Антилец

Глава 1

КАЙЛ ИТОРР

АНТИЛЕЦ

Правды нет – часто утверждает она сама. Из осторожности.

[Станислав Ежи Лец "Непричесанные мысли"]

Я – попугай с Антильских островов, где солнце в злато превращает кровь...

Но я живу в квадратной келье мага.

Вокруг – реторты, книги, лязг оков, нестройные обрывки голосов и скрип пера по атласной бумаге.

Я – попугай, которому дано лишь раз за разом повторять.

Смешно! Пусть даже повторенье – мать ученья.

А впрочем, разве мне не все равно?

Гляди в окно, глупец, гляди в окно, стряхнуть пытаясь путы сновиденья...

Корабль. Океан зеленых волн.

Воды – на дне бочонка.

Плач и стон; нет силы на проклятья и молитвы...

А над волнами – колокольный звон, сбежавший в море из иных времен.

Мираж, ты прав, Оккам; подай-ка бритву.

Но миражи рассеял лунный свет, и мир открыл, которого уж нет, и указал кратчайшую дорогу; и ветер поражений и побед сквозь океан пробил прохладный след...

Земля!

Как мало в этом и как много.

Я повторяю все, за разом раз, любую назови из прошлых фраз – я помню все. С рожденья и поныне.

Кто говорил, что слово есть алмаз? Тебя б сюда, безгрешный богомаз... сам сокрушай алмазных слов твердыни...

Корабль. Песок. Скрип пересохших вант.

Поправив на эфесе шпаги бант, спускается на девственную сушу... не капитан уже – испанский гранд, которому король – лишь старший брат, а брата можно, в принципе, не слушать.

Зачем оружье здесь, в раю земном? Зачем приказы здесь, где отчий дом не снится по ночам, где мир стал молод, где слова "сразу" нет, а есть "потом", где ночь мурлычет мартовским котом? Где крепко спят Брань, Смерть, Чума и Голод?..

Да будь ты проклята, ехидная сова! Ты – моя память, ты всегда права. И помолчать не можешь, уж конечно...

Хотя могу ли я глотать слова – я, попугай, дурная голова, внимающий заклятиям беспечно...

Летят часы и дни... о человек, на что ты тратишь свой короткий век! Что понял ты из всех уроков жизни?

Что можно посетить хоть сотню Мекк, испив воды из ста священных рек – и сомневаться, боги мы иль слизни.

Игрушка рока, стебель тростника под буйным ветром...

Пламя маяка на ветхой башне у Александрии.

Держать свою судьбу в своих руках...

Ласкает сталь толедского клинка причальные концы "Святой Марии".

Ну что, доволен? Нет? Дурак, дурак... скрипишь пером, как автор древних саг, надеешься прославиться в столетьях?

Да сотвори хоть две горы бумаг, самовлюбленный академик-маг, – обоих нас забудут наши дети...

Корабль. Океан. Безумье. Сны.

Рожденные в дни бедствий и войны, мы видели миры иного цвета, – где пурпур власти, жемчуг глубины и черно-синий мрамор старины – не более чем отблески рассвета...

Как возвращаться в мир, что чуждым стал?

Идя меж чуждых волн и чуждых скал.

Как возвращаться в мир, где нету мира?

Встречая смехом радостным – оскал, встречая грудью – яд, огонь и сталь, встречая безразличием – кумиров.

Пиши, строчи, доклады оформляй; пусть собирает скорбный урожай Та, от которой не спасают званья.

Конечно, я – всего лишь попугай, увидевший в антильских землях рай...

Но даже мне твои видны метанья.

"Почтенье наше вам, сеньор Колон. Благополучно ль в Индии?"

Лишь трон, лишь бархат и венец златой... Не лица – слепые маски галок и ворон, не голоса - галдеж разбойный...

"Вон!"

А, чтоб вам всем на месте провалиться!

И провалились.

Дальше – тишина, и в голове – клубящаяся тьма, и ноги – словно камнем обложило, и сердце – как звенящая струна...

Эх, раньше бы хоть толику ума, взамен бездумной и бездушной силы!..

Я – попугай с Антильских островов.

От прошлых бестелесных голосов у мага в клетке я нашел защиту.

А дальше – только плач севильских вдов.

Не развязать гордиевых узлов и сыну македонского владыки...

Я попугай, и был таким всегда. Вам лучше в это верить, господа: ну говорящий, что же тут такого?

Пусть плещется зеленая вода, пусть в Лету канут прошлые года...

А тайна – некрасива, право слово...

К О Н Е Ц