыкат было полупрозрачным, внутри церкулировала вода и какие—то сферы, должно быть, непереваренные остатки человека, одна рука Чудища была с тремя пальцами, а вторая отсутствовала по локоть. В целом Жаб был похож на прямоходящую лягушку размером со скалу. Чародей моментально осознал все что нужно было осознать — существа из воды, например, люди и вылюдки, невероятно уязвимы к кругу магии Разяда. Природный электрический заряд вредит существам на основе воды, а тем, в ком воды мало, стийхам и земельникам, вреда почти не причиняет. Самое сильное заклятие электрической природы, доступное ему — Молния. Чародей закрутил глазами, вытянул шею и пробормотал формулу, уставившись на брюхо Жаба совсем не моргая. Антоний глядел на чародея внимательно, воздух сгущался, а огонь в жаровнях вдруг стал таким маленьким, будто бы устал от своего существования. Горец закрыл глаза, приставив руки к ушам. Резкий хлопок оглушил всех солдат, из протянутой руки чародея устремилась Молния, волшебный заряд электрической энергии такой мощи, что даже скалы не выдерживали его удара. Жаб прошипел пару раз, скривившись от удара в живот. Чародей усмехнулся, это была лучшая молния в его жизни, да ещё и в такой подходящий момент. На губах, растянутых в улыбке, выступила кровь, боль в подреберье скривила гордый стан чародея. Что же это? Проклятие Возмездия? Нет, обычный ржавый клинок проткнул его насквозь. Скелет, которого перерубил Антоний, все же кровавую жатву на сегодня поимел. Мысль угасла в голове чародея, он замертво рухнул на просмоленный пол этой ветхой лачуги. Антоний, который уже перестал жмуриться и смотрел на Жаба, не сразу заметил, что по его недосмотру умер их единственный чародей... Это осложняло задачу, теперь речь шла не о победе как таковой, а о выживании. Жаб, разъяренный молнией, ринулся к людям. Его отрубленная когда—то давно самим Антонием рука вдруг вытянулась и стала похожа на сопло кузнечного меха, из которого струилась белая жидкость. Этой жидкостью он забрызгал всех кто был в комнате кроме Лазаря, успевшего укрыться под столом.

Вымокший Антоний почувствовал странную слабость, тело коченело. Силы покидали его. Все было как пять дней назад, когда он выпил зелье. Должно быть, эта белая жидкость, очень уж смердящая дерьмом, имела тот же паралитический останавливающий эффект. Жаб заорал, глядя на людей, верно, это был крик радости. Но Лазарь Лучник не дремал: он перепрыгнул стол, выхватил нож из—за пояса и начал срезать уже затвердевшую жижу с Матика. Тот кажется, очнулся, стал вдруг перебирать пальцами. Помогло! Он решительно стал голыми руками срывать жижу с копейщика. Антоний уже мечтал, что бы быть следующим в очереди на чистку. А затем и в ручье неплохо бы искупаться! Странно было то, что Жаб не шел в их сторону. Он бы давно сожрал бы всех, разорвал на части, но его что—то останавливало... Снова горец почувствовал что они сумеют выполнить задание. Огонь! Перед ним были жаровни, жаровни! Антония уже почти освободили, ему хватило сил что бы закричать: "Переверните жаровни, мы спалим живьём эту тварь!". Матик и Лазарь перевернули две жаровни, все мигом выскочили наружу. Просмоленный пол задымился, а затем загорелся. Антоний выхватил у оруженосца лук, Матик, понимающий его без слов, сделал то же самое. Горец скомандовал: "Все лучники — залп! Стреляйте через дверной проем! Пли!" Полдюжины стрел устремились сквозь дверной проем, но нашли ли они свою цель?... Жаба не было видно из—за дыма, Антоний скомандовал ещё один залп для верности. Огонь уже вырывался из окон, дверного проема, вырывался алча воздуха. Сердце бешено колотилось, перед глазами стояла картина минувших дней, когда Антоний лишился десяти своих друзей—горцев в той пещере. Жаб забрал их жизни, кого сожрал, кого разорвал, кого просто задавил... Они теперь были отомщены. Все было кончено. Антоний думал так... Но нужно раздобыть доказательства успеха! Горец только сейчас, после смерти Жаба, вспомнил, зачем же он вернулся в здание. Но попасть через первый этаж наверх, к алтарю, было уже невозможно. Но есть и другой путь — им Антоний выбрался оттуда в первый раз. Антоний снова скомандовал. Он взял под мышку самое длинное копьё, трое человек взяли его другой конец, небольшой разгон и горец забежал по отвесной стене прямо к окну. Пролез в него — внутри был почти непроглядный дым. Кашляя, Антоний шарил руками по столу, искал, что бы ценное взять с собой, чем бы доказать выполнение его задания... Тут его пронзило — в том сундуке, откуда он взял злополучное зелье, были какие—то пергаменты, письмена и свитки. Он залез в него с головой. Дым душил, не давал сделать и пол вздоха, время было на исходе... Антоний увидел странный ноготь, как будто бы великана, сделанный из зелёного камня, решил взять его что бы посмотреть поближе, ведь дым застил глаза... Вспышка. Боль. Темнота. Антонию заняло пару секунд для осознания собственной абсолютно слепоты. Он ползал по полу как беспомощный котёнок, теперь уже было поздно что—то искать, самому бы спастись. Кое—как нащупав окно, он перелез через него и выпал наружу плашмя. Матик положил его на колени и с ужасом уставился в его бельма. Это были уже не глаза, а так, просто стекляшки. Антоний кашлял и задыхался. Матик звал лекаря, тот сказал лишь одно: "Я ничего не могу поделать, нам нужно вернуться в поместье." Матик поднял голову, второй этаж уже полыхал. Поднял Антония на плечо, повел его прочь отсюда, прочь от проклятого места. Незрячий — не значит глухой, скорее даже наоборот. Антоний первый услышал топот, знакомый топот... Стены обветшалого дома рухнули, огонь трещал и полыхал, из него вылетело полыхающее чудовище, которое моталось по земле. Антоний не видел, но отчётливо слышал крики людей, рев Жаба и треск пожара. Матик все ещё вел его. Неужто они так и сбегут? Лишь часть из них. Вторая половина осталась что бы задержать чудовище и дать шанс уйти товарищам, унести раненого командира...

Отряд из дюжины человек брёл долго, почти неделю, заплутав на нехоженых тропах в лесах кровообрядцев. Они проходили мимо Мертвого леса, но когда уткнулись в одну из самых больших рек мира, нашли всё же путь домой. Эту реку старый хорунжий определил безошибочно по «кисельным берегам» — песок, лежащий барханами, нетронутый водой, был с розоватым отблеском, будто бы мантия начинающего чародея. Путник вышел из леса и увидел казнь смерда, который осквернил могилу дочери купца, принял подобающую казнь за разбойную расправу и начал резню. Он убил столько дворян, стражей, прочего люду, что песок напитался кровью, а река стала красной. Прошли годы, столетия, людская кровь смешалась со смолой старинных ясеней, что падали в реку под тяжестью собственных крон, ветвей. Именно это поэтическое сочетание давало им такой причудливый цвет, тем малюсеньким камушкам, что были рождены кровью и смолой, что были перемешаны с песком за века. Это был янтарь. Его блеск в лучах восходящего Солнца был ослепителен! Река же называлась Янтарной Струной, а озеро, куда она впадала, — Янтарь. Старинную сказку рассказал хорунжий Матик ослепшему Антонию, лекарю Изию, Лучнику Лазарю и всем другим своим сотоварищам что бы отвлечь их от усталости, от дальней дороги, от нарастающего чувства беды. Только сам закаленный вояка насупил брови ещё пуще, ведь он знал — увидеть блеск этих берегов на рассвете выходя из леса есть дурное знамение.

Отряд шёл больше суток не останавливаясь ни разу, брели солдаты волоча за собой тяжелые щиты, на них сложив еду и воду, снасти и стрелы, фляги с огневым зельем. Измученные быстрым переходом, солдаты все шли вперёд, вперёд, вперёд — к отчему дому их хозяина. Глубоко за полночь они дошли до перекрестка на столицу, всё было спокойно и тихо. Даже слишком тихо если вдуматься.

Первым это понял лучник Лазарь, молодой охотник. Он попросил Матика прибавить ходу. Отряд согласился угрюмым молчанием и спешкой — теперь уже во всеоружии. Все вдруг уразумели: беда случилась с милордом Венцеславом. Щиты были подняты, оружие наголо блестело в лунном свете. Впереди шли двое мечников со щитами, за ними копейщики и лучники, самым последним плелся Матик, старый воевода, взявший под руку ослепшего горца Антония. Ещё полчаса позади — перед ними лежит родовое поместье Видовичей. Отряд рассредоточился. Лучники вертели головами. Матик громко командовал. Ещё мгновение, ещё минута… Не было ни души, ночную тишину пронзили крики, рыдания. Антоний не видел ничего, но слышал как кто—то упал на колени — так знакомо задребезжали латные поножи.Кто то начал рыдать во весь голос, тут Антоний удивился, ведь отчетливо услышал, как стучат зубы хорунжего. По щеке Матика катилась слеза, но ведь горец этого не видел… Антоний в растерянности возглашал единственный вопрос: «Что там? Что там?!» Поместье было разрушено, витражные окна выбиты, все до единого, земля была чёрной от запёкшейся крови. Люди чести, прославленные войны, семьянины, друзья — теперь головы этих неслыханных храбрецов были изуродованы и вывешены на витой ограде как фонари. Но самое страшное зрелище ожидало вернувшихся на главных воротах. Это тело было прибито гвоздями, все вены были вскрыты и вывернуты наружу, ровно как и суставы локтей и колен, а брюхо было вспорото и набито соломой, снизу висели потроха. Затылок был разбит, мозг был изжарен, — в череп засыпали угли, глаза выжжены каленым железом. В сердце вбит кол… Все, кто зрячий, сразу поняли, что их добрый господин, их воевода и благодетель висит теперь на этих воротах. Милорд Венцеслав из рода Видовичей, герба щита и меча окончил свой путь позорно и бесславно. Всё было кончено. Среди маленькой дружины не было человека, который ни плакал бы, ни корил бы Судьбу за злую участь обездоленного, осиротевшего, покинутого. Всё было кончено…