"Антарсия"

Глава 1

Вселенные бывают разные. Казалось бы, зная общеизвестный факт, что вселенные рождаются из Большого Взрыва, можно предположить, что все они по существу своему одинаковые, и отличаются друг от друга только возрастом и значением физических констант, но... нет. Ведь на самом деле не все вселенные возникают именно таким образом – путем охлаждения вещества в процессе его расширения и начала существования пространства-времени. Некоторые возникают иначе. Точнее, многие возникают иначе. И вариантов иного способа возникновения больше одного – и до бесконечности.

Например, вселенная под названием Облачная Тропа. Она возникла из ошибочного представленияобитателей множества неразвитых планет о том, что их миры плоские. Разумеется, все они жили на огромных шарообразных сгустках раскаленного вещества, покрытых тончайшей корочкой остывших горных пород, достаточно холодных, чтобы не испарять со своей поверхности воду и позволить ей образовать океаны, моря, реки, озера и прочие водоемы, столь необходимые для жизни на углеродной основе. И это значило, что они сильно заблуждались по поводу устройства своей вселенной. Но идея того, что мир плоский, все равно существовала, как и идеи разумного создателя, загробной жизни и воскрешения из мертвых. И тогда принцип, согласно которому человек не может представить что-то, не основываясь при этом на своем жизненном опыте, сработал неожиданным образом, и возникла Облачная Тропа. Ведь это логично – если он может создать мысленный образ абсолютно любого объекта во вселенной, доступного для органов чувств, то почему бы тогда не существовать абсолютно любому из его мысленных образов? Вопрос только в том, где они еще существуют – помимо его богатого воображения.

Для Облачной Тропы для этого было выделено отдельное, собственное пространство, связанное со вселенными ее создателей странным для понимания образом. Так как она была создана путем мысленных усилий миллионов и миллиардов разумных существ, то получилась слишком большой для населения какой-то одной планеты – ее диаметр составил целых сто тысяч световых лет. Или всего сто тысяч световых лет, ведь в масштабах любой стандартной вселенной это до смешного малое расстояние. Так как ставшие причиной ее возникновения разумные видели действие гравитации, не понимая при этом сути данного явления, и понятия не имели о подлинных расстояниях между звездами на ночном небе, протяженностью в сто тысяч световых лет новая вселенная обладала только в двух измерения – длине и ширине. Но уж никак не в высоте.Или, иначе, толщине. Облачная тропа получилась крайне широкой... и тонкой. Словно лист бумаги. Или пленка.

Это был не лист суши, окруженной океанами, или океанами, окруженными сушей, нет. Облачная Тропа получила свое название из-за того, что из-за своего происхождения воображаемого характера ее основой стали облака, их сплошное белое покрывало без намека на брешь или просвет. Из чего эти облака – еще стоит разобраться, но они тянулись в одной плоскости на десятки тысяч световых лет от центра этой вселенной, и на определенном расстоянии от них, которое можно сравнить с высотой атмосферы обитаемой планеты, пространство и время Облачной Тропы заканчивалось. Но Ничто, как известно, увидеть нельзя, поэтому когда обитатели этой вселенной поднимают голову, они видят пустое небо без солнца, луны и звёзд, переменного цвета и степени освещенности. Что его освещает – еще один отдельный вопрос, но ответ на него будет дан позже – после того, как станет понятно, каким образом можно смотреть на небо над облаками и не падать при этом вниз. Ответ простой: стоя на земле. Потому что между лже-облаками и фальшивым небом есть атмосфера, пригодная для дыхания, и в ней, над белым пушистым покрывалом, парят куски суши – от крошечных островов до огромных материков – таких больших, что в них помещаются моря, сравнимые по размерам с океанами.

Когда на этих парящих островах и материках появились первые разумные существа – уже третий отдельный вопрос, и чтобы ответить на него, не получится ограничиться краткой исторической справкой, потому что версий много, и некоторые из них противоречат друг другу, провоцируя жаркие научные, национальные и религиозные споры. Не все из них заканчиваются мирно, поэтому ответ на третий вопрос лучше вообще не давать, дабы не вовлекаться в эти бесчисленные конфликты. Которые крайне остры по той причине, что разумных рас в Облачной Тропе много. По самым скромным оценкам, порядка миллиона. Они заселили пригодные для жилья территории и основали государства с насыщенной событиями увлекательной историей.

Человеческие сектора Облачной Тропы (хомо сапиенс не повезло – или повезло, как знать – и его группы оказались разбросаны по всей минивселенной) были не больше и не меньше других, и не все из них были объединены одной политической силой. Один из них, расположенный примерно посередине между центром Облачной Тропы и ее краем, был разделен между тремякоролевствами, некогда находившимися в составе могучей империи под названием Арлзу. Самое крупное из них, Басара, было одновременно и самым воинственным, так как его монархи от отца к сыну передавали стремление вновь объединить сектор под властью одной короны. Басарской, то есть.

Последний монарх, не сумев добиться желаемого во времена расцвета своих жизненных сил, столкнулся с неожиданной трудностью в деле передачи эстафеты великого завоевателя своему наследнику. Проблема была в том, что таких наследников оказалось довольно много – одних только совершеннолетних сыновей у него было восемь. И все они были более чем достойны занять отцовский трон. Казалось бы, что тут сложного – объявить наследником самого старшего, и все дела. Но не тут-то было. Первенцев у короля было сразу трое – сорок лет назад королева родила тройню, такое случается... А кто из них первым появился на свет, ныне уже неизвестно из-за странного и даже в какой-то степени забавного обстоятельства, когда один придворный в шутку переодел малолетних принцев, забыв при этом, кто с кем менялся одеждой. Может быть, ничего бы и не было, если бы придворному хватило ума держать язык за зубами и не распространяться о своей оплошности. Но он этого делать не стал, и опечаленный король приказал отрубить дураку голову.

Казалось бы, что тут страшного – звали принца, допустим, Арлэн, а теперь он точно будет Вейреном? Ему-то всего два года, успеет привыкнуть к новому имени... В общем-то, так и получилось, особого выбора у короля и королевы не было, потому что очень уж были похожи близнецы. И ничего страшного, собственно, не произошло. Ну, кроме того, что повзрослев, названный вторым и третьим сыновья были твердо уверены, что на самом деле старший – один из них, а Вейрен, якобы королевский первенец, на самом деле таковым не является.

Династический кризис зрел годами.

Когда старшим принцам исполнилось двадцать лет, на краю королевства, в замке Аленстрад, родился Альберт. Он был первенцем барона Артуса из рода Железных Барсов – людей с сильной волей и упрямым характером. Сотни лет Железные Барсы охотились на коралловых китов и не относились к людям благородного сословия, но Артус решил бросить семейное дело и поступил на королевскую службу, где достиг определенных высот и получил дворянский титул и кусок парящей суши в придачу, на которой и воздвиг свой замок, названный Аленстрадом. То есть Альберт родился в семье бывшего китобоя, возведенного в рыцари самим королем, а значит, и сам был дворянином – пусть во втором колене, но дворянином. И Артус еще до его появления на свет грезил о том, как сын получит соответствующее рыцарское воспитание и войдет в высшие круги дворянского сословия. Амбициозный бывший китобой метил в графы, а то и в герцоги, но времена были уже не те, чтобы простолюдин вот так с ходу оказался за одним столом с князьями и принцами. С него, по мнению короля, и барона было достаточно. А вот Альберт мог там оказаться – как сын дворянина, пусть и пожалованного. Лишь бы сам того захотел, да война какая с соседями его продвижению по табелю помогла.

А войны с соседями шли, и шли часто. Аленстрад был возведен на самой границе с территориями экрусов – зловредных желтых карликов, живших за счет охоты на коралловых китов и разбоя. И чем меньше становилось китов, тем чаще они разбойничали. Потому, собственно, и подался Артус в рыцари, что тяжело стало заниматься привычным промыслом из-за расплодившихся экрусов, которые практически подчистую истребили китов на своей территории и стали совершать набеги на королевские земли. И рыцарское звание в таких обстоятельствах оказалось получить совсем не сложно...

В общем, план Артуса был прост: Альберт возмужает, станет славным рыцарем и оттеснит экрусов так далеко, что захваченных территорий хватит на целое герцогство, править которым станут, разумеется, теперь уже благородные Железные Барсы.

Но человек предполагает, а Всевышний располагает, и экрусы, которым сам же Артус многократно давал по зубам латной перчаткой, заключили с королем мирный договор, который заодно регулировал объемы добычи коралловых китов на их территориях. И, соответственно, совершили резкий цивилизационный скачок, превративший из союза полуварварских племен во вполне себе правовое государство с быстро богатеющей культурой.

И воевать Железным Барсам стало не с кем. Временно, конечно, но Альберт рос именно в мирное время, и никак не мог взять в толк, почему его отец так люто ненавидит желтокожих карликов. Впрочем, когда барон с горя выпивал пару лишних бутылок самогона, становилось понятно, что это не ненависть, а презрение к остепенившимся соседям, забывшим, с какой стороны у гарпуна острие. А еще он начинал сетовать, что его сыну суждено теперь, как и отцу, прозябать в этом Всевышним позабытом углу, без возможности разбогатеть и прославиться. Но так он говорил только спьяну, и трезвея, даже не вспоминал о возможности отправить Альберта в качестве пажа к более знатному лорду. Или, когда он стал еще старше, оруженосца.

– Дом Железных Барсов здесь, среди этих скал, – упрямо отвечал он каждый раз маркграфу Обертайну, когда тот заглядывал к нему в гости с целью поохотиться на двухвостых акул, которым, в отличие от коралловых китов, истребление не грозило. Маркграф определили Альберта как подающего надежды будущего выдающегося рыцаря, и очень хотел лично посодействовать его росту в этом качестве, но Артус был против.

– И что же он будет делать у вас при дворе? – спрашивал он у маркграфа.

– Учиться, – отвечал маркграф. – Овладевать науками, которыми должно обладать каждому дворянину: этикету, тактике и стратегии, фехтованию...

– Так ведь всему этому он и дома обучится. Учителя я ему уже нанял, и книг выписал столько, что хоть башню отдельную для них строй. Этого мало, чтоль?

– Альберту нужен опыт общения с людьми своего круга. Надо бы ему среди других благородных покрутиться, пообтесаться...

– А вы на что? Приезжаете – он вокруг вас и крутится, и обтесывается. Чего еще надо?

– Я уже старик, дорогой барон. Устарел, то есть. Альберту нужно общаться с молодежью, а сынков и дочек вассалов при моем дворе пруд пруди. Пусть поглядит на них, и себя покажет. Пусть все узнают о молодом Железном Барсе. А там, глядишь, и кто из королевских ко мне в гости нагрянет, да и заметит его. Сам король, аль кто из принцев. Они сразу захотят его к себе в дружину. Я тебе даже больше скажу: если его два или три принца сразу увидят, то за него передерутся. Клянусь Всевышним!

– Они сейчас между собой и по поводу, и без повода скубутся, – сумрачно отвечал барон. – И поэтому никуда я Альберта сейчас не отпущу. У нашего рода испокон веков было два дела: китов бить и экрусов. Киты повывелись, желтопузые присмирели – но это временно, клянусь своей бородой. Еще доведется ему и с первыми, и со вторыми схлестнуться. А вот с людьми-соседями Железные Барсы никогда не воевали. Никогда мы людскую кровь не проливали без самых веских на то причин. А причина веская в подобном случае одна – бей, коли жить не дают. А если тебя не трогают – то и за гарпун хвататься нечего.

– За меч, – мягко поправил барона маркграф, но Артус только отмахнулся от него, уже перевоплотившись из барона в китобоя.

– Проливать чужую кровь из-за династических дрязг или права пошлину драть с пролетающих мимо торгашей – не дело. Не дело Железному Барсу встревать в дрязги, в корне которых шкурный интерес.

– Зато экрусов вы ради китового сала в хвост и гриву лупили...

– Так не люди же, – отвечал барон. – Да и не надо с нас экрусовбивцев малевать, никогда мы их первыми не трогали ни в домах их, ни на промысле. И все, точка на этом: Альберта не пущу!

– Да понял я, понял, – отвечал маркграф. Но во время его следующего визита разговор повторялся снова, порой в точности до запятой.

Когда Альберту исполнилось восемнадцать, произошло то, чего так боялся Артус, когда не хотел отправлять его в замок маркграфа. Он никак не ожидал, что особа королевской крови почтит своим высоким вниманием его скромный замок. Барон никак не мог предполагать, что его небольшие владения пусть и стали местом относительно скучным, но все же в определенной степени интересным. Особенно тогда, когда в них залетает бешеный коралловый кит, не нашедший себе самку на территории экрусов. Желтые карлики нашли способ приручать его сородичей и размещать на их спинах свои деревни, переведя таким образом их отношения на новый, взаимовыгодный уровень – это когда экрусы получают дополнительную жилплощадь, а коралловые киты – гарантированную защиту от промышленной переработки на продукты питания, стройматериалы и топливо. Вот только в брачный сезон это создавало для китов дополнительные трудности, и не у всех самцов хватало терпения дождаться, когда нахальные карлики освободят самок от своих жилищных конструкций.

Взбешенный кит залетел на территорию Аленстрада, столкнулся с местными самцами, получил достойный отпор и начал вымещать злость на рыбацких лодках, разбивая их в щепки. Счет жертв пошел на десятки, но Артус был вынужден ждать королевского разрешения на охоту. А король, в свою очередь, с этим делом медлил, так как экрусы отправили ему ноту протеста, заявляя, что кит принадлежит им, и когда его бешенство пройдет, он вернется на родную территорию.

Собственно, это была прекрасная возможность развязать с экрусами новую войну, ведь убей Артус кита, король не смог бы его за это упрекнуть. Но как раз сейчас Басара готовилась к большой войне с соседним королевством, в которой, как предполагал барон, придется и ему принять участие, оставив Аленстрад без должной защиты. И если в этот момент карлики будут настроены к нему враждебно, то смогут и не удержаться от соблазна припомнить Железным Барсам старые обиды.

Артус ждал королевского решения, рассчитывая на монаршью мудрость. А дождался его шестнадцатилетнюю дочь, принцессу Завию, которая вызвалась найти выход из сложившейся ситуации, приняв в ней личное участие. То, что король согласился на эту авантюру, значило только то, что не все ладно в Басарском королевстве...

Глава 2

Принцесса Завия прибыла в Аленстрад на маневренном и быстроходном корвете, носившем грозное имя «Бронзовый Лев». Корабль дважды облетел замок, прежде чем направиться к причалу – скорее всего, по просьбе принцессы, которая пожелала как следует рассмотреть твердыню Железных Барсов – и остановилсявозле каменной пристани только после лихого виража, неуместного и опасного, едва не содрав позолоту со своего бронированного борта. Брови Артуса в великом изумлении поползли вверх при виде подобных маневров, и он покачал головой, когда его обдало волной воздуха от слишком резко приблизившегося судна, подняв полы синего плаща едва не выше головы. Воины и слуги из его свиты попятились, страшась, что рулевой «Бронзового Льва» не справится с управлением и протаранит пристань, но барон не сдвинулся с места, и с каждой секундой мрачнел все сильнее. Ему не нравилась сама идея того, что решать проблему будет девчонка, которая даже младше Альберта, а теперь, увидев, как легкомысленно она распоряжается кораблем и экипажем, только сильнее утвердился в своем мнении. Но особенно ему не понравилось то, что капитан не смог урезонить пожелавшую развлечься королевскую особу – не верил барон в то, что тот решил таким образом произвести впечатление на принцессу. Потому что подобное показушничество на глазах у властителя Аленстрада, подле стен его родового гнезда, было проявлением неуважения к нему, и простой капитан не посмел бы себе такого позволить.

А королевская особа – запросто.

И вот она сошла с корабля, невысокая и стройная, в пышном платье из красногои черного, вышитого золотой нитью. Каштановые, отливающие на солнце золотом волосы были убраны под сеточку, осыпанную россыпью крошечных рубинов, золотые тени на веках и позолоченная туш странным образом подчеркивали выразительные зеленые глаза, а золотистые пудра и помада придавали тонким чертам ее лица совсем уже неземное выражение. За всю свою жизнь барон Артус ни разу не встречал женщин, пользовавшихся подобным макияжем, и с сожалением подумал о сыне, который как пить дать поддастся подобному очарованию – по юности и дурости, и никак иначе. Сам он обладал стойким иммунитетом к женским чарам, приобретенным вместе с женитьбой на матери Альберта и еще двух их детей. Наверное, и поэтому тоже их брак был вполне счастливым.

– Ее Высочество Завия Басарская! – звонким голосом объявил герольд из-за спины принцессы, в нарушение всех придворных правил и обычаев. Барон со свитой замерли в ожидании перечисления громких и многочисленных титулов принцессы.

Не дождались.

– Барон Артус най Аленстрад, – приветствовала его принцесса раньше, чем он успел сообразить, что к чему, и по всем правилам склониться перед дочерью сюзерена. Его заминка была секундной, но у Завии не хватило терпения даже на нее.

– Ваше Высочество, – барон наконец поклонился, и мысленно пообещал задать трепку любому из свой свиты, кто сейчас позволит себе хотя бы шепотом прокомментировать эту странную ситуацию. Но его воины и слуги хранили молчание, дисциплинированно выпрямившись по струнке – им кланяться кому-либо в присутствии своего господина было не положено. Даже королю.

– Не будем тратить время на лишние церемонии, – с нетерпением произнесла принцесса, жестом требуя, чтобы барон выпрямил спину. – Мне нужен представитель экрусов, уполномоченный принимать политические решения. У меня есть для него предложение, которое станет прекрасным выходом из нашей ситуации.

– Я немедленно отправлю приглашение, – ответил Артус. Завия легким наклоном головы одобрила его решение, и не дожидаясь приглашения, направилась к замку, всем свои видом демонстрируя, что с этой минуты хозяйка здесь – она. Барон нахмурился, но последовал за ней, размышляя над тем, каким бы образом намекнуть принцессе придержать кирринов так, чтобы она не обиделась... слишком сильно.

– Где ваш сын... Альберт, если не ошибаюсь? – спросила, быстро поднимаясь по серпантину к замковым вратам. Шаг у нее был легкий, а дыхание – ровным, даром что подъем был достаточно крутой.

– Наблюдает за китом вместе с отрядом бойцов. Следит, чтобы он не натворил еще больше бед.

– Он не нападет на них? – с любопытством спросила принцесса.

– Уже пытался, но мой сын знает, что делает. Кто вам рассказал о нем?

– О ките или о сыне? – с улыбкой уточнила Завия.

– Ваше Высочество...

Принцесса повернулась к барону, и тот заметил на ее губах насмешливую улыбку.

– Маркграф Обертайн. Все уже мне прожужжал о его мужественной привлекательности, храбрости, золотом сердце и незаурядном уме – именно в таком порядке. А сколько раз он высказал свою мысль о том, какой замечательный муж из него получится... Старый сводник.

Барон поперхнулся готовым было сорваться с губ выражением глубокого уважения и признательности к маркграфу и закащлялся. Такого фортеля от старого приятеля он не ожидал. Сватать Альберта, баронского сынка, к принцессе!

– Я ответила, что подумаю, когда встречусь с ним лично.

***

Альберт твердой рукой натянул удила, и киррин остановил свой стремительный полет, свернув свое змеевидное тело спиралью, а потом завязал его в узел, свободно скользя в собственных петлях. Серебристая шерсть переливалась желтым и розовым в свете дневного атмосферного сияния,яростно топорщился жесткий синий гребень, тянувшийся от широкого лба до кончика хвоста вдоль всего гибкого позвоночника. Голова киррина напоминала волчью, только с четырьмя глазами и ушами, а в воздухе он маневрировал с помощью шести остроконечных плавников, покрытых прочной кожей с синеватым отливом. Но летать ему позволяли совсем не они, а особый орган, расположенный в грудной клетке рядом с сердцем, который генерировал особое поле с антигравитационными свойствами. Когда-то давно, когда обитатели Облачной Тропы только начинали пересекать огромные воздушные пространства, разделяющие летающие материки и острова, алхимики использовалиэтот орган в двигателях своих первых воздушных судов. Но с тех пор прогресс шагнул далеко вперед, и для того, чтобы поднять корабль в воздух, больше не требовалось потрошить кирринов и подобных им живых существ. Например, таких, как коралловые киты или двухвостые акулы.

Корабль, который привлек внимание Альберта, приближался очень быстро, и он с беспокойством посмотрел на пришлого кита, который уже двое суток дрейфовал в шести часах лета от Аленстрада. Зверь несколько раз пытался настичь и расправиться с ним и его подчиненными, но киррины были намного проворнее, так что он только зря растратил силы. А чтобы кит не смог их толком восполнить, Альберт приказал разогнать облака планктона,чтобы значительно снизить их плотность. Рыбаки могли бы посчитать это чистой воды вредительством – если бы хоть один из них отважился подняться сейчас в воздух на своем хрупком суденышке. Впрочем, для кита подобных размеров – он был больше ста двойных шагов в длину – не существовало не-хрупких суденышек. Он мог бы разбить дредноут, попадись ему такой на пути. Что уже говорить о легком королевском корвете, который вез сюда его отца, принцессу Завию и Обл-Клу – посла экрусов.

Кит заметил позолоченный корвет и издал яростный трубный вой, направляясь к своей новой жертве. Альберт немедленно отправил подчиненных к кораблю с приказом развернуть его в противоположном направлении, а сам направил киррина наперерез зверю, доставая из футляра гарпун. Ругался страшно – он предупреждал по дальней связи не появляться кораблю в поле зрения кита, но его совет безответственно проигнорировали. И теперь ему придется с этим что-то делать. Например, разозлить кита так, чтобы он забыл о беззащитном суденышке и направил всю свою разрушительную ярость на одного-единственного человека.

Зависнув в воздухе перед самым носом летающего гиганта, киррин совершил два замысловатых кульбита, возможных только при лентообразном строении тела, и бесцеремонно сел на морду, прямо перед многочисленными глазами, усеивающими череп без какого-либо намека на симметрию. На самом деле это были окулусы – необычные головоногие моллюски, состоящие из огромного глазного яблока и пучка щупалец, с помощью которых они внедрялись в организм носителя и срастались с его нервной и кровеносной системами. Платой за жилье и питательные вещества становилось расширенное поле зрения с фантастическим спектром принимаемых электромагнитных волн, выходящим за пределы ультрафиолетовых и инфракрасных лучей.

Альберт ткнул тупым концом гарпуна в ближайшего окулуса, и кит взревел, завертевшись юлой. Но хотя у киррина и не было когтей, чтобы уцепиться за толстую шкуру, сбросить себя он не дал, держась в воздухе прямо напротив симбионтов. И когда кит замедлил свое вращение, парень ткнул древком в еще одного симбионта.

Гигант изменил траекторию полета, и Альберт с облегчением вздохнул, заметив, что точно такому же примеру последовал и корвет. Теперь кит и корабль двигались по прямым, находящимся в разных плоскостях, и чем дальше, тем меньше была вероятность того, что они все же пересекутся. Задание было практически выполнено, но направлять киррина к корвету было еще рано.

Альберт был только рад тому, что кит сильно ускорился, и никак не ожидал, что гигант резко затормозит, расправив все свои маневровые плавники. Киррин тоже не ожидал и по инерции полетел дальше, оказавшись как раз напротив огромной пасти, составлявшей четверть длины китового тела. Пасть разверглась, словно врата в Бездну, и кит совершил резкий бросок вперед, смыкая челюсти с оглушительным стуком плоских зубов, которыми зверь давил и перетирал в порошок крупную добычу. Киррин Альберта выскользнул из смертоносной хватки в самый последний момент, едва не оставив в китовой пасти хвостовой плавник.

– У, сволочь! – в сердцах крикнул перепуганный парень, и метнул гарпун, целясь в свободный от окулусов участок черепа. Зазубренное костяное острие вонзилось в шкуру по самое древко и застряло в ней намертво, так, что уже никакая сила не вытащит его – китовая шкура была невероятно устойчивой к разрыву.

Киррин белой молнией проскользнул над спиной кита и закружился вокруг хвоста, вне поля зрения окулусов. Гигант, бросаясь из стороны в сторону, пытался переиграть юркого противника, намереваясь снова развернуться к нему пастью, но тщетно. Чтобы разозлить кита еще сильнее, Альберт расстался с еще одним гарпуном, воткнув его рядом с плавником, и убедившись, что кит еще долго будет гоняться за своим хвостом, направился в сторону корвета, умоляя киррина лететь как можно быстрее. Зверь послушался седока и стартовал с места так быстро, что если бы не ремни, то парня выбросило бы из седла потоком встречного воздуха.

***

– Ловко, – похвалил Артус сына – уже после того, как тот покинул седло киррина и ступил на палубу «Бронзового Льва».

– Отец, какого гесуна вы подошли к киту так близко?! – вместо ответа воскликнул парень, оглядываясь в сторону гиганта, который с борта корвета выглядел лиловой точкой на горизонте. Судя по тому, что точка висела в пространстве спокойно, кит уже обнаружил, что его оставили в дураках. И кто знает, решит ли выместить свою злость на точке золотой, которой наверняка видел со своей позиции королевский корабль.

– Это был мой приказ, – произнес звонкий девичий голос, не терпящий какого-либо возражения, и взволнованный Альберт столкнулся взглядом с невысокой зеленоглазой особой в пышном черно-красном платье и позолотой на коже.

– Ваше Высочество? – неуверенно спросил Альберт, бросая быстрый взгляд в сторону отца. То кивком подтвердил предположение сына, и парень тут же преклонил колено и опустил голову, пряча залитое краской лицо.

– Альберт Артус нэл Аленстрад из рода Железных Барсов? – в тон ему ответила принцесса, только ее неуверенность была наигранной. – Маркграф Обертайн описал вас довольно точно, но все же, все же... Насчет сообразительности он слегка приукрасил. Или какая-то деталь моего внешнего вида заставила вас усомниться в том, что перед вами особа королевской крови? Неужели вам никогда не доводилось видеть мой портрет?

– Доводилось, – осторожно ответил Альберт, интуитивно чувствуя раздражение принцессы, которое она пока еще тщательно скрывала. – Но на нем вы были без... – и тут он запнулся, не зная, как подобрать подходящее определение к ее необычному макияжу.

– Без чего? – крайне холодно спросила Завия, и ее руки непроизвольно дернулись, словно она хотела скрестить их на груди, но в последний момент сдержалась.

– Без... – парень лихорадочно соображал, догадавшись, что нельзя, ни в коем случае нельзя поднимать тему позолоты на ее коже – это была ее личная причуда, скорее всего уже не раз раскритикованная старшими членами королевской семьи – или Альберт ничего не понимал в нравах своего народа – и выслушивать замечание еще и от сына барона она не собиралась. В отчаянии он стал искать спасение в других элементах ее облика и, осененный блестящей, как ему показалось, идеей, наконец ответил:

– Без вашего платья.

В воздухе повисла изумленная тишина, в которой были отчетливо слышны судорожные вдохи барона, телохранителей принцессы, капитана корабля и старших офицеров, глядевших на Альберта округлившимися глазами.

Сквозь позолоту на щеках Завии проступил багряный румянец.

– То есть, без этого платья! – поспешил исправить ошибку парень, громче, чем следовало. – Вы были в другом... Я не имел ввиду...

– Довольно, – тихо обронила принцесса, сжимая кулаки – чтобы никто не видел, как сильно трясутся ее пальцы. – Достаточно, Альберт Артус нэл Аленстрад. Я поняла, что вы имеете ввиду. Не нужно лишних уточнений, которые... которые...

– Простите его, Ваше Высочество, – громко прервал неудачный диалог барон, реагируя на опасно сузившиеся глаза принцессы, – мой сын совсем не умеет общаться с девушками такого высокого происхождения, как ваше. Не приходилось еще. Совсем. Растерялся он, вы же видите. Мы, Железные Барсы, стали дворянами не за учтивые манеры и знания, какой ложкой можно в торте ковыряться, а за железные кулаки и верность короне. Верно, Альберт?

– Да, отец... – чуть слышно ответил парень, мечтая только об одном – чтобы палуба обвалилась сейчас у него под ногами.

– Допустим, – ответила Завия, медленно успокаиваясь. – Учитывая, что в торте, как вы выразились, ковыряются вилкой... Хорошо. У вас было некое замечание по поводу моего распоряжение, отданного капитану этого корабля, Альберт нэл Аленстрад?

– Нет, – поспешил с ответом Альберт. – Я держал ситуацию под контролем, так что вы, думаю, могли бы подлететь еще ближе. Вы совсем не рисковали кораблем, экипажем и пассажирами.

Завия нахмурилась.

– Если бы я не знала вас вот уже целых пять минут, то решила бы, что это сарказм. Но нет, вы слишком глупы для этого, Альберт нэл Аленстрад. Полагаю, это ваш своего рода талант – выводить из себя особ королевской крови каждым своим словом.

– Простите, – покаялся парень, хотя и не понял, за что извиняется.

Принцесса вздохнула.

– Извиняться вы тоже не умеете...