Антикварный магазин «Грёзы»

Сделка со смертью

Она умерла. Вот так просто. Вышла из дома, и пьяный водитель сбил ее буквально на пороге. В тот день Мунбин не хотел ее отпускать. Словно что-то подсказывало ему, что она должна остаться рядом, что все дела подождут. А она рвалась, будто именно сейчас должна купить выпечку именно в той пекарне за углом, и никакие уговоры её не останавливали.

С того дня Мунбин обходил пекарню стороной, словно она в чём-то виновата. На убийцу наложили штраф, да и только, но разве это могло вернуть ему его Соён? Все деньги мира не вернули бы ему ее.

Зачем ему было жить, если ее больше не было рядом? Эта мысль не покидала его. В вечер перед Хэллоуином Мунбин бесцельно шел по парку, не обращая внимания на прохожих, радовавшихся наступающему празднику. Весь мир стал для него серым, почти бесцветным.

Он даже не понял, что его привелекло в облупившейся вывеске «Антикварный магазин "Грёзы"». Возможно, та же отрешённость и безжизненность, как и в нём самом? Но Мунбин направился к окну, из которого лился тусклый свет. Магазин казался заброшенным, но впервые со дня похорон неясное любопытство овладело им. Он открыл дверь и оказался в совсем ином помещении, чем ему виделось через окно. Было красиво и каждая вещь блестела, словно ее постоянно начищают или реставрируют.

Он шел мимо заставленных антиквариатом полок, но ничто не привлекло внимания. Его будто тянуло вглубь помещения, пока он не увидел норигэ [1]. Воспоминание накатило на него волной. Точно такое же украшение Мунбин дарил Соён на сто дней их отношений. В тот день они ездили на ярмарку, посвященную истории Чосона.

Мунбин коснулся норигэ, почти не осознавая, что по щекам текут слёзы.

— Почему ты плачешь, оппа [2]? — раздался рядом звонкий голос Соён.

Мунбин оглянулся и понял, что стоял в тот самый день, на той самой ярмарке, и держал в руках то самое норигэ. Он так сильно скучал, что ему уже прошлое привиделось наяву? Но нет, он даже ущипнул себя, а Соён звонко над этим засмеялась. В этот момент он почувствовал жжение на запястье, а когда посмотрел, то увидел слова: «100 дней, чтобы всё изменить». Мунбин не поверил своим глазам, но день прошёл точно так же, как он и помнил. Они долго гуляли, много целовались, ели мороженое и уличную еду. А вечером он проводил Соён домой. Наутро Мунбин обнаружил на запястье сменившуюся цифру — «99 дней чтобы всё изменить».

День шел за днём. Точно так же, как и помнил Мунбин, но когда наступил роковой день, он не смог ничего сделать, не смог удержать Соён дома. И снова трагедия, снова похороны и снова антикварный магазин в ночь Хэллоуина. Но в этот раз Мунбин встретил в нём хозяина. В статусе этого мужчины он даже не усомнился: один взгляд на него вызывал уважение. Высокий, широкоплечий, в костюме-тройке, с несколькими прядями седых волос.

— Ты снова пришёл?

— Да. Я хочу снова назад. Хочу попробовать ещё раз, — в отчаянии говорил Мунбин, становясь на колени. — Прошу вас позвольте. Дайте мне шанс.

Он видел этого мужчину впервые, но было ощущение, что от него зависела не только жизнь Соён, но и самого Мунбина. Хотя без любимой, на самом деле, он лишь существовал.

— А если опять не сможешь? — скептически подняв бровь и сложив руки на груди, спросил хозяин магазина.

— Буду пробовать до конца своих дней.

— А что, если твой конец близок? — мужчина продолжал настаивать, будто проверял Мунбина на прочность чувств и решимости.

— Главное, спасти её. Я на всё готов.

— Хорошо, но помни, что эта возможность имеет цену. Каждая попытка изменить прошлое сокращает твою жизнь на десять лет. Тебе сейчас двадцать восемь, а жить предначертано... — он сделал паузу, словно прикидывая числа в уме, — было предначертано до семидесяти восьми.

— Уже шестидесят восемь?

— Всё верно. Ещё четыре попытки и всему конец.

— Я согласен. Я смогу, — уверенно выпалил Мунбин, готовый ко всему, лишь бы Соён осталась жива.

— Никогда ещё не видел настолько отчаянных людей, — покачал головой мужчина и протянул Мунбину то самое норигэ.

Всё повторялось снова и снова. Три раза он старался изменить будущее, но изменил его для всех, кроме Соён. За эти попытки Мунбин предотвратил развод своих родителей, помог младшему брату поступить в престижный университет, подсказав верное направление в учёбе. Даже друзьям кому-то посоветовал устроиться на другую работу, кому-то помог в отношениях с девушкой. Но лишь Соён снова погибала. За эти попытки Мунбин даже вычислил виновника заранее, пытаясь предотвратить сам случай. Но Соён в итоге сбил другой водитель.

Мунбин совсем отчаялся. Зачем ему нужна была эта сделка, если он не мог изменить самое страшное? Неужели ему так и останется прожить теперь уже последние десять лет без неё? Но он решил воспользоваться последней попыткой. Если справится, то Соён будет жить, если нет — была надежда на скорую встречу в ином мире. Даже возможность прожить ещё сто дней вместе с любимой уже заставила его снова пойти в тот антикварный магазин, который поистине оправдал свое название. «Грёзы». Бессмысленные мечтания. Мунбин грезил счастьем с любимой, но всё рассыпа́лось прахом.

— Мунбин, ты уверен, что хочешь этого? — этим вопросом встретил его хозяин магазина, имя которого он так и не узнал.

— Да, — словно ждущий дозу сильных обезболивающих смертельно больной человек ответил Мунбин.

— Это последняя попытка. Ты помнишь? Вы всё равно не будете вместе.

— Хотя бы эти сто дней. Прошу, позвольте мне эти сто дней провести с ней и, возможно, я спасу ее.

— Я не могу тебе отказать. Ты уже расплатился своей жизнью. Я могу лишь призывать к благоразумию, но вижу, что его у тебя не осталось, — вздохнул мужчина, в последний раз протягивая Мунбину норигэ.

— Спасибо и прощайте, — сказал он, но не был уверен, слышал ли его владелец антикварного магазина, но услышала Соён, которая, как и в прошлые попытки, появилась рядом.

— С кем это ты прощаешься? — спросила она.

— Ни с кем, тебе послышалось, — ответил Мунбин, заключая любимую в объятия.

В эти сто дней он не повторил сценарий предыдущих попыток ни в чём. И в день, когда Соён снова собралась в пекарню, Мунбин долго целовал её, а потом твердо сказал, что пойдёт сам. Почему раньше, ещё в первую попытку, этого не сделал, он не мог себе объяснить, но сейчас это решение казалось самым настоящим открытием и выходом из ситуации. Соён уговаривала его остаться дома, что сходит сама за выпечкой, но Мунбин настоял.

— Я сам выберу самое вкусное и свежее, — после этих слов он быстро поцеловал её и выбежал из дома, пока та не проскочила первой.

Визг тормозов, скольжение шин и тишина. Плач Соён и её истерику Мунбин уже никогда не услышит. И не узнает, что на Хэллоуин она окажется в том же антикварном магазине и встретит того же мужчину в костюме-тройке с проседью в волосах. Но Соён не выберет попытаться спасти любимого, потому что жизнь уже зародилась в ней, о которой она не успела ему сообщить.

[1] Норигэ — традиционное корейское украшение, которое обычно изготавливается из ткани, драгоценных камней или других материалов и носится на поясе ханбока. Норигэ часто имеет символическое значение и может включать в себя различные элементы, такие как амулеты или изображения, которые приносят удачу и счастье.

[2] Оппа́ — обращение к старшему брату или парню.

Ужас в зеркале

Одна из самых жутких и в то же время весёлых ночей в году — ночь Хэллоуина. Чхве Джихун всегда так считал и думал, что его мнение никто и никогда не сможет изменить. Но в этот раз случилось нечто, от чего он надолго попал в отделение психиатрической больницы.

Когда он рассказывал о том, что произошло, ему никто не хотел верить, считая, что у парня на фоне впечатлительности и усталости от учебы, разыгралось воображение. Но чем больше он пытался объяснить и доказать, тем больше ему отказывались верить, что даже вызвали специалистов, потому что у Джихуна в уже даже глаза закатывались и, казалось, что у него вот-вот начнется эпилептический припадок.

А случилось вот что...

Джихун, договорившись с друзьями о встрече в баре, где намечалась вечеринка, неожиданно обнаружил по пути антикварный магазин, которого раньше не было на этом месте. Он решил, что было бы неплохо найти какую-то жуткую вещь подстать празднику, да ещё и старинную, чтобы попугать друзей и поднять всем соответствующее ночи настроение.

Не раздумывая, Джихун открыл тяжёлую дверь с резной ручкой. На него сразу пахнуло пылью, что он закашлялся. В воздухе витал запах старых книг, затхлости и благовоний, что-то вроде ладана.

— Здравствуйте, есть тут кто? — негромко позвал он, но в ответ услышал только скрип половиц под ногами.

Освещение было тусклым, что он едва мог разглядеть очертания предметов, чтобы нечаянно обо что-то не удариться. Книги в толстом кожаном переплете, свитки, перевязанные черными лентами, резные шкатулки с драгоценными камнями, чернильницы в форме черепов, — всё это в изобилии стояло на полках. А на стенах висели подсвечники с едва горящими свечами, картины со странными, даже страшными, лицами, часы со сломанной кукушкой. Куклы и манекены разных размеров и в различных нарядах были расставлены тут и там.

— Ты пришёл, — послышалось шипение.

Джихун стал оглядываться, чтобы найти источник голоса, но никого не увидел.

— Здравствуйте, — снова проговорил он, кланяясь, сам не понимая куда и кому, но не хотелось показаться невежливым. — Я бы хотел купить что-то для своих друзей.

— Ты пришёл, — снова раздался шёпот.

— Да, пришёл, чтобы купить, но если тут ничего не продается, то я пойду, — Джихуна пробирала дрожь от жуткого шелеста чужого голоса, но он, стараясь не подавать виду, что ему страшно, уже развернулся, чтобы уйти, но его футболка зацепилась за что-то.

Ему не хотелось верить, что его кто-то держит, но так и оказалось. Сердце бешено стучало где-то в глотке, не давая сглотнуть образовавшийся ком, а лисьи глаза Джихуна стали как круглые блюдца, стоило ему увидеть, что именно его схватило. Рука, а вернее, скелет. Белые, светящиеся фосфором кости с длинными ногтями не давали Джихуну даже шевельнуться, не то что уйти. А страх вводил в оцепенение всё больше. Когда он, едва осмелившись, проследил взглядом за продолжением этой руки, то увидел зеркало и свое отражение в нём, и это его собственная рука, торчащая из зеркала, схватила за футболку.

Он потерял дар речи. Смотрел на своё отражение, которое застыло с хищной улыбкой, смотрел на свои руки, видя, что они нормальные, настоящие, живые. Он снова перевёл взгляд в зеркало и с ужасом увидел, как глаза сомкнулись в узкие щелочки, а потом распахнулись, горя огнём, а зрачки превратились в вертикальные полоски.

— Ты пришёл, чтобы остаться навсегда, — зашипело отражение, а изо рта появился раздвоенный змеиный язык.

Ткань футболки Джихуна стала натягиваться, и он почувствовал, что зеркало вот-вот засосет его внутрь. Испытываемый ужас и страх придали ему сил, и он стал отчаянно сопротивляться. Футболка затрещала по швам, а Джихун старался зацепиться хоть за что-то, упирался руками в раму зеркала. Вдруг он упал, а большой кусок его одежды остался в костлявый руке. Со всех сторон раздался смех, освещение, и без того слабое, замигало. В ужасе Джихун видел искаженное злобой отражение, которое больше не было похоже на него. Дверцы шкафчиков, ящички, часы с кукушкой — всё стало хлопать, скрипеть. Старинные фарфоровые куклы, казалось, следили за каждым его движением безжизненными глазами, а лица на портретах зловеще улыбались. Монстр из зеркала тянул уже обе руки к Джихуну, шепча, зазывая. Смех и шум усиливались, что он попытался заткнуть уши, но казалось, звуки уже были в его голове. Он отползал назад, все смотря на тянущиеся к нему руки, но они не доставали до него. Джихун вздрогнул, когда спиной упёрся о что-то плоское. В ужасе оглянулся, боясь, что это стена, но, к его облегчению, то была дверь.

— Стой. Куда же ты? — продолжал взывать голос, а шум нарастал, но Джихун старался не обращать внимания. Он несколько раз дёрнул за ручку, но дверь не поддалась. — Ты мой. Мой. Мой! — вопил голос.

— Его, его... Ты его, — вторили куклы, вертя головами.

— Нет! — с этим криком Джихун наконец смог выбраться наружу.

Он шёл не помня себя. В порванной одежде, с растрёпанными волосами, с диким взглядом. Прохожие шарахались от него, никто не осмеливался подойти. Но и он никого почти не замечал, не просил помощи. Голоса всё ещё звенели в голове. Он пытался кричать, хлопал себя по ушам, чтобы ничего не слышать, чтобы как-то отвлечься от этого шума, но безуспешно. Джихун оглядывался, ему казалось, что его преследуют, но никого не было, кроме счастливых прохожих в костюмах вампиров и ведьм. Улицы сияли фонарями, полностью готовые к празднику. Лавочники зазывали покупателей сувениров. Всё было как обычно в эту ночь, и только голос в голове твердил «ты мой».

— Нет! — завопил он и упал без сознания.

Джихун очнулся в отделении скорой помощи, а рядом были друзья, которые так и не дождались его в кафе. Они рассказали, что кто-то позвонил с его номера, прося приехать в больницу.

Запинаясь, он стал рассказывать, что произошло, но видел только непонимание и неверие на лицах.

— Да там. Эта лавка, сами проверьте, — твердил Джихун.

— Геолокация не показывает ничего, кроме парка в том месте. Может, тебе приснилось?

— А как тогда порвалась моя одежда? — потряс он себя за футболку, которая на удивление оказалась целой.

— Да всё нормально с твоей одеждой. Ты просто упал. Врач сказал, переутомился.

— Почему вы мне не верите? — в отчаянии спросил он.

Видя, что Джихун впадает в новую истерику, подбежал медбрат, вколол успокоительное и попросил не тревожить пациента.

Но каждый раз приходя в себя, Джихун говорил про антикварную лавку, которая ждёт новых жертв. Врачи качали головами, друзья уже стали говорить, что верят, лишь бы он успокоился.

С тех пор Хэллоуин больше не весёлый праздник для него. С тех пор никакой праздник для него не весёлый.

Даже теперь, когда он сидел на кровати в палате на четверых, ему частенько мерещилось в собственном отражении в окне то лицо с горящими огнём глазами, те руки, что тянулись к нему. И он вновь и вновь впадал в беспамятство и твердил:

— Нет, я не твой. Не твой.

Ключ к (не)счастью

Холодный осенний ветер гулял по улицам, поднимая ворохи опавших листьев и разнося смех детей, облаченных в костюмы ведьм, призраков и супергероев. Хэллоуин был в самом разгаре, но Ли Чанвон чувствовал себя одиноко. Каждый раз они с друзьями отмечали праздник вместе, хоть он и не любил подобные вечеринки. А в этом году все разъехались кто куда: кто с родителями, кто с девушкой, кто-то и вовсе укатил на горнолыжный курорт.

Но дома Чанвон всё же не остался. Выйдя прогуляться, он неожиданно наткнулся на антикварную лавку, которой раньше здесь не видел. Окна были тускло освещены, а вывеска, если она и была, терялась в полумраке.

«Наверное, открыли к празднику», — подумал он, хотя интуиция подсказывала, что это не так. Дверь скрипнула, приглашая заглянуть внутрь.

В помещении царил полумрак, густой запах пыли, старых книг и ржавого железа. Этот магазин определённо не новый, и уж точно не был открыт вчера.

— Есть тут кто? — негромко спросил Чанвон и вздрогнул, заметив сгорбленного старика, появившегося словно из ниоткуда. Его пронзительный, почти нечеловеческий взгляд скользнул по посетителю, заставляя внутренне сжаться.

— Чего желаете, молодой человек? Старинные часы? — на этих словах в воздухе вдруг раздался многоголосый бой курантов, хотя Чанвон не видел ни одних часов. — Или, может, древний свиток заклинаний? — старик вытянул руку, и на прилавке из воздуха появилась книга в кожаном переплёте. Она хлопнула страницами, поднимая облако пыли с запахом плесени.

— Нет, мне ничего не нужно, я просто зашёл, — Чанвон попятился назад и споткнулся. Упал, но не на пол, а в мягкое, старинное кресло, которое будто само подставилось под него.

— Нет, молодой человек, — хрипло произнёс старик, — кто сюда вошёл, не должен уходить с пустыми руками.

Чанвон перевёл взгляд на витрину. Среди мрачных предметов, украшенных символами и черепами, его внимание привлёк ключ. Самый простой из всех — потускневший, но с замысловатой резьбой. Он казался безопасным. Безобидным.

«Ключ, который ничего не открывает», — мелькнуло в голове.

— Возьму это, — сказал он, указывая на ключ.

— Отличный выбор, — ухмыльнулся старик, и его глаза блеснули в полумраке.

Чанвон протянул руку, и ключ будто сам прыгнул в его нагрудный карман, обжигая холодом сквозь ткань.

— Сколько я вам должен?

— Сегодня распродажа. Тысячи вон будет достаточно.

— Это точно антиквариат? — удивился Чанвон столь низкой цене, доставая купюру из бумажника.

— Конечно, молодой человек. Вы скоро убедитесь.

Старик исчез так же бесшумно, как появился, оставив покупателя наедине с холодной тишиной и странным ощущением опасности.

На улице Чанвона не покидало чувство, будто за ним наблюдают. Он поспешил домой, решив, что прогулка удалась более чем. Но стоило ему подойти к двери квартиры, как ключ вдруг выскользнул из кармана. Он не упал, а, словно живое существо, завис на мгновение, излучая слабое, тёмное свечение, и затем, плавно скользя, вставился в замочную скважину. Без усилия провернулся.

Дверь отворилась, и за ней не было его прихожей в том виде, к которому Чанвон привык. Перед ним простиралась необъятная зала, чьи стены исчезали в тенях, увешанные потемневшими от времени картинами, каждая из которых, казалось, скрывала свою собственную тайну. Воздух был холоден, будто в заброшенном музее. Ключ, вылетев из замка, поплыл дальше по коридору, и Чанвон, зачарованный, пошёл за ним, чувствуя, как его сердце стучит в груди.

Он проходил дверь за дверью, комнату за комнатой, и каждая была другой, будто он шёл по бесконечному лабиринту сквозь саму историю. Вот он в средневековом замке, вот — в викторианской гостиной, а вот — в азиатском павильоне, откуда доносился тихий звон колокольчиков.

Страх смешивался с абсолютным, почти наркотическим, любопытством.

Наконец, ключ остановился у двери, которая отличалась от всех остальных. Простая, светлая, почти домашняя, как дверь в спальню Чанвона. Ключ завис у замка, затем слегка ткнулся в него и исчез, растворившись в воздухе.

Чанвон осторожно толкнул дверь. Из-за неё повалил густой туман с ароматом лилий. Её любимых цветов. От этого сердце защемило, а глаза стало щипать от подступающих слёз. Он шагнул внутрь, и оказался… в своей комнате. В той самой комнате, из которой вышел, собравшись на прогулку.

— Что за чертовщина? — выдохнул он, но замер, когда холодная рука коснулась его шеи, заставляя мурашки пробежать по коже.

Чанвон обернулся и увидел её.

Шин Сору. Ту, что умерла год назад.

Её кожа была мраморно-бледной, словно выточенной из лунного камня. Губы, алые, как кровь, приоткрылись, обнажая кончики необычайно острых клыков. Глаза, цвета полуночи, смотрели на него с какой-то древней печалью и нежностью.

— Кто ты? — выдохнул он, отступая на шаг.

— Ты не узнаешь меня? Это же я. Сора, — её голос звучал почти нежно, словно шёпот ветра в осенних листьях. — Я так долго тебя ждала.

— Нет. Сора умерла. Ты не можешь быть ею.

— Помнишь, как мы гуляли у реки Хан? Как ты подарил мне брелок-ключ? — она раскрыла ладонь. На ней лежал тот самый маленький, потускневший брелок, который он положил в её гроб. — Помнишь, как мы бежали под дождём и напугали твоих котов, стекающими с нас каплями?

— Но как?.. — Чанвон не мог поверить своим глазам и ушам.

— Ты сам сделал это, Чан-а, любимый. Ты молился, чтобы я вернулась. Твоя любовь, твоё отчаяние, твои молитвы — они открыли дверь между мирами. Этот ключ — наша связь. Он привёл тебя ко мне.

Она приблизилась, и Чанвон почувствовал леденящий холод, исходящий от неё, но не отступил.

— У тебя есть выбор. Стать вампиром, как я, — и мы будем вместе вечно. Или видеться со мной лишь раз в год, в ночь Хэллоуина, когда ключ снова приведёт тебя ко мне.

Чанвон молчал. Он не хотел выбирать. Хотел просто чувствовать её рядом. Её дыхание, запах лилий, её голос. Он прижал Сору к себе. Её тело было холодным и хрупким, но таким реальным. Он поцеловал её. Губы обжигало льдом, но было так сладко, пока он не почувствовал лёгкую боль и не ощутил металлический привкус крови, растекающийся по языку.

Сора прокусила ему губу, затем скользнула ниже, её холодное дыхание опалило кожу шеи. Чанвон не успел остановить её, почувствовав, как два острых зуба вонзаются в плоть. Боль была острой, пронзительной, но мгновенно сменилась странной волной жара, разливающейся по венам, а затем леденящим холодом, от которого дрожь прошла по всему телу. Его собственное сердце, казалось, замедлило свой бег, а затем и вовсе остановилось.

Он оттолкнул её в ужасе. Его взгляд упал на зеркало, висящее напротив. В нём было отражение. Его отражение. Мертвенно-бледное, словно вылепленное из воска. А глаза… его глаза, всегда тёмные и живые, теперь сияли таким же неземным, потусторонним светом, как и у Соры.

Сора, с улыбкой, от которой её алые губы стали ещё ярче, вновь приблизилась.

— Спасибо, что выбрал меня, — прошептала она, и её голос был полон триумфа и бесконечной нежности, вновь касаясь его губ, теперь таких же холодных, как и её.

И в тот миг туман, который так густо клубился в комнате, сомкнулся вокруг них, словно закрывая последнюю дверь в мир живых. В его комнате не осталось никого. Только лёгкая дымка, медленно рассеивающаяся, оставляя после себя лишь аромат лилий и еле уловимый запах крови.

Винтажный фотоаппарат

Хван Джисан не изменял себе вот уже последние полгода. Каждый день он сидел у окна и просто смотрел. И было не особо ясно со стороны, он ждал чего-то или просто пялился в пустоту. Но оторвать его от этого занятия, хотя бы чтобы поесть, мог только Кан Сонмин, лучший друг.

Они росли вместе, ходили в одну школу, учились в одном университете, хоть и на разных факультетах. Всё было прекрасно, пока Джисан не впал в это состояние. Он никому не говорил, что произошло, не хотел идти к психотерапевту, просто сидел и смотрел в окно. В любое время года, в любую погоду. Мог заснуть так же сидя, и тогда Сонмин перетаскивал его в кровать, чтобы у друга на утро не болела спина.

— Есть будешь? — каждый день спрашивал Сонмин.

— Нет, — едва слышно доносился ответ.

— Надо, — отвечал Сонмин и, если не удавалось увести Джисана от окна, то еда ставилась прямо на подоконник.

Все попытки поговорить, вывести на откровение или хотя бы вытащить на прогулку вместо сидения дома заканчивались ещё более угрюмым молчанием.

Полгода такого и Сонмин не выдержал. Как раз наступил вечер перед Хэллоуином, а они всегда его проводили весело — забывая, что давно не дети, дурачились в костюмах то вампиров, то приведений, к утру оставаясь без сил.

На этот раз Сонмин и не надеялся, что удастся нарядить Джисана во что-то, но просто вытащить его он считал себя обязанным.

— Так, вставай, мы идём гулять, — сказал Сонмин, потянув друга за руку.

Джисан, впервые за долгое время, поднял на Сонмина взгляд, хмурый, со сведенными на переносице бровями.

— Вставай, я сказал, — настаивал Сонмин, не обращая внимания на молча упирающегося Джисана. — Или ты идёшь со мной, или я ухожу и больше не вернусь. Сколько можно, Хван, а?

В голосе Сонмина было столько отчаяния, что Джисан вдруг посмотрел на него будто осмысленно и, тяжело вздохнув, всё же поплёлся в сторону прихожей.

— Обувайся. Пальто, шарф, шапка. Перчатки в карманах? — командовал Сонмин и сам надевал то же самое. — Идём.

Он вывел Джисана сначала за дверь квартиры, затем из подъезда. Не торопил, но и не давал отставать. Крепко держал за руку как самое дорогое, что у него есть, и было плевать, что люди косились на их сцепленные ладони.

Двор их встретил едва горящими фонарями, но стоило дойти до парка, как Хэллоуин заиграл своими красками. Люди в различных костюмах, фонари в форме тыкв, музыка и веселье лилось в изобилии.

Сонмин почувствовал, как рука Джисана вспотела, несмотря на вечернюю прохладу, а затем послышалось тяжёлое дыхание. Раньше никогда Сонмин не замечал у друга панических атак, но это была именно она. Он остановился и постарался заставить Джисана смотреть на себя.

— Сан-а, я тут, всё хорошо. Дыши, слышишь?

Едва отдышавшись, Джисан уткнулся лбом в плечо Сонмина.

— Пойдём, присядем где-нибудь, — предложил Сонмин, но все скамьи были заняты, и тогда он увидел старинное здание в стиле деревенского ханока, которого раньше точно не было в этом парке. Антикварный магазин «Грёзы» возник словно из ниоткуда, но так манил, чтобы скрыться от толпы. Именно туда и повёл Джисана Сонмин, придерживая его за плечи. Он уже почти жалел, что вытащил друга из дома, но считал себя обязанным хоть что-то предпринять, чтобы тот снова стал прежним, весёлым и суетливым Хван Джисаном, душой компании с пухлыми щеками.

Дверь магазина легко отворилась, впуская посетителей. Внутри царил полумрак, в воздухе витал лёгкий запах пыли и благовоний.

Сонмин прошёл, с любопытством осматриваясь, в то время как Джисан абсолютно равнодушно смотрел в пол.

— Что вас интересует, молодые люди? — раздался старческий голос из глубины помещения.

Сонмин почувствовал, как Джисан вздрогнул, поэтому сжал его ладонь сильнее, показывая, что он рядом.

— Здравствуйте. Можно моему другу куда-то присесть, пока я осмотрюсь? — спросил Сонмин, подходя ближе к продавцу в летах, одетому в национальные одежды эпохи Чосон.

— Конечно, вот сюда, — старик выдвинул из-под конторки старый табурет.

Джисан безвольной куклой сел, продолжая смотреть куда-то себе в ноги.

— Спасибо, — поблагодарил Сонмин, а потом удивлённо воскликнул, когда заметил винтажный фотоаппарат на самой верхней полке. — Можно посмотреть?

— Да, несомненно, — старик встал на стремянку и достал фотоаппарат, встряхивая с него пыль и передавая Сонмину.

— Смотри, Сан-а, какой раритет, — Сонмин старался привлечь внимание друга. — Давай возьмём, — предложил он, а затем обратился к продавцу: — Он же рабочий?

— Безусловно. Там и плёнка вставлена. Вам только найти красивые локации, чтобы создать памятные снимки, — тепло улыбнулся старик.

— Тогда мы возьмём, — сказал Сонмин и положил камеру на колени Джисана. — Подержи.

Пока Сонмин расплачивался за покупку, Джисан перевёл взгляд на вещь на своих коленях, машинально смахнул пыль, а пальцы наткнулись на шероховатость на корпусе. Он пригляделся и заметил выцарапанные буквы HJS&KSM. Когда-то так они с Сонмином подписывали общие вещи, чтобы не спутать с чужими. Это совпадение удивило Джисана, но он не придал этому значения.

Когда старик бережно упаковал фотоаппарат в футляр и отдал Сонмину с тёплыми пожеланиями насладиться съемкой, Джисан тихо прошептал:

— Пойдем домой. Я устал.

Сонмина порадовали уже и эти четыре слова. Наконец-то он услышал от друга что-то кроме односложных «нет» и «да».

— Конечно, Сан-а, идём.

Едва скрыв счастливую улыбку, он снова взял Джисана за руку и вывел из магазина.

До дома они дошли молча. Джисан, раздевшись, вновь прошёл к привычному месту у окна. Сонмин, убрав их обувь и куртки по местам, принялся разбираться с фотоаппаратом. В чехле он нашёл уже проявленную плёнку, а просмотрев её на свет с удивлением увидел их же с Джисаном снимки. Ничего ему не сказав, Сонмин достал принадлежности для проявки фотографий, которые давно у него лежали без дела. Раньше он этим часто занимался, но с того времени, как у Джисана началась непонятная депрессия, совсем забросил.

Когда фотографии были готовы, Сонмин застал Джисана всё там же, будто он и положения своего не менял за всё это время.

— Сан-а, смотри, — Сонмин положил перед ним снимки.

Джисан медленно опустил взгляд, и почти сразу его брови поползли вверх от удивления. Сверху лежала фотография, на которой Джисан и Сонмин стояли возле огромного дерева, а на стволе над их головами было выведено «HJS&KSM».

— Откуда это? — спросил Джисан, судорожно беря в руки стопку снимков, на которых кадр за кадром прошла почти вся их жизнь. Выпускной средней школы, ежегодный кемпинг и выпускной старшей школы, парк, море на Чеджу, университетские мероприятия и выпускной. Везде такие счастливые.

— Пленка была в чехле фотоаппарата, — пожав плечами, ответил Сонмин.

Джисан стал осматриваться в комнате, будто был в ней впервые, а когда его глаза нашли камеру, пошёл к ней.

Он вертел ее в руках, ощупал чехол, из которого выпал небольшой квадрат бумаги. Подняв его, он увидел, что на ней написано что-то аккуратным почерком. Читая, он опустился на диван, словно потеряв равновесие.

Сонмин подошёл к нему и забрал записку.

«Жизнь – это череда моментов, некоторые из них яркие, некоторые тусклые. Не забывай, что даже в самых тёмных кадрах есть свет. Ищи его в дружбе, в смехе, в воспоминаниях. И знай: даже когда кажется, что всё потеряно, всегда есть новый кадр, ждущий, чтобы его сняли».

Сонмин заплакал, прочитав эти слова, и услышал такие же всхлипывания.

— Прости, — прошептал Джисан, подняв взгляд на того, кто неотрывно был рядом всё это время.

Эта ночь Хэллоуина не стала волшебным избавлением от депрессии, и фотоаппарат тоже. Но с этого момента Джисан стал меняться, возвращаться к себе прежнему. На это ушло немало времени, но всё больше и больше снимков было сделано винтажным фотоаппаратом, а пленка, заправленная в него, закончилась на счастливом кадре под тем же деревом с надписью «HJS&KSM».

Встретить судьбу

Жизнь Хван Тэяна была распланирована до минут, поэтому вечеринка с друзьями в ночь Хэллоуина стояла в его расписании если не с прошлого года, то с лета точно. Тем не менее, когда происходили какие-то форс-мажоры, он всегда был уверен, что случайности неслучайны, и если что-то произошло, то к лучшему.

Вот и сегодня, освободившись немного раньше, чем планировал, Тэян неспеша шёл через парк, на другом конце которого и ждали его друзья.

Деревья были практически без листвы, но фонарики и маленькие тыковки вполне её заменяли. Вообще в парке было очень красиво. Людей было много, и Тэян наслаждался этими минутами одиночества в толпе.

Вдруг его взгляд упал на небольшое здание, которое он раньше здесь не замечал. «Антикварный магазин "Грёзы"» гласила вывеска. Раз времени у Тэяна ещё было достаточно, то почему бы не заглянуть, вдруг выберет что-то для друзей?

С лёгким скрипом дверь подалась, когда он едва коснулся ручки. Над головой раздался приятный, совсем негромкий звон колокольчика. Внутри оказалось достаточно светло, казалось, что освещение шло из неизвестного источника. Визуально Тэян не заметил ни ламп, ни зажжённых свечей. Старинные горшки, свитки и картины были подёрнуты пылью и паутиной, но это выглядело так гармонично, что Тэян пожалел, что не имел с собой фотоаппарата, чтобы запечатлеть эту красоту, а на телефон снять не получится так, как ему хотелось бы.

Тэян прошёл дальше внутрь в поисках продавца и чего-то, что его заинтересует. Но не заметил ни того, ни другого. Всё казалось однотипным и не хотелось нарушать ту гармонию пыльного налёта на вещах, что так привлекла его глаз.

Он уже развернулся, чтобы выйти, как услышал лёгкое движение за стеллажом. Тэян заглянул в щёлку между книгами и увидел девушку. Она сидела, что-то с интересом читая, и, казалось, не слышала, что кто-то вошёл.

— Вы так увлечены чтением, что вас обворуют, а вы и не заметите, — без приветствия сказал Тэян, но девушка даже не вздрогнула. Она медленно закрыла книгу и отложила её в сторону. Так же неспеша встала, отряхивая свой ханбок. Тэян завороженно наблюдал за грациозными, плавными движениями.

— Добрый вечер, господин Хван Тэян, — проговорила она мелодичным голосом, оказавшись рядом.

— Откуда? — удивлённо вытаращив глаза, воскликнул он, но договорить не успел. Его окутало шлейфом дурманящего запаха. Веяло хвойным лесом, костром и чем-то нежным и приятным, чей аромат он не распознал.

— Знаю, потому что вас и ждала, — невозмутимо сказала она, обходя его со спины, окидывая оценивающим взглядом.

— Я ничего не понимаю, — пробормотал Тэян, поворачиваясь вслед за девушкой, чтобы оказаться к ней лицом. — Кто вы?

— Раньше я носила имя Хван Йеджин, но не думаю, что оно вам скажет о чём-то, — завораживающе почти прошептала она.

Действительно такое имя Тэян слышал впервые.

— А сейчас? — спросил он, считая странным совпадение фамилий и встречу с этой девушкой.

— А сейчас я получу то имя, которое вы мне дадите.

— Почему я не могу называть вас Йеджин, тем именем, что вы носили раньше?

— Можете, если оно вам нравится.

Она встала совсем близко, и в этот момент Тэян заметил огненный блеск в её глазах, стоило ему заглянуть в них. А вместе с этим, как наваждение, за её спиной всколыхнулось несколько лисьих хвостов.

— Кумихо? — даже не заметив, что сказал вслух, спросил он сам себя.

— Ты видишь мои хвосты? — она вытаращила на него глаза, неожиданно переходя на неформальную речь.

— А что, не должен? — удивился Тэян.

— Я сомневалась, тот ли ты Хван Тэян, которого я жду уже двести лет, каждый год появляясь в этой лавке, — ошарашила его Йеджин своим ответом. — Впервые пришёл тот, кто увидел мою истинную сущность.

— И зачем вы меня ждали? Съесть мою печень? — он хотел пошутить, ведь всем известно, что кумихо, которые едят внутренности, всего лишь вымысел. Но слова вышли скорее со страхом, чем с весельем, ведь Тэян действительно видел хвосты. Не могли же они ему так долго мерещиться?

— Прости, но я питаюсь другим, — нервно хохотнула она, но облизнулась, не сводя глаз с его губ. — А нужен ты мне вот для чего...

Пока Тэян пытался сообразить, что же происходит, Йеджин уже овладела его губами. Поцелуй был сразу требовательным. От неожиданности Тэян даже не стал сопротивляться, когда она почти мгновенно проникла языком в его рот. Цветочный аромат, смешанный с хвоей и лёгким дымком, окутал полностью, заволакивая, словно пытаясь проникнуть под одежду, под кожу, в самое сердце. И Тэян ответил на поцелуй, страстно, но не грубо. Он насладился каждым миллиметром девичьего рта, не заметив, как руки уже тянули ленты её ханбока, развязывая незамысловатый узел.

Но Йеджин остановила его, взяв за запястья, и прервала поцелуй. И в это мгновение Тэян почувствовал во рту какой-то шарик. Пока он ворочал странную вещь от щеки к щеке, Йеджин протянула ладонь в требовательном жесте.

— Давай, — коротко сказала она, а в глазах загорелось нетерпение.

Тэян достал изо рта белую бусину, похожую на крупную жемчужину, но зажал в кулаке, не собираясь отдавать так скоро.

Удивление, возбуждение и ещё целая куча противоречивых эмоций переливались в нём из крайности в крайность. Он не собирался так быстро подчиняться. Ему нужны были объяснения, но Йеджин, казалось, не собиралась идти на компромиссы.

— Давай, — настойчиво повторила она, — отдай мою бусину.

— То есть вы, старая лиса, целуете меня без спроса, а потом чего-то требуете?

Глаза Йеджин снова вспыхнули огнем, но Тэяна удивляло, почему она просто не отнимет у него свою вещь? Почему требует вместо того, чтобы просто забрать?

— Не такая я и старая для кумихо, — поправляя причёску, Йеджин причмокнула. — Мне всего двести двадцать лет.

Хёнджин от души рассмеялся:

— Ну да, совсем невинное дитя. Не отдам, пока не расскажете, что здесь вообще происходит, — потребовал он, убирая руку за спину.

— Разве ты не спешишь к своим друзьям?

— Всё-то вы знаете, а так долго меня ждали, — развеселился Тэян. — Что мне будет за то, что я отдам вам бусину?

— Не думаю, что тебе стоит об этом знать, — сказала Йеджин. — Отдай бусину и поспеши к друзьям, тебя заждались.

Хмыкнув, Тэян решил, что всё творящееся вокруг всего лишь игра его воображения. Может быть, во сне? Ну а во сне можно творить всякую дичь. Поэтому он притянул Йеджин к себе и поцеловал её ещё более страстно, чем она сделала прежде.

— Этой платы будет достаточно, — произнёс он, облизываясь и вкладывая бусину в ладонь оторопевшей Йеджин.

Не прощаясь, Тэян вышел из магазина и всю дорогу твердил себе: «Сейчас проснусь. Это был сон. Должен проснуться». Но ничего не происходило. Парк был тем же, за спиной остался антикварный магазин «Грёзы», а впереди его ждали друзья.

Компания собралась шумная, все радовались его приходу, ведь это такая редкость видеть Хван Тэяна на расстоянии вытянутой руки, а то и ближе.

— Всем привет, — вдруг раздался девичий голос, который вызвал приятные мурашки, настолько родным и долгожланным он показался.

Тэян медленно оглянулся, считая, что ему померещилось, но голос действительно принадлежал Йеджин. На ней был уже не ханбок, а короткое чёрное платье на тонких бретелях, рыжие волосы спадали по спине мягкими волнами.

Она подошла к Тэяну и, хитро улыбаясь, сказала:

— Будем знакомы. Я Хван Йеджин, твоя кумихо на этот вечер, а может, и на всю жизнь... Спасибо, что спас меня...

Часы

Чем занимался Джинён вечером перед Хэллоуином? Ничем особенным. По учёбе ему нужно было написать реферат на тему, связанную с антиквариатом и судьбами людей. Он никак не мог определиться, о чём конкретно хотел написать, а время поджимало. Поиск в интернете не дал тех результатов, которые он ожидал. Даже антикварной лавки в его районе города не было, а в ту, что он нашёл через поисковик, нужно было ехать через полгорода, но это уже завтра. С этими мыслями он брёл по парку, улыбаясь встречным людям, которые в предвкушении мистической ночи казались счастливыми.

Джинён слышал, что иногда сильные желания материализуются, но никак не ожидал увидеть антикварный магазин в этом парке, который знал вдоль и поперек, но этого здания никогда не видел.

— Как раз то, что нужно, и не придётся завтра тащиться в метро, — сказал он сам себе и вошёл во встретившее звоном дверного колокольчика помещение.

Светлый магазин окунул его в запахи старины, чего-то цветочно-цитрусового и совсем немного пыли.

Джинён шёл вдоль стеллажей, заставленных старинными вещами, разнообразие которых не перечислить. Глаза разбегались от изобилия книг, фарфора, карт, кукол, клинков различных размеров... Казалось, что столько всего никак не могло уместиться в таком маленьком помещении.

— Здравствуйте, — слегка поклонился Джинён, завидев девушку возле окна.

— Здравствуйте. Ищете что-то особенное? — спросила она, подойдя ближе, а на бейджике было «Чхве Джиан».

— Даже не знаю, — протянул Джинён, продолжая рассматривать предметы старины.

Ему раньше приходилось бывать в музеях и на выставках, но в антикварном магазине был впервые.

— У нас вещи сами выбирают себе хозяина, — сказала Джиан, возвращаясь к окну.

— Правда? — только для поддержания разговора спросил Джинён, а потом добавил: — Могу я поближе посмотреть эти часы, например?

— Конечно, — ответила Джиан спокойным и благожелательным голосом. — Можете даже в руки взять.

Джинён хотел рассмотреть наручные часы, похожие на те, что видел в детстве в доме бабушки. Сейчас он не мог вспомнить, почему и чем они так ему тогда запомнились, но что эти очень похожи, он был уверен.

— Хочу купить их, — он протянул Джиан часы, а она блеснула доброй улыбкой.

— Отличный выбор, — сказала она, пройдя за кассу. — Наличные? Карта?

— Карта.

Расплатившись, Джинён попрощался с Джиан и вышел из магазина. На улице шёл мелкий дождь, и когда капли остудили лицо, он вдруг подумал, что сделал опрметчивую покупку. Он ведь не за этим сюда заходил. Но, оглянувшись, понял, что магазин исчез. Несколько раз протерев глаза, размазывая дождевые капли по лицу, Джинён убедился, что вокруг только деревья, скамьи, кусты. Даже люди все разошлись, прячась от дождя. По спине пробежал холодок, а сердце застучало как сумасшедшее. Джинён машинально сунул руку в карман, проверяя наличие покупки, но часы оказались на месте и размеренно тикали, словно подстраивая и его сердечный ритм под себя.

Стараясь убедить себя, что не сошёл с ума на фоне стресса от загруженной учёбой жизни, он дошёл до дома. Сняв пальто и обувь, Джинён прошёл в комнату, где сел разглядывать часы. Кто их прежний владелец? Как они могли ему помочь в написании реферата? Вопросы крутились в голове, но ответов не было. Он решил, что завтра всё равно нужно будет съездить в ту антикварную лавку, куда планировал ещё днём, а пока время близилось к полуночи и сон звал в свои объятия. Ночь Хэллоуина он всегда проводил дома. Никуда не ходил, несмотря на уговоры друзей, потому что... А вот почему, Джинён и сам себе не мог объяснить.

Проснулся он в необычной тишине. Открыл глаза, а комната показалась серой. Только раздавалось размеренное тиканье часов. Когда он, подойдя к столу, где оставил часы перед сном, посмотрел на циферблат, то время стояло на 11:59. Часы шли, но стрелки не двигались.

Джинён осмотрелся и увидел своё тело, лежащее на кровати, а когда в ужасе взглянул на себя, то понял, что прозрачен. Подошёл к зеркалу, а в нём не отражалось ничего.

— Что происходит?

Джинён направился к кровати, но от тела веяло холодом.

— Ты умер, — из ниоткуда раздался голос Джиан. — Это временно, если успеешь сделать то, о чём забыл, но должен был, потому что обещал. У тебя есть ровно двенадцать ударов часов, чтобы вспомнить.

И тут часы на столе издали звук, словно ударили в гонг.

— Один, — раздался голос.

— Что я должен вспомнить? Я не знаю.

Он отчаянно рылся в памяти, а с каждым ударом вспоминал что-то из своего прошлого.

Два. Вот ему пять, и он бежит от кого-то весело смеясь. Но от кого?

Три. Ему восемь. Он стоит в праздничном колпаке и кто-то подносит ему торт со свечами. Кто?

Какое обещание он забыл? Феликс помнил только бабушку, которая иногда забирала его из детского дома к себе. А родителей своих он не помнил, словно их стёрли из его памяти.

Четыре... Пять... Шесть...

Семь. Слышится женский голос: «Ён-а, поспеши, мы опоздаем на праздник». Мама?

Восемь. Низкий мужской голос, смеясь, говорит: «Наш Ён уже такой большой». Папа?

Джинён не помнил этого сокращения своего имени, но не сомневался, что оно его.

Девять... Десять...

Одиннадцать. «Я буду навещать вас», — это уже голос самого Джинёна, детский, надрывный, но он узнал его.

Визг тормозов чётко всплыл в сознании.

— Мама, папа, — закричал Джинён, понимая, что плачет, но слёз нет. — Я обещал прийти, но не успел.

Мир всё так же был сер, но Джинён уже стоял на коленях с белыми хризантемами в руках возле совместной могилы своих родителей. «Ли Минхёк и Ким Нара. Дата смерти 31 октября 2010 года». Он вспомнил всё. Ту страшную аварию, когда остался один, врачей, которые качали головами, понимая, что у мальчика амнезия.

— Простите, что забыл, — Джинён обнял могильную плиту, ощущая её холод, и закрыл глаза.

Двенадцать.

Он открыл глаза и обнаружил себя в собственной постели. Комната вновь обрела привычные краски. Телефон издал звук входящего сообщения. Вытирая лицо от слёз, Джинён взглянул на экран, где от скрытого номера было «Не думай, что это был сон. Ты едва успел вернуться к жизни. Больше не забывай своих обещаний. Надеюсь, часы будут тебе напоминанием. Чхве Джиан».

Джинён посмотрел на часы, которые купил накануне. Они шли так же точно, как и вчера, время на них совпадало с цифрами в телефоне. А рядом с ними лежало несколько белых хризантем.

Джинён вздохнул, всё ещё не веря, в то, что произошло, но теперь у него было не только понимание, что писать в реферате. Теперь он знал, как по крупицам собрать своё прошлое, чтобы создать будущее.

Директор детского дома, в котором Джинён рос с десяти лет, принял его с теплой улыбкой. Казалось, даже с облегчением. Рассказал всё, что знал. Дал адрес кладбища, на котором похоронены родители Джинёна.

С того дня обещания для него стали равносильны клятве, нарушение которой подобно смерти.

Выжить любой ценой

Со Хонбин всегда считал себя тем, кто скептически относится ко всякой мистике. Хэллоуин, как и любой другой праздник, он любил только из-за возможности выпить пива с друзьями и понаблюдать за весельем других, наслаждаясь атмосферой. Но сегодня, в этот на удивление теплый для конца октября вечер, друзья исчезли где-то в толпе, пестрящей хэллоунскими нарядами. Осматриваясь в попытке их найти, подвыпивший и уже подуставший Хонбин заметил антикварный магазин со старой вывеской, которая, казалось, держалась над дверью только на честном слове.

— «Грёзы». Серьёзно? — усмехнулся он, но подошёл к ветхой двери, похожей на вход в жилища ведьм из сказок.

Перед тем как нажать на ручку, Хонбин посмотрел по сторонам. Никто из веселящихся словно и не замечал это обветшалое здание магазина.

Протяжный скрип двери, петли которой давно пора было смазать, заставил Хонбина вздрогнуть, но он шагнул через порог, и дверь захлопнулась с таким грохотом, что горшки и чашки на полках зашатались и издали звон.

Неожиданно Хонбин осознал, что пол стал стремительно приближаться к его лицу, а когда поднял взгляд, то всё вокруг оказалось таким огромным, будто он находился среди вещей великанов. Фарфоровая кукла в изящном ханбоке, которую он заприметил только войдя в магазин, стала больше самого Хонбина в несколько раз. Он в ужасе попятился назад, шаря ладонью за спиной в поисках дверной ручки, чтобы выйти, но, оглянувшись, обнаружил, что до неё настолько высоко, что ему не дотянуться даже забравшись на стул, ножка которого могла скрыть уменьшившегося Хонбина как ствол довольно широкого дерева.

Он стал бить себя по щекам, щипать, кусать ладонь, желая убедиться, что спит.

— Ты сегодня изрядно перепил. Сейчас ты проснёшься, и всё будет, как обычно, — уговаривал сам себя Хонбин, но действительность была более чем реальной.

И вовсе он не был пьян. Всего-то две банки лёгкого пива, до более крепкого они с друзьями ещё не добрались, ведь вечер только начинался.

Хонбин хотел пролезть в щель под дверью, но она была слишком узкой, несмотря на его совсем небольшие теперь габариты. Пытался кричать, чтобы его услышали счастливые люди на улице, но никто не реагировал, да и голос его вдруг оказался каким-то писклявым и тихим.

Хонбин не мог ничего понять. Что и почему произошло — главный вопрос, который его терзал. Но думать долго не удалось, потому что он услышал сначала гул, а потом смех как из фильмов ужасов. Посмотрев в направлении, откуда доносился звук, Хонбин увидел, что та самая кукла, выставив руки вперёд, сверкая глазами, надвигалась на него. В стороне послышалось шипение граммофона, повернувшего на Хонбина свою ужасающе огромную трубу, которая будто собиралась схлопнуться над головой, заключая в медный плен, и летящую с полки чашку Хонбин едва успел заметить и отскочить, прикрыв голову руками, чтобы разлетевшиеся во все стороны осколки не поранили его. Когда он открыл глаза, то кукла была уже рядом и склонялась над ним как в замедленной съемке. Хонбин еле успел увернуться от огромных рук, а кукла зло щёлкнула ртом, будто полным хищных зубов, и словно лазером просверлила глазами.

Он вскочил и побежал в другой конец магазина, кукла следовала за ним, а на пути возникла ещё одна, такая же, которая, спрыгивая с полки, смахнула огромную чернильницу, чьё содержимое вязким болотом стало растекаться, преграждая дорогу. Хонбин встал, смотря то на одну надвигающуюся куклу, то на другую, ища возможность спрятаться, а чернильная лужа уже подступала к его ногам.

Найдя проход между двух фарфоровых ваз, он протиснулся за них, но там неожиданно взлетел в воздух. Кто-то держал его за шкирку как котёнка, и он в ужасе обнаружил огромную кукушку из старинных часов, пытавшуюся затащить его в своё гнездо.

Всплывшая в памяти из уроков биологии информация, что кукушки не вьют гнезда, была моментально опровергнута. Хонбин оказался вместе с двумя здоровенными, с него ростом, птенцами, разевающими свои голодные рты. Птенцы удивлённо посмотрели на него, а затем издали истошный, оглушающий писк. Если бы Хонбина когда-либо спросили о его фобиях, то он бы теперь с уверенностью ответил, что страх быть съеденным — единственное, что его ужасает.

Парализованный жутким предчувствием конца, он не мог шевелиться, а только зажмурил глаза, ожидая роковой момент. Но снова взмыл вверх. Хонбин боялся смотреть, куда его опять несёт, готовясь к смерти и почти смиряясь с ней. Он почувствовал неимоверную усталость и полную безысходность. Куда ему пытаться выжить в мире, где он всего лишь мелкий человечишка среди ожившего антиквариата?

Почувствовав твердость под собой и понимая, что всё ещё жив, Хонбин всё же осторожно открыл глаза, щурясь и прикрывая руками голову, чтобы защититься в любой момент. Инстинкт самосохранения всё же сработал.

Он сидел под дверью, в которую вошёл, казалось, вечность назад, но она уже не была огромной и недосягаемой. Такая же ветхая, обычная, стул рядом.

— Молодой человек, могу вам чем-то помочь? — раздался мужской голос. — Вы уже минут пять здесь сидите.

— Что? — Хонбин посмотрел на говорящего, обычного человека, ничем не отличающегося от других. — Простите, я сейчас уйду.

— Вам точно не нужна помощь? Вы очень бледны, — в голосе незнакомца звучала обеспокоенность.

— Всё хорошо, спасибо, — пошатываясь Хонбин встал на ноги, голова кружилась, перед глазами всё плыло.

Попрощавшись, он вышел из магазина, оказавшись на промозглом холоде. От теплого вечера не осталось и следа. Едва сфокусировав взгляд на мелькающих людях, он наконец увидел своих друзей. Заметив его, они помахали ему.

— Ты где был? Мы уже подумали, что ты ушел домой, — сказала Суа, одногруппница.

— Я вас искал, — растерянно сказал он.

— Да мы тут и были всё это время, — смеясь и переглядываясь с остальными, пожимая плечами, возразила она. — Что с тобой?

— Я тут магазин антикварный увидел и решил заглянуть, но ничего стоящего не нашел. — Хонбин показал за спину, но по недоумевающим лицам понял, что что-то не то. Он обернулся, но за спиной были только деревья и кусты. Никакого магазина.

— Ты пьян? Какой магазин? Здесь никогда ничего не было такого.

Хонбин уже не верил самому себе и не стал спорить, постаравшись перевести всё в шутку.

Что произошло с ним в ночь Хэллоуина, он так и не смог себе объяснить. Было это игрой воображения или реальностью, ответа не нашел. Но с тех пор стал обходить стороной все места, которые хоть как-то связаны с прошлым: музеи, выставки и... антикварные лавки. Всё мистическое и сверхъестественное перестало быть для него выдумкой.

***

Антикварный магазин «Грёзы» завершил свою работу в этом году. Что бы посетитель в нем ни приобрел или потерял, это всего лишь результат его собственного жизненного пути и принятых решений.