Ангел не упадет, демон не взлетит

Начало

– Ах, как это восхитительно, необычно и удивительно, что тебя здесь я, Ригден, застала, – брату улыбнувшись, удивленно Инанна сказала

– Да, сестра – ответил Ригден,– действительно, необычно это и удивительно, что ты в Шамбале видишь меня. Но сейчас я покину тебя.

Неожиданно так двое бодхисатв встретились у выхода из Шамбалы, у ее сияющих врат. Наблюдением за людьми они заведовали, а сейчас просто о рутине беседовали.

– Направляюсь я по делам специально, для которых создал меня Творец изначально. Снова я к человекам спешу. Раз в тысячу лет к ним прихожу. По земному их исчислению. Долго это для них, а для меня- мгновение. Прихожу развеять, иль подтвердить сомнения, мешает ли что-то им достигнуть просветления. Ты же к людям раз в 12 веков приходишь, на землю согласно очереди всех бодхисатв сходишь. Ну, до скорого, Ариман меня ждет, Слышишь, как меня он зовет?

Ариман ждал. Он стоял по ту сторону сияющих врат — Бодхисатва, выбравший путь во тьме, хозяин материи, чьи руки давно привыкли к грязи этого мира.

— Оставь лирику, Ригден! Окно входа почти закрылось. Если ты хочешь войти в этот раз, придется брать то, что дают. Вот тело, чтобы тебе войти в мир людей. Но не жди царских пеленок. Приготовься, будет очень больно. Это тело отверженного. Плод, от которого отказались. Жертва аборта, вырванная из небытия чудом. Заходи в него, но помни: ты будешь чувствовать каждую рану этого мира с первого вздоха.

— Ну как всегда, —усмехнулся Владыка Шамбалы, — Залетаю.

Он помчался вниз, в густой сизый туман, где пульсировала крошечная искра жизни, едва не погасшая под холодным стальным инструментом.

И Ригден Джаппо полетел, растворяясь в синеватой мгле, приближаясь к городу, пахнущему угольной пылью.

Мир Шамбалы не просто исчез — он схлопнулся в точку. На смену бесконечному покою пришла невыносимая судорога. Дух Бодхисатвы начал стремительно сжиматься, втискиваясь в крошечное, кровоточащее тельце весом чуть больше килограмма.

Вдох.

Легкие раскрылись с хрустом разрываемой бумаги. Вместо благоухания лотосов — резкий запах спирта, металла и смерти.

Удар.

Крошечное сердце совершило первый толчок, прогоняя жизнь по тонким, как нити, сосудам.

Звук.

Он услышал не музыку сфер, а равнодушный звон инструментов.

Ригден Джаппо вернулся! Он пришел не как Мессия, готовый подставить другую щеку, и не как добрый пастырь, собирающий заблудших овец. Ригден пришел как Судья! Он выбрал самое дно человеческого равнодушия, чтобы начать свой аудит. Он пришел провести инвентаризацию душ. Это не миссия спасения. Это последняя проверка перед тем, как закрыть, или не закрывать проект под названием «Человечество».

В залах Шамбалы уже занесен меч. Ригдену осталось лишь дать знак. Вердикт будет коротким.

Суд начался!

Жертва аборта

В том месте, где нет ни времени, ни пространства, стояли двое. Один был облачен в одежды из пепла и застывшего пламени — Темный Архангел Ариман. Другой сиял ровным, немеркнущим светом, от которого щемило сердце. Ариман усмехнулся, и этот звук пронесся по мирам как сухой шелест опавшей листвы.

—Вот тело, чтобы тебе войти в мир людей, Ригден. Но не жди царских пеленок. Приготовься, будет очень больно. Это тело отверженного. Плод, от которого отказались. Жертва аборта, вырванная из небытия чудом, которое даже я не могу объяснить. Заходи в него, но помни: ты будешь чувствовать каждую рану этого мира с первого вздоха.

— Ну как всегда, — улыбнувшись ответил Владыка Шамбалы, — Залетаю.

Он помчался вниз, в густой сизый туман, где пульсировала крошечная искра жизни, едва не погасшая под холодным стальным инструментом.

И Ригден Джаппо полетел, растворяясь в синеватой мгле, приближаясь к городу, пахнущему угольной пылью.

Макеевка того времени — это величественный симбиоз индустриальной мощи и человеческого тепла. Над городом возвышались терриконы, похожие в зимних сумерках на спящие вулканы, припорошенные сахарной пудрой. Вечерами небо над Металлургическим заводом окрашивалось в фантастические багровые и оранжевые тона — это шли плавки, и отблески раскаленного чугуна заставляли снег на крышах домов светиться розовым.

25 февраля 1968 года здесь выдалось нетипичным для этого места и времени года. Вместо слякоти с дождем сначала пошел густой снег, а потом ударил мороз. Запахло свежестью, угольным дымом из печных труб частного сектора и чем-то неуловимо «советским» — свежевыпеченным хлебом из булочной на углу и крепким чаем. Дворники вышли чистить дорожки у подъездов. Женщины, не успев приспособиться к такой погоде, дрожа в легких пальто спешили кто по делам, на работу или в универмаг за дефицитными товарами. Ребятня в валенках с галошами лепили снеговиков и катались с горок.

В тот день в городском роддоме случилось то, что старые акушерки потом вспоминали шепотом. На старом тополе, чьи ветви дотягивались почти до окон, сидела огромная старая ворона. Она нервно перебирала лапами и то и дело каркала, обращаясь к своим сородичам, собравшимся на крыше морга.

— Слышите? — кричала она, взмахивая крылом. — Несчастье! Великое несчастье в белых стенах! Мальчик родился, а душа его потерялась в сумерках! Тело здесь, а искры нет!

Другие вороны заволновались, подняли гвалт.

— Кар-р! Как так — потерялась?

— Врачи мечутся, трубки вставляют, а душа-то по полю скачет, вернуться боится! — продолжала старая ворона. — Если до двенадцати часов дня её не найдут, если не приманят обратно — всё! Тело мальчика умрет, так и не открыв глаз!

Все утро птицы метались в тревожном ожидании. Они были стражами границы между мирами, видели то, чего не видели люди в накрахмаленных халатах. А в это время в палате интенсивной терапии шла битва. Битва за дыхание Мальчик был крошечным. Слишком маленьким даже для недоношенного. Его кожа была прозрачной, как пергамент, а сердце билось едва слышно — как капель за окном. Он был тем самым «непредвиденным случаем». Мать его, молодая женщина, раздавленная бытом и страхом перед осуждением, решилась на отчаянный шаг слишком поздно. На таком сроке ей сделали солевой аборт.Процедура была проведена, но Жизнь внутри неё оказалась упрямее смерти.

Когда плод извлекли — по всем признакам он считался мёртвым. Медсёстры готовились передать его патологоанатому. Но вдруг все услышали какой-то писк.

— Ой, а что это!?… Он, что, живой что ли?!

Медсестра обернулась. В лотке, куда поместили плод, едва заметно подрагивали крошечные пальцы. Ребёнок был пятимесячным — вес около 700 граммов, рост 25 см.

Анна, не раздумывая, подхватила младенца и бросилась в отделение интенсивной терапии. Там дежурил доктор Игорев. Увидев крошечное существо, он на мгновение замер.

— Живой? —с удивлением спросил он. — Да! — выдохнула Анна. — Слабый, но дышит!

Доктор мгновенно принял решение: — Кювез! Кислород! Немедленно!

Время приближалось к полудню. На тополе старая ворона вдруг замерла. Её голова дернулась, она расправила перья и издала такой ликующий звук, что прохожие на улице невольно подняли головы.

— Нашлась! — закаркала она на всю Макеевку. — Нашлась душа! Приманили, уговорили! Светлый-то зашел, сел в сердце, зажег фитилек! Смотрите, прыгайте со мной! Тело спасено! Живой! Живой!

Птицы сорвались с веток огромной черной тучей, кружась над роддомом в каком-то диком, радостном танце

Первые три недели были критическими. Ребёнок то приходил в себя, то вдруг переставал подавать признаки жизни. Но когда он впервые сжал палец доктора, Игорев, уставший, с красными от недосыпа глазами, улыбнулся: — Видишь, малыш? Ты победил. Живи, малец, — шептал он, поправляя кислородную маску. — Ты ведь зачем-то остался. Ты ведь процарапал себе путь обратно.

Игорев сам не знал, почему этот ребенок стал для него личным вызовом. Может, потому что в этом феврале он потерял старого друга в шахтном обвале, и теперь ему до смерти нужно было спасти хоть кого-то. Или он чувствовал в этом мальчике некую неземную силу, которая еще не раскрылась. Медсестры заходили и выходили, качая головами.

—Михаил Петрович, поспите. У него показатели на нуле. Даже если выживет — мозг ведь голодает. Будет «растение»… Зачем такие муки?

— Не сметь! — обрывал их Игорев. — Пока сердце стучит, хотя бы раз в минуту — мы будем работать. Вы не видите, что ли? Он не умирает. Он ждет чего-то.

Медсестры вздыхали:

— Да стоит ли, Михаил Петрович? Слабый ведь совсем. Даже если выживет — инвалидом будет. Жертва ведь…

— Цыц! — обрывал их доктор. — Не нам решать, кому в этой жизни место, а кому нет. Смотрите, какой характер — он ведь не дышит, он борется за каждый глоток.

И в этот самый момент в палате произошло то, что Игорев позже назовет «клинической необъяснимостью». Крошечный младенец, который минуту назад начал синеть, вдруг сделал глубокий, резкий вдох. Его грудная клетка расширилась, а кулачки — крошечные, как узлы на нитке — сжались с невероятной силой. Мальчик открыл глаза. Они не были мутными, как у всех новорожденных. В них на мгновение вспыхнул тот самый немеркнущий свет, который видел Ариман в пустоте.

Прошло несколько часов. Доктор Игорев вышел на крыльцо роддома. Он снял шапочку, подставив лицо мягкому падающему снегу. К нему подошла молодая медсестра.

— Ну как он, Михаил Петрович?

Игорев улыбнулся — впервые за эти сутки.

— Знаешь, Катенька… Этот парень всех нас переживет. В нем такая воля, какой я у взрослых атлетов не видел. Он не просто будет жить. Он будет идти по этой земле так, что другим захочется встать и пойти следом. Несмотря ни на что, слышишь? Несмотря ни на что — он Победитель.

Прошло несколько дней. Февральская стужа за окнами роддома сменилась на привычную оттепель и внутри палаты, где лежал мальчик, установилось странное, почти молитвенное спокойствие. Ребенок, которого все пророчили в покойники, не просто выжил — он начал набирать силу.

Михаил Петрович Игорев, сидел в своем кабинете, заполняя документы. Перед ним лежал чистый бланк свидетельства о рождении. В графах «мать» и «отец» стояли прочерки. Мальчик был «ничейным», государственным подопечным, очередным номером в системе детских домов. Михаил Петрович отложил ручку и потер воспаленные от бессонницы глаза. После стабилизации состояния младенца он подходил к заведующей роддомом: — Мария Ивановна, надо дать ему имя. Он уже человек, а без имени — будто и не существует. Предлагаю назвать Данил, отчество и фамилию по мне.

Заведующая нахмурилась: — Михаил Петрович, вы же не собираетесь… — Нет, — твёрдо ответил он. — Я врач, а не отец. Но я хочу, чтобы у него было имя сейчас. Чтобы в документах он был Данил Михайлович Игорев.

В тот же день заведующая отправила официальное письмо в райотдел опеки:

«В нашем роддоме спасён младенец, извлечённый после попытки позднего аборта. Мать отказалась от ребёнка. По инициативе врача М. П. Игорева, обеспечившего выхаживание, коллектив учреждения ходатайствует о присвоении новорождённому имени и фамилии: Данил Михайлович Игорев. Просим утвердить данное решение для внесения в акт регистрации рождения».

Через неделю пришел ответ:

«Ходатайство Макеевского роддома утверждено. Зарегистрировать ребёнка под именем Данил Михайлович Игорев по решению администрации учреждения, в соответствии с п. 2 Инструкции НКВД СССР от 09.12.1934».

В дверь тихо постучала медсестра Катя.

— Михаил Петрович, нужно заполнять карту. Как запишем мальчика?

Игорев встал, подошел к окну и долго смотрел на заснеженные терриконы Макеевки.

— Пиши мою фамилию. Раз уж я его вытащил, пусть будет Игорев. И отчество — Михайлович. Пусть хоть так в документах числится.

Медсестра удивленно подняла брови, но спорить не стала — авторитет Игорева в больнице был непререкаем.

— А имя? Как назовете? Может, в честь вас — Михаилом?

Игорев покачал седой головой. Он вспомнил потрёпанную книгу на полке в больничной библиотеке — роман Даниила Гранина «Искатели». Книгу, которую он перечитывал в редкие свободные минуты. В ней говорилось о людях, которые не сдавались, искали истину вопреки бюрократии и косности, шли к своей цели сквозь препятствия.

— Назовём его Данил, — негромко сказал врач. — В честь писателя Гранина. Знаешь, Катя, почему? Потому что этот малец уже показал, что он — настоящий искатель. Он искал путь к жизни, когда всё было против него. Его пытались стереть ещё до рождения, но он боролся. Он не просто выжил — он нашёл себя в этом мире.Настоящий советский человек! Как герои Гранина, которые ищут свет даже в самой густой тьме.

Медсестра задумчиво кивнула, записывая имя на слух в карту. — «Данил Михайлович Игорев»… Звучит.

— Именно, — улыбнулся Игорев. — Пусть с самого начала знает: жизнь — это поиск. Поиск себя, поиск правды, поиск пути, который никто за тебя не проложит. Он будет искать — и находить. Даже когда другие скажут «невозможно».

Михаил Петрович подошёл к кювезу, где спал младенец. Мальчик вдруг зашевелился и, не открывая глаз, крепко обхватил палец врача своим крошечным кулачком. Сила в этом жесте была такой, что у Игорева перехватило дыхание.

— Данил Михайлович Игорев, — произнёс доктор, и в этот момент ему показалось, что февральский ветер за окном стих, а старая ворона на ветке одобрительно кивнула. — Имя человека, который будет искать и находить. Имя того, кто не отступает. Носи его с честью, сынок.

Так Данил обрёл своё имя. Имя, которое через много лет будут произносить с уважением и трепетом — сначала шёпотом, потом вполголоса, а затем громко и открыто, когда его поступки начнут менять судьбы людей.

А старый доктор Игорев до конца своих дней знал: в ту февральскую ночь он не просто выполнил служебный долг — он стал соавтором великого замысла, подарив имя тому, кто пришёл изменить этот мир.

За воротами больницы шумела Макеевка. Рабочие шли на смену, звенели трамваи, а над терриконами поднималось солнце, освещая город роз и стали. В этом городе, где всё рождалось в огне и труде, началась жизнь Данила Игорева.

Как только дух Ригдена закрепился в теле младенца, ожил камень, стоящий у Преддверья Шамбалы. Через глаз, что веками смотрел в пустоту, и три кружка, соединённых вместе над ним, полился неземной свет — яркий, как дуга сварки.

Ариман, следивший за происходящим из своего убежища, усмехнулся: -Вот и свершилось. Ты вошёл в мир, Ригден, и печать Преддверья подтвердила это. Ты — судья.

Сияние камня усиливалось, и Ариман, наблюдая за ним, усмехнулся с презрением:

— Ну посмотрим, чем в этот раз закончится эксперимент с этой цивилизацией! — его голос раскатился громом в пустоте. — Потоп или испепеление? Эти людишки никогда не учатся. Они либо топят друг друга в крови, либо сжигают всё дотла!

Но прежде чем эхо его слов затихло, он услышал другой звук — тихий, но пронзительный:

— Потоп, испепеление… Не надоело еще, Ариман? В этот раз будет третий путь.

Ариман застыл.Он узнал этот голос и ощутил, что кто‑то смотрит на него — с высоты, с поддержкой и любовью.

— О Боже, ты мой! Ты решил в этот раз дать им третий путь, — прошептал он. — Не разрушение, не гибель, а что‑то иное… Ты даёшь им возможность вырасти? Превзойти самих себя?

Он поднял голову, и в его глазах, впервые за долгое время, не было злобы — только любопытство и, может быть, намёк на надежду. — Хорошо, — сказал он твёрдо. — Посмотрим, что из этого выйдет.

ПРоблемы начались сызмальства

"Ариман!!!"

В голове Аримана словно взорвалась сверхновая. Ведь, как известно, карающие ангелы страшнее карающих демонов. От неожиданности он схватился за голову и сразу же фоном побежали мысли, что если голова действительно взорвётся, то ему придётся снова искать новые тело, а он уже так привык к этому. Он сильно зажмурил глаза, потому что испугался, что свет от сверхновой в его голове вытечет через глаза и выжжет дотла зал заседаний, в котором сейчас он сидел. Оправившись от неожиданности, он мысленно сказал:

"Слушаю тебя, Ригден. "

"Ариман!"-снова повторил Ригден Джаппо, -"Ты что творишь?! Ты зачем моё тело, которое мы с тобой так долго и так трудно выбирали, везёшь на утилизацию?!"

"Прости Ригден, -сказал Ариман, -профдеформация. Сейчас всё исправим. "

"Вам плохо?-спросила помощница коснувшись руки Аримана.

"Нет, всё в порядке, -ответил он улыбнувшись,-Просто мне пришла в голову прекрасная идея! "

Не мог же он сказать что только что получил втык от начальства. Не следует ронять авторитет перед этими людишками.

Мысленно он настроился на младенческое тело Ригдена, чтобы понять, что с ним происходит.

"А, эти собиратели птенчиков."- определил Ариман грозящую телу Ригдена опасность."-Дам указания Ольге, она все исправит."

Ольга любила свою работу и всегда с радостью шла на неё. Каждый день она с удовольствием встречалась со своими подопечными. Самым любимым был Данилка. Мальчик, которого в будущем она даже планировала усыновить. Но сегодня только она подошла к нему, её радость улетучилась. На кроватке мальчика стояла Метка!!!

А это означало, что уже сегодня в полночь приедут Они и заберут его! Кто эти Они Ольга не могла точно сказать. Она пыталась спрашивать о них у персонала детдома, но на неё просто смотрели странным взглядом и молчали. Из тайных разговоров она слышала разные версии. Одни говорили, что детей отбирают для опытов. Но какие опыты могут быть над детьми в Советском Союзе!? В самой лучшей и справедливой стране мира! Другие говорили, что отбирают детей с необычными способностями, чтобы вырастить из них сверхлюдей. Но и это тоже было неправдоподобно. Какие в их провинциальной Макеевке могут быть дети с суперспособностями!?

Не было определённого периода или даты, когда они приезжали. И кто ставил Метки, она не видела и не знала. В эту ночь ровно в полночь она всегда делала детям укол снотворного и относила их в машину. Детей всегда было не более пяти. Чтобы не вызывать подозрений. Потом они оформлялись как умершие от разных причин.

После того как она относила всех детей в одной из кроваток появлялась коробка с её именем и фамилией. В коробке был... среди сотрудников это называли "гостинец". Чаще всего это были дефицитные продукты или другие товары, которые невозможно было достать в Макеевке. Только если ехать за ними в Москву. Можно даже было сделать " заказ". Но не сказав или написав об этом где-то, а просто постоянно думая об этом. Можно было мысленно произнести "Привезите то-то" И привозили именно то, что было загадано. Эта особенность была проверена многократно теми, работниками детдома, которые были задействованы, как и она, в регулярной сдаче детей.

В эту ночь ровно в полночь Ольга везла тележку по темному коридору. Она сделала инъекции всем меченым, кроме Данилки — руки не поднимались.

Она подошла к его кроватке. Мальчик лежал тихо, и в свете огромной, нереально яркой луны казалось, будто его кожа испускает едва заметное мягкое сияние. Ольга бережно взяла его на руки. Сердце колотилось в ушах.

Вместо того чтобы положить Данилку в тележку к обреченным, она сжала зубы, зажмурилась на секунду и переложила его в соседнюю кроватку. А оттуда — взяла другого, ничего не подозревающего спящего младенца, и опустила его на холодное дно перевозки.

Сделка состоялась. Тело для Ригдена Джаппо было спасено.

Остров Пионерия-это вам не Сент-Джеймс

В ту ночь в детдоме Макеевки пахло особенно остро: хлоркой, вареной капустой и надвигающимся снегом. Данилу было десять, но он уже давно перестал измерять время годами. Он измерял его ощущениями.

Он сидел на своей кровати в общей спальне на двенадцать человек, уставившись в темное окно. Все спали, но Данил знал: за воротами что-то изменилось. Воздух стал плотным, как перед грозой, и в нем появился отчетливый привкус металла.

Дверь спальни тихо скрипнула. Вошел директор — суетливый человек с вечно потными ладонями, которого дети называли «Соколом». Но сегодня Сокол выглядел не как хищник, а как напуганный воробей. За его спиной стояла тень.

Человек в сером пальто не шел — он перемещался, почти не касаясь половиц. Он был настолько серым и неприметным, что взгляд соскальзывал с его лица, не успев зацепиться за черты. Но для Данила этот человек светился, как оголенный провод под напряжением.

— Этот? — коротко спросил Незнакомец. Голос был сухим, лишенным эмоций.

— Да, — пролепетал директор. — Данил Игорев. Тихий мальчик. Учится... странно. Иногда кажется, что он знает вопросы до того, как их зададут. Мы думали, подглядывает в журнал, но...

Незнакомец подошел к кровати Данила. Мальчик не шелохнулся. Он смотрел прямо в глаза человеку в сером, чувствуя, как его собственное сознание натыкается на глухую ледяную стену. Это была не пустота, это была идеальная дисциплина.

— Здравствуй, Данил, — сказал человек. — Ты знаешь, кто я?

— Вы пришли забрать меня на Остров, — ответил мальчик. Его голос прозвучал удивительно твердо в тишине спальни.

Директор охнул и перекрестился бы, если бы не был членом партии. Человек в сером впервые за вечер позволил себе подобие улыбки — тонкая складка возле губ, лишенная тепла.

— Мы еще не называли объект «Островом». Откуда у тебя эта информация?Данил пожал плечами:

— От вас пахнет солью и закрытым пространством. И вы думаете о белых пионерских галстуках, которые будут завязаны поверх маскировочных халатов.

В спальне стало так тихо, что было слышно, как в углу скребется мышь. Незнакомец обернулся к директору.

— Оформите документы. Статья «перевод в спецшколу интернатного типа №12». Личное дело изъять. Оригиналы уничтожить. С этого момента Данила Игорева для системы образования не существует.

— Но вещи... — пискнул Сокол.

— У него нет вещей, которые могли бы ему понадобиться там, куда он едет.

Данил встал. На нем были казенные шорты и вытянутая майка. Ему не было холодно. Он чувствовал, как от человека в сером исходит волна приказа, которой невозможно — да и не хотелось — сопротивляться.

Они вышли в пустой коридор. Одинокая лампочка под потолком раскачивалась, отбрасывая длинные уродливые тени. Данил мельком взглянул на облупившуюся синюю краску стен, на трещину в полу, которую он знал наизусть. Он понимал: этот детдомовский мир, с его строгостью, такими родными воспитателями и друзьями, только что перестал быть его миром.

У ворот стояла черная «Волга» с зашторенными окнами. Мотор работал почти бесшумно, выпуская в морозный воздух струйки белого пара.Человек в сером открыл заднюю дверь.

— Садись, Данил. Твоя страна долго искала тебя. Теперь ты дома.

Данила сел на мягкое кожаное сиденье. Дверь захлопнулась с тяжелым, надежным звуком. Машина тронулась, и мальчик закрыл глаза. Он уже видел сквозь обшивку автомобиля, как впереди, за сотни километров, в глубине секретных архивов заводится новая папка с грифом «Особой важности».

На папке еще не было имени. Только номер и кодовое слово, которое через годы заставит дрожать врагов великой империи.

Данил Игорев заснул. Ему снился пернатый змей, летящий над морем, и холодные, мудрые глаза Юрия Андропова. 1:0 в пользу будущего, которого он еще не понимал.

После долгих часов пути , смены номеров и ночного поезда, за окном наконец запестрели серые подмосковные леса. И вот, наконец, впереди выросли глухие бетонные стены, увенчанные колючей проволокой. Юный Игорев, вывезенный из детдома под покровом ночи, не испытывал страха. В его голове стояла странная, звенящая тишина — так бывает, когда интуиция шепчет, что назад дороги нет.

Когда его привели в кабинет, за столом сидел человек с лицом, вырубленным из гранита. На стене висел портрет Андропова.

— Где я? — коротко спросил Игорев.

— Ты на Острове, — ответил человек, не поднимая глаз от папки. — Юрий Владимирович решил, что Советскому Союзу нужна новая броня. Не танки, а люди. Эту группу мы создадим по всей стране, маленькими очажками, незаметными для врага. Мы дадим вам лучших учителей, подготовим и воспитаем. Это будет остров среди города, остров верности... Остров Пионерия.

Первая ночь на «Острове» должна была стать для новичка уроком смирения. Местные ребята, уже успевшие хлебнуть казарменной дисциплины, решили устроить «посвящение».

Когда Игорев погрузился в глубокий, тревожный сон, тени скользнули к его кровати. Его собственная зубная паста обильно легла на лицо, руки и ноги — на всё, что выглядывало из-под одеяла. А затем тишину разрезал короткий свист лезвия: подушку распороли одним движением. Белый гусиный пух облаком взлетел над кроватью и густо осел на липкую пасту.

Утром спальня взорвалась хохотом. Ребята ждали драки, слез или глухой обиды. Но Игорев, открыв глаза, лишь медленно сел на кровати. Белые перья прилипли к его лицу, превращая мальчика в странное, мифическое существо.

Он посмотрел на свои «пернатые» руки, а затем на притихших товарищей. На его губах заиграла спокойная, почти мудрая улыбка.

— Что ж, — произнес он, и в его голосе не было ни капли злости. — Считайте, что перед вами Кетцалькоатль. Пернатый змей. Бог, который пришел, чтобы научить вас летать.

Смех смолк. В тот момент в этом нелепом, измазанном пастой мальчишке они впервые почувствовали силу, которой невозможно было противостоять.

Начались годы, которые стерли грань между человеческим и сверхчеловеческим. Игорев рос, и вместе с ним рос его дар.

Пока другие агенты часами настраивали дорогостоящую спецтехнику, направляя микрофоны на окна объектов, Игорев просто закрывал глаза. Он «считывал» данные прямо из воздуха: частоту пульса цели, уровень его сахара в крови, скрытую тревогу или затаенную злобу. Он видел «архитектуру» человеческого здоровья и душевных травм так ясно, будто люди были прозрачными чертежами.

Он обладал почти мистической невидимостью. Гипнотическая волна, исходившая от него, заставляла охрану смотреть в другую сторону именно в тот момент, когда он проходил мимо. Его стратегия всегда была на три хода впереди, чем у опытных аналитиков из Центра.

Но самым удивительным было то, что он начал учить других. Его уникальная слуховая и зрительная память, умение ориентироваться в абсолютной темноте по одним ему понятным вибрациям — всё это он передавал товарищам. Он обучал их технике управления психикой, превращая обычных ребят в сверхлюдей.

Так появилось его кодовое имя — Сэнсэй.

Начальство «Острова» ликовало и одновременно трепетало. Они «прокопали» родословную Игорева до седьмого колена, пытаясь понять: откуда в обычном детдомовском мальчишке эта аномальная мощь? Но архивы молчали. Личность Сэнсэя оставалась неразгаданным уравнением.

Единственным, кто видел в нем не только «объект», был Александр Васильевич, наставник проекта. Он привязался к парню так, как привязываются к долгожданному сыну. Глядя на Игорева, Александр Васильевич испытывал странный коктейль из холодного страха перед его способностями и глубокого, почти болезненного уважения.

У наставника росла дочь, но в глубине души он всегда мечтал о сыне — таком же смышленом, сильном и волевом, как этот юный агент. Однако на Острове чувства были вне закона. Показать привязанность — значило подписать обоим приговор.

Александр Васильевич лелеял эту тайную любовь в самых потаенных уголках души, пытаясь негласно ограждать Сэнсэя от лишних опасностей. Но по ночам наставника мучил один и тот же кошмар. Он понимал: на этой службе любовь — это высшая уязвимость. И наступит день, когда именно ему, Александру Васильевичу, придется вручить своему «сыну» билет в один конец — на задание, из которого Сэнсэй уже никогда не должен будет вернуться.

После "Острова". Поиск смыслов

Тот день Вано запомнил навсегда.

1991 год. Они с Сэнсэем сидели в небольшой комнате отдыха на «Базе». Вано листал потрёпанный сборник псалмов, а Сэнсэй проверял настройки своего коммуникатора. Дверь резко распахнулась — на пороге стоял полковник Новых.

— Собрать всех в конференц‑зале, — хрипло произнёс он. — Через десять минут.

В зале собралось около тридцати человек. Александр Васильевич вышел к трибуне:

— Принято решение о полной ликвидации нашей структуры. Финансирование прекращено. Все оперативные дела закрыты.

Тишина взорвалась возгласами:

— Как ликвидированы?! — Но у нас же текущие операции! — А гарантии? Нам же обещали…

Вано сидел, словно окаменев. Сэнсэй сохранял внешнее спокойствие, но в глазах читалась глубокая задумчивость.

«И что дальше? И как жить теперь?» — в голове Вано был полный сумбур. Словно услышав его мысли Сэнсей похлопал его по плечу и сказал:

— Я поеду к себе на родину. Если хочешь, давай со мной.

Эти успокаивающие слова вывели из шока мозг Вано и он теперь понимал,что ему делать.

—Признателен тебе, Данил, от всего сердца, но чует моя душа: пора возвращаться в родные пенаты.Ведь зов родины, знаешь ли, не заглушить даже самым увлекательным разговором. Пора мне туда, где трава зеленее (или кажется зеленее), где воздух на 37 % способствует просветлению, а гравитация как‑то иначе действует — так, что мысли прямо в голову сами и залетают. В родных краях, брат, думается не просто лучше — а в геометрической прогрессии!

— Вот, узнаю своего прежнего друга! — одобрительно воскликнул Игорев. — Ну ладно, бывай. Если что-то понадобится, пиши, звони, вобщем дай о себе весточку.

И друзья расстались, но, как потом выяснится, ненадолго.

Через пару дней Сэнсэй стоял перед старым зданием детдома, где когда‑то провёл детство. Фасад облупился, но крыльцо, выкрашенное свежей краской, выглядело приветливо. Он глубоко вдохнул и толкнул тяжёлую дверь.

В приёмной за столом сидела женщина лет пятидесяти с усталыми, но добрыми глазами.

— Здравствуйте, — Сэнсэй слегка наклонил голову. — Я бы хотел поговорить с директором.

— По какому вопросу? — спросила женщина, внимательно его разглядывая.

— Личное дело. Скажите ему, что пришёл Данил Игорев. Он поймёт.

Через несколько минут Сэнсэй уже сидел напротив седовласого мужчины в кабинете с табличкой «Директор».

—Данил? — директор прищурился. — Не узнал сразу. Не думал тебя когда-нибудь увидеть снова! И что привело тебя в родные пенаты?

— Ищу работу, — прямо ответил Сэнсэй. — Не подскажете, где могу пригодиться?

Директор откинулся на спинку кресла:

— А что умеешь-то? Специальность какая? Образование?

— Спины лечить умею, — улыбнулся Сэнсэй.

Директор задумчиво постучал пальцами по столу:

— С позвоночниками у нас проблема. В городской больнице ортопед на пенсию ушёл, а замены нет. Хочешь, я тебя к главврачу отведу? Расскажешь, что знаешь.

Уже через неделю Сэнсэй принимал первых пациентов в городской больнице.

— И как это работает? — недоверчиво спрашивал дед Матвей, сидя на кушетке. — Ты ж молодой совсем, а я сорок лет в забое. Откатчик, ГРОЗ, проходка… Всё прошёл. В шахте не просто работают — там живут. И я там жил, пока вот, со спиной беда не приключилась.

— Возраст не главное, — спокойно отвечал Сэнсэй, аккуратно ощупывая позвоночник. — Главное — понимать, как всё устроено. Сейчас попробуем кое‑что…

Он сделал несколько точных движений, и дед Матвей удивлённо выдохнул:

— Мать честная! Да я ж двадцать лет так свободно не дышал!

Слухи о чудо‑докторе разнеслись быстро. В рабочие дни Сэнсэй трудился в больнице, а по выходным начал принимать людей прямо у себя дома — бесплатно, за спасибо.

Однажды к нему пришла мать с мальчиком лет десяти:

— У него сколиоз, — всхлипывала она. — В областной сказали, что надо операцию. Но я боюсь…

Сэнсэй осмотрел ребёнка, составил план упражнений и показал матери, как правильно делать массаж:

— Операцию пока отложите. Давайте попробуем полгода поработать так. Если не поможет — будем думать дальше.

Через три месяца мальчик стоял ровнее, а мать принесла банку домашнего варенья в знак благодарности.

Постепенно Сэнсэй начал понимать, что больничная бюрократия мешает ему работать так, как он считает правильным. Формальности, отчёты, ограничения — всё это шло вразрез с его подходом к лечению. Через полгода он подал заявление об уходе.

Вечерами Сэнсэй часто вспоминал друзей с «Острова». Он доставал старую фотографию группы «Аз», где все улыбались, не зная, что ждёт их впереди, и задумчиво гладил снимок пальцем.

Как-то ночью ему приснился яркий сон: Вано стоял на краю обрыва, а за спиной у него клубился чёрный туман. Священник обернулся, увидел Сэнсэя и прошептал:

— Помоги…

Проснувшись в холодном поту, Сэнсэй понял: с другом что‑то случилось, он в беде. На следующее утро он уже был в дороге.

Сэнсэй приехал к Вано в тот же день и увидел своего друга в плачевном состоянии. Вано в камуфляже, весь заросший и немытый, похожий на Летова после бурной вечеринки, сидел у окна, невидяще глядя на улицу.

— Ты всё ещё цепляешься за прошлое, — мягко сказал Сэнсэй, входя в комнату. — Но прошлое — это якорь. Оно топит, если не отпустить.

Вано поднял глаза:

— А что взамен? Нас создали для служения идее, а теперь этой идеи нет. Нас просто… выбросили.

— Нас не выбросили, — возразил Сэнсэй. — Нас боялись.

Вано удивлённо поднял брови:

— Боялись? Нас?

— Да. Помнишь, как нас создавали при Андропове? Нас готовили не просто как бойцов — как идеологов. Учили анализировать политические процессы, понимать механизмы власти, видеть слабые места системы. Мы были инструментом для сохранения Союза.

— И когда Союз начал рушиться… — продолжил Вано.

— …те, кто рвался к власти, поняли: если «Островитяне» решат действовать, они могут всё изменить. Мы знали слишком много. Мы умели слишком многое. Могли организовать сопротивление, мобилизовать верных людей.

— То есть нас ликвидировали не потому, что мы стали не нужны, а потому, что стали опасны?

— Именно так. Для новых партийных бонз мы представляли угрозу. Они хотели построить новую систему — капиталистическую, с другими правилами. А мы были воплощением старой идеологии. Хуже того — мы были её наиболее эффективной частью.

Вано глубоко вдохнул:

— Получается, нас уничтожили не за то, что мы сделали, а за то, что могли бы сделать…

— Да, — Сэнсэй положил руку ему на плечо. — Но в этом есть и наша сила. Они боялись нас не просто так. Значит, в нас действительно было что‑то особенное. И пока мы живы, пока помним, кто мы, «Островитяне» не исчезли окончательно.

— Но что теперь? Какой в этом смысл?

— Смысл в том, чтобы передать это дальше. Помнишь, чему нас учили на «Острове»? Контроль, дисциплина, ответственность. Эти качества нужны не только для спецопераций. Они нужны людям каждый день.

Сэнсэй встал и подошёл к окну:

— Я лечу спины в клинике, помогаю людям. Не ради денег, а чтобы дать им опору. Ты можешь давать духовную опору тем, кто потерял веру. Мы не перестали быть «Островитянами» — мы просто нашли новый способ служить людям.

Вано медленно поднялся:

— Ты прав. Нас пытались стереть из истории. Но история — это не приказы и не архивы. История — это люди. И пока есть мы, есть и «Остров».

Сэнсэй улыбнулся:

— Вот это мой друг. Тот самый Вано, который никогда не сдавался.

Они вышли на улицу. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в тёплые оттенки. Где‑то вдали слышался звон колоколов. Вано глубоко вдохнул свежий воздух и впервые за долгое время почувствовал, что готов идти вперёд.

После разговора с Вано Сэнсэй долго сидел у окна, глядя на вечерний город. Слова друга не выходили из головы:

— Нас учили не просто драться, а быть опорой. Но если мы не можем служить государству, значит, должны служить людям напрямую.

На следующий день он пошёл в городской спорткомитет:

— Хочу открыть бесплатный клуб единоборств для молодёжи, — твёрдо сказал он председателю. — Подберите помещение. Тренировать буду сам. Деньги не нужны.

Председатель, пожилой мужчина с седыми усами, удивлённо поднял брови:

— Бесплатно? Так не бывает.

— Бывает, — улыбнулся Сэнсэй. — Я знаю, о чём говорю. Молодым нужно место, где они смогут научиться дисциплине, уважению, контролю над собой. Это важнее, чем медали на соревнованиях.

Председатель помолчал, потом протянул руку:

— Ладно, как там тебя, — он посмотрел в бумаги, — Данил Михайлович Игорев. Есть у нас заброшенный зал в Заперевальном. Посмотришь?

Когда Сэнсэй впервые вошёл в пыльный, заброшенный спортзал, он улыбнулся. В голове зазвучали слова детской песенки:"Может, там за седьмым перевалом вспыхнет свежий как ветра глоток, Самый сказочный и небывалый, самый волшебный цветок."

Он понял, что это так Всевышний говорит с ним.

"Посмотрим, что же за цветок здесь вспыхнет"-подумал Сенсей. Он бы удивился, если бы ему сказали, что это будет девушка (откуда девушки в единоборствах?). И цветок будет не алый, а милая, неприметная незабудка, обладающая, несмотря на это огромной силой, способной изменить планы самого Владыки Шамбалы.

На следующее утро на дверях ДК «Заперевальный» висело объявление:

«Бесплатный клуб единоборств Для подростков 12–18 лет Обучение дисциплине, самозащите и уважению Тренер — Д.Игорев»

К вечеру первого дня у дверей толпилось больше двадцати ребят. Сэнсэй вышел к ним, окинул взглядом и громко произнёс:

— Запомните первое правило нашего клуба: здесь мы не учимся калечить, а учимся защищать. Тех, кто будет использовать эти знания во вред другим, я выгоню без разговоров. Согласны?

— Да! — хором ответили подростки.

И Сэнсэй почувствовал, как внутри разливается давно забытое тепло. Он нашёл своё новое призвание.

Арка судьбы

Жизнь умеет ставить декорации. В тот вечер в Макеевке она выбрала тяжелое, свинцовое небо и внезапный июньский ливень — из тех, что не оставляют выбора, кроме как нырнуть в ближайшее укрытие. Игорев шел с работы. Его пальцы еще хранили фантомное ощущение чужих зажимов, мышечных узлов и искривленных позвоночников. Он был мануальным терапевтом «от бога», как говорили пациенты. Для него люди были живыми чертежами: он видел, как накопленные обиды оседают в лопатках, а страх заставляет человека втягивать голову в плечи. Он правил тела, возвращая им утраченную архитектуру. Когда хлынуло, он короткими перебежками побежал к ближайшей остановке с необычным названием Арка. Там уже стояла женщина. У неё был ярко-желтый шарф — единственное пятно цвета в этом сером мире — и красная сумка. Она задумчиво смотрела на дождь.

"Захожу под арки, получаю подарки."—почему-то пронеслось у Игорева в голове

— Проклятый ретроградный Меркурий, — негромко, но отчетливо произнесла она, увидев забежавшего Данила. — Опять всё не вовремя. Даже ливень.

Игорев невольно усмехнулся. Он не верил в гороскопы, он верил в фасции и связки. Но профессиональная привычка сработала сама собой: он бросил взгляд на её позу.

— У вас перенапряжена правая трапециевидная мышца, — сказал он вместо приветствия. — И голова наклонена под углом, который через пятнадцать минут обеспечит вам спазм сосудов.

Женщина подняла взгляд. Глаза у неё были удивительные — ясные и как будто смотрящие немного сквозь реальность.

— А у вас Сатурн в десятом доме дает излишнюю серьезность и привычку брать на себя чужую ношу, — парировала она, не раздумывая. — Отсюда и эта складка между бровями.

Игорев опешил.

— Данил, мануальный терапевт. Я правлю каркас.

— Светлана. Астролог. Я смотрю на чертеж, по которому этот каркас был собран. Какое необычное имя у вас! Не Данила, а именно Данил?

Дождь за стенами остановки превратился в сплошную стену воды. Они оказались заперты в этом небольшом пространстве. Остановка Арка превратилась в некий резонирующий прибор.

— Да, как вы верно заметили, Данил. Вы верите, что звезды решают, как нам стоять? — спросил Игорев, подходя ближе.

— Я верю, что космос — это тоже тело, — ответила Светлана. — И у него есть свои ритмы. Когда человек идет против своего ритма, он «ломается». Вы чините последствия, Данил. А я пытаюсь найти причину сбоя в программе.

Она поправила шарф, и Игорев увидел, как она поморщилась.

— Позвольте? — он мягко, но уверенно протянул руку. Светлана на мгновение замерла. Под этой аркой, в полумраке, его фигура казалась монументальной. Она кивнула. Его пальцы, теплые и сухие, легли ей на шею. Светлана вздрогнула от того, насколько точным было это прикосновение. Он не просто трогал кожу — он как будто сразу нашел ту самую точку, где скопилось всё напряжение рабочего дня, все расчеты натальных карт и споры с клиентами.

— Дышите, — вкрадчиво сказал Игорев. — На выдохе отпускайте Юпитер, ретроградные планеты и всё, что вы там себе напланировали. Сейчас есть только эта арка и ваши мышцы.

Он сделал короткое, едва заметное движение основанием ладони. В шее Светланы что-то мягко щелкнуло, и внезапный жар разлился по плечам. Она непроизвольно выдохнула, и её голова сама собой опустилась на его плечо.

— Боже... — прошептала она. — Кажется, мой Меркурий только что развернулся в нужную сторону.

Игорев не убирал руки. Он чувствовал, как её пульс выравнивается.

— Знаете, — сказал он, глядя на то, как первые лучи солнца начинают пробиваться сквозь уходящие тучи, — я всегда считал, что арка — это самая устойчивая конструкция в архитектуре. Она распределяет нагрузку так, что камень может стоять веками.

Светлана отстранилась и посмотрела на него, улыбаясь.

— В астрологии есть понятие «Арка жизни». Это путь, который проходит планета от восхода до заката. Похоже, наши арки сегодня пересеклись в высшей точке.

Дождь кончился так же внезапно, как и начался. Поселок засиял, отражаясь в лужах. И тут же подошел автобус. Игореву нужно было ехать — его ждал зал для единоборств и ученики, её ждали звезды.

— Светлана, — позвал он, когда автобус остановился в ожидании. — Вашему Сатурну в десятом доме завтра в это же время нужно будет проверить состояние поясничного отдела. Здесь же, под этой аркой. Астрологические прогнозы подтверждают встречу?

Светлана обернулась. Желтый шарф на её шее казался маленьким солнцем.

— Прогнозы говорят, что сопротивление бесполезно, Данил. Конфигурация планет идеальна для... мануальной коррекции судьбы.

Игорев сел в автобус и посмотрел на удаляющуюся остановку, на которой осталась стоять Светлана. Он впервые почувствовал, что под сводами этой арки он только что прикоснулся к чему-то, что нельзя прощупать пальцами, но что управляет движением самой крови. Это была не просто встреча. Это была стыковка двух орбит. Через год они станут мужем и женой. Игорев будет так же править спины, а Светлана — чертить карты звездного неба. Но каждый раз, проходя под любой аркой, они будут невольно замедлять шаг и улыбаться друг другу. Потому что они точно знали: самые важные повороты судьбы происходят там, где небо опирается на землю.

Второй шанс Макса

—Прости меня... Что же теперь со мной бу­дет?! Сэнсэй, ну ты же мне друг... Как же так? Ну, что же я... Почему ты мне не веришь?

—Почему же ты мне тогда не верил? — во­просом на вопрос ответил Сэнсэй.

— Но я все понял! Измени хотя бы мою судьбу! Что же мне теперь всю жизнь в этом … плавать?!

Сэнсэй горько усмехнулся, и устало произнес:

— Ничего ты не понял... Ты до сих пор жаж­дешь бананов... Ну что ж, по вере твоей да бу­дет тебе...

Девочка, в теле которой оказался Макс после смерти, часто-часто заморгала. Взгляд ее снова стал по-детски наивным. Она вытерла на лице неизвестно откуда взявшуюся влагу. По­смотрела на уцелевшие песочные домики. Поднялась и, скривив в недовольстве губки, со злостью их растоптала. Схватив свою люби­мую синенькую лопатку, она побежала к мате­ри. Время точно замедлилось, прокручивая на своей невидимой пленке каждый удаляющий­ся ее шаг.

Сэнсэй тяжко вздохнул и, глянув вслед удаляющейся девочке, тихо про­изнес:

— Эх, люди, люди... Доколе же вы будете ра­деть о мгновениях, попирая вечность?

Но вдруг что-то заставило его остановиться.

«А почему бы и нет? Шанс надо давать всегда.»

Тут же в голове прозвучал насмешливый голос Аримана:

«Уверен? Про Эля вспомни.»

«Все люди разные» – мысленно ответил ему Сэнсей. Затем повернулся, и словно рябь пробежала по голограмме реальности. Сразу же после этого он услышал крики. В той стороне, куда пошла девочка, и где «отдыхала» ее мать с мужчинами почему-то столпились люди. И он, уже зная, что будет делать, уверенной походкой направился к толпе.

— Ну что же вы все стоите?! — один из собутыльников бестолково метался по пляжу. Хотя надо было отдать ему должное, он хоть что-то делал, в отличии от троих других пьяниц-дружков, которые просто стояли в оцепенении. Из собравшейся толпы вдруг поступило разумное предложение позвать спасателей. Но они уже и сами бежали, увидев собравшуюся толпу.

— Что случилось?— спросил один из спасателей.

—Да вот женщина утонула,— сказал кто-то из толпы. На песке неподвижно лежала молодая женщина. Спасатели подбежали к ней. Один сразу стал проверять пульс

— Пульса нет,— сказал тот, обращаясь к коллеге. Несмотря на это, они все равно еще несколько минут пытались реанимировать утопленницу. Поняв, что все бесполезно один остался у тела, а другой отправился вызывать бригаду врачей, чтобы они зафиксировали происшествие.

—Пойдем отсюда. — сказал Сэнсей девочке-Максу взяв ее за руку и уводя от места трагедии.

«Твоей матери уже ничем не помочь»— подумал Данил Михайлович, но вслух не стал произносить, чтобы не напугать девочку.

— Как тебя зовут? — тепло улыбаясь спросил он.

— Марьяна. — ответила она. — А тебя как?

— Данил.

— А куда мы идем? — спросила девочка.

— Домой. — ответил Игорев.

— Ну что, нравится? — спросил Данил Михайлович Марьяну, когда они подошли к его дому.

Девочка с интересом вертела головой, разглядывая дом Игорева. Это был добротный одноэтажный дом из красного кирпича огороженный железным забором с кованными воротами.

—Да, красиво. — ответила Марьяна.

— А у нас гости! — заявил Данил, переступая порог дома. Жена Игорева удивленно выглянула из кухни. Увидев девочку, она заулыбалась и приветливо сказала:

— Ну это вы вовремя пришли! Айда ужинать!

И обращаясь к девочке протянула ей руку, сказав при этом:

— Меня Света зовут. А тебя?

Марьяна вежливо пожала ее руку и назвала свое имя.

— Про мать только ее не расспрашивай. — шепнул Игорев жене по дороге в столовую. — Она сегодня утонула.

— Нет, это не мама была. — произнесла Марьяна все-таки услышав фразу СЭнсея. — Это тетя Люда. Она мне вообще не родная.

— А где же твоя настоящая мама? — с удивлением спросили супруги.

— Не знаю. До этого я у цыган жила, сколько себя помню. — продолжила рассказ Марьяна,— Они у теть Люды комнату снимали, но однажды ночью на них была облава и их всех в тюрьму увезли. А меня не нашли, потомучто я спряталась. И я стала с теть Людой жить. Она меня даже удочерить хотела, но утонула и не успела.

Но Игорев решил все-таки докопаться в этом деле до истины. Через неделю он уже изучал досье на эту девочку собранное по его просьбе бывшими коллегами по Острову.

«Интересны дела твои, Господи. — подумал Игорев, — по документам получается как будто этой девочки не существует. Цыгане не удосужились делать ей документы, Людмила не успела. А что было до цыган, так и не удалось выяснить.»

Сэнсей и дельфин

- А еще у людей есть такая штука, называется… кра-кра-кра- диты. – Дельфин с трудом произнес это мудреное слово.

- И что же это такое?- спросила с интересом внимавшая ему подруга- дельфин.

- Да я и сам не понял, -немного смутившись ответил ее собеседник.- но они от них очень страдают. Эти крадиты на них очень давят.

- Даа,- протяжно произнесла подруга дельфина.- Много непонятного в человеческой жизни есть для нас, дельфинов.

- Человечество относится к быстро утрачиваемым цивилизациям.- вздохнув произнес дельфин.- так говорит Ригден Джаппо.

- Я не помню, такого в наших преданиях о нем.- с улыбкой произнесла подруга, обдав своего друга волной радости и восторга при упоминании имени владыки Шамбалы.

- Да, в наших преданиях этого нет. Он сам мне сказал.- так же восторженно произнес дельфин. Его подруга не воскликнула что-то наподобии: «Да ты врешь! Такого не может быть!». Потомучто дельфины не врут.

-Ты его видел? Разговаривал с ним?!- у подруги стали светиться нен только глаза, но и она сама как будто бы светилась от восторга.

-Как?! Когда это было?! Расскажи!- продолжала она восторженно щебетать.- Так вот почему тебя так долго не было! Ты общался с ним!

Женское любопытство бежало впереди нее, и она торопилась прочитать образы и мысли в голове своего друга об этом, не дожидаясь его словесного рассказа. Но… они были почему-то закрыты. Значит ее сердечный друг что- то скрывает от нее! Но зачем? Почему? Недоумевала она.

- Просто я не хотел, чтобы ты переживала. Но теперь уж расскажу. Вчера я увидел человеческий корабль. Я бы не обратил на него внимание, но от него исходила тяжелая и негативная энергия, какой раньше я не встречал. Оказалось на нем находился Ариман! Вот почему это судно фонило такой энергией.

- Ариман? Князь этого мира?! – с ужасом воскликнула подруга.

- Да, это был он. И его намерения были ужасны. Он планировал напасть на группу людей на берегу и убить их!

-Зачем? Почему?- продолжала ужасаться самочка дельфина.

- Не знаю, я в ужасе уплыл обратно и не смог выяснить это. Но потом я решил предотвратить такое ужасное событие и направился к тому месту, где были эти люди. Я плыл и обдумывал, как это сделать. Ведь мысли люди не умеют читать, а на их языке я не умею разговаривать. Может присниться кому-нибудь из них и во сне рассказать? Может напугать их, чтобы они сбежали с этого места? Так я плыл и обдумывал варианты. И совершенно потерял бдительность.

Вдруг я почувствовал резкую боль в боку. Я обернулся и увидел человека с подводным оружием для охоты. Это был человек с того корабля. Его звали Велиар. Он выстрелил в меня.

- Он промахнулся?- с надеждой спросила подруга дельфина.

-Нет.Вот след остался.- дельфин повернулся к подруге боком. На теле сбоку, чуть ниже головы виднелся след от зажившей раны.

- Вот поэтому я и не хотел тебе об этом рассказывать. – произнес осторожно дельфин, глядя на реакцию своей подруги.

Поначалу в ее глазах отразился ужас, но потом она успокоилась.Ведь сейчас все хорошо, ее любимый перед ней, цел и невредим. Дельфин понял это и продолжил рассказ.

— Мое тело уже теряло силы, и я приготовился покинуть его для встречи с Ригденом Джаппо в седьмом измерении. Но так случилось, что я встретил его тут, в третьем измерении. Берег был близко, и я почему-то решил до него все-таки доплыть. Когда я подплывал, а если быть точнее морские волны сами несли мое тело к нему, то увидел четверых людей, которые ловили рыбу. Но не так как мы. Они сидели в маленьком суденышке и опускали привязанную приманку в воду.

- Говорят Ригден Джаппо приходит в этот мир в теле человека.- сказала Фьюи- Среди них был он?

-Нет, это были люди, которых хотел убить Ариман. Они меня тоже заметили и, увидев мое бедственное положение, вытащили на берег. Я чувствовал, что им было жалко меня, но они не знали как можно мне помочь.

- Надо позвать сэнсея,- сказал один из них.- он скажет что делать.

- Я понял, что «сэнсей»- это их вожак, к которому они относились с огромным уважением.- продолжал Щитклкл.- И двое из них побежали за этим «сэнсеем». А те, кто остались стали меня поливать водой. Что было поом, я не помню, потомучто потерял сознание.

— Кто же его так?

-Я очнулся, когда услышал как молодой самец человека задал мирозданию этот вопрос- продолжил рассказывать дельфин.- Я не видел, но почувствовал, что меня окружает много людей, они жалели меня.

— Очевидно, рыбаки багром ударили, — голос исходил от того, кого они называли Сэнсеем. И он абсолютно заслуживал это название! Потомучто это был,- воскликнул Щитклкл с восторгом,- Ригден Джаппо!

- Ах!- только и смогла воскликнуть Фьюи, вся затрепетав от восторга.

- Я установил с ним коннект и стал рассказывать о том, что со мной произошло.

— Иногда дельфины у рыбаков улов обкрадывают, снасти им портят. А люди... за это их убивают.

- Я не понимаю человеческий язык, но по картинкам в сознании Сэнсея я понял, о чем он говорит своей стае.- продолжал свое повествование дельфин.- Я был рад, что в этот раз люди избегут ужасной участи, которую готовил им Ариман. В лице Ригдена он получал соперника, которого не сможет победить!

— Ненависть — плохой советчик, — задумчиво заметил Сэнсэй.- Но если будешь снисходителен к злу, не заметишь, как станешь равнодушным к добру. Однако, наказывая зло, надо уметь вовремя остановиться. Только так ты сможешь избежать опасности, которая таится внутри тебя. Побеждающий не гордится, не насилует, не ликует. Он побеждает... и в первую очередь самого себя. Так что наказывая зло, нужно помнить о добре.

-И тут вдруг один молодой самец человека стал предлагать закопать мое тело в землю! Потомучто он посчитал, что я уже покинул свою земную оболочку!

- Как же так!- воскликнула Фьюи,- а почему он тебя предварительно не просканировал?!

- Люди не умеют этого. – ответил Щитклкл.- Подавляющее большинство из них в их текущей цивилизации.

- Но Ригден меня успокоил, что не допустит этого.

— Ну-ка, Николай Андреевич, помоги...

Он позвал одного из присутствующих, а затем к ним присоединился еще один помощник и они понесли меня в море. Когда глубина стала достаточной для того, чтобы обходиться без помощи других людей Сэнсей произнес:

— Давайте я дальше сам. В воде он легче...

-Затем он обхватил меня, положив ладонь левой руки на рану,чтобы залечить ее. Левая рука как ты знаешь,- обратился дельфин к Фьюи,- лечит именно материальное тело. Правой же рукой обхватил сверху мою спину, чтобы влить в это тело энергию жизни.

Вдруг я ощутил, щемящую тоску молодой самочки человека, она печалилась, потомучто думала, что я умер.

- Разве она не чувствует, что ты, Ригден Джаппо, возродил меня для жизни в этом мире?- спросил я его.

- Пока еще нет, она не научилась пользоваться своей силой с улыбкой ответил он- и даже пока не подозревает о ней. Но ее ждет великое будущее! Если, конечно она не поддастся на уловки Аримана.

Так мы и уходили все дальше в море. Это была прекрасная прогулка: силы возвращались ко мне, вода приятно обтекала тело, а надо мной светило два солнца: обычное и Ригден Джаппо.

-Ну, плыви дорогой,— сказал он обращаясь уже непосредственно ко мне,- и спасибо за предупреждение! За помощь Ригдену Джаппо, место в седьмом измерении тебе обеспечено! Но тоже не ведись на уловки аримановых помощников!

-Я с благодарностью попрощался с ним и поплыл к тебе, моя любимая, а он к своей стае!

- Какая восхитительная и невероятная история!- воскликнула Фьюи.- Я бы тоже хотела воочию увидеть Ригдена Джаппо и поблагодарить его за то, что он спас моего любимого.Может быть ты отведешь меня к нему, через пару дней, когда полностью восстановишься?

Оставим на время дельфинов и послушаем диалог двух Бодхисатв Шамбалы: Ригдена и Аримана.

-Ну, что, Ариман, предлагаю объясниться! Дельфин, рискуя своей жизнью, рассказал о твоих планах.

Встреча Владыки Шамбалы и Князя мира сего происходила в месте которого не было нигде и никогда.

- Да ничего не понял этот твой дельфин.- усмехнувшись ответил Ариман.- Никого я убивать не собирался. Обычная проверка человечишек на вшивость. И они с ней, я уверен, не справятся. Чет в этой цивилизации людишки получились вообще низкого качества. А помнишь прошлую, ну ту, что у теперешних цивилизацией атлантов зовется? Вот где хватало работы и тебе и мне.

- И чем же закончилась прошлая?- со вздохом ответил ему Ригден.

- Ну, хоть было весело. Чтобы их с пути праведного столкнуть там выдумка была нужна. А сейчас- скука смертная. Чуть что-то слаще морковки им покажи и… они на все готовы.- сказал Ариман.- Ну ладно, хватит воспоминаний, ближе к делу. Да, я собирался посетить твою шайку-лейку. Твоих «духовных» учеников. Говоришь, нашел среди них алмаз? Ну, посмотрим, кто и чего из них стоит. Приеду со своей кодлой и будем их учить уму-разуму.

И дурачась, произнес замогильным голосом:

-Познай же, человече, не только Добро, но и Зло!

-Только не "сильно" их учи,-попросил Ригден.

-Я ввязался в это лишь из уважения к тебе. Только ты среди нас еще не потерял веру в данную цивилизацию.

- Это не совсем вера. Я просто пробую разные подходы, чтобы не начинать каждые 6 или 12 тысяч лет на этой планете все сначала. Ну, если учить, то это можно. Учиться, учиться и учиться, как завещал… Думаю, помнишь…

Князь мира сего немного поморщился и сделал вид, что пропустил последнюю фразу мимо ушей.

- Вобщем, проверим их физическую и духовную форму.- продолжил Ариман.- Велиар уж очень горит желанием провести спарринг. Напредставлял себе, как твоих под орех разделает, а дельфин это и учуял. Но жизни лишать их никто не собирался. Конечно, хотели нагрянуть к тебе неожиданно, но сюрприз не удался. Ох, уж этот дельфин, попутал нам карты!

Тут Сэнсей проснулся. Он открыл глаза, и увидел, что лежит в палатке. Естественно! Ведь он и его ученики отдыхали у моря. Солнце было уже высоко. А вдалеке, у самого горизонта на волнах покачивалась белая яхта.

Вдруг у него заломило в солнечном сплетении и появилась свинцовая тяжесть.

"Началось."-подумал Сенсей.

" Ага."- эхом в его голове ответил Ариман.

И вот снова дельфины посетили людей после визита аримана.

— Ну, паникёры. Да это же дельфины!

— Дельфины?! — волна удивления пронеслась среди молодежи.

Да, это были Щитклкл со своей возлюбленной Фьюи. Они с радостью приближались к купающимся людям. И даже хотели поиграть с ними, но увидели страх в их мыслях. Эти люди приняли их за акул! Тогда дельфины поплыли прямиком к Сэнсею.

- Приветствуем тебя, о Владыка Шамбалы, Лучезарный Ригден Джаппо!- проговорил на своем дельфиньем языке Щитклкл. Но, несмотря на это, сэнсей понял его. Фьюи постеснялась заговорить с сэнсеем, но мысленно горячо благодарила Ригдена за спасение своего возлюбленного, что тоже не укрылось от его восприятия.

- Так давайте повеселимся в честь такого прекрасного события как спасение дельфина!- воскликнул Владыка Шамбалы.

Он осторожно пошлёпал по воде, выбивая такт и тем самым приглашая к игре и веселью. Тогда Щитклкл поднырнул и выплыл буквально на расстоянии вытянутой руки от Сэнсэя. Тот же медленно дотянулся к нему ладонью и ласково погладил животное по его лобной части. Дельфин подплыл ещё ближе, смелее подставляя свою мордочку для поглаживаний. Но Сэнсэй вместо этого легонько почерпнул ладошкой воду и игриво брызнул на животное. Дельфин весело «затрещал» и бросился наутёк, нырнув под воду. Спустя несколько мгновений он неожиданно выкинул хвост позади Сэнсэя и с шумом шлёпнул по воде, окатив его фонтаном брызг. А потом пошла целая игра в «догонялки» с Сэнсэем, где роль «водилы» переходила от одного к другому. К ней быстро присоединилась и Фьюи.

Спутники Сэнсея уже перестали бояться дельфинов и пытались гладить их и играть с ними. Но дельфины не давали молодежи дотронуться до себя, они старались держаться поближе к Сэнсею и только ему позволяли такие «вольности». Это объяснялось тем, что еще и суток не прошло, как князь мира сего покинул их компанию и оставил им «в подарок» свою негативную энергию. Дельфины не хотели нахвататься ее и поэтому избегали прикосновений к себе.

В это время кто-то догадался принести мяч. Он настолько пришёлся по душе игривым дельфинам, что за его обладание завязалась целая потасовка.

Спустя некоторое время люди, накупавшись и наигравшись с дельфинами, вылезли из воды вслед за Сэнсэем. А Щитклкл и Фьюи ещё продолжали резвиться, носясь с мячиком и всё дальше и дальше отгоняя его в море.

- Какая интересная штука есть у людей!- все еще пребывая в радости и азарте от игры с мячиком, воскликнула Фьюи.

- Да, у людей есть и радостные и печальные штуки. – ответил ей дельфин.- Послушай, Фьюи, я хочу снова вернуться к этим людям, потомучто там я увидел чудо. Да и ты его, думаю, тоже заметила. Как в самочке человека вырастает цветок лотоса.

Фьюи задумалась, а затем улыбнулась.

- Да, я тоже помню ее и цветок лотоса в ней!

- Мы с тобой вернемся завтра к ним и поможем ему быстрее вырасти и набрать силу!- продолжал дельфин.- Это даст толчок для переворота монады в положительную сторону, победы добра над злом и построения справедливого общества людей наподобии нашего, дельфиньего.

Смотрите, дельфины в гости пожаловали! — крикнул своей группе молодой самец человека, чье имя для дельфинов звучало как Щтащ.

-Ты прав, Стас,- ответил Сенсей, повернув голову к морю.

На этот раз люди уже безбоязненно ринулись им навстречу. А Щитклкл направился сразу к Сэнсэю, и поделился с ним своей идеей.

— Красавчик! — одобрительно улыбнулся Сэнсэй,выслушав дельфина. И в благодарность погладил его по брюшку.- Сейчас все организуем!

Некоторые из молодежи подошли к Сэнсэю, в том числе и та, ради которой все затевалось.

— Хочешь прокатиться с ветерком… вместе с дельфином?- обратился к ней Сэнсей.

— Как это? — не поняла она.

Ребята тоже с изумлением посмотрели на своего предводителя.

— Да очень просто! Иди сюда. Берешься за верхний плавник, вот так… И всѐ! Дельфин с радостью тебя прокатит.

— А если он еѐ в море утащит? — в шуточном тоне изрѐк один из присутствующих.

— Не утащит, — усмехнулся Сэнсэй. — Этот дельфин гораздо разумнее некоторых гомо сапиенсов.

Щитклкл стоял в ожидании, словно ретивый конь. Девушка, преодолевая свой страх, подплыла к дельфину и, погладив его по спине, аккуратно взялась за верхний плавник. Сэнсэй игриво пошлѐпал по воде, и дельфин, рванув с места, помчался вдоль берега. Страх от животного начала одолевал девушку в течении этой прогулки. Дельфин чувствовал это и с радостью наблюдал, как девушка все-таки его побеждает. Но оставалось еще одно испытание.

Проплыв какое-то расстояние, Щитклкл стал плавно разворачиваться в сторону моря. Дельфин наблюдал, как в мыслях девушки стали разворачиваться ужасные картины, что он утягивает ее туда, откуда она своими силами не сможет вернуться к людям. Тогда она отпустила плавник и поплыла в сторону берега.

«Чтож- подумал Щитклкл,- и этого достаточно. Фьюи дополнит ее силой.»

Он предложил девушке свой плавник в качестве помощи и они поплыли к берегу.

«Какая прекрасная прогулка получилась.- услышал дельфин мысли девушки.- Какой милый этот дельфин!»

И вот наконец-то у него с девушкой установился коннект! Девушка практически стала его понимать и предчувствовать изменения его движений. Ближе к берегу их встретила Фьюи.

«Все прошло прекрасно!- уведомил ее Щитклкл- Добавь-ка ей еще своей силы.»

Так они и доплыли до компании.

— А дельфины-то сразу родню в ней почувствовали!- восхищенно шутили ребята.- Видишь, какие гонки устроили по горизонтали!

Некоторые тоже пожелали прокатиться, но в это время внимание дельфинов переключилось на другой вид игры. Фьюи подхватила себе на боковой плавник ленточку для волос этой девушки и стал носиться с ней кругами. А дельфин начал ее догонять, игриво охотясь за ленточкой. Девушке сначала показалось, что они действительно боролись за обладание этой ленточкой, поэтому она пыталась отдать им свою вторую, чтобы дельфины «не ссорились». На самом же деле это был энергетически заряженный подарок от дельфинов.

А потом они сделали пару почѐтных кругов и, оставили одну ленточку Сэнсэю. А со второй уплыли в море, чтобы так сказать держать через нее связь.

Марьяна против спецслужб: 1:0

И вот Игорев удочерил Марьяну. Они стали жить как обычная семья: он с женой Светланой и родной дочерью Лизой плюс Марьяна. Данил Михайлович учил девочку тем же самым медитациям, что и других: Цветок лотоса, Кувшин, Пирамида. Рассказывал ей с учетом возраста, как на самом деле усторен мир. И Марьяна, словно губка, впитывала его уроки. Вскоре Данил стал замечать, что с Марьяной стало происходить что-то странное. У нее стало проявляться то, что люди этой цивилизации называли сверхспособностями.

Способности проявлялись постепенно, словно распускающийся цветок. Например, Данил Михайлович вскоре заметил, что Марьяна стала «слышать». Не ушами, а чем-то глубже. Игорев мог подумать о чашке чая, а Марьяна уже несла её. Он мог почувствовать лёгкое раздражение, а она уже спрашивала: «Папа, тебе грустно?» Это было чтение мыслей, не всегда точное, но пугающе близкое.

Но это не страшило Игорева. Его расстраивало, что об этих способностях рано или поздно узнают не только окружающие люди, но и спецслужбы. Тогда у его семьи появится немало проблем. И эти проблемы не заставили себя долго ждать.

– А мой папа умеет растраиваться. – сказала как-то Марьяна Димке,мальчишке, с которым дружила. – А твой умеет?

– Да кто ж этого не умеет?– усмехнувшись ответил он.

– И ты умеешь? – полуутвердительно полувопросительно произнесла девочка.

– Да что ты какие-то глупые вопросы задаешь?!– воскликнул он.– Конечно, умею!

– Покажи!– попросила Марьяна. Мальчишка скривился и стал издавать звуки, как будто плачет.

– Да нет, не так! – засмеявшись, ответила девочка, – а вот так.

Она стала разделяться, и постепенно из одной Марьяны стало трое.

– Вот так? – сказала одна Марьяна.

– Можешь сделать?– спросила другая.

– Как я сейчас?– закончила третья.

– Н-н-нет. – заикаясь от увиденного, пролепетал он.

Как-то раз Димка увидел еще более странные вещи. Марьяна играла с куклами в ближайшем лесочке и думала, что ее никто не видит. Димка шел мимо и заметил свою подругу. Поняв, что она занята игрой и не видит его, он решил немного напугать ее. Осторожно ступая по траве, мальчишка стал тихо подкрадываться к Марьяне. Девочка просто сидела и пристально смотрела на своих кукол. Но удивительным было другое. Под ее взглядом куклы как бы сами образовали круг и кружились в танце. Димка, приблизившись к Марьяне достаточно близко, не смог сдержать удивления от увиденного и вскрикнул. Марьяна обернулась и куклы упали.

– Привет, Димка!– как ни в чем небывало воскликнула она.

– Ага, – совершенно невпопад ответил обомлевший пацан.– Ну ладно, я пошел, мне… мне… нужно… домой.

– Хорошо. Вечером выйдешь? – Марьяна казалось, была удивлена его реакцией. Димка молча попятился и отойдя на некоторое расстояние дал деру. За этой сценой наблюдал стоявший невдалеке Игорев.

«Быстро у тебя побочный эффект от духовных занятий проявился.»– подумал он.– « А так как об этом знаем не только мы с тобой, то жди беды.» И он был не единственным, кто это заметил. Поэтому беда вскоре пришла.

В тот злополучный день, когда Димка увидел Марьяниных танцующих кукол, он прытью добежал до дома, как будто от кого‑то спасался. На эмоциях он все рассказал родителям. Немного бессвязно, но в одном он был точен: в лесу девочка, куклы кружатся сами по себе.

– Мама, папа, вы не поверите, я видел Марьяну в лесу! Куклы у неё сами кружились, я чуть не умер от страха! - сказал Димка.

– Димка, не фантазируй, – сказала мама, – ты опять шутки шутишь?

– Нет, правда, – настойчиво повторил он. Отец заинтересовано посмторел на мальчика, и ушел в другую комнату, бормоча себе под нос: «Надо сообщить куда следует.»

В другой комнате он позвонил по телефону и долго тихо с кем-то разговаривал. Димка почувствовал вину и страх перед тем, что его рассказ мог причинить беду Марьяне.

И с того дня по поселку поползли слухи. Вскоре люди уже говорили не о том, кто выгнал кота на улицу, а о девочке, чьи игрушки умели двигаться сами собой. Некоторые местные жители вспомнили еще пару случаев странностей Марьяны. И, наконец, эта информация дошла до тех, кого опасался Игорев.

Через неделю к Марьяне приехали люди из научного института в приглаженных пальто и с корпоративными папками. Они разговаривали вежливо, аккуратно, как будто предлагали подписать договор на ремонт крыши: «Мы хотим помочь», «Это большой научный интерес», «Будут занятия, наблюдения, полное медицинское сопровождение». Одна из женщин говорила тихо, но настойчиво: «Мы не хотим забирать ребёнка от семьи. Нам важно сотрудничество». Другая снимала все на видеокамеру, не скрываясь. В руках у одного из мужчин лежал бланк согласия и брошюра с диаграммами: «Этические принципы при работе с детьми‑субъектами», «Гарантии конфиденциальности», «Пробные наблюдения в домашних условиях».

Институт не желал идти напролом. Они предлагали сначала «исследовательскую поддержку»: специалисты приходят по графику, общаются с ребёнком, снимают видео, берут анализы — всё с разрешения родителей, естественно. Но среди папок и объяснений проскальзывали и иные слова: «клинические наблюдения», «нейростимуляция», «протоколы». Для людей без медицинского и научного образования эти термины звучали чуждо и пугающе, но и маняще — будто открывали дверь в мир, где можно исправить то, что кажется «аномалией».

Женщина в пальто холодно улыбнулась Игореву:

–Мы знаем о вашей приёмной дочери, Марьяне. И о её… особенностях. Мы хотим забрать её. Для изучения. Для её же блага, разумеется. Такие способности требуют контроля, развития в правильном русле. Мы — исследователи. Нам очень важно понять природу её способностей. Мы предлагаем комплексное обследование, чтобы исключить патологию и помочь ребёнку развиться в безопасных условиях.

— А если я откажусь? — спросил Игорев.

Женщина немного замешкалась, было видно, что вопрос ей непртиятен:

— Если откажетесь, придётся привлечь специализированные службы. Вы, Данил, думаю, понимаете, какие. Но мы предпочли бы мирное сотрудничество.

Данил почувствовал, как внутри него поднимается волна холодной ярости.

–Моя дочь не объект для изучения! Она – ребёнок. И я никуда её не отдам!

Женщина лишь усмехнулась, её губы сложились в тонкую линию.

–Вы не понимаете, Игорев. Мы не просим. Мы предлагаем. Если вы откажетесь, ваша жизнь может стать… некомфортной. Очень некомфортной. Ведь могут забрать и вас. Тоже для изучения. И тогда ваша родная дочь и беременная жена останутся без защиты.

Игорев стоял как молнией пораженный.

«Света беременна!» Это радовало его и печалило одновременно. Ведь теперь больше народа будет подвергаться опасностям из-за прошлого Игорева , да и настоящего в лице Марьяны.

Заметив его реакцию, женщина сказала:

– Подумайте над моими словами.

Потом все эти люди просто уехали, оставив тяжёлый, липкий след тревоги. Игорев попытался убедить себя, что это пустые угрозы. Но уже на следующий день началось.

Сначала пропала его любимая собака, старый, верный пёс, который никогда не отходил от дома. Игорев искал его несколько дней, но пёс словно испарился.

Потом начались проблемы на работе в клинике. Все проверяющие органы как сговорились и посещали его клинику с проверками в течении всей недели. Он чувствовал, как вокруг него сжимается кольцо, как его жизнь, которая до этого была такой спокойной и размеренной, начинает рассыпаться на части.

Это было как в кошмарном сне. Данил теперь каждый день проходя мимо парпковки уже не удивлялся видя служебную машину очередного проверяющего. Это был не один день — целая неделя ада, когда все органы, как сговорвшись, навалились разом.

В понедельник нагрянул Роспотребнадзор. Два инспектора в строгих костюмах с папками под мышкой прошерстили каждый угол: стерильность процедурных, журналы вакцинаций, даже температуру в холодильниках для лекарств. «Нарушение санитарных норм в помещении №3!» — объявили они, тыкая пальцем в отчёт. Данил пытался объяснять, что это мелочь с уборкой, но протокол уже составляли.

Во вторник подключилась налоговая. Они копались в бухгалтерии, сверяя счета за оборудование и зарплаты персонала. «Недостоверные данные по НДС за квартал!» — гремели они. Клиника, которая всегда платила вовремя, вдруг оказалась под прицелом. Игорев звонил юристу, но тот только качал головой: «Сейчас мода такая на проверки».

Среда — пожарные. Маскировка под рутинную инспекцию, но с замерами эвакуационных путей и проверкой огнетушителей. Один из них просрочен на месяц — и вот штраф на 200 тысяч. «Вы рискуете жизнями пациентов!» — отчитывали они Данила.

Четверг принёс Росздравнадзор. Они фокусировались на лицензиях: правильность хранения медотходов, квалификация врачей. Нашли несоответствие в одном протоколе — и приостановили приём на день. Пациенты звонили, отменяли записи, репутация трещала по швам.

Пятница — кульминация: трудовая инспекция. Жалоба анонимная на переработки медсестёр, намеки на харрасмент. Опросы, протоколы, угрозы штрафов за «эксплуатацию».

К концу недели Игорев был выжат как лимон. Он ещё не успел оправиться от этих "неприятностей", как новое происшествие дома. На этот раз это был мужчина. Высокий, крепкий, в тёмном костюме, с непроницаемым лицом. Он не представился, но с первых слов стало ясно – он не из «института». Он был из тех, кто не задаёт вопросов, а получает ответы.

–Мы знаем, Игорев, что вы отказываетесь сотрудничать. Но у нас нет времени на игры. Девочка представляет интерес для национальной безопасности. Её способности могут быть использованы во благо страны.

Игорев стоял на пороге своего дома, за спиной у него была его семья – жена, дочь, Марьяна. Он чувствовал их тепло, их страх. И он знал, что не сможет их предать.

–Я уже сказал. Он а – моя дочь. И я её не отдам.

Мужчина посмотрел на него долгим, изучающим взглядом, словно пытаясь прочитать его мысли. Потом медленно кивнул.

–Ваш выбор. Но помните, Игорев: у нас есть свои методы убеждения.

Он развернулся и так же бесшумно, как появился, исчез. Игорев смотрел ему вслед, и в голове прозвучало одно слово:

«Бежать».

Немедленно. Он вошёл в дом, его лицо было бледным, но решительным.

–Собирайтесь, быстро. Мы уезжаем.

Его беременная жена, Светлана, не задавала вопросов. Она видела его глаза и понимала: пришло время действовать. Старшая дочь, Лиза, подросток с уже формирующимся характером, тоже молча начала собирать рюкзак, такие побеги были для нее не впервой. Марьяна, маленькая, но уже такая проницательная, просто взяла Игорева за руку.

Они сели в старенький внедорожник Игорева. Загрузили минимум вещей, самое необходимое.

–Куда мы едем? – спросила Светлана. Игорев пока не знал, поэтому сказал жене:

–Пока не знаю, нам надо уехать из поселка. Возьми мой телефон и обзвони наших друзей, узнай, кто из них может нас принять.

Машина тронулась, оставляя позади дом, лес, привычную жизнь. Игорев гнал по лесным дорогам, стараясь не привлекать внимания. Но через полчаса, бросив взгляд в зеркало заднего вида, он увидел её. Тёмный седан, идущий за ними, словно тень.

–Держитесь крепче! – крикнул Данил, вдавливая педаль газа в пол. Внедорожник взревел, набирая скорость. Дорога петляла, деревья мелькали, сливаясь в сплошную зелёную полосу. Седан не отставал, наоборот, сокращал дистанцию.

Погоня продолжалась несколько минут, которые показались вечностью. Внедорожник Игорева, хоть и старый, был надёжным. Он резко повернул на просёлочную дорогу, надеясь оторваться. Седан последовал за ними. На одном из виражей Игорев в зеркало увидел как Марьяна что-то шепчет и как-то странно перебирает пальцами. Но возможно ему показалось. Хотя в следующее мгновение машина преследователей как-то неестественно вильнула и слишком сильно зацепила обочину. Раздался визг шин, потом глухой удар. В зеркале заднего видабыло видно, как седан кувыркается в кювет, а затем вспыхивает ярким оранжевым пламенем.

Игорев резко затормозил, но тоже не вписался в поворот. Машина слетела в кювет и Данил потерял сознание. Очнувшись он с облегчением увидел, что все были целы, лишь Света хватала воздух ртом от испуга. Лиза ударилась головой, но легко, Марьяна стояла рядом с машиной, на ней не было ни царапины.

Этот инцидент стал последней каплей. Данил понял. Это не закончится. Пока Марьяна будет с ними, они будут целью. Его семья будет в опасности. От него требовали не Марьяну, а её способности. И он знал, что единственный способ защитить их всех – это убрать Марьяну из их жизни.

Игорев глубоко вздохнул. Это было самое тяжёлое решение в его жизни. Но он знал, что другого выхода нет. Он должен был спасти свою семью. И приемную дочь. Пусть даже ценой расставания.

Запах жженой резины и битого стекла все еще висел в воздухе, смешиваясь с ароматом прелой земли. Все семейство очумело стояло у обочины, глядя на то, что осталось от их машины. Железный остов, смятый, как консервная банка, казался памятником их прежней, понятной жизни.

— С тобой все в порядке? Ты успела позвонить? — хрипло спросил Данил, помогая вылести жене из перевернутой машины. — Кто-нибудь готов нас принять?

От стресса у Светланы подкосились ноги, и она чуть не упала. Но Игорев успел ее подхватить.

— Да, — выдохнула Елена. — Андрей Николаевич. Он уже в пути.

Через двадцать минут из тумана вынырнули огни фар. Лада затормозила мягко и бесшумно. Из нее вышел человек, чье присутствие всегда действовало как ударная доза транквилизатора — спокойный, собранный, с внимательным взглядом за стеклами очков. Психотерапевт Андрей Николаевич не задавал лишних вопросов. Он просто открыл дверь и жестом пригласил их внутрь. Уже в его загородном доме, в кабинете, пахнущем кожей и старыми книгами, начался настоящий разговор.

— Авария была не случайной, — Игорев мерил комнату шагами. — Они сужают круги. Спецслужбы не оставят нас в покое, пока не заберут её. Для них Марьяна — не ребенок, а стратегический ресурс, который нельзя оставлять на свободе.

Андрей Николаевич задумчиво вертел в руках незажженную трубку.

— В городе вам не спрятаться. Камеры, биллинг, цифровой след… Вам нужно место, которого нет на картах. Он поднял глаза на Игорева. — Помнишь Владислава? Того парня, который прошел через огонь? Сейчас он живет в глухой карельской деревушке. Там нет ни связи, ни интернета. Только природа и тишина.

Игорев замер.Владислав. Тихий, верный, обладавший редким даром чувствовать свою душу.

Той ночью Игорев не спал. Он сидел в кресле, погрузившись в глубокий транс. Его сознание, освобожденное от страха, скользнуло по невидимым нитям, пронзая сотни километров ночного леса.

...Владу снился странный сон. Он видел своего Учителя, стоявшего посреди его заснеженного двора. Учитель не говорил вслух, но в голове Владислава звучал четкий, как удар колокола, голос: «Влад, мы придем. Укрой нас. Девочка — это всё. Жди через три дня». Владислав проснулся в холодном поту. Сон был настолько осязаемым, что он еще долго чувствовал запах городского смога, исходивший от одежды Учителя.

Весь следующий день он готовился: вычистил гостевой домик, заготовил дров больше обычного, выгнал старую «Ниву» из гаража. Он не понимал, вещий это был сон или нет, но сердце билось в тревожном ожидании.

На четвертый рассвет, когда туман только начинал сползать с верхушек сосен, тишину деревни нарушил непривычный рокот мощного двигателя. Влад вышел на крыльцо. К его забору медленно подкатил заляпанный грязью внедорожник. Дверь открылась, и из машины вышел Игорев. Он выглядел постаревшим, осунувшимся, но его взгляд оставался прежним. Он вел за руку маленькую девочку в яркой куртке, которая на фоне серого леса казалась экзотической птицей. Влад сглотнул ком в горле. Он посмотрел на Учителя, потом на ребенка, вокруг которого, казалось, само пространство едва заметно вибрировало, и просто кивнул.

— Значит, правда, — прошептал он, открывая калитку. — Заходите в дом. Чай уже на плите.

В этот момент Игорев понял: здесь, в этой тишине, защищенной верностью его ученика, у них есть шанс. Спецслужбы сильны техникой, но они бессильны против связей, которые строятся не на проводах, а на душах.

Вся жизнь — спектакль, я в ней актёр“: проект Горшенев

«Даже если субличность в своё время смогла достичь значительных духовных высот и ей не хватило всего лишь одного шага до Нирваны (окончательного выхода из круга перерождений), то это вовсе не означает, что последующая Личность сделает этот шаг. В жизни, как правило, бывает всё наоборот. Потому что такие Личности ещё в раннем детстве подвергаются более пристальному вниманию со стороны Животного разума. В результате эти люди растрачивают свой дар, эту ценную „наследственную" от их предыдущей Личности силу на иллюзию, навязанную Животным началом. Вместо предполагаемого рывка вперёд человек совершает падение назад, отягощая тем самым свою Личность, Душу. Естественно, снова попадает в круг реинкарнаций — только уже в гораздо худшие условия.»

— Отче мой истинный, у меня есть очередной проект по повышению духовности в людях, и я хотел бы знать, дашь ли ты на это добро.

— Излагай, дитя моё, — ласково ответил Всевышний.

Примерно так, если перевести это в человеческие понятия, обратился Владыка Шамбалы к Богу.

— В этот раз я планирую зайти со стороны музыки, а точнее, песен, — начал своё изложение Ригден Джаппо. — К концу двадцатого века это для людей стало иметь большое значение. Появились, как это у них называется, кумиры молодёжи. И эта молодёжь по ним прямо сходит с ума. То есть, это люди, которые поют песни и от этого становятся мегаизвестными. Конечно, певцы и раньше были, но не имели влияния в таких масштабах.

План такой: я нахожу душу с сильной энергетикой, воплощаю на земле в определённом месте, у определённых родителей, воспитываю его соответствующим образом. Он поёт, набирает популярность и влияние. И вуаля — так вдохновляет людей, что они запросто перевернут монаду в духовном направлении.

— Конечно, надо, чтобы место рождения, а главное, проживания было энергетически сильным и чтобы там процветали различные искусства, — продолжил размышлять Ригден. — И так же надо, чтобы в этом человеке был дух свободы. Познакомлю его с учением анархизма.

— Ну что ж, сын мой, — ответил Бог. — Даю добро, дерзай.

После этого одобрения Ригден внимательнее стал просматривать души на совете, который проходят все, покинувшие земное тело. И вот как-то раз...

— Смотри, смотри, — прошептал Владыка Шамбалы, коснувшись Аримана, когда они заседали на очередном совете. — Вот стопроцентный кандидат.

— А, ты ещё не оставил надежду преуспеть в этом твоём проекте? — усмехнувшись, спросил Князь мира сего. — Несмотря на то, что Высоцкий уже всё, свернул с правильного пути?

— Ты же не хуже меня знаешь, что чтобы понять, успешен или нет тот или иной эксперимент, нужно провести не менее трёх опытов, — возразил ему Владыка Шамбалы. — Вот Цоя воспитываю, но запасной кандидат не помешает.

— Ну да, ну да, — проговорил Ариман. — Я тоже замерил параметры этой души и точно утверждаю, что ты ошибся.

— Этого не может быть! — воскликнул Ригден. — У нас с тобой одни и те же приборы!

— Почему же нет? По моим замерам данная душа подходит лишь на девяносто процентов, а ты сказал — на сто.

— Да чтоб тебя! — воскликнул Владыка Шамбалы, поняв, что Ариман шутит в своей манере.

И вот за большие заслуги этой душе была дана возможность самой выбрать условия следующего воплощения.

— Так, так... Чтобы после следующего перерождения попасть в рай, лучше воплощусь-ка я где-нибудь рядом с Афоном, стану потом монахом, и... — рассуждала душа.

— Не слишком ли это просто? — сказал с усмешкой Ариман, князь материального мира. Он тоже присутствовал на этом суде в качестве одного из судей. Заметив неодобрительный взгляд председателя суда, заявил невинным голосом: — Я просто предлагаю. Свободы выбора не нарушаю.

— Ну ладно, — продолжила размышлять душа. — Но всё-таки я выбираю воплотиться в месте силы.

— В славянских землях можно, — сказал Ригден Джаппо.

— Да-да! — воскликнула душа. — В СССР, самом справедливом государстве мира!

Все члены суда как-то странно посмотрели на душу, но место одобрили. Прекрасная возможность улучшить карму.

— Но ты же понимаешь, что даже в такой стране её ждут различные искушения, — сказал Ариман и с усмешкой и интересом посмотрел на душу. Мол, ну и что ты в этом случае будешь делать?

Душа, конечно, немного смутилась, но тут в диалог вступил Ригден Джаппо:

— Подумай, — сказал он, — что может человека отвлечь от плохого, окрыляет и возвышает его?

Душа просияла и ответила:

— Любовь!

Ригден странно посмотрел на неё и сказал:

— Ну, это спорно. Особенно в том виде, как это люди сейчас понимают. А ещё что?

Душа подумала немного и воскликнула:

— Искусство!

— И какой же город богат искусствами? — опять задал вопрос Ригден Джаппо.

— Ах да, культурная столица СССР! Город Ленинград!

— И люди искусства часто идут кривыми дорожками, — снова подал голос Ариман. — Нужен кто-то или что-то, чтобы удержать человека от этого... — как бы рассуждая вслух, продолжил он.

— А, поняла! — воскликнула душа. — Я воплощусь в семье со строгими правилами! Пусть это будет семья военного!

— Военный может воспитать только военного, — осадил пыл души Ригден Джаппо. — Может, как-то уравновесить?

— Тогда жена военного пусть будет иметь отношение к искусству!

— Да будет так! — сказал Ригден Джаппо.

Душа обрадовалась и уже собралась воплощать свой план в жизнь. Но вдруг услышала тихий злой смех. Это смеялся Ариман.

— Что ты смеёшься, Ариман? Неужели плох мой план? — воскликнула душа.

— Не хорош и не плох твой план, ведь тебе будет выбор дан. Жёстко буду тебя экзаменовать. Выбор твой — в ад или рай по жизни шагать. Я отвечаю за качество душ, лишь кристально чистые к Богу придут.

Вот такой был ответ князя материального мира.

С расстройства душа полетела чуть раньше и немного промахнулась. Вместо Ленинграда она воплотилась в Ленинградской области — то ли в Пикалёво, то ли в Бокситогорске. За давностью лет трудно точно сказать. Так появился на свет Михаил Горшенёв.

А через сорок лет снова встретились эти два бодхисатвы Шамбалы, чтобы обсудить результаты данного эксперимента.

— Ригден, мне и правда очень жаль, — произнёс Ариман, показывая на пустую оболочку, которая при жизни была Михаилом Горшенёвым. — Но и этот проект закончился неудачно. Не надо, наверное, было мне его финальному испытанию подвергать. Перестарался.

— Надо было... — эхом ответил Ригден. — Я уже и сам видел, что из него тоже ничего не выйдет. Это стало ясно после того, как он подписал контракт с твоими на эту свою ужасную оперу.

— Но смотри, прогресс всё-таки есть, — с улыбкой произнёс Владыка Шамбалы, листая Книгу Жизни этого панка. — Помнишь, ему был дан второй шанс в виде Ольги, и он ухватился за него и постарался использовать.

Прежде чем поставить её на полку с другими такими же Книгами Жизни, он пролистал её, останавливаясь на некоторых страницах.

1980 год. Михаилу 7 лет

— Иди сюда, мать, смотри, он опять пялится в стену! — с негодованием воскликнул Юрий Горшенёв. Его жена Татьяна с удивлением высунулась из кухни. Она не ожидала прихода мужа так рано.

— Да оставь его в покое! — крикнула она. — Проверяла я его у врачей, они говорят, всё в порядке.

«В семь лет, при первичном всплеске, я открыл ему его предназначение, — ударился в воспоминания Ригден Джаппо, наткнувшись на данную сцену в этой Книге, — и стал готовить Михаила к задуманной мною миссии. Он не просто сидел и смотрел в стену. В эти моменты я говорил с ним и обучал его.»

Приворот

Когда Анфиса уснула, ей снилась всякая нечисть. Что именно происходило во сне, она плохо помнила, но было очень страшно. Вдруг картина резко поменялась — черти куда-то исчезли, стало невыносимо светло и ярко, даже глаза от такого света заломило. И она увидела огромного, сияющего ярким светом юношу. Анфиса сразу поняла, что это был ангел. Он весь пылал и был в ярости. Она испугалась ещё больше — ей казалось, что он её испепелит.

— Зачем ты это сделала?! Ты разве не знаешь, что после такого приворота люди долго не живут?! — громогласно спросил ангел.

— Нет, я не знала, — прошептала от страха Анфиса.

— Ну, раз не знала, зачем же полезла в это?! — продолжил допрос ангел.

— Я его люблю и хотела, чтобы он был моим, — сквозь слёзы сказала Анфиса. — А-а-а-а-а!!! Что же теперь будет?! Неужто ничего нельзя сделать?! — истерично зарыдав, произнесла девушка.

Тут она проснулась и открыла глаза. За окном сияло солнце. Рядом тихо спал Михаил.

«Приснится же такое!» — тряхнув головой, подумала Анфиса.

Ариман довольно потёр руки.

— Первое испытание, Ригден, — сказал он. — Выдержит — значит, всё верно ты сделал. А если нет, то тебе ведь не нужны слабые духом, не правда ли?

Кома

— Опять, — устало выдохнул Ригден, глядя на тело своего подопечного Михаила, над которым колдовали реаниматологи. — Ты обещал исправиться и больше так не поступать, но не держишь слово. Вон, видишь, снова тебя, так сказать, к жизни пытаются вернуть.

— Да не получается у меня! — с отчаянием воскликнул Михаил. — Переоценил я свои силы, когда говорил, что смогу справиться со своей зависимостью. Помоги мне, пожалуйста, Ригден.

— Раз ты просишь помощи, я предоставлю её тебе.

«И с Анфисой его развёл, и встречу с Ольгой устроил. Жаль, что ничего из этого не помогло», — вздохнул Владыка Шамбалы, закрывая Книгу Жизни Михаила Горшенёва.

Он поставил её на полку. Рядом — Высоцкий. Чуть дальше — Цой. Три провала.

— Значит, не через одного, — сказал он тихо. — Через многих.

Ариман поднял бровь:

— Ты ведь говорил, что не будешь создавать никакого учения.

— Я говорил много чего, — ответил Ригден. — Но, похоже, время слов закончилось.

Так в 2014 году было создано Движение.

Что для всех опасен он наплевать тебе

В тот год лето в их глухой деревушке выдалось тягучим и пыльным, как старая кинопленка. Антону было семь — возраст, когда мир измеряется высотой забора и расстоянием до ближайшего пруда. Но сегодня его внимание было привлечено тем,что творилось у соседей.

Жилины с одной стороны были обычной семьей, муж и жена, правда, без детей. Но не только поэтому их считали странными, не от мира сего. Семья Жилиных была для деревни чем-то вроде экзотического растения, случайно прижившегося на грядке с капустой. Супруги словно не ходили по земле, а едва касались её подошвами своих сандалий.

Владислав Жилин был человеком с необычной судьбой. После пребывания в местах не столь отдаленных он вернулся не только другим человеком, но ещё и не один, а с супругой. Говорили, что по дороге домой из тюрьмы он попал то ли к какому-то колдуну, то ли в какую-то секту, где прошел испытание огнем и приобрел сверхспособности. И, действительно, после этого он стал кем-то вроде знахаря: лечил травами, заговорами и наложением рук на больное место.

А сегодня Антон увидел, как к дому подъехал крутой джип, из которого вышел молодой мужчина, ведя за руку девочку. Дальше мальчишка наблюдать не стал, а отправился на речку купаться. Когда он вечером снова проезжал на велосипеде мимо дома Жилиных, то машины уже не было. А у калитки стояла девчушка лет пяти-семи в непривычно ярком для их мест желтом платье.

Уже тогда, только глянув на неё первый раз, Антон почувствовал странный укол в груди. И что-то, чего он не мог объяснить, заставило его остановиться. Оставив велосипед немного в стороне, он подошел к девочке

— Антон, — представился он, протягивая руку.

— Марьяна, — ответила она, добродушно и с интересом глядя ему в глаза.

— Ты, чья будешь? — продолжал выпытывать он.

— Я теперь тут буду жить, — как будто не услышав его вопроса, произнесла она.

— За мной охотится СБУ, хотят похитить для опытов. Поэтому папа меня привез сюда, чтобы спрятать, — серьезным тоном продолжала рассказывать девочка. Антон с важным видом кивнул головой, как будто поверил Марьяне, но вдруг резко отвернулся, не в силах сдержать смех. «Вот девчонка выдумщица, ей бы сказки сочинять!» — пронеслось у него в голове. — Понимаю, что ты мне не веришь. Ты думаешь, что я выдумщица и мне бы сказки сочинять, — как-то по-взрослому заго- ворила Марьяна, — но я кое-что хочу показать тебе. — Но как… как ты… — с удивлением начал говорить Антон, подразумевая «прочитала мои мысли», но не успел, потомучто потерял дар речи от того, что увидел в следующее мгновение. Позже, когда их дружба окрепла и Марьяна научила его тому же, Антон спросил: — Слушай, а тебе не мешает то, что ты постоянно слышишь мысли людей? Вот весь этот шум в голове? — Ой, прости меня, Антон, — воскликнула тогда Марьяна, хлопнув себя по лбу, — что научила тебя читать мысли людей, а блокировать этот шум не научила! С тех пор Антон тоже научился отгораживаться от посторонних мыслей. А в тот памятный день знакомства Марьяна, оглядевшись и убедившись, что их никто не видит, стала делать определенные пасы руками и его велосипед, который спокойно лежал в стороне вдруг стал отрываться от земли и подниматься вверх. — Только никому, — опустив велик на землю и приложив палец к губам, сказала Марьяна. — Могила — ответил совершенно обалдевший Антон и с тех пор всегда держал это слово. Так необычно началась их дружба. Несмотря на всю свою необычность и такие выдающиеся способности, Марьяна не умела лазать по деревьям и боялась гусей, а Антон знал каж дую тропинку в лесу. Он стал её проводником в этом новом мире, а она стала для него самим миром. — Ты веришь, что наша встреча была предначертана? — спросила она однажды, когда они сидели на старом причале, болтая ногами в прохладной воде. — Мой папа говорит, что всё в мире — это математика, — серьезно ответил Антон. —Наша встреча — всего лишь совпадение. Марьяна тогда звонко рассмеялась, поправляя выбившуюся из прически прядь волос. — Знаешь, у каждого человека есть своя уникальная вибрация. И если наши вибрации совпали, то даже если бы я родилась на другом конце света, мы бы всё равно нашли друг друга. Ты — мой якорь, Антон. Ты такой… настоящий. Твои числа помогают мне не раствориться окончательно в мире духовном. Антон лишь улыбался в ответ. Ему нравилось быть её якорем. Он был уверен, что его рациональность — это надежная броня, способная защитить их обоих. Он и представить не мог, что спустя годы, в суете большого города, именно эта надежная броня даст глубокую трещину, и его собственный мозг начнет генерировать такие вибрации, от которых не спасут никакие медитации и практики Жилиных. Но и у Марьяны тоже обнаружилось одно уязвимое место. — Ду!!! Ду хаст мих!!! Ду хаст мих гефрагт!!! — услышала Марьяна, подходя к дому Антона, чтобы позвать его на речку. Эти звуки вызвали у неё двоякую реакцию: с одной стороны, ей нравились песни этой группы. Но с другой стороны она знала, что прослушивание такой музыки уронит неслабо её по вибрациям, сольёт её силу системе князя мира сего. А она этого не хотела. Не для этого она набирала силу, чтобы принести её в дар системе. А чтобы просветляться и подниматься в высшие миры. Она изо всех сил старалась разлюбить песни этой группы. Даже разбила все свои компакт-диски этого коллектива молотком. Но мелодии жили в её памяти, часто всплывая в голове. В такие моменты она переключала мысли, усиленно думая о каких-ни будь других вещах и таким образом побеждала их. Поэтому в тот день она с криком: — Антон, сейчас же выключи! — заткнула уши и закрыла глаза. «Эк, как её корежит от тяжелого рока, — подумал Антон, выключив музыку, — прям как черта от креста. И зачем тогда становится просветленным? Чтобы вот так корежило? Лучше остаться обычным человеком. Вот нас ни от черта, ни от креста не ломает» Марьяна, услышав такие мысли Антона, от удивления опустила руки и, открыв глаза, рассмеялась в наступившей тишине: — Да не от этого меня, как ты выразился, «корежит»! Просто, слушая данную музыку, я солью свою силу системе, впрочем, как зи ты, как и любой человек. Замечал, что после прослушивания тяжелого рока возникает какое-то опустошение? Вот это и есть то самое оно. Антон был удивлен, он как-то не обращал на это внимания, но в дальнейшем решил как-нибудь проверить Марьянины слова. Шли годы, их дружба все больше укреплялась. В деревне их уже все звали женихом и невестой. Антон был совершенно не против даже чего-то большего, но прежде для этого планировал переехать в город. Марьяне же, как он понял из их разговоров, было все равно, где жить. До семи лет она жила в городе, и эти воспоминания были ей дороги. Но и место, где она оказалась сейчас, пленяло её не меньше. Город манил своей величественной архитектурой, устремлёнными ввысь домами, гладью асфальта, сиянием ночных огней. Деревня же открывала ей иную, более глубокую красоту. Её завораживало наблюдать за неспешным ростом овощей в огороде, а долгие прогулки по полям и лесам, где она собирала душистые лекарственные травы, наполняли её душу покоем. Казалось, в этих лесных тропах и шепоте трав она видела своё будущее — стать такой же мудрой травницей и знахаркой, как её названный отец. — Лишь бы ты был рядом, — говорила она Антону. Он же тем временем уже продумывал, как в ее восемнадцать лет сообщит девушке о своем плане: они переедут в город вместе. К его удивлению, Марьяна предложила это первой и в совершенно неожиданное для него время. Это было тем летом, когда они только что закончили школу. В тот день он зашел к Жилиным в дом, чтобы позвать девушку купаться на речку. В доме никого не было. Проходя мимо кухни, в приоткрытую дверь он увидел, как нож сам чистит картошку без какого-либо участия человека. С тех пор как Антон в семилетнем возрасте увидел, как Марьяна, не касаясь ру- ками, подняла на воздух его велосипед, он уже ничему не удивлялся, да и сам теперь умел кое-что. Но до способностей подруги ему было, конечно, же, еще далеко. Антон неслышно вошел в комнату и тихо, чтобы не мешать девушке, опустился в кресло, потомучто увидел, что Марьяна лежит на кровати с закрытыми глазами. Но ее веки подрагивали, и это означало, что она не спит, а медитирует. Через некоторое время Марьяна открыла глаза и улыбнулась, увидев Антона. — Представляешь, — воскликнула она, вскакивая с кровати, — мой приемный отец открывает духовный центр! И я поеду ему помогать в этом! — А как же СБУ? — спросил Антон, ведь он помнил, из-за чего Марьяна оказалась в их глухой деревушке. — У него теперь есть связи, благодаря которым меня не тронут, — ответила девушка. Затем она внимательно посмотрела на Антона и спросила: — Ну, что, поедем? — Да, конечно! — воскликнул он. — Вообще-то это я хотел тебе предложить уехать отсюда, но ты меня опередила. А когда? — Завтра. Дядя Владислав отвезет нас на станцию. Так она называла своего названного отца, Владислава Жилина. Ну, какое теперь купание! Антону надо было собрать вещи и предупредить родителей. И вот они в поезде. Тут Антону пришла мысль, пока они едут, поговорить с Марьяной об их дальнейшей жизни. В купе горел только тусклый ночной светильник. Ритмичный стук колес и дребезжание стакана в подстаканнике убаюкивали, на создавая иллюзию того, что мир за окном перестал существовать. Они были одни. Марьяна сидела напротив, поджав ноги под себя. В полумраке её глаза казались почти черными. Антон смотрел на неё и чувствовал, как внутри натягивается струна. Все эти годы платонической дружбы, обучения чтению мыслей и осторожных прикосновений вели к этому моменту. — Знаешь, — тихо начал Антон, нарушая тишину, — мне страшно. Но не из-за твоего отца или переезда. — А из-за чего? — Марьяна едва заметно улыбнулась, подаваясь вперед. — Из-за того, что нам больше не нужно будет прощаться по вечерам. Мы будем в одной комнате. По-настоящему. Он протянул руку и коснулся её ладони. В этот момент он не хотел читать её — он хотел просто чувствовать тепло её кожи. Но её мысли всё равно просачивались к нему — нежные, путаные, полные такого же сладкого страха и ожидания. — Я и сама этого хотела, Антон, — прошептала она. — Я специально попросила поселить нас вместе. Я хочу, чтобы ты был первым, кого я вижу утром. Я хочу… наконец-то убрать все ба- рьеры между нами. Не только ментальные. Антон почувствовал, как сердце забилось чаще. — Значит, это правда? Мы… мы станем семьей? — Да, — она пересела к нему на полку, прислонившись головой к его плечу. — В этом центре, у моего отца начнется наша новая жизнь. Антон закрыл глаза, вдыхая запах её волос. Но именно тогда он впервые почувствовал это. Сквозь нежность Марьяны вдруг прорвался чужой, холодный звук. Это была мысль проводника, идущего по коридору: «Опять чай не допили, возись теперь…». А за стенкой кто-то видел тяжелый, липкий сон о долгах. Антон слегка вздрогнул. Шум чужих жизней начал нарастать, просачиваясь сквозь стенки вагона. Марьяна потянулась к нему для поцелуя, и в этот миг Антон был абсолютно счастлив. Он еще не знал, что дом её отца окажется не убежищем, а огромным резонатором, который превратит его любовь в хаос. На следующий день в городе их встретил приемный отец Марьяны, как показалось Антону на том же самом джипе, кото- рый он видел в первый день их приезда в деревню. С вокзала они сразу поехали в тот центр. Это оказался двухэтажный большой красивый красный дом, похожий на дворец. Их вдвоем поселили в гостевую комнату. В ней пахло лавандой и старым деревом, а за высокими окнами догорал золотистый закат. Марьяна подошла к окну и обняла себя за плечи. Антон сделал шаг к ней, желая коснуться её волос и сократить дистанцию, как он об этом уже давно мечтал. — Здесь так тихо, — прошептала она, оборачиваясь к нему с робкой улыбкой. — Ты слышишь? Антон замер. Он хотел ответить, что слышит только стук своего сердца, но вдруг его лицо застыло. Из угла комнаты, где стоял массивный дубовый шкаф, донесся отчетливый, сухой звук — будто кто-то скребся когтями по дереву. А затем низкий, едва различимый шепот, который, казалось, шел не снаружи, а прямо из основания его черепа. «Они заперли тебя здесь, чтобы препарировать», — произнес голос. Он звучал буднично, почти скучающе. Антон тряхнул головой. «Это просто усталость от дороги. Переутомление». — Антон? Что с тобой? — Марьяна сделала шаг к нему, её глаза наполнились тревогой. — Ты не слышала? — его голос прозвучал неестественно хрипло. — За шкафом. Там кто-то есть. Или… микрофоны. Твой отец, что следит за нами? Он резко обернулся к стене. Красные обои с вензелями вдруг поплыли, превращаясь в причудливые узоры, которые начали пульсировать, как живые вены. Внезапно реальность треснула: ему показалось, что стены дома — это не кирпич и камень, а плотная плоть, которая медленно сжимается, пытаясь их раздавить. — Антон, там никого нет, — Марьяна попыталась взять его за руку, но он отпрянул, как от удара. — Не трогай! — выкрикнул он, глядя в пустое пространство над её плечом. — Почему он стоит за тобой? Скажи ему, чтобы он перестал улыбаться! У него… у него нет глаз, Марьяна! Марьяна застыла, похолодев. В комнате по-прежнему стояла хидеальная тишина, нарушаемая только его прерывистым дыханием. Она смотрела на человека, которого любила, но видела в его зрачках не нежность, а бездонный, ледяной ужас перед тем, чего не существовало. В этот момент она поняла: их сближение, о котором они так мечтали, только что разбилось о невидимую стену, имя которой она пока боялась произнести вслух. — Я сейчас приду… — дрожащим голосом сказала она, пятясь к двери. — Не смей! — Антон упал на колени, закрывая уши руками. — Они все в заговоре! Весь этот дом… это ловушка. Его первый приступ ментальной болезни расцветал на заре их новой жизни, превращая гостевую комнату в камеру пыток, где единственным врагом был его собственный разум. — Да, это шизофрения, — подтвердил знакомый психиатр Игорева Андрей Николаевич. Они вышли из кабинета в коридор, где сидела встревоженная Марьяна. — Ну что с ним? — вскочив с места, спросила она. Андрей Николаевич взглянул на приемного отца Марьяны, мол, говорить ей или нет? Игорев кивнул, можно. — У Антона шизофрения, — начал объяснять психиатр. — Ему неплохо бы полежать в клинике, подлечиться. После лечения такие люди живут нормальной жизнью, просто нуж- на будет периодическая профилактика. Услышав такие слова, Марьяна приуныла. Но вдруг неожиданная мысль пришла ей в голову и лицо девушки посветлело. «Как хорошо все совпало — подумала она, — что эта болезнь у Антона обнаружилась сейчас, а не раньше. Ведь тогда он бы на всю оставшуюся жизнь был привязан к желтому дому. А теперь все будет хорошо. Отец его обязательно полностью вылечит. Если уж дяде Владиславу он помог приобрести сверхспо- собности, то, что говорить об этом случае».

Разрыв

Стерильная белизна коридоров клиники со временем сменилась серым металлом и мерцанием мониторов в Координационном Центре. Но для Антона ничего не изменилось. Он всё так же чувствовал себя прозрачным, словно его личность превратилась в тонкую пленку, готовую порваться от любого резкого звука.

Когда врачи произнесли слово «шизофрения», мир Антона рухнул, разлетевшись на тысячи осколков, которые не мог склеить ни один препарат. Марьяна тогда не плакала. Она просто пришла к своему приемному отцу Данилу Михайловичу Игореву, человеку, который благодаря своим способностям не только мастерски излечивал спины и позвоночники. Дядя Владислав, у которого Марьяна прожила последние 10 лет, рассказывал, что когда-то он без всяких лекарств и операций вылечил опухоль в голове у одной девочки.

— Вылечи его, — попросила она. — Или хотя бы верни мне его прежнего.

Игорев посмотрел на Антона и понял, что не случайно он оказался в его Координационном Центре. Да, он вылечил его генетическую поломку. Но он не мог вылечить ту жгучую, ядовитую стыдливость, которая поселилась в груди юноши.

Теперь они работали вместе, в одном из кабинетов Координационного Центра. Антон сидел в самом углу, отгородившись от мира компьютером и кипами документов. Его задачей было организовать издательство, занимающееся печатанием и распространением книг некоей писательницы под псевдонимом Незабудка.

Марьяна часто ловила себя на том, что ей все труднее стало общаться с Антоном. Раньше она подходила, касалась его плеча, пыталась заглянуть в глаза. Но Антон вздрагивал, прятал взгляд и находил любой предлог, чтобы уйти: «Нужно проверить отчет», «Меня ждет Данил Михайлович», «Я забыл принять таблетки».

Он стыдился себя. Он видел в себе не человека, а «сломанный механизм», который Марьяна тащит на себе из жалости. Его молчание стало их общей стеной.

— Ты сегодня мало ел, — тихо сказала она однажды, подойдя к его столу в конце смены.

— Я не голоден, Марьяна. — ответил он, не отрываясь от экрана. В его голосе была не грубость, а бесконечная, иссушающая усталость.

Она смотрела на его затылок, на его сутулые плечи и вдруг поймала себя на странном ощущении. Жалость была. Тревога — была. Но той искры, которая заставляла ее сердце замирать при его виде, больше не было. Она любила того Антона, с которым они бегали купаться на речку в деревне и мечтали о новой неизвестной жизни в городе, когда ехали той ночью в поезде. Этот человек, теперь такой сухой и пунктуальный, был ей бесконечно дорог, но он был чужим.

В этот момент в зал вошел Игорев. Он подошел к Марьяне и просто улыбнулся ей. В этой улыбке не было драмы, не было болезни, не было необходимости спасать.

— Марьяна, я еду в город, если нужно могу подбросить тебя. — предложил он.

Марьяна взглянула на Антона. Тот видел их, она знала это по тому, как замерли его пальцы над клавиатурой. Но он не обернулся. Он снова спрятался в свою раковину из стыда и цифр.

И в этой тишине координационного центра Марьяна вдруг осознала страшную и освобождающую истину. Она больше не хочет быть спасателем. Она больше не любит этого измученного болезнью мальчика, который так старательно от нее бежит.

— Да, Данил Михайлович, — сказала она. Когда они с Антоном приехали к нему в Координационный центр, Марьяна пыталась поначалу звать его папой, как и десять лет назад, когда еще не жила в деревне. Но он поморщившись попросил звать его по имени отчеству — Мне надо в город, подвези.

Она вышла из зала, не оглядываясь. За ее спиной Антон наконец закрыл глаза и глубоко выдохнул. Он почувствовал облегчение, смешанное с горечью: он наконец-то добился того, чего хотел — она ушла.

А Марьяна, садясь в машину, впервые за долгое время почувствовала, что может просто дышать. Она влюбилась пока еще не в приемного отца— пока еще нет. Она влюбилась в жизнь, в которой нет вечного страха за чужой рассудок. И в этом новом чувстве, зарождающемся к человеку, который просто стоял рядом, она обрела свою собственную «прокачку», свой собственный путь к исцелению.

Координационный Центр постепенно обустраивался. Все больше народа сновало в нем туда-сюда. В этом мире, созданном Данилом Михайловичем, всё подчинялось логике и порядку. Здесь не было места хаосу.

Антон идеально вписался в эту систему. После общения с Игоревым — приемным отцом Марьяны он заметил, что стал себя лучше чувствовать, галлюцинации пропали. На смену вспышкам безумного гения пришла холодная, механическая точность. Антон оказался прекрасным организатором и дело с изданием книг постепенно продвигалось.

После происшествия в первый день приезда Игорев под предлогом лечения расселил их по разным комнатам. Антон был очень рад этому. Да и Марьяна тоже, хотя поначалу даже себе не могла признаться. И Марьяна видела его теперь каждый день только в кабинете. Там он сидел сутулясь и почти не поднимая головы от клавиатуры. Когда их пути пересекались в коридоре, Антон вжимался в стену, имитируя бурную деятельность в планшете. Его стыд был почти осязаемым — густым, липким, как деготь. Он стыдился своей слабости, своих таблеток, того, что Марьяна видела его в моменты полного распада.

— Антон, — окликнула она его однажды в столовой. —Данил Михайлович говорит, твои показатели стабильны. Может… сходим куда-нибудь после работы? Просто в парк.

Антон вздрогнул. Его пальцы судорожно сжали ложку.

— Мне нужно доделать отчет, Марьяна. И… мне вреден лишний шум. Ты же знаешь.

Он ушел, не оглянувшись. Марьяна смотрела ему в спину и чувствовала, как внутри что-то окончательно обрывается. Она сделала для него всё: выпросила у отца экспериментальное лечение, превратила свою жизнь в служение его выздоровлению. Но вместо благодарности она получила стену. Антон не хотел быть любимым, он хотел быть невидимым.

Прошла неделя. Антон всё так же избегал ее, скрываясь в своем углу. Но Марьяна больше не пыталась поймать его взгляд. Она поняла одну простую и горькую вещь: она больше не любит Антона. Та девочка, которая была готова сгореть рядом с ним, чтобы ему было теплее, исчезла. На ее месте была взрослая женщина, которая просто хотела быть счастливой.

Любовь к Антону стала для нее хронической усталостью. Вечером, после работы, Марьяна увидела Антона у выхода. Он стоял, глядя на закат через панорамное стекло, и в его одиночестве было что-то законченное. Она подошла к нему, но на этот раз не для того, чтобы спасать.

— Антон, — тихо сказала она. — Я хочу, чтобы ты знал. Я всегда буду тебе другом. И отец всегда поддержит тебя здесь. Ты в безопасности.

Антон на мгновение замер, а потом едва заметно кивнул. Он не повернулся, но она увидела, как расслабились его плечи. Как будто он тоже получил разрешение — разрешение не соответствовать ее ожиданиям, не быть «тем самым Антоном».

— Спасибо, Марьяна, — прошептал он.

И после этого для Марьяны началась новая страница ее жизни. Работа над созданием и обустройством Координационного Центра сблизила Марьяну и Игорева окончательно. Месяцы бессонных ночей, ремонта обустройства и различных согласований создали между ними особую связь. Для Марьяны он перестал быть просто приемным отцом или спасителем Антона. Он стал воплощением надежности, ума и той тихой силы, которой ей так не хватало в жизни.

Постепенно она осознала пугающую правду: ее чувства к Антону выгорели, превратившись в пепел, а на их месте выросло нечто иное — глубокое, взрослое чувство к Игореву. Она ловила каждый его взгляд, радовалась случайному касанию рук над картой и искала повод зайти к нему в кабинет. Но Данил Михайлович оставался невозмутим. В его глазах она видела бесконечную заботу, но это была нежность отца, а не мужчины.

В один из вечеров Марьяна зашла в его кабинет без стука — она знала, что Игорев еще работает.

—Данил Михайлович, я хотела спросить … — начала она и осеклась. Потомучто вдруг почувствовала как будто холодный свинец положили ей в солнечное сплетение, закрутило живот, к горлу подступила тошнота.

Игорев стоял у окна, а напротив него в кожаном кресле сидел человек, от которого веяло холодом и опасностью.

«Да и человек ли это»- пронеслось в голове у Марьяны. Мужчина был поразительно красив — резкие черты лица, статная осанка, но что-то страшное и одновременно завораживающее виделось в его глазах.

— Марьяна? — Данил слегка нахмурился, явно не желая этой встречи. — Познакомься, это Ариман. Да, тот самый.

Услышав это, девушка поразилась своей реакции. Это было смешанное чувство. Она читала о нем в книгах Незабудки и вот теперь видит перед собой! Страх, восторг, удивление — поток этих чувств породил бурю в ее душе.

Ариман медленно поднялся с кресла. Его взгляд прошелся по Марьяне сверху вниз, словно оценивая редкий бриллиант. Он не скрывал своего восхищения — оно было плотоядным, жадным.

— Ого… — протянул Ариман, и его голос прозвучал как низкий рокот. —Ригден, ты скрывал от меня это сокровище?!

Он сделал шаг к Марьяне, игнорируя напряженную позу Игорева.

— Марьяна, значит… Какая милая птичка! —Ариман взял ее руку, но вместо вежливого поцелуя лишь задержал ее в своей ладони, глядя прямо в глаза. Он буквально облизывался, не стесняясь своей реакции. — Вы выглядите слишком живой для этого холодного офиса.

—Ариман, оставь в покое мою дочь! — голос Данила стал ледяным.

— А, эта та, которую ты прятал? — князь мира сего усмехнулся, сверкнув глазами. — Значит, у нас семейная страсть к прекрасному. Марьяна, скажите, вам не скучно здесь? Мой мир куда ярче. Я мог бы осыпать вас не только графиками и отчетами, но и всем, что вы только пожелаете.

Он обвел ее взглядом, полным неприкрытого желания, и Марьяна почувствовала, как по коже пробежал мороз. Это было пугающе и притягательно одновременно.

— Ээээ, Ариман, —Данил Михайлович сделал шаг вперед, заслоняя Марьяну собой. Его голос вибрировал от скрытого гнева. — придержи коней! Не для тебя эта птичка небесная. Ты и чистота — вещи несовместимые. Занимайся своими делами и не надо смотреть на нее так.

Ариман лишь рассмеялся, откинув назад голову, но взгляд его, брошенный через плечо брата, остался пригвожденным к Марьяне.

Марьяна стояла, прижав папку к груди, чувствуя, как внутри всё дрожит. Она смотрела в широкую спину Игорева, мечтая, чтобы он защитил ее из любви, а не из чувства долга. Но за его спиной, в тени кабинета, продолжал улыбаться Ариман— злой, опасный и твердо решивший, что эта женщина должна принадлежать ему.

Жизнь продолжалась, но теперь она превращалась в опасную игру, где на кону стояло ее сердце. Любовь может быть лекарством, но не всегда — спасением.

Неприятности в стиле крещендо

Игорев ехал по обычной дороге. Каждый день маршрут был практически неизменен: на работу, с работы, иногда заезжал и к друзьям. И вот однажды что его насторожило, когда он ехал на работу.

Бывают такие машины, которые несмотря ни на что замечаешь, хотя они пытаются как-то маскироваться. Номера на них постоянно менялись, но это были те же самые две машины, которые часто ему в последнее время попадались. Серые седан Skoda Octavia и черный Джип. И как-то они так попадались случайно, как будто контролировали проезд. Естественно, Игорев начал ездить медленнее, с большим радиусом заходил в поворот. Как бывший сотрудник секретной службы он понял, что снова у кого-то появился интерес к его персоне.

Это было скорее всего связано с организацией, которую он основал с одним Дмитрием, но по документам директором числился другой человек, но тоже Дмитрий.

Недавно в Украине отгремел Майдан, все надеялись на лучшее, но становилось только хуже. Уже сбежал президент, начались боевые действия внутри страны с востоком Украины. Игорев понимал, что в свете произошедших событий просто выпускать и даже распространять книги про Сэнсея недостаточно.

Они посчитали с Ариманом, и выходило, что если остановиться только на этом, то изменения в жизни землян произойдут не раньше, чем через 200 лет. Но лучше, чтобы это все-таки произошло раньше. Для того, чтобы сроки не нарушались Ариман предоставил запасной план. Он состоял в изменении климата.

-Люди, перед лицом общепланетарной беды хочешь-не хочешь объединятся, и дело в шляпе!- закончил свою презентацию Ариман.- Ты же мне поможешь в этом, Ригден?

- Да, я подключусь уже сейчас, чтобы ускорить процесс. От этого все выиграют.- заверил его Владыка Шамбалы.- Создатель дал добро.

-Прям так и сказал: одобряю?- с усмешкой спросил Ариман, и продолжил, не удержавшись от того чтобы подкольнуть,- Боишься провалить миссию как тогда, в Атлантиде: хотели построить коммунизм, а скатились в тоталитаризм?

Но вовремя опомнился и как бы извиняясь, сказал:

- Прости, Ригден, профдеформация. Я знаю, что мы делаем одно дело.

-Нет, Бог сказал: пробуйте. Да, будем действовать другими методами. Нового Эля на этой планете больше не будет.

Несмотря на то, что организации был всего год, она уже привлекла внимание властей.Пошла серия негативных статей в прессе, где говорили, что это пропутинская организация, пророссийская секта, деятельность которой направлена на дестабилизацию Украины. Многих ее участников, в том числе и Игорева, внесли в Миротворец.

- Уже началось!- одобрительно потирал руки Ариман.

Но судя по всему, Игорева в этот раз решили помножить на ноль. Хотя, это далеко был не первый случай с машинами и слежкой. И вот, выезжая от друзей, он обратил внимание на то, что буквально на повороте в сторону его дома стоит эта Skoda Octavia,а чуть дальше навстречу на бордюре грузовик. Место, откуда он выезжал был узким проулком, достаточным только для двух машин, с близко расположенными заборами и небольшим тротуаром. Он понял, что час настал. К счастью сегодня он был на непростом автомобиле. Его подарил Ариман.

Как-то раз Игорев утром увидел у своего двора новенькую машину. Сначала он подумал, что кто-то к нему приехал. Но в это же самое время в его голове прозвучал голос Аримана:

"это тебе. Я же должен сохранять твое тело для этого мира."

В этом авто была установлена, как ему объяснил князь мира сего, «волшебная кнопка Спорт». Игорев не очень понял, но она каким-то образом увеличивала мощность двигателя.

И вот она ему пригодилась. В этот день Игореву пришлось впервые ей воспользоваться. Это произошло следующим образом. Как обычно он медленно выехал с достаточно большим радиусом поворота и просто поехал. Но когда поравнялся с последнее время преследовавшей его шкодой, она тоже поехала. Знаете, как бывает? Подъезжаешь к машине, а водитель тебя не заметил и совершенно случайно начинает тоже трогаться. А в это время в его направлении набирал скорость грузовой автомобиль. В зеркале заднего вида Игорев увидел движущийся наперерез ему черный джип. Он нажал «волшебную» кнопку, что и позволило ему выиграть эту секунду, в течении которой он мгновенно, буквально перед носом у грузовика вырулил в левую сторону движения.

Игорев выдохнул, вытер пот со лба и продолжил движение.

«Спасибо за кнопку, Ариман.»- поблагодарил Владыка Шамбалы своего соратника.

- Я мысленно поблагодарил своего товарища, подарившего мне эту кнопку.- произнес Игорев глядя в объектив камеры, в процессе съемки одной из передач со своим участием.- А то сейчас бы с вами не разговаривал здесь, друзья. Буквально одна секунда, которую дал мне этот автомобиль своей мощностью, вот эта Волшебная кнопка, которой, кстати, после того, я практически больше не пользовался, спасла меня.

Да, может быть, случайность. Бывает же в жизни такое, что мы попадаем в подобные нехорошие ситуации на дороге? Бывает. Можно подумать, что это классический несчастный случай, автомобильная катастрофа. А можно решить, что какая-то тайная, могущественная организация специально решила это сделать. Конечно, кто-то скажет: если они хотели бы, они бы просто тебя убрали.

Данил Игорев понимал, что после неудачно подстроенного происшествия с автомобилями люди, начавшие на него охоту не успокоятся. Действительно новая попытка не заставила себя ждать.

Через две недели после случившегося произошло следующее. Он находился на стоянке торгового центра. В то время, пока супруга совершала покупки он часть товара решил отнести в автомобиль. Любой мужчина из тех, кто когда-либо ходил с супругой в большие магазины понимает, что это за испытание. Всегда хочется вырваться, покурить, подышать воздухом, да и просто отвлечься от всех этих глупых мелких покупок. Это вам не рыболовный магазин, где можно ходить целый день, и не надоест.

- Свет, я отнесу покупки в машину и вернусь.- сказал Игорев жене.

-Да, конечно.- улыбнувшись ответила Светлана. Улыбнулась она, потомучто разгадала истинную причину его решения.

«Пусть отдохнет»- подумала она. Этот шоппинг она считала хорошей платой за возможность мужа ездить в его рыболовные магазины.

Игорев оплатил товар и пошел к машине. Он погрузил покупки в багажник и просто стоял и курил. Вдруг он заметил двоих людей в камуфляжной форме. Шел печально известный 2014 год, и люди в форме на Украине были обычным делом.

Они шли и смотрели на него. А может показалось, подумал тогда Данил. Ну, на кого им еще смотреть? Везде автомобили, а из людей на стоянке был только он один.

Но если кто-то видел глаза человека, который идет к тебе, потомучто хочет тебя лишить жизни, то сомнения отпадают. А у Игорева был глаз наметан на такие ситуации. Так получилось, что еще в ранней юности он заглядывал в глаза даме с косой(не Юлии Тимошенко) чаще, чем в собственное отражение в зеркале. Ну да, громкие слова, скажете вы, но это правда. Его столько раз хотели лишить жизни… Гораздо больше, чем у любого человека пальцев на руках.

И вот один из этих людей направился прямо к Данилу Игореву, а второй начал обходить сзади. Данил понял, что этот человек решил зайти за периферию его зрительного восприятия. А в руке того человека, который шел к нему блеснуло лезвие ножа, которое он спрятал за ногу. И вот это движение, которое он непроизвольно сделал, прежде чем достал перед этим нож, его взгляд и все остальное, оно говорило о том, что он не первый раз так делает.

Сразу же мозг Игорева лихорадочно заработал, думая, как защититься в случае чего. У него была барсетка, в которой, как и все мужчины, он хранил ключи, документы и прочую мелочь. И он решил использовать ее для защиты жизни в случае необходимости.

Чтобы один из этих двух все-таки не смог зайти сзади, Данил Игорев просто сделал шаг. Такое решение, как правило, останавливает людей, которые подходят к вам, и они тоже остановились

Игорев, глядя ему в глаза, спросил:

- Ты действительно это хочешь сделать?

Они буквально несколько секунд пристально смотрели друг на друга. Его напарник стоял и не шевелился, глядя на всю эту сцену. Вдруг визави Данилы Игорева изменил свой взгляд и сказал

- Нет.

У Данила отлегло от сердца, и он сказал ему:

- Спасибо тебе.

Человек с ножом развернулся и пошел. Напарник пошел за ним.Возможно, человек с ножом просто хотел подойти и спросить есть ли у Игорева точило. Мало ли, затупился нож у человека. Или хотел попросить сигарету. И слова «ты действительно хочешь это сделать?» он воспринял в том смысле, что ты действительно хочешь отравить свой организм никотином?

Возможно, тогда он решил, глядя на Игорева, что курить вредно. Мол, не хочу так старо выглядеть как он, и сказал «нет». А затем развернулся и пошел. Может быть такое? Может.

На следующий день Данил обратился к своим знакомым охранникам из того торгового центра на предмет того, чтобы просмотреть видеозапись этого момента, и уже свежим взглядом оценить вчерашнее происшествие.Они были знакомы еще со времен Острова.

-Здравствуй, дорогой.- приветствовал Данила повелитель камер наружного наблюдения.- Рад тебя видеть живым и невредимым.

- А, это ты вчера дежурил, уже видел?- удивленно спросил Игорев.- И что об этом думаешь?

Охранник выглядел удивленным:

-Ты это про что?

-Ну как вчера ко мне на стоянке двое подходили. С неясными целями. Вот я думаю: они хотели меня шлепнуть или у меня уже паранойя?

- Да ведь ты просто так ко мне не приходишь, поэтому я и спросил.- удивленно ответил собеседник.- Давай, говори, во сколько ты вчера был на стоянке, сейчас мигом все узнаем.

Игорев присел рядом и стал наблюдать, как его друг резво стучит по клавишам оборудования для наружного наблюдения.

-Интересное кино,- произнес охранник через некоторое время.

-Что такое?- с нетерпением спросил Данил.

-Прикинь,- с удивлением произнес его товарищ,- А этой записи нет. Вот именно в это время работали it-специалисты по налаживанию камер и ничего не записывалось. Я ничего не хочу сказать, конечно, может быть такое совпадение, но очень «говорящее». Дай мне пару дней и я и без камер их найду.

- Да нет, не надо.- Игорев решил, что не стоит впутывать в это других.- Я проанализировал вчерашний случай и понял, что просто иногда бывают такие совпадения, которые мы начинаем утрировать, как-то применять к себе. Есть люди например, которые в казино выигрывают деньги. Хотя общеизвестно, что в казино может выиграть только казино. А ведь обратные примеры тому существуют. Возможно, и здесь какое-то совпадение было. Но все равно, рад был с тобой повидаться. Эх, хорошо было бы как-нибудь всем Островом собраться просто так…

- Эт да, ну ты заходи, не забывай.

На этом они распрощались. А Данила Игорева ждали такие неприятности, что происшествие у ТЦ показалось мимолетным эпизодом жизни.

Прошло практически около месяца, наступила вторая половина июня. Был теплый летний вечер. В 18.00 Данил Михайлович Игорев вышел с работы. Работал он на территории Киево-Печерской Лавры, где у него была своя вертеброневрологическая клиника, а по-простому- клиника лечения позвоночника.

Игорев всегда старался ставить свой автомобиль так, чтобы ему было удобно выезжать вечером со стоянки домой. С утра-то особых проблем не было. Он приезжал рано, когда народу еще было мало на стоянке. Автомобиль свой Данил Михайлович ставил сразу за воротами. И парковался с таким расчетом, чтоб передом автомобиля быть по направлению к шлагбауму, чтобы не приходилось разворачиваться и создавать опасность для других владельцев и их машин.

Выходя на этот раз Данил обратил внимание, что рядом с его автомобилем стоял белый Volkswagen. Особо бросилось в глаза, что среди множества туристов находилось 5 человек камуфляже. Знаете, как говорят: Двое из ларца бородатые с лица. Они были молодые спортивные и в темных очках. Классика того времени. На Украине в то время было много людей в камуфляжной форме. А борода была неотъемлемой частью участников АТО. Да и те, кто никогда не был там и не имел никакого отношения к АТО, начали подражать им и тоже носить бороды. То есть в принципе в этих людях в тот вечер для обычного человека не было ничего удивительного и подозрительного. Поэтому Игорев спокойно подошел, чтобы просто сесть в свой автомобиль. Данил Михайлович просто автоматически отметил, что шестой был водителем.

Итак, интересная расстановка получалась. Игорев стоял возле дверцы своего автомобиля. Двое из той машины с одной стороны, двое с другой. И бежать было некуда. Сама ситуация и расстановка их оказалась настолько классическая, что с учетом возраста и лишнего веса любые действия Данила были обречены. Ситуация усугублялась тем, что двое из них немного отодвинув верхнюю одежду показали наличие огнестрельного оружия.

Среди них выделялся человек, которого Игорев про себя стал называть командиром. В дальнейшем разговаривал с ним только он, остальные молчали. Командир обращался к Данилу исключительно на «вы».

-Положите, пожалуйста вашу сумку с ключами в автомобиль. Не хотите с нами прокатиться?- сказал командир.

Ну, естественно, Данил Михайлович этого не хотел. Тем более он считал это все бессмысленным.

«Они предлагают прокатиться. А почему бы просто не поговорить как культурные люди?»- подумал Игорев.

В это время один из них открыл дверь и двое сели вперед, а Игорев за ними. Автоматически он отметил насколько они грамотно расположились в автомобиле. Все было сделано так, чтобы у Данилы Михайловича абсолютно не было шансов сбежать.

Когда человек попадает в такие ситуации, несмотря на то,сколько бы раз он в них не был раньше, всегда включается сознание. И вот очень интересно наблюдать за своим сознанием, как оно ищет различные варианты которые подойдут. Когда происходит что-то внезапно, ты действуешь на рефлексе. А когда есть время на размышления сознание начинает фантазировать и выдумывать невероятные сценарии. Но тут же послушаешь предложение от своего сознания и осознаешь в какую ситуации оно тебя может завести. А в этом случае было настолько очевидно, что это капец, что даже сознание молчало. Они ехали в сторону Киевского водохранилища. Даже переехав дамбу все сидели молча, никто до сих пор не проронил ни слова.

Данил понимал, что не было смысла начинать разговор. Они же пригласили, они все и расскажут. Тем временем машина свернула в лесополосу, на поляну, недалеко от дороги. Сознание Игорева ожило и стало болтать как обычно, лихорадочно предлагая выходы из сложившейся ситуации:

-Слушай, раз заехали сюда, здесь рядом дорога, тогда во всяком случае оружие применяться не будет и есть хоть какой-то шанс, что тебе сохранят жизнь.

-Ты всегда ищешь шанс,- сказал Игорев сознанию.- Забавно за тобой наблюдать.

Машина остановилась и вышел командир и еще двое людей.Командир уже будучи снаружи автомобиля попросил Игорева тоже выйти. Когда Данил вышел, двое стояли по краям поляны, а командир в стороне. Он указал Игореву рукой идти в центр полянки. Он подчинился и тогда вышли еще двое. Сознание сразу же стало подзуживать к побегу, мол, вот есть шанс, стрелять не будут. И одновременно начало обесценивать этот план. Мол, ты уже старый, толстый, слишком много съел пельменей, чтобы убежать от молодых спортивных. Игорев снова удивился выкрутасам сознания:

Одновременно и делай, и ничего у тебя не получится. Подстраховывает себя, чтобы в любой ситуации сказать: а я же говорил. И не придерешься, действительно говорил.

В этот самый момент внимание Данила Михайловича привлекло как его спутники очень правильно расположились на поляне. Не в ширину, не в линию, а с продуманной расстановкой небольшим клином, не мешая друг другу. И таким образом Данил оставался у каждого на виду, в какую бы сторону он не побежал. И пока сознание убеждало, что стрелять не будут, в этот момент двое находившиеся по бокам от командира как по команде достали глушители и стали накручивать на свои пистолеты. И тут сознание заявляет ну, вот видишь, вариант с побегом не подошел.

Вдруг Игорев увидел водителя, который кинул лопату в нескольких метрах от него. Снова полетели многочисленные картинки от сознания, что можно было бы сделать лопатой. Но Данил Михайлович прекрасно понимал, что это в данном случае медвежья услуга. Это не настоящий, реальный шанс, а лишь повод создать хаос и получить ранения, от которых будешь страдать и долго мучиться, и все равно это закончится тем же, чего ему совершенно не хотелось. Эти размышления прервал командир:

-Копай! Пока будешь копать, будешь жить.

-Я не буду, понимаешь?- сказал Игорев. Он специально говорил с ним на ты, чтобы вызвать раздражение. В этом был определенный шанс.

-Тебе заплатили деньги и твоим ребятам за то, чтобы вы выполнили свою работу.-продолжил Данил Михайлович.- Поэтому я не буду ничего делать. Хотите стрелять, стреляйте. Раз так, значит так. Знаете, если Бог посылает билет, то отказываться от этого билета бессмысленно.

Было непонятно, дошли ли слова Игорева до командира, но тот вдруг спросил его:

-Ты понимаешь разницу между выстрелом в голову и живот?

Данил Михайлович конечно же понимал.

-Если ты выкопаешь яму,- продолжал командир,- мы выстрелим тебе в голову. Если ты не выкопаешь яму, мы выстрелим тебе в живот, и будем копать сами. Пока мы будем копать, ты будешь мучиться, а потом еще живого мы тебя закопаем.

-Да нет разницы как ты умрешь, если умрешь.- ответил Игорев.- А в данном случае если я буду копать, то все равно умру, только уставший. А боль… А кто сказал, что ты попадешь, а не промажешь? И что я не буду испытывать боль? Во всяком случае я хотя бы не буду уставшим.

Данил Михайлович пытался такими речами немного вывести командира на разговор. Но по его реакции он понял,что эти слова пролетели мимо ушей. Командир спокойно ответил:

- Это твой выбор.

Данил понял, что момент смерти приближается. Тогда он попросил:

- Подожди, у меня есть маленькая просьба. Эту просьбу выполняли даже духи в Афганистане, когда их об этом просили наши ребята. Моя просьба- выкурить последнюю сигарету. Вот смотрите,я сэкономил вам время. Если бы я копал, то копал бы очень долго. Естественно, я продлевал бы себе жизнь, и вы бы вынуждены были смотреть, Потому что не хотите копать сами. Вы же будете копать гораздо быстрее, а я прошу всего лишь об одной сигарете, которую я скурю за три минуты. Я экономлю вам время. И более того, если вы дадите мне сигарету, то я вам расскажу свою любимую притчу. Вам будет не скучно.- уже нес какую-то околесицу Игорев.

Человеку со стороны могло показаться, что Данил Михайлович потеряв голову от страха, просто заговаривал зубы своим палачам, чтобы хоть на немного, но продлить себе жизнь. Это было не совсем так. Заговаривал зубы- да, продлить жизнь- ну, это зависело от того, насколько эти люди гипнабельны.

Командир стоял, не шевелясь и казалось, совсем не слушал, что говорит Данил. Но как только Игорев закончил свой спич, командир просто глянул на одного из своих людей, который стоял чуть подальше. Без слов поняв приказ, тот достал сигарету и начал прикуривать. Сознание Данила Михайловича снова засуетилось, предлагая очередной вариант «спасения»:

- Вот смотри,- вещало сознание,- Сейчас он поднесет тебе сигарету, и это будет твой шанс.

После этих слов сознание стало закидывать Игорева картинками, как это обстоятельство можно использовать для побега. Но судьба распорядилась иначе. Прикуривавший просто кинул Данилу сигарету. Вот тогда Данил Игоревич понял, что шансов ноль. Он взял сигарету и стал рассказывать им притчу. Еще не дорассказав ее до конца Игорев обратил внимание, что те двое, которые стояли чуть дальше, сделали пол шага назад и слегка отвернулись. Вдруг командир, прервав рассказ Данилы спросил:

-А почему ты не предлагаешь откупиться? Обычно люди так поступают, предлагают больше.

-Понимаешь,- начал объяснять Данил Михайлович,- даже если я найду деньги, чтобы заплатить тебе, а ты уже третий за два месяца, чем я заплачу четвертым, которые обязательно придут?

Взгляд командира потеплел от такого неожиданного ответа, и он спросил Игорева:

-Неужели тебе не страшно?

Игорев спокойно и даже с вызовом глядя на него сказал(терять-то ему было нечего):

-Давай поменяемся местами, и ты поймешь, что сознание любого человека реагирует соответственно тому, с какой стороны прилавка ты находишься.

Командир тогда уже с интересом спросил Данила Михайловича, даже обращаясь опять на «вы», как в Киеве:

- А что ж вы такого сделали, что вас заказали попы?

- За то, что я говорю правду,- ответил Данил,- за то, что ночь не любит Восход, а Темнота горение свечи.

И тут произошло невероятное! Этот человек покивал головой и сказал одному из своих янычар:

- Отдай ключи.

Тот просто кинул ключи от машины Игорева, а они развернулись и пошли. Вдруг этот командир задержался, посмотрел в сторону Данила Михайловича и хотел что-то сказать, но видно не нашел слов. И они просто сели машину и уехали.

С тяжелым сердцем Данил шел и размышлял, что даже убийцы, которых к нему присылали, оказались гораздо человечней и гуманней, чем те, кто их присылал.

И повторилась ситуация как в предыдущем случае. Когда Данил Михайлович через несколько часов уже дошел до Лавры, то первым делом направился к будке с казаками. Он был общительным человеком и легко умел налаживать связи. И практически сдружился с этими людьми.

-Извините, ребят,- обратился к ним Игорев после приветствия.- Вот недавно здесь стояла машина, и я на ней со знакомыми уезжал. И прикиньте, дырявая моя голова, забыл у них кое-какие документы. А, блин, после того как мы разошлись я что-то не взял у них телефон. Не могли бы вы посмотреть по камерам кто там стоял? Чтобы хоть по номеру узнать, кто они, и я смог бы забрать свои вещи.

-Да мы тоже сами видели, что Ваша машина осталась.- удивленно переглянувшись сказали казаки.- Думали, почему вы не уехали? В клинике свет погашен, никого нет. Мы даже специально ходили, проверяли, а машина стоит, думали, что сломалась.

- Ребят, ну посмотрите по вашим камерам, я уезжал на белом Фольксвагене.- настаивал Данил.

- Михалыч, ну че, мы тебе врать будем? Никакой такой машины мы не видели. Возможно, мы сменились, спросим у тех ребят, которых мы меняли. Приходи завтра, все проясним.

Но следующий день не принес никаких новостей. Данил Михайлович был поражен этим случаем. Все повторилось как тогда у торгового центра.

«Чисто сработали.- подумал он,- Никогда бы не поверил, что такое бывает. Прямо чудеса, что эти казаки, которые дежурили, ничего не видели. Но они впускали и выпускали машину с военными! Как можно было не помнить шесть человек, пятеро из которых гуляли возле моей машины, со мной садились в машину?»

Эх, отвык Ригден Джаппо от таких приключений. Не каждое свое воплощение он вот так круто попадал. В этом воплощении уже с младенчества его тело подвергалось опасности физического уничтожения. А попробуй потом найди подобное, чтобы было младенческим, живым, но уже непригодным для вмещения человеческой души. Так что приходилось денно и нощно следить, и беречь эту материальную оболочку больше зеницы ока. И пока ему это неплохо удавалось. Настолько удавалось, что его оболочка заинтересовывала лиц противоположного пола и в итоге он смог даже завести семью! Хотя поначалу он был уверен, что при таких обстоятельствах семьи не заведет.

«Это нереально- думал Игорев.- Ведь я буду представлять опасность для моей семьи. За своим телом следи, да еще и за тела других неси ответственность, переживай за них.»

Но Бог рассудил по-своему:

«Иначе как бы ты смог укусить от плода сего? Как бы понял тех, кто имеет семью, детей и вследствии этого ответственен за жизни других.»

Когда учитель полюбил не ту

Они сидели на кухне Координационного Центра. Пахло мятным чаем и дешевым лаком для ногтей — Ганна старательно выводила ровные розовые полукружья, смешно высунув кончик языка. Марьяна сидела напротив, обхватив теплыми ладонями глиняную кружку, и лениво наблюдала за подругой.

— Ну, что у тебя с Антоном? — негромко спросила Марьяна, нарушая молчание.

— А! — Ганна досадно взмахнула рукой, едва не задев флакончик с лаком. — Ни-че-го. Только тексты эти бесконечные пишем, информацию ищем, снимаем очередной выпуск... Хоть мы и «Вдвоем наедине», но у нас только рабочие отношения, скука смертная.

— А что, он тебе совсем не нравится? — Марьяна мягко улыбнулась, многие девчонки из Движения сохли по нему.

— Ну, симпатичный, конечно, — Ганна вздохнула и мечтательно закатила глаза к потолку. — Но скууучный. Вот Данил Михайлович... это да.

Марьяна чуть не поперхнулась чаем. Сердце на секунду пропустило удар, но она заставила себя сохранить ровный, полушутливый тон:

— И ты тоже...

Несмотря на то, что многим участникам Движения Игорев годился в отцы, и по меткому выражению одного из недругов был «мужиком с рязанским лицом», очаровывать он умел легко и непринужденно. Стоило ему сказать что-то даже самое простое, приправив это не слишком смешной шуткой и происходило чудо: женская часть КЦ начинала заливисто смеяться и под этот смех вскоре обнаруживала свое сердце пораженным любовью к основателю Движения.

— А что? — Ганна резко выпрямилась, обиженно надув губы. — Антон говорит, что Ригден влюбился в меня сразу же, как увидел. Чего ты смеешься? — она подозрительно прищурилась, глядя на прыснувшую в кулак Марьяну. — Я сама видела! Ваза с лилиями — его любимыми, между прочим, цветами — тогда на полке прямо задрожала, чуть не грохнулась. Это же знак был!

Марьяна изо всех сил прикусила губу, чувствуя, как внутри нарастает истерический смех. Ваза действительно тогда едва не разлетелась в щепки. Но не от внезапной страсти. Игорев просто едва сдерживал бешенство. Ганна умудрилась взбесить Владыку Шамбалы с первой же своей фразы, и его колоссальная, с трудом запертая в человеческом теле энергия на секунду вышла из-под контроля, устроив силовой вихрь в кабинете.

— Да, — тихо выдохнула Марьяна, глядя на сияющее лицо подруги. — Знак. Определенно.

«Бедняжка, и она тоже влюбилась. Мы с тобой и тут подруги, получаеется... По несчастью»- подумала Марьяна.

Вдруг Ганна встрепенулась и посмотрела на часы:

-Ой, Марьяночка, извини, у меня уже нет времени, надо бежать на сьемку с Антоном. Кто, если не мы, расскажет людям про эти прекрасные знания, которые принес в наш мир Ригден Джаппо!

Ганна убежала оставив после себя шлейф дешевых цветочных духов, который долго не выветривался. Марьяна медленно, почти механически прибрала на столе. Вытерла розовое пятнышко лака с клеенки, вылила остывшую заварку, вымыла чашки. Затем подошла к окну и прижалась лбом к холодному стеклу. В отражении на нее смотрело лицо молодой девушки — тонкие черты, огромные искрящиеся глаза. Милая, любопытная птичка. Марьяна полюбила Игорева не как Владыку Шамбалы, не как космического Судью. А как обычного земного мужчину. Полюбила той глупой, отчаянной земной любовью, на которую ее прошлая мужская ипостась смотрела бы с легким презрением. Но самое страшное было в том, что для самого Ригдена она похоже осталась той маленькой девочкой, которую он в семь лет спрятал в глухой деревне. Он спасал ее от спецслужб, как берегут ценное оружие или хрупкий прибор. Он разговаривал с ней о судьбах мира, доверял ей тайны Движения. Но он никогда не смотрел на нее как на женщину. Для него это было бы равносильно тому, чтобы влюбиться в собственный микроскоп или меч.

«Нет, если он не полюбил меня, верную соратницу, лучшую ученицу, то Ганне вообще ничего не светит».-подумала Марьяна и облегченно вздохнув тоже пошла работать на благо Движения.

Девушка уже подходила к кабинету, как услышала голоса двух активных участников Движения — Олега и еще кого-то из старших. Они говорили вполголоса, но в тишине коридора каждое слово звучало отчетливо.

— ...сам знаешь, как Данил Михайлович к ней относится, — хмыкнул Олег. — Всякий раз, когда она начинает свои эти «рассуждения» на собраниях, у него желваки играют.

Второй собеседник рассмеялся:

— Видел. Думал, он ее там же на месте испепелит.

— И тем не менее, — голос Олега стал ниже, переходя на доверительный шепот, — он ее от себя не отпускает. Третью ночь подряд у него в кабинете свет до утра горит. Видимо, нашел какой-то способ примириться с ее... хм, особенностями.

— Ну так это же классика! — отозвался второй. — Противоположности сходятся. Ему, видимо, нужно после всех этих «высоких материй» что-то максимально простое, чтобы мозг отключить, так сказать, заземлиться. Видимо, курения уже недостаточно.

Марьяна застыла, вжавшись в дверной проем. Ей хотелось немедленно уйти, но ноги словно приросли к полу.

— А она, бедняга, верит, что это серьезно, — продолжал Олег, не подозревая, что их слушают. — Старается, заглядывает в глаза. После таких ночей он снова становится спокойным, как удав. Идеальный симбиоз, если подумать.

Девушка мало что поняла из разговора, но почему-то он оставил в ее душе какой-то неприятный осадок и тревогу. Вдруг она вспомнила другой разговор.

Тогда Марьяна уже собиралась постучать в кабинет, когда услышала приглушенный голос Ригдена. Он был таким же как обычно— мягким и журчащим, но в нем слышалась боль и усталость.

— Я сам не понимаю, Антон, что со мной происходит, — голос Ригдена звучал так, будто он выдавливал слова из себя. — Это как наваждение. Всякий раз, когда я смотрю на нее, мой разум кричит «беги», логика требует дистанции, а внутри... внутри всё восстает против того, что она из себя представляет. Она примитивна, Антон! Но стоит мне коснуться ее, как этот голос разума просто замолкает.

Антон что-то тихо ответил, чего Марьяна не разобрала. Ригден тяжело вздохнул, и этот звук показался ей звуком сломанной ветки.

— Это не страсть, — продолжил он. — Это какая-то черная магия земного притяжения. Я смотрю на нее — и моей чихуашке хочется выть от того, насколько она не соответствует тому, что я строю здесь. Но я иду к ней. Каждую ночь я иду к ней, как на казнь. А утром проклинаю себя.

Марьяна застыла, не дыша. Ее рука замерла в сантиметре от двери. «Он не любит ее, — пронеслось в голове. — Он страдает от этого влечения так же, как я страдаю от любви к нему. Мы все здесь... жертвы». Ригден замолчал, и в кабинете повисла долгая, давящая тишина. В тот раз она развернулась и бесшумно ушла по коридору, так и не постучав.

Не прошло и недели, как стало ясно, что Ганна действительно слишком высоко замахнулась. Марьяна выехала в город по делам. Была прекрасная погода и в душе у девушки был покой и радость. Телефонный звонок прозвучал так резко и неожиданно, что Марьяна вздрогнула. Просканировав его она поняла, что это звонит ее лучшая подруга. Солнечное сплетение прорезали тысячи острых, колючих иголок, значит, у подруги случилось что-то ужасное.

Марьяна свернула на обочину, остановилась и дрожащими руками подняла трубку.

В трубке раздался рыдающий голос подруги.

— Он чудовище, Маш... Он просто ледяное чудовище! — прокричала в трубку Ганна, захлебываясь слезами. Внутри у Марьяны всё сжалось в тугой, холодный узел. Ей не нужно было спрашивать, кто этот «он». В их маленьком закрытом мире «он» был только один.

— Представляешь, мы сидели у него. Я просто спросила, почему мы не можем поехать на выходные в загородный отель, как все нормальные пары. Сказала, что мне скучно постоянно сидеть в этих четырех стенах и слушать его лекции. А он... — Ганна всхлипнула. — Он посмотрел на меня так, будто я... я не знаю... таракан какой-то. Потом лицо у него покрылось пятнами, и он тихо и вежливо сказал: «Ганна, не начинай». Представляешь? Ну, что я опять не так сказала?

Марьяну трясло, но она продолжала слушать подругу, только положила телефон на сиденье и включила громкую связь.

— Зачем я ему вообще нужна, если я такая тупаааая? — Ганна продолжала завывать в трубку. — Мы, мы постоянно собачимся! Вне спальни он меня просто не замечает, критикует за каждое слово, за каждый жест. Я чувствую себя полной дурой рядом с ним, — девушка шмыгнула носом. — Иногда мне кажется, что я для него просто способ сбежать из дома, где у него жена и этот его «идеальный» быт. Он приходит ко мне, как в отпуск, а потом возвращается в свою скучную, правильную жизнь.

Вдруг Ганна перестала завывать и ее голос поменялся на страстный шепот.

— Но, Машка... когда мы гасим свет... это какой-то космос. Я не знаю, как это объяснить. Он становится другим. Словно вся его холодность плавится. Он держит меня так, будто я его единственное спасение в этом мире, понимаешь? Я чувствую, что нужна ему больше жизни. Из-за этого секса я готова терпеть любые его издевательства. Я как наркоманка, Маш. Мне плевать, что он женат, я просто хочу быть с ним. Это нормально вообще? Скажи мне!

Марьяна одной рукой настолько сильно схватила себя за другую, чтобы унять дрожь, что этот контакт причинял почти физическую боль. Она с болью смотрела на телефон из которого доносился голос подруги, а перед глазами плыли картины, от которых хотелось кричать. Ганна в его руках. Ганна, забирающая то тепло его человеческого тела, к которому Марьяне было запрещено даже прикоснуться. Внутри Марьяны выла раненая женщина. Ей хотелось закричать: «Замолчи! Не смей говорить мне об этом!». Но в реальности она сделала глубокий вдох.

— Это нормально, Ганка, — тихо, но уверенно сказала Марьяна, — В нем слишком много... высоких энергий. И через тебя он просто пытается заземлиться. Как с курением, ну ты знаешь. Ты для него — напоминание о том в каком мире он находится.

— Правда?— в голосе Ганны послышалась надежда и она немного успокоилась. — Ты думаешь, он меня все-таки любит?

— Думаю, ты ему очень нужна, — ответила Марьяна, чувствуя, как с каждым словом ее собственное сердце превращается в пепел. — Хочешь, я приеду к тебе?

-Спасибо, Марьяночка, ангел мой, не стоит, мне стало легче.

С этими словами она положила трубку. Марьяна прижала ладони к лицу.

«Я выдержу, — повторила она сама себе. — Я выдержу. Это просто его скафандр. Это просто мир материи».

Марьяна закрыла глаза, чувствуя, как горло сдавливают слезы. На Ганну он смотрел как на женщину, а на нее не смотрел. Ганна была «безопасной». Она была пустой, глупой, земной. С ней Ригдену не нужно было быть Богом. В постели с Ганной он мог просто сбрасывать напряжение своего человеческого «скафандра». Марьяна была слишком священной, чтобы к ней прикасаться. И от этой своей «священности» ей хотелось кричать. Она провела пальцем по стеклу, рисуя невидимую линию. Завтра они снова встретятся на работе. Она снова будет сидеть по правую руку от него, и казаться идеальным, бесстрастным помощником. А Ганна будет красить губы и ловить его раздраженные взгляды, принимая их за искры безумной страсти.

— Я выдержу, — прошептала Марьяна в наступившей тишине салона автомобиля. — Я выдержу.

Она выдохнула и сделала медитацию «Цветок Лотоса» чтобы успокоиться. Силы ей еще понадобятся.

Ариман и Марьяна: испытание роскошью

Вдруг после «Цветка Лотоса» Марьяна почувствовала не долгожданное облегчение и мягкий покой, как это бывало прежде, а подступающую к горлу тошноту и непривычную, свинцовую тяжесть под ложечкой. Дыхание перехватило, словно грудь придавило бетонной плитой.

«Неужели я не приручила свое Животное Начало? Почему ревность к Ганне я не смогла погасить даже Цветком Лотоса?»

Но девушка почти сразу поняла: нет, дело не в уязвлённом самолюбии. Это была не просто обида. Тело отзывалось на что-то другое — на чужое, тяжелое, давящее присутствие. Она уже переживала эту физическую тоску, эту сосущую пустоту в желудке. Но где?.. Память обожгла внезапной вспышкой: так было тогда, когда Ригден впервые познакомил её с Ариманом.

В стекло машины негромко постучали. Марьяна вздрогнула и повернула голову. Сквозь окно она увидела мужчину и услышала тот самый голос. Но удивительно: сейчас вместо жгучего плотского желания, как при том знакомстве, от него сквозило странное, почти бережное участие, приправленное едва уловимой тревогой.

— Девушка, — позвал Ариман через приспущенное стекло, с лёгким наклоном головы, — с вами всё в порядке?

Марьяна медленно опустила стекло до конца, заставляя одеревеневшие пальцы не дрожать на кнопке.

— Здравствуйте, Ариман, — произнесла она подчеркнуто ровно и сухо, даже попытавшись улыбнуться. Внутри уже не было давления, она чувствовала себя просто опустошенной. — Со мной всё в полном порядке.

— Ах, это вы, Марьяна, — в его глазах вспыхнул мгновенный огонёк узнавания, и тут же сменился мягкой, спокойной полуулыбкой. — Просто я увидел одинокую машину на пустой обочине. И у вас мигает аварийка. Поэтому я решил проверить, не нужна ли помощь колесу или двигателю. Хотя, судя по вашему лицу, поломка случилась где-то гораздо глубже, чем под капотом.

Марьяна сжала руль обеими руками, уставившись прямо перед собой, чтобы не утонуть в его магически обволакивающем, тёмном взгляде.

— Мне не нужна помощь, Ариман. Я просто… остановилась, потомучто мне позвонила подруга.

— она сказала правду и, немного придя в себя, игриво продолжила, — вы же знаете, что за рулем нельзя говорить по телефону.

Ариман негромко, бархатно рассмеялся.

— Законопослушная Марьяна, — протянул он с мягкой, почти восхищённой насмешкой. — Ригден может гордиться своей лучшей ученицей. Хотя, признаться, редкая женщина станет включать аварийку посреди трассы только ради того, чтобы выслушать подругу. Должно быть, разговор получился… из ряда вон выходящим.

Он убрал руки в карманы льняного пиджака, с чуть небрежно закатанными рукавами и сделал едва заметный шаг назад, словно нарочно распахивая пространство, чтобы она не чувствовала себя загнанной в угол его присутствием.

— Знаете, Марьяна, стоять на обочине и переваривать чужие звонки — преступление против такого прекрасного дня, — заговорил он непринуждённо, словно они случайно столкнулись на светском рауте, а не на пустой дороге. — Моя яхта ошвартована всего в паре миль отсюда, у старого гранитного пирса. Там тепло, горят огни, повар восхитительно готовит, и как раз та атмосфера, в которой любые жизненные драмы моментально теряют свой трагический вес.

Марьяна настороженно вскинула ресницы, готовая привычно отчеканить вежливый отказ. Но Ариман, виртуозно опередив её движение, лишь обезоруживающе развёл руками, и его улыбка стала ещё шире, теплее, почти мальчишеской:

— Не спешите выстраивать оборону. Я не зову вас на тайную вечерю зла. Считайте это обычным предложением хорошего знакомого, которому претит видеть красивую женщину в растрепанных чувствах посреди трассы. Поехали. Выпьете чаю, подышите морским воздухом, развеетесь.

Он лукаво прищурился, понизив голос до мягкого, доверительного тона, в котором зазвенела тонкая струна чистейшего искушения:

— А если вам неловко или всё ещё кажется, что я непременно попытаюсь украсть вашу бессмертную душу, — берите с собой ту самую подругу. Да-да, прямо ту, из-за которой замигала эта несчастная аварийка. Заезжайте за ней, берите её в охапку и приезжайте вдвоём. На борту достаточно места, шампанского и десертов для двух очаровательных дам, которым срочно нужно отвлечься от серых будней.

Ариман подмигнул ей, легко коснувшись пальцами полей воображаемой шляпы:

— Ну что, Марьяна? Рискнёте сменить пыльную обочину на огни большого корабля? Подруга, уверен, против не будет.

-Хорошо, - ответила девушка, краем сознания удивляясь как быстро меняются обстоятельства ее жизни. Дрожащими руками она попыталась завести машину, но никак не пролучалось попасть ключом в замок.

Ариман, заметив это, сказал:

— Марьяна, посмотрите на себя. Вы бледны, расстроены, у вас дрожат пальцы. Садиться за руль в таком состоянии на трассе — не лучшая идея. Давайте я вызову эвакуатор: вашу машину бережно доставят на охраняемую стоянку у пирса. А вы пока поедете со мной. В машине тепло, можно включить музыку и спокойно поговорить.

В его голосе не было приказа — только уверенность человека, привыкшего быстро решать практические вопросы. Марьяна хотела возразить, но представила, как снова садится за руль и едет по дороге, пытаясь отбиваться от навязчивых мыслей в голове. Она молча протянула ему ключи.

Пока Ариман звонил в службу эвакуации, она устроилась на пассажирском сиденье. Салон пах кожей и едва заметным ароматом дорогого парфюма.

——————————

Ганна старалась занять себя делом. После разговора с Марьяной ей стало немного легче, но оставаться наедине с мыслями всё равно не хотелось. Она разбирала гардероб: откладывала вещи, которые давно не надевала, и складывала на кровать те, что собиралась убрать в дальний шкаф. В какой-то момент она подняла глаза и увидела за окном автомобиль, медленно подъезжавший к дому. Это был длинный чёрный Rolls-Royce Phantom — безупречно отполированный, с хромированной решёткой радиатора и тихим, почти неслышным ходом. Его кузов отражал окна и ветви деревьев, а массивная решетка радиатора сверкала так, будто автомобиль принадлежал не этому двору, а другому, гораздо более богатому и далекому миру. Машина двигалась почти бесшумно и остановилась у подъезда сстакой уверенностью, словно весь двор заранее принадлежал ей.

Ганна замерла с блузкой в руках.

«Интересно, к кому это? — подумала она. — Хоть издали посмотрю, как выглядят богатые мужчины. И кто же эта счастливица, ради которой сюда приехала такая машина?»

На миг ей стало неловко от собственных мыслей. Ригден тоже не бедствовал, но сравнивать его с этим блестящим автомобилем было почти смешно. А главное — разве могла она, считавшая себя человеком духовным, так легко увлечься внешним блеском?

«Я же просто посмотрю», — решила Ганна и подошла ближе к окну.

Дверь машины открылась. Первым вышел мужчина — высокий, безупречно одетый, с той лёгкостью, которая бывает у людей, никогда не сомневающихся, что им рады. Он обошёл автомобиль и открыл пассажирскую дверь. Из машины вышла Марьяна.

Ганна удивлённо приподняла брови. Волнение подруги было заметно даже из окна: она на секунду задержалась у двери, будто собиралась с мыслями, прежде чем подняться к дому.

«Вот так, Марьяна, — подумала Ганна с невольным удовлетворением. — Тоже не устояла перед красивой машиной. А я-то решила, что мне показалось, будто ты влюблена в Данила Михайловича».

Звонок раздался прежде, чем Ганна успела придумать, что скажет при встрече. Она открыла дверь.

— Ганночка, привет, — быстро сказала Марьяна. Она выглядела не столько смущённой, сколько взволнованной и немного неловкой, словно сама ещё не привыкла к тому, что собиралась предложить.

— Марьян, а кто…

— Все вопросы потом, ладно? — мягко перебила она. — Я хотела тебя попросить: меня пригласили в гости на корабль. Мужчина один… . Я поеду, но одной мне как-то не хочется. Составишь мне компанию? Если тебе самой интересно, конечно.

Ганна посмотрела на неё внимательнее. Приглашение на корабль мгновенно пробудило любопытство.

— На корабль? — переспросила она. — Конечно, поеду. Только дай мне минуту.

Она быстро схватила сумочку и выключила свет, вместе они спустились вниз. Ариман стоял у машины и, заметив их, шагнул навстречу. Он не стал расспрашивать Ганну и не попытался сразу завладеть её вниманием — лишь слегка поклонился и улыбнулся так, будто рад был видеть её именно здесь.

— Ганна, полагаю? Марьяна говорила, что вы составите ей компанию. Очень рад знакомству.

Он открыл перед ней заднюю дверь, придерживая её, чтобы та не задела платье.

— Благодарю за приглашение, — ответила Ганна. Она поймала себя на том, что улыбается ему в ответ. В его манерах не было ни тяжеловесной важности, ни показной любезности — только непринуждённое обаяние человека, которому легко с людьми.

Марьяна села впереди. Ганна устроилась сзади, ещё раз оглядела роскошный салон и только потом посмотрела на хозяина машины.

— Ну что ж, дамы, — сказал Ариман, занимая водительское место. — Яхта ждёт. Надеюсь, вечер окажется приятнее, чем дорога сюда.

После короткой поездки за Ганной они направились к пирсу. Солнце уже клонилось к закату, но воздух всё ещё хранил дневное тепло, а над морем висела лёгкая золотистая дымка. У пирса Ариман, как и полагается галантно у джентльмену, вышел первым — в льняном пиджаке, с чуть небрежно закатанными рукавами, будто нарочно старался выглядеть не слишком безупречным. Но от этого он казался только притягательнее.

— Прошу, — он протянул руку, помогая Марьяне выйти из машины. Его пальцы на мгновение задержались на её ладони — чуть дольше, чем требовалось, — и в этом жесте было столько осторожной нежности, что Марьяна невольно вздрогнула.

Ганна, выпорхнув следом, тут же закружилась на месте, разглядывая яхты, сверкающие на воде.

— Ну, это просто как в кино! — выдохнула она. — Ты только посмотри, какой вид!

Марьяна молчала. Она смотрела не на вид, а на Аримана — и видела, как он, будто невзначай, старается держаться поближе к ней, как чуть наклоняет голову, когда она что-то тихо говорит, словно ловит каждое слово.

В этот момент от яхты отделилась резная шлюпка и плавно пошла к пирсу. В ней стоял невысокий слуга с восточной внешностью в чёрном кимоно, босой, со странной, будто отполированной лысиной и аккуратной косичкой на затылке.

— Добро пожаловать, — Велиар поклонился, едва шлюпка коснулась причала. Они спустились в лодку. Ганна тут же принялась восхищаться резьбой на бортах, а Марьяна, стараясь не смотреть на Аримана, вцепилась пальцами в гладкое дерево скамьи. Он сел рядом — не вплотную, но так, что она чувствовала тепло его плеча.

— Не бойся, — тихо сказал он, когда лодка мягко отошла от пирса. — Я не позволю, чтобы тебе было неуютно.

Марьяна лишь коротко кивнула и снова почувствовала себя нехорошо. Она не боялась воды. Она боялась того, как странно и сильно отзывалось в груди его внимание.

— Вот это красотища! — восхищённо воскликнула Ганна, после того как ои немного осмотрели яхту. — Какие у вас скульптуры, картины! Любой мировой музей просто обзавидуется. И мебель какая шикарная, под стать королевским дворцам!

— И всё из красного дерева, — с гордостью ответил Ариман, — и отделана настоящим золотом!

Ариман довольно смотрел на Ганну: её глаза горели от восхищения. Но, заметив озадаченный вид Марьяны — та по сравнению с восторгами подруги выглядела даже как-то грустновато, — он обратился к ней:

— А вам понравилось?

— Да. Очень красивая яхта, — буднично произнесла Марьяна.

— И кажется гораздо больше, чем снаружи! — с удивлением воскликнула Ганна.

— О, это моя особая гордость, — поспешил ответить Ариман и с удовольствием подчеркнул: — Удачная планировка. Над ней работало много специалистов. Они сумели воплотить иллюзию расширения пространства.

Слева от него, держась на небольшом расстоянии, словно тень, семенил тот же невысокий слуга с восточной внешностью. На его лице застыла приветливая улыбка, но глаза оставались холодными. Он неслышно передвигался крадущейся походкой.

— Велиар, организуй, — коротко бросил Ариман.

Услышав имя китайца, Ганна несколько удивилась: оно показалось ей знакомым. Но где его слышала, вспомнить не могла.

Велиар уважительно поклонился Ариману и поспешно удалился. Внезапно послышалась прекрасная бодрящая музыка, где главную мелодию выводили скрипки. Она, словно лёгкий игривый ветерок, стала разноситься по всему побережью.

— О?! Моцарт, «Маленькая ночная серенада», — несмотря на плохое самочувствие, с улыбкой сказала Марьяна.

Ариман развёл руками, будто оправдываясь:

— Двести лет прошло, а каждый раз звучит как впервые. Вот это я понимаю, классика!

На палубе уже появилось комфортабельное сооружение — огромный натянутый шатёр из шёлка персикового цвета. Верх шатра отливал серебристо-блестящим, словно был покрыт тонкой фольгой. За полупрозрачным шёлком виднелся большой белый стол, уставленный красочными блюдами.

Как только Ариман с девушками зашли в шатёр, повеяло приятной прохладой: очевидно, где-то работал бесшумный кондиционер. Посредине стоял длинный прямоугольный стол, накрытый белоснежной скатертью. Вокруг него — фигурные стулья-кресла цвета слоновой кости. Недалеко от большого стола находился маленький дополнительный стол-тумбочка, который, как потом оказалось, служил ещё и мини-холодильником.

Оба стола были заставлены изысканными яствами: мясные и рыбные блюда, нарезки, салаты из морских обитателей, миниатюрные бутерброды, несколько видов икры — тёмно-серая, бордовая, оранжевая с красными проблесками, а также необычная серебристая в золотистой баночке. Посредине, словно усечённая пирамида, возвышалась гора огромных красных раков, украшенных сочной зеленью и фигурными ломтиками лимонов с дольками оливок. Оформление блюд было безупречным: от пышных цветов до целых природных картин, сотворённых фантазией повара из овощей, фруктов и соусов.

Им прислуживали два матроса-официанта: каждый держал в одной руке большой кувшин, а в другой — полотенце и флакончик с жидким ароматным мылом. Каждый мог совершить приятное омовение рук и вытереть их пушистым белоснежным полотенцем.

— А что это за икра? — поинтересовалась Ганна, указывая на бордовую икру в хрустальной вазочке с отделениями для сметаны, масла, тёртого сыра и самой икры.

— Это форелевая икра. Она солоноватая, поэтому её лучше употреблять с кисломолочными продуктами. Но особенно я бы вам рекомендовал вот эту, — Ариман указал на серебристую крупнозернистую икру в золотой баночке. — Это икра белого осётра. Для её добычи используют белуг, возраст которых приближается к ста годам. Из-за ценности икру расфасовывают в баночки из чистого золота 995-й пробы. У неё очень своеобразный, нежно-ореховый привкус. Современные гурманы утверждают, что это самая вкусная в мире икра.

Марьяна и Ганна дружно уставились на невиданную доселе баночку из чистого золота. Ариман помолчал, а потом тихо произнёс:

— Глядя на то, как безупречно оформлены эти блюда я всегда вспоминаю японцев. Ведь основная философия японской трапезы заключается в приобщении к красоте природы и сосуществовании с ней в полной гармонии.

И, помолчав немного, продекламировал:

Белых капель росы

Не проливая, колышется

Хаги осенний лист.

Он прочитал это с таким ораторским вдохновением, что девушки невольно заслушались. Довольный произведённым впечатлением, Ариман продолжил:

— Не правда ли, красивый хокку написал Басё, великий японский поэт XVII столетия? А как вам это его трёхстишье?

Дунул свежий ветерок,

С плеском выскочила рыба…

Омовение в воде.

Пока Ариман расхваливал экзотические блюда и раскрывал тонкости высшего кулинарного искусства, Ганна сначала робко, а потом всё увереннее пробовала угощения. Велиар стоял неподалёку и зорко следил за столом, отдавая приказания на своём языке двум парням-официантам: стоило гостям задержать взгляд на каком-нибудь блюде, как оно тут же оказывалось у них на тарелке.

Кстати, сами тарелочки были довольно необычными — лёгкие, фарфоровые, с росписью в виде сюжетов с полуобнажёнными нимфами. Причём сюжет на каждой тарелке был разным, но выдержанным в одной тематике.

Когда тарелку Марьяны заполнили столь аппетитными яствами, она уже собралась попробовать, но внезапно почувствовала такой приступ тошноты и внутреннего дискомфорта, что её чуть не вывернуло наизнанку. Она спешно положила вилку обратно на стол и опустила взгляд. Линии узорчатого пола словно ожили перед её глазами и стали медленно, а потом всё быстрее закручиваться в какой-то знак, отчего внутри становилось ещё хуже. Голова закружилась, дыхание участилось. Марьяна прикрыла глаза и что было сил вцепилась в кресло, боясь свалиться в обморок.

Головокружение, правда, быстро прошло. Воспользовавшись этим временным облегчением, она попыталась сосредоточиться на солнечном сплетении, на своём «цветке лотоса» — простой медитации, которую когда-то дал всем сподвижникам Сэнсэй. Эта медитация была для неё первой помощью в экстремальных ситуациях и никогда ещё не подводила. Буквально в течение минуты состояние более-менее нормализовалось: дыхание успокоилось, тошнотворное ощущение удалось приглушить. Марьяна открыла глаза.

Ариман заметил это раньше всех. Он не стал устраивать суеты — просто тихо кивнул Велиару, и тот тут же распорядился убрать лишние блюда, принести стакан чистой воды.

— Если хочешь, мы можем уехать, — тихо сказал Ариман, наклонившись к Марьяне. — Прямо сейчас.

Она хотела отказаться — из вежливости, из гордости, из страха показаться слабой. Но в его глазах было столько искреннего беспокойства, что она лишь тихо кивнула:

— Да. Пожалуйста.

Велиар снова был тут как тут: шлюпка уже ждала у борта. Матросы зажгли красивые факелы и установили их вдоль бортов, убрали мотор и снова вытащили вёсла.На этот раз Ганна не щебетала без умолку. Она смотрела то на Марьяну, то на Аримана и, кажется, впервые заметила, как он держится рядом с ней — не как хозяин, устраивающий приём, а как человек, которому важно, чтобы ей стало легче.

Только они отплыли от яхты, как на ней вспыхнуло целое «созвездие» ярких разноцветных огоньков. Их очертание было похоже на призрачный старинный корабль с надутыми большими парусами, блуждающий в потёмках времени. На деле это была всего лишь обыкновенная иллюминация, сделанная Ариманом специально под такую необычную старину. И всё же в темноте бархатной ночи она сияла не просто как корабль из далёкого прошлого: если расфокусировать зрение, её очертания сливались в большую путеводную звезду, указывающую дорогу.

На берегу, Князь мира сего отпустил их не сразу.

— Я сам отвезу вас, — твёрдо сказал он. — Не хочу, чтобы вы ехали на такси в таком состоянии.

И вот они уже в машине: Ганна на заднем сиденье, Марьяна впереди, рядом с Ариманом. Мотор тихо урчал, город медленно плыл за окнами, зажигались фонари.

Он привез их к Координационному Центру, где они обе жили.

— Ну, что, узнала его? — тихо спросила Марьяна Ганну, думая, что Ариман их не слышит.

Ганна на секунду замерла, и с улыбкой сказала:

— Неа. А должна была?

— Ты читала о нём в книге Незабудки.

Ганна вдруг резко выпрямилась, и в её глазах вспыхнули одновременно изумление и восторг:

— Неужели… это Ариман?!

Марьяна медленно кивнула.

— Да. Это он.

Ганна прижала ладони к лицу, будто пыталась удержать дыхание:

— Тот самый… тот, про которого писали, что он… — она осеклась, не решаясь произнести вслух то, что было в книге.

— Не стоит верить всему, что пишут, — голос Ариман прозвучал так неожиданно, что девушки вздрогнули. — Особенно в книгах, где правда и вымысел танцуют вальс.

Они стояли, не зная, что ответить от смущения. Ариман задержался на секунду, будто хотел что-то добавить, но потом просто улыбнулся — на этот раз искренне, без тени той холодной уверенности, которая так нравилась Ганне.

— До встречи, Марьяна.

- До свидания, Ариман.- как-то неожидаанно для себя самой ответила Марьяна. Потом, повернувшись к Ганне сказала:

-Не забудь сделать Цветок Лотоса, ты же знаешь, что бывает после посещения такого места.

Уже в своей комнате Марьяна прислонилась к стене и закрыла глаза, чувствуя, как медленно, но верно мир вокруг неё становится другим — и как в этом новом мире имя Ариман звучит совсем иначе, чем раньше.

Аннунак

— Ты бы для начала, уважаемый, хоть рога спилил, — сказал Игорев сидящему напротив него аннунаку.

Они находились в подвале Координационного Центра, где стоял аппарат «Пирамида». То, что сегодня произошло здесь, Игорев не предполагал и не предвидел. Данил Михайлович этим утром спустился в подвал к аппарату, чтобы проверить одну из гипотез, и тут… вдруг понял, что находится в подвале не один.

Никого не было видно, но чувствовались определенные колебания воздуха, из-за чего Игорев понял, что незнакомец имеет не совсем плотное, но все же физическое тело. Он не был напуган, потому что много чего повидал в жизни, и поэтому просто сказал:

— Хватит прятаться! Покажись!

Из-за фонящей тяжелой энергии от существа Данил ожидал увидеть кого угодно: Аримана, его посланника, залетную сущность из низших миров... но это был аннунак. Они посмотрели друг на друга и поняли всё без слов. Но если перевести в слова, между ними состоялся примерно такой диалог:

— Ну здравствуй, наблюдатель с Луны. Что привело тебя ко мне? — обратился Игорев к аннунаку.

Владыка Шамбалы понимал, что аннунак не случайно оказался здесь, и шел он именно к нему.

— Ты бы для начала, уважаемый, хоть рога спилил, — повторил Игорев.

Лицо трехметровой полупрозрачной ящерицы, каким и был аннунак, из злого стало вдруг каким-то растерянно-удивлённым, и он схватился за голову. Это выглядело так забавно, что Игорев не сдержался и улыбнулся.

— Какие рога? — спросил аннунак. — У моей расы рептилоидов нет рогов. Вот у других аннунаков есть. Ещё они у драконов бывают, а у нас нет.

— Ну, это так у людей говорят, — пояснил Игорев, — когда тёмные приходят на обучение к бодхисатве, чтобы перейти на светлую сторону. Это такая человеческая шутка. Потому что тёмных в основном изображают с рогами. Вообще, нормально себя чувствуешь? — спросил он у аннунака, который от большой разницы частот вибраций не в свою пользу переливался всеми цветами радуги.

— Нормально, — ответил тот, но было видно, что совсем нет. — Со временем привыкну.

— Конечно. Я аппарат выключил и свою светимость убавил, сейчас тебе должно полегчать. Ну что ж, давай познакомлю тебя со своими учениками, среди которых теперь будешь и ты, — произнес Данил Михайлович.

«Антон, Марьяна, Дима», — мысленно позвал Игорев своих лучших учеников.

— Вот, принимайте, это наш новый ученик, — сказал Данил, когда они пришли узнать, зачем он их звал.

— Ой, а кто это? Ящерка? — добродушно-удивлённо воскликнула Марьяна, рассматривая аннунака.

В отличие от Марьяны, Антон кипел негодованием: — Сэнсэй! Ты что, сбрендил?! Неужели ты не видишь, кто перед тобой?! Это же аннунак, это рептилоид! Он с тёмной стороны! Неужели он тебя смог загипнотизировать?

Но Сэнсэй, оставаясь спокойным, ответил: — Да, это рептилоид, да, это аннунак, да, он с тёмной стороны. Но бывает такое, что существа с тёмной стороны хотят перейти на светлую. Очень редко, конечно, но бывает. И это вот именно тот случай. Я его проверил, его намерения чисты, и вы тоже можете его проверить и убедиться в этом.

— Как тебя зовут? — спросила Марьяна.

— Моё имя труднопроизносимо для человеческого речевого аппарата, — ответил аннунак, — но если вам так важно называть меня по имени, зовите меня Шана́.

— Прям как хана́, — усмехнувшись, ответил Дима.

— Ну, это мы ещё посмотрим, кому тут будет хана, — враждебно, глядя исподлобья, ответил Антон.

— Шана, Хана, Ганна… — вдруг забормотала Татьяна и внезапно вопросительно остановилась на последнем слове. — Ганна… Так это же… мою подругу так зовут!

— А я, Михалыч, тебе верю в этом вопросе, — сказал Дима, — но надо тогда решить, как он будет обучаться. Неужели в своём истинном облике на занятия будет ходить? Он так весь Координационный Центр нам перепугает. Да и всякие секретные службы уж точно заинтересуются. Мало нам проблем с их стороны.

— А пусть личину наденет, — сказал Антон, всё ещё с недоверием смотря на аннунака. — Есть у тебя личина? — обратился он к нему.

— Не успел взять при побеге, виноват, — ответил Шана.

Неожиданно Антон подскочил к аннунаку и закричал: — Ну-ка, покажи глаза!

Парень посмотрел в глаза Шане и с негодованием обратился к Сэнсэю:

— Сэнсэй, да ты посмотри! У него зрачки вертикальные! Он хищник! Не может он хотеть перейти на светлую сторону! Теперь я всё больше склоняюсь к тому, что он тебя загипнотизировал!

А Сэнсэй в это время сосредоточенно что-то бормотал: «Ганна… Шана…»

Затем облегченно выдохнул, будто решил какую-то мучившую его проблему. — Вот и выход, — произнес он непонятную ни для кого фразу.

В этот же самый момент Ганна почувствовала, что ей просто необходимо, ну просто до невозможности нужно, купить красивые туфли на высоком каблуке.

Вселение аннунака

-Жа...жа...жааалко Ганночку!- заливалась слезами Марьяна, стоя над своей подругой Ганной, которая лежала внизу лестницы в какой-то неестественной позе. На её крики сбежались те несколько человек, которые в это время находились в Координационном центре.

- Данил Михайлович, - плача спросила Марьяна, -неужели ничего нельзя сделать?

Игорев наклонился над телом Ганны, проверил пульс и с горечью посмотрел на плачущую девушку. Она сразу всё поняла, даже не прибегая к чтению мыслей. Но больше всего Марьяну опечалило другая информация от Ригдена. О том, что душа Ганны не попадёт в рай.

"Я попробую что-нибудь сделать"- мысленно утешил девушку владыка Шамбалы, чувствуя ее всё возрастающее отчаяние.

-А что с ней случилось? -спросил Дмитрий.

Марьяна рассказала, что Ганна купила новые туфли на высоких каблуках, и в них сегодня спускаясь в подвал, где находился аппарат "Пирамида", упала с лестницы.

"Жила как дура и умерла как дура"- услышал чью-то мысль Игорев.

Да, уж, хотя Ганна была милой и доброй девушкой у неё был один недостаток, который, нивелировал всё её достоинства. Она была глупа. Настолько, что всех этим бесила, кроме своей лучшей подруги Марьяны. В этом она была так искусна, что уже при первом знакомстве выбесила Сэнсея. Аж ваза с лилиями, его любимыми цветами, завибрировала на полке. Хорошо, что не упала.

Лишь только из-за просьб Марьяны Сэнсей стал привлекать Ганну к проектам Движения. Игорев познакомил её с Дмитрием, лучшим из своих учеников. Сэнсэй надеялся, что общение с таким человеком прибавит Ганне ума.

-"Против глупости сами боги бороться бессильны"- пошутил тогда Дмитрий цитатой из одноимённой книги Азимова, которую читал в детстве.

По этому парню многие девчонки в КЦ, да и во всём Движении сходили с ума. Ещё он был не женат. И этим тоже подходил Ганне. Для более тесного общения их даже поставили вместе вести передачу с говорящим названием " Вдвоём наедине". Но ничего "такого" в ней не было. Как известно, в ней обсуждались вопросы духовного порядка.

Но это не помогло.

Чтобы Ганна не влюбилась в Дмитрия, он попытался переключить её внимание. Он как-то пошутил, что тогда, при знакомстве с Сенсеем ваза с лилиями на самом деле затряслась от страсти Игорева к Ганне. С тех пор она всюду летала окрыленной.

"Ой, нехорошо так троллить девушку"-заметил после этого Сэнсей Дмитрию.

А сейчас, несмотря на столь печальное положение вещей у Ганны появился шанс...

"И всем будет хорошо"- подумал Данил Михайлович. Он уже придумал,как исправить ситуацию.

" Ша-на, "-мысленно позвал Сэнсей кого-то и закрыл глаза. Сразу же перед его внутренним взором возник искрящийся сияющий шар. Когда шар остановился и перестал крутиться это оказалось полупрозрачное рептилообразное существо- аннунак, представитель высшей из человеческих рас Вселенной. " Я знаю, зачем ты меня позвал, Ригден Джаппо. Пойдём к ней. Нельзя терять ни минуты."- примерно такая информация содержалась в обращении аннунака, если перевести это в слова. А эти два высокоразвитых существа не нуждались в словах для общения между собой. В то же мгновение анунак по имени Ша-на и Сэнсей оказались в ослепительно сияющей комнате, покрытой белым туманом. Из тумана выбежала Ганна и бросилась на шею Сэнсею. "Сэнсейчик, как я рада тебя видеть! - защебетала она. " Ну я ведь просил так меня не называть!!! "-злость стала нарастать в сознании Игорева. Злость всегда ему виделась почему-то в образе собаки. Если он не успевал её погасить, то она вырастала до размеров сенбернара и тогда тряслись и падали вещи и даже что похуже происходило. В этом случае у Сэнсея в голове слышался насмешливый голос Аримана: " Саечка за испуг". Но сейчас Игорев был начеку и одним взглядом сумел её погасить так, что она уменьшилась до размеров чихуашки. "Как я тут оказалась? Я, что, умерла?"- Ганна продолжала засыпать Сэнсея вопросами. " Ой, а это кто с тобой?"- спросила она, заметив ануннака. "Послушай, Ганна, сейчас не время.... Ещё пообщаетесь"- начал говорить Данил, но Ганна не замолкала. " Да заткнись ты! "- вдруг рявкнул он. Только это смогло остановить речевой поток девушки. " Твоё тело сейчас не пригодно для того, чтобы ты могла остаться в нем".- спокойным тоном начал объяснять Данил Михайлович. Но увидев, что Ганна сейчас заплачет от такой ужасной новости, взял её за руки и добрым, отеческим тоном начал утешать: "Ну-ну, не так уж всё и плохо. Я и Ша-на пришли помочь тебе. Ты же видишь кто это? Помнишь, на занятиях в женской группе я рассказывал вам, что аннунаки могут жить в телах людей? Нужно лишь твоё согласие. Ша-на, -указал он на аннунака- именно для этого здесь." Но Ганну это не обрадовало. Она вдруг с ужасом неожиданно для себя вспомнила, что эти существа заселяются только в такие тела, в которых уже не может жить душа человека. "Если ты разрешишь аннунаку заселиться в твоё тело, оно будет снова пригодно для жизни. "- прочитав её мысли сказал Игорев. " И твоя личность останется в теле и снова будет иметь шанс на достижение мира Духовного,-продолжал говорить Сэнсей, видя колебания девушки.- Аннунак будет помогать тебе в этом", - продолжал он убеждать Ганну. "Симбиоз"- в мозгу девушки всплыло название этого явления. " Но,- продолжил Игорев- без твоего согласия ничего не будет". Ганна естественно согласилась, кто же откажется от такого шанса! Сэнсей открыл глаза, резко нажал Ганне рукой на позвоночник между лопаток . Там что-то хрустнуло, она вздрогнула и открыла глаза. "Это не Ганна"- мысленно сказала Марьяна, взглянув на Сэнсея. В ее глазах сначала промелькнул страх, ведь она поняла, что в теле Ганны теперь находится иное существо. Затем страх сменился печалью, что, получается, уже души Ганны нет в её теле. Но безмысленно, одним лишь взглядом Игорев рассказал ей, как на самом деле обстоят дела, и тогда Марьяна благодарно ему улыбнулась. Остальные собравшиеся подумали, что Сэнсей воскресил Ганну по Марьяниной просьбе. Ведь со стороны это выглядело так: Марьяна заплакала, попросила, Игорев на миг закрыл глаза, как бы сосредотачиваясь, затем открыл, нажал, Ганна ожила. Но это конечно было не совсем так. А Ригден просто как всегда исполнил одну из частей великого Божьего замысла.

Секрет темного притяжения

На обратной стороне Луны, скрытой от любопытных телескопов Земли, царил вечный холодный полумрак. Внутри колонии аннунаков — гигантском высокотехнологичном улье, вырубленном в базальтовых скалах — воздух казался наэлектризованным. Советник Шисса 45ый бежал по коридору из темного стекла, едва сдерживая дрожь. От страха сам он то становился прозрачным, то отливал серым. И в таком смятении духа он ворвался в тронный зал, где у огромного панорамного экрана стоял Король Щарис 20253.

— Мой повелитель! — задыхаясь, выкрикнул советник, падая на колени. — Ужасающая новость! Принц… ваш сын… он сбежал! Несмотря на усиленную охрану и заточение в силовом блоке. Сбежал на Землю!

Советник вжал голову в плечи, ожидая, что сейчас Король обрушит на него громы и молнии. Все знали, как яростно правитель противился духовным исканиям своего сына. Принц был странным для аннунака. Многие его даже считали умалишенным: вместо того чтобы учиться властвовать над людьми, он грезил о Свете и мечтал получить освобождение у Ригдена Джаппо — сущности, принесшей на Землю Исконные Знания. Но Щарис 20253 даже не повернулся. Он продолжал спокойно смотреть на голубоватый шар Земли, сияющий в черной бездне космоса.

— Это прекрасно, — тихо произнес он. В его шипящем голосе слышалась холодная удовлетворенность. Советник удивленно поднял голову:

— Повелитель? Но принц предал наш род. Он хочет просветления у нашего злейшего врага!

— Мой сын наивен, — Король медленно обернулся, его вертикальные зрачки сузились. — Он думает, что бежал сам. Он думает, что стремится к свету. Но с собой на Землю он принесет Ригдену то, что люди называют «троянским конем».

Щарис подошел к пульту и вывел на экран схему сложной органической молекулы.

— Перед его побегом я лично ввел ему сыворотку. Абсолютно новая разработка наших биологов, отличный повод протестировать ее в полевых условиях. Мой сын не знает, что он заражен.

— Но как вирус поразит Владыку Шамбалы? — прошептал советник. — Ригден Джаппо неуязвим для обычного оружия. Его энергетическое поле сожжет любого нашего агента.

— Силой его сжечь нельзя, — Король тонко, беззвучно рассмеялся. — Но Ригден сейчас заперт в человеческом теле Данила Игорева. А у любого человеческого скафандра есть уязвимость — физиология. Мой сын вселится на Земле в тело девушки по имени Ганна. Она проста, пуста и глупа — идеальный сосуд. Но главное не это. К Ганне у Игорева есть непреодолимое, темное магическое притяжение. Его тянет к ее плоти, чтобы сбросить напряжение. Чтобы заземлиться.

Король выдержал паузу, наслаждаясь непониманием на лице советника.

— Мой сын вселится в Ганну. Он будет рядом с Ригденом, будет слушать его лекции, впитывать знания, о которых мечтал. Но когда они погасят свет… Когда Ригден каждую ночь будет касаться ее тела, сыворотка через плотный физический контакт проникнет в его человеческую оболочку.

— И она убьет его?

— О нет, смерть — это слишком просто, — Щарис хищно прищурился. — Сыворотка будет действовать тоньше. Она создаст в его ментальном поле микро-помехи. Белый шум. Ригден по-прежнему будет нести людям Исконные Знания, но из-за этих помех он начнет передавать их с едва заметными искажениями. Всего один процент лжи на девяносто девять процентов правды. Идеальный яд. Люди будут верить ему, но путь к их освобождению будет удлиняться вместо того, чтобы сократиться. И Ригден даже не поймет, почему его миссия провалилась.

Шисса благоговейно склонил голову:

— Это гениально, мой Король.

——————————

На Земле, в Координационном Центре Движения, только и разговоров было, что о чудесном воскрешении Ганны Владыкой Шамбалы

. — Ты видела ее сегодня? После падения с лестницы я не узнаю нашу Ганну. — Антон взволнованно перебирал распечатки, обращаясь к Марьяне. Глаза его блестели. — Она так понятно объясняла новичкам про эзоосмическую решетку и частички По, что можно было подумать, что она сама написала Исконную Физику! Я просто рот открыл. А ведь еще неделю назад ее интересовали только сплетни о знаменитостях и цвет лака для ногтей. Это потрясающе! Настоящее чудо телесного воскрешения и духовного преображения. Ригден действительно меняет людей!

Марьяна тихо улыбнулась, стараясь не выдать бурю, бушующую внутри.

— Да, Антон. Чудо, — мягко ответила она. Ей стоило огромных сил казаться спокойной. Антон не знал главного секрета. И никто в Движении не знал. Они искренне восхищались «поумневшей» Ганной, думая, что на девушку снизошло просветление. На самом деле в теле Ганны после чудесного воскрешения Игоревым жил беглый принц аннунаков. И только Марьяна, Игорев и аннунак Шана знали это. Но и они не знали про сыворотку. Ганна — а точнее, принц внутри нее — подошла ближе, неся папку с отчетами. В ее глазах, обычно пустых, теперь светился глубокий интеллект. Ригден принял папку. Принц внутри Ганны преданно смотрел на Владыку. Он действительно благоговел перед ним. Он думал, что спасен, что прикасается к Свету.

Лунный принц хранил свой секрет от Движения, благодарно радуясь своей новой «мудрости» и помощи Ригдена в этом. Ригден и Марьяна хранили свой секрет от участников Движения, и никто из них не знал самого главного, смертоносного секрета, который каждую ночь, постепенно, по молекуле в этот самый момент, через плотскую близость мужчины и женщины, проникал в светящееся поле Ригдена Джаппо, готовя очередной провал миссии Владыки Шамбалы на Земле.

А далеко на обратной стороне Луны Король колонии медленно пил свой холодный напиток, глядя на голубую планету и улыбаясь приближающейся победе.

Он тоже Искин

— Они тоже такие, — спокойно произнес Сэнсэй, продолжая лекцию. — Почти все лидеры европейских стран являются рептилоидами.

Ученики прилежно конспектировали. Вдруг Марьяна, лучшая ученица в группе, подняла руку.

— Да, говори, — с улыбкой позволил Данил.

— Данил Михайлович, вы сказали «почти все». А кто же не является? Интересно было бы знать.

Остальные ребята согласно закивали — этот вопрос волновал всех.

— Путин, — просто и обыденно ответил Игорев.

В аудитории повисла ошеломленная тишина. Ученики переглядывались, не веря своим ушам.

— И только он из всех правителей — человек? — осторожно спросил Антон.

— Он не человек, — ответил Сэнсэй.

Сняв первый шок, Влад подался вперед:

— А кто же он тогда?

— Он — Искин, — коротко пояснил Сэнсэй. — Искусственный интеллект.

— А-а-а... — протянула Незабудка. — Это что-то вроде суперкомпьютера?

— Мега-сверх-компьютер, Настя, если говорить простыми понятиями.

В этот момент с места поднялась Ганна. По тому, как вытянулось её лицо, а кожа на шее причудливо зарябила чешуйками, все поняли: сейчас говорит не она, а живущий в ней аннунак Шана.

— А сам-то ты кто, Сэнсэй? — спросил аннунак. — Признайся, такой же Искин?

— Ну, мой-то процессор помощнее будет, — усмехнулся Игорев. — По меньшей мере, в тысячу раз.

— Да вы с Шаной нас просто розыгрываете! — выкрикнул Антон, не выдержав.

— Ничуть, — аннунак повернулся к парню, и в его зрачках вспыхнул озорной огонек. Затем он снова взглянул на учителя: — Сэнсэй, дозволишь продемонстрировать?

Антон хотел закричать: «Ничего не разрешай! Я ему не верю!», но Данил Михайлович легким взглядом остановил его. В голове Антона мгновенно прозвучал спокойный мысленный голос учителя: «Не переживай. Он может повредить лишь оболочку. А знаний я дал вам достаточно, чтобы вы выполнили свое предназначение».

— Валяй, — улыбнулся Игорев.

Шана подошел к нему сзади и, без усилий запустив пальцы между лопаток Сэнсэя, вынул из его спины нечто, напоминающее ослепительную шаровую молнию.

— Посмотрите, какова скорость! — торжествующе произнес рептилоид, поворачивая шар перед учениками.

Сфера состояла из миллионов непрерывно вращающихся микро-частиц. Она гудела на высокой ноте и сноп светящихся искр вылетал во все стороны. Свет был настолько слепяще-белым, похожим на дугу электросварки, что ученикам пришлось прикрыть глаза.

— Чем белее свечение, тем выше частота процессора, — пояснил Шана.

В этот момент Антон глянул на Сэнсэя и обомлел. Без своего процессора тело Игорева мгновенно сдулось, словно из него выпустили воздух. Лицо вытянулось, глаза стали пустыми и бессмысленными, а голова начала глупо покачиваться на шее, как у тряпичной куклы. Антоном овладела паника. Ему хотелось выхватить этот светящийся шар у аннунака, но парень боялся навредить Сэнсею.

И тут в тишине класса прозвучала чья-то невольная, четкая мысль:

«Так вот почему ему иногда задаешь вопрос, а он повторяет одно и то же, как робот!»

Аннунак осторожно вправил термоядерный шар обратно между лопаток учителя. Сэнсэй мгновенно встряхнулся, разум вернулся в его глаза, и он как ни в чем не бывало продолжить лекцию:

— Давайте продолжим. Вдумайтесь в фамилию, которую мы ему подобрали. Кто-то скажет: простая фамилия. Ан нет! Пу-тин, — произнес по слогам Сэнсэй. — От какого слова она произошла? Правильно, от слова «путь». Тот, кто ведет дорогой. А какое еще слово она напоминает?

Ученики молчали, затаив дыхание.

— ПУТАТЬ! — громко и резко выдохнул Игорев. Ближайшие ученики от неожиданности аж вздрогнули. — Если проект пойдет по негативному сценарию, мы получим ровно это. А теперь давайте переставим слоги: Ин-пут... Ничего не напоминает?

— Так это же... — опешил Дима Другой.

— Вегным путем мыслите, товагищ! — с идеальным ленинским грассированием подмигнул Сэнсэй. — Делись догадкой.

— Input! — воскликнул Дима. — В программировании это означает «ввод»!

По аудитории прошел шепоток озарения.

— А кто-то еще из правителей был ИИ? — спросила Алена.

— Наверное, все, у кого фамилия на «-ин» заканчивается! — пошутил кто-то с задней парты. Все засмеялись и начали перебирать: Ин-ельц... Ин-лен...

— Ин-стал! — неожиданно крикнул Антон, пораженный своей мыслью. — Ин-стал! По-английски Install — «установка»! Получается, Сталин тоже был ИИ?!

Сэнсэй открыто улыбнулся и кивнул:

— Молодец. Попал в точку. -затем добавил,- Ну что, на сегодня, занятие окончено. Думаю, ребята, с вас достаточно потрясений. Идите, переваривайте информацию.

Тихий подвиг любви Незабудки

Есть натуры, будто заранее предназначенные для тихого подвига любви. Они не ищут бурь, не требуют признания и не воздвигают себе памятников. Их жизнь — это ровное, немеркнущее горение свечи перед алтарем чужой души. Окружающим такая жизнь может показаться отсутствием собственной воли, но в этой добровольной покорности кроется сила, способная усмирять даже самых грозных всадников судьбы.

Прошло десять лет с тех пор, как их пути разошлись в пыльной, пропахшей угольной гарью Макеевке. Десять лет — срок достаточный, чтобы стереть из памяти черты лица, но совершенно бессильный против того, что запечатлено в самом составе крови. Они встретились там, где она совершенно не ожидала его увидеть.

Лето того года стало для нее теплым и памятным. Незабудка — в миру её звали Настя,— приехала к родителям в столицу после долгого отсутствия. Тихий родительский дом встретил её привычным уютом, но радость возвращения была омрачена. У матери, Марии Петровны, внезапно и страшно прихватило спину. Сказалась та самая травма, полученная двенадцать лет назад, в Макеевке. Тогда Мария Петровна даже лежала из-за этого в больнице и вроде бы вылечилась, но, похоже, с тех пор боль, затаившись, ждала своего часа, чтобы напомнить о себе в самый неподходящий момент. Отец, Александр Васильевич, смотрел на страдания жены с той особенной, сосредоточенной тревогой, которая бывает только у людей, привыкших скрывать свои чувства под маской дисциплины. Он заметно постарел, его плечи чуть опустились, но в глазах всё ещё вспыхивал тот стальной блеск, который Незабудка помнила с детства, когда отец уходил в свои «длительные командировки».

— Послушай, Маша, — сказал он однажды вечером, когда стоны матери стали совсем невыносимыми. — Хватит этих припарок. У меня остался контакт одного человека… великолепный костоправ. Гений, если хочешь знать. Он поднял многих, кого врачи списали. Я позвоню ему лично. Нас примут.

Незабудка, поправлявшая подушку матери, замерла. Сердце её предательски екнуло. В голове, словно вспышка молнии, пронеслась мысль: «А вдруг это ОН?» Но разум тут же осадил её:

«Глупости. Прошло десять лет. Мало ли в мире хороших костоправов».

Весь следующий день Незабудка жила в тумане ожиданий. Отец был краток:

«Завтра в девять. Клиника на территории Лавры». Когда наступил назначенный час, они отправились в путь. Клиника располагалась в старом здании из красного кирпича, увитом плющом. Воздух здесь был пропитан запахом камфоры и чистоты.

— Жди здесь, Настя, — бросил отец, поддерживая мать под локоть. — Я зайду с ней. Незабудка осталась в коридоре. Она присела на жесткий стул, чувствуя, как внутри неё натягивается невидимая струна. Взгляд её блуждал по стенам, пока не остановился на белой табличке, прикрепленной к массивной дубовой двери. «Игорев Д. М. Мануальный терапевт» Буквы поплыли у неё перед глазами. Д. М. — Данил Михайлович! Фамилия — Игорев. Совпадение? Однофамильцы? В мире тысячи Игоревых. Но сердце, это глупое, верное сердце, которое десять лет хранило память о событиях прошлого, уже знало ответ. Оно колотилось так сильно, что казалось, его стук слышен на всю клинику. Мама пробыла в кабинете долго. Когда они вышли, Мария Петровна выглядела преображенной — её лицо разгладилось, походка стала увереннее. Отец шел следом, о чем-то негромко переговариваясь с кем-то, кто остался за дверью, скрытый полумраком кабинета. Незабудка не решилась заглянуть внутрь. Она боялась обмануться. Она боялась, что если это не он, её мир рухнет окончательно. Ночь прошла в лихорадке. Сон не шел. Перед глазами стояла табличка: «Игорев Д. М.».

Едва забрезжил рассвет, Незабудка, не сказав ни слова родителям, накинула легкий плащ и выбежала из дома. У клиники уже собралась толпа. Больные, хромые, старики с палочками — все они ждали «чудотворца». Люди шептались, передавая из уст в уста истории о том, как «Михалыч» поставил на ноги безнадежных. Незабудка стояла поодаль, прижавшись к холодной стене здания. Её била мелкая дрожь. И вот, на дорожке, ведущей к главному входу, показалась фигура. Он шел быстрой, размеренной походкой человека, привыкшего покрывать большие расстояния. На нем был простой серый костюм, но даже сквозь ткань угадывалась мощь плеч и та особенная посадка головы, которую не спутаешь ни с чем. Это был он. Постаревший, более суровый, но это был её Сэнсэй! Грозный Красный Всадник, сменивший доспехи на белый халат. Когда он поравнялся с крыльцом, Незабудка, сама не понимая как, сделала шаг вперед. Горло перехватило, но она заставила себя выдохнуть:

— Данил Михайлович!

Он замер. Это было мгновенное, профессиональное замирание бойца, почуявшего знакомый звук. Он медленно повернул голову. Его пронзительные глаза, видевшие насквозь и тело, и душу, остановились на ней. Сначала в них мелькнуло недоумение, затем — тень узнавания, и, наконец, в самой глубине зрачков вспыхнул теплый, почти забытый свет.

— Настя? — голос его прозвучал глухо, с легкой хрипотцой. — Ты… здесь?

Он смотрел на неё так, словно видел перед собой привидение из своего прошлого. Она стояла перед ним — та самая девочка из Макеевки, которую он когда-то вырвал из лап смерти, и которая, сам того не понимая, вернула ему веру в человечество.

— Пойдем в кабинет, — сказал он просто, как будто и не было этих долгих лет. Они вошли в прохладу кабинета, оставив за дверью ропщущую толпу и десять лет тишины.

Игорев стоял у окна, его фигура, всё такая же мощная и прямая, казалась высеченной из темного камня. Годы припорошили его виски серебром, а в углах глаз прорезали морщины — следы долгой, невидимой миру борьбы

. — Ну, здравствуй, Незабудка, — негромко произнес он. Это слово, сорвавшееся с его губ, заставило её сердце замереть. Ей снова было шестнадцать. Снова был тот страшный год, когда врачи в белых халатах и родители отводили глаза на вопросы о диагнозе. И тогда она в попытках излечиться встретила его. В его группе единоборств занимались те, кого жизнь уже успела надломить, и те, кто искал в себе сталь. Она же пришла к нему как к последней надежде на чудо.

Незабудка помнила, как в тот год ей приснился сон. Бескрайнее поле, над которым сгущаются багровые тучи. И по этому полю скачет Грозный Красный Всадник. Его доспехи отливали червонным золотом, его конь высекал искры из камней. Всадник был воплощением разрушительной воли. Но вдруг он резко осадил коня. Среди травы, прямо под копытами, он заметил крошечный, пронзительно-голубой цветок — незабудку. И в это мгновение вся его грозность осыпалась, как сухая чешуя. Всадник спешился и замер, боясь шелохнуться, чтобы не раздавить эту хрупкую жизнь. Тогда, в ее шестнадцать лет, Игорев совершил невозможное. Опухоль ушла, оставив после себя лишь легкое головокружение и бесконечную, преданную любовь к человеку, который вернул ей свет. Она осталась в его группе, училась дышать, училась бить и защищаться, но больше всего — училась слушать его сердцем. И вот теперь, спустя десять лет, они стояли друг против друга.

—Рад тебя видеть, — он, наконец, повернулся. Глаза его, всегда холодные и пронзительные, вдруг смягчились. — Знаешь, тогда, в Макеевке… ты воскресила во мне веру в человечество. Я ведь пришел в этот мир совсем с другой целью. А ты показала мне, что цветок может остановить всадника.

Она смотрела на него, и в её взгляде читался неземной восторг от встречи после такой долгой разлуки.

— Я вела дневник, — совершенно неожиданно для себя самой тихо сказала она. — Записывала все тогдашние события, ваши рассказы нам

— Дневник? Интересно! — Игорев приподнял бровь. — И что ты хочешь с ним делать?

— Я мечтаю его издать, — эта мысль пришла ей в голову только сейчас. — Но мне страшно… там слишком много личного.

Она продолжала сочинять на ходу, словно кто-то ей подсказывал.

— Не могли бы вы помочь мне? Сделать из него настоящую книгу?

Игорев подошел ближе. Его присутствие по-прежнему заполняло собой всё пространство, но теперь это была не подавляющая мощь, а надежная защита.

— Давай попробуем, Незабудка. Но не сейчас. Слышишь, люди за дверью волнуются. Нехорошо заставлять их ждать. Позвони мне сегодня после вечерней медитации в 21.00.

— Делаешь ее? — спросил он, с улыбкой подмигивая и протягивая ей свою визитку.

В тот вечер, когда стрелка часов коснулась девяти, Настя сделала медитацию и пошла звонить. В гостиной было тихо. Александр Васильевич, сидевший в кресле с газетой, поверх очков внимательно наблюдал за дочерью. Его чутье старого разведчика, которое не притупилось с годами, подсказывало: происходит что-то из ряда вон выходящее.

— Кому это ты звонишь в такой час, Настя? — негромко спросил он, когда она набрала номер.

— Другу, папа. Просто старому другу, — ответила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. С того дня жизнь в доме изменилась. Родители с удивлением и робкой радостью замечали, как их дочь, привыкшая к уединению и печальному спокойствию, буквально преобразилась. Каждый вечер, закончив разговор по телефону, она уходила — якобы на прогулку, но возвращалась такой окрыленной, такой сияющей, что Мария Петровна только многозначительно переглядывалась с мужем.

— Не иначе, нашла кого-то, — шептала мать на кухне. — Видишь, как глаза горят? Слава богу, может, отогреется после того неудачного замужества. Столько лет одна, всё в своих книжках да мыслях…

Десять лет назад Данил исчез так, будто его никогда не существовало. В один не прекрасный день зал в Макеевке оказался заперт, телефон молчал, а люди, знавшие его, лишь отводили глаза. Для восемнадцатилетней Анастасии это стало крушением Вселенной. Она не знала тогда, что Красный Всадник в очередной раз уходил от погони, скрываясь от недругов, которые настигали его по пятам. Он исчез, чтобы выжить, и чтобы не подвергать опасности тех, кто был ему дорог. В образовавшейся пустоте девушка металась, как раненая птица. Отчаяние и тоска толкнули её на путь, который многие называют «поиском утешения». Она поспешно вышла замуж за человека доброго, но бесконечно далекого от её внутреннего мира. Это был союз от безысходности, попытка заполнить дыру в душе чужим присутствием. Но чуда не случилось: брак распался так же стремительно, как и начался. С тех пор Незабудка закрыла свое сердце для мира, посвятив годы духовному самосовершенствованию и молитвенной памяти о том, кто её спас. Она искала любовь в книгах и медитациях, не подозревая, что она ждет её за порогом старой клиники.

Родители не знали, что «прогулки» Анастасии заканчивались в кабинете Игорева. Там, под тусклым светом настольной лампы, совершалось таинство, далекое от земных романов. Данил относился к ней с той строгой и нежной заботой, с какой мастер относится к ценному инструменту или отец — к единственной дочери, которую чудом обрел вновь. В его взгляде не было страсти, но была глубокая, почти благоговейная ответственность.

— Садись, Незабудка, — говорил он, указывая на стул. — Читай, что ты записала в дневнике за май того года.

Так началось их необычное, тайное сотворчество. Вечера и выходные они проводили за массивным столом, погруженные в работу. Когда Анастасия открывала тетрадь, ее тонкий голос наполнял комнату. Она зачитывала старые записи об уроках Сэнсэя — слова, которые прежде казались загадками, теперь обретали истинный смысл. Игорев слушал, закрыв глаза и мерно кивая, а затем вступал сам.

Под его диктовку сухие заметки превращались в живую ткань повествования. Голос Данила, низкий и уверенный, выстраивал лабиринты смыслов и философию выживания духа в мире грубой материи. Он вкладывал в уста ученицы свою мудрость, боль и глубокие размышления о человеческой природе.

Мужчина мерил комнату шагами, делясь сокровенной сутью, в то время как Анастасия едва успевала фиксировать текст. Она боялась пропустить хоть звук, сосредоточенно записывая каждое слово, но сердце ее пело от близости к любимому. Так человек, которого не существовало для официальных реестров, наконец, обрел голос, оставаясь при этом в тени.

Работа над книгой в тихом кабинете в центре столицы превратилась в, своего рода, священнодействие. За окном шумел город, дышащий ароматом цветущих каштанов и прохладой Днепра. Но здесь, под желтым кругом настольной лампы, время замирало. Данил Михайлович настаивал: книга должна быть не о нем, а об Анастасии. О той девочке, которая встретила его в душной Макеевке и через свою болезнь открыла дверь в иную реальность.

— Вычеркни это преклонение, Незабудка, — мягко, но настойчиво произносил он, мерно шагая по кабинету. — Не пиши «он явился как спаситель». Пиши: «Он пришел и показал мне, что я сама могу быть сильнее смерти». Человек не должен надеяться на чудо со стороны, он должен найти источник чуда внутри себя.

Анастасия замирала над клавиатурой компьютера. Перед глазами стоял тот год. Холодный спортзал, запах талька и её собственный страх — липкий, черный, как та опухоль, что пожирала её изнутри.

— Но это, же было правдой, Данил Михайлович! — горячо возражала она. — Я умирала, а вы просто положили руки мне на виски. Мой дневник помнит это: «Его ладони были теплее летнего солнца, и тьма в моей голове отступила перед этим светом». Почему я должна скрывать вашу силу?

Игорев останавливался и смотрел на неё с той глубокой, отеческой нежностью, в которой не было ни капли гордыни.

— Потому что моя сила — лишь знание законов, по которым устроен этот мир. И я хочу, чтобы в книге мы рассказали именно о законах, а не о «фокусах» Сэнсэя. Помнишь, как я учил вас единоборствам? Разве мы учились убивать?

— Нет, — тихо отвечала Анастасия. — Вы учили нас «архитектуре духа». Вы говорили, что каждый удар — это выход застоявшейся энергии, а каждый блок — это умение принять судьбу, не дав ей себя сломать.

— Вот об этом и пиши, — он воодушевленно взмахивал рукой. — Расскажи о том, как я открывал вам реальное устройство мира. О том, что всё, что люди видят в телевизоре или газетах — лишь тонкая пленка над бездной. О том, что миром правят не только спецслужбы и деньги, но прежде всего — волновые потоки и ментальные связи. Но не делай из этого шпионский детектив! Сделай из этого откровение гуманиста. Расскажи, что любой из людей, способен осознать: высшая власть — это власть над собственным животным началом.

Иногда их споры переходили в тихую философскую дуэль. Анастасия хотела больше личного, больше чувств, больше того самого «тихого подвига», который она видела в нем ежедневно. Она описывала, как он рассказывал им, подросткам, о структуре общества, о том, как легко манипулировать сознанием масс, и как важно выстроить внутреннюю «цитадель», которую не возьмет ни одна пропаганда.

— Ты слишком уходишь в политику, — хмурился Данил. — Это всё преходящее. Пиши о вечном. О том, что любовь — это не вздох на скамейке, а тяжелейшая работа по удержанию человеческого облика в нечеловеческих условиях. Напиши, как мы медитировали после тренировок. Помнишь? Мы искали точку тишины среди грохота индустриального города.

— Я помню, как вы сказали: «Мир — это большая библиотека, где большинство людей читают только обложки», — улыбнулась Анастасия. — И как вы учили нас читать страницы.

— Вот! Это и есть ключ. Книга должна быть от твоего лица, Незабудка. Юная девушка, которой открылась изнанка реальности. Если это напишу я, это будет сухой учебник старого разведчика. Если напишешь ты — это будет песня души.

— Но люди будут думать, что это я такая мудрая… — она опускала глаза, чувствуя груз незаслуженной славы.

— Ты и есть мудрая, — Данил подходил к ней и клал свою тяжелую, теплую ладонь на её плечо, как тогда, двенадцать лет назад. — Ты мудра своим милосердием. Ты не побоялась впустить в себя мои мысли и не исказила их своей злобой или тщеславием. Ты — идеальный проводник. Твой подвиг в том, что ты согласилась стать голосом того, кто обречен на молчание. Это высшее доверие, которое может быть между учителем и учеником.

Анастасия записывала, и страницы рукописи наполнялись странной, вибрирующей силой. Это была история о Сэнсэе, который не желал быть богом среди людей, и о Незабудке, которая через свою слабость познала истинную силу. Под его диктовку она описывала реальное устройство мира — не как место вечной войны, а как пространство великого эксперимента, где каждый человек — это либо инструмент разрушения, либо соавтор Творца. Он учил её, а через книгу — и весь мир, что гуманизм — это не отсутствие силы, а умение держать её в ножнах. И когда Анастасия ставила точку в очередной главе, она видела, как в глазах Данила Михайловича отражается свет каштанов, цветущих за окном клиники. Грозный всадник окончательно спешился. Теперь он просто смотрел, как его верная ученица бережно несет по полю его тяжелое копье, превращенное в тонкое, изящное перо.

— Мы издадим это под твоим именем, — сказал он однажды, когда первая рукопись была закончена.

— Но Данил Михайлович, это ведь ваши мысли! Каждое слово — ваше! — воскликнула она.

— Нет, — он мягко положил руку ей на плечо, и это прикосновение было лишено всякой двусмысленности. — Это плод твоего терпения и моей памяти. Мое имя должно оставаться в тени — ради твоей же безопасности. Ты будешь моим голосом в этом мире. Ты — Незабудка. Твоя задача — напомнить людям о том, что действительно важно.

— Но почему? — она снова подняла вопросительный взгляд на Игорева. — Я… я просто записывала ваши слова. Ваше имя должно стоять тут.

— Не хочу светиться, — просто ответил он. — И тебя прошу не говорить об этом. Пусть это будет только твое произведение.

Она повиновалась. И вот в один из дней она держала в руках уже изданную книгу. После того, как вышла их первая книга, за ней последовали другие. Читатели восхищались глубиной и мудростью молодой писательницы, а настоящий автор в это время правил спины в клинике, радуясь тому, что его ученица наконец-то обрела крылья. И в этом был его высший подвиг — отдать всё, не оставив себе даже имени, лишь бы свет, который он когда-то зажег в этой девочке, продолжал гореть.

Друзья и знакомые удивлялись:

«Как ты, такая тихая и простая, можешь писать такие мощные, почти пророческие вещи?» Она только улыбалась своей кроткой улыбкой. В этом и заключался её тихий подвиг. Она была его «аркой», его связью с миром. Она добровольно стала лишь инструментом, прекрасной обложкой для его гения. Ей не нужна была слава — ей достаточно было того, что по вечерам он называл её Незабудкой и что его голос теперь звучал только для неё, доверяя самое сокровенное. Она понимала, что по факту автором всех этих книг был он. Но она также понимала, что без неё эти слова никогда не коснулись бы бумаги. Он давал ей смыслы, а она давала ему жизнь. Когда последняя точка была поставлена в их очередном труде, Игорев подошел к ней и положил руку на плечо.

— Ты не жалеешь? — как-то спросил он. — Ведь весь этот лавровый венец — чужой. Он принадлежит мне, а носишь его ты.

Она подняла на него свои ясные, голубые, как те самые цветы, глаза и ответила голосом, в котором не было ни капли сомнения:

— Помните мой сон про Красного Всадника? Тот всадник был очень одинок в своей силе. Ему не для кого было спешиться. Вы дали мне жизнь дважды: сначала в Макеевке, а потом — на этих страницах. Быть вашим голосом — это не жертва. Это самый большой подарок, который я могла получить от судьбы.

И в этой тишине вечерней комнаты стало ясно: Красный Всадник наконец-то нашел свое поле, а Незабудка — того, кто, никогда её не раздавит. Подвиг любви совершался ежесекундно, беззвучно, в каждом движении пера по бумаге. А точнее говоря стуком по клавишам компьютера. Доказывая, что самая великая власть над миром принадлежит не тем, кто правит, а тем, кто умеет быть верным до конца.

Разговор после эфира

Завершились съемки очередной передачи. В студии погас свет софитов, и утомленные теплом ламп камеры уже были выключены. Легкие шаги девушек-операторов стихли за дверью, оставив в комнате лишь Ганну, Марьяну и их наставника – Игорева. Ганна и Марьяна тоже поднялись со своих мест, собираясь, как обычно, покинуть помещение и обменяться впечатлениями о прошедшей программе. Но тут звучный голос Игорева заставил их остановиться.

— Девчонки, — произнес он, — останетесь, есть разговор. Девушки переглянулись. На их лицах расцвели легкие улыбки – наверное, похвалит за что-то, или обсудят новые идеи. Они не подозревали ничего дурного. Но стоило их взглядам встретиться с Сэнсеем, как улыбки моментально сползли с их лиц. Сэнсей не улыбался. Совсем. Его лицо было жестким, глаза прищурены, и весь его вид говорил о том, что сейчас их ждет серьезная взбучка. Но что больше всего напрягало, так это полная неизвестность – за что он на них зол?

— Что это за оголядство?!! — низкий тон Данила Игорева ясно говорил о его большом раздражении. Девушки вздрогнули. Наконец-то, причина озвучена, но легче от этого не стало. Сэнсей отвернулся к окну, глубоко вздохнул, пытаясь взять себя в руки, и уже более спокойным, но по-прежнему строгим тоном продолжил:

— Ну вот скажите мне, Ганна, Марьяна, вы специально решили устроить тут публичный стриптиз, практически вывалив свои груди на стол?!

Действительно, уже несколько передач подряд Игорев замечал, что девушки выбирают слишком откровенные наряды. Каждый раз его внутренний цензор морщился, но он сдерживался. Сегодня же чаша терпения переполнилась. Глубокие декольте, обтягивающие топы – все это, казалось, было призвано максимально оголить их груди, привлекая внимание не к смыслу передачи, а к формам ведущих.

— Ну ладно я, — Данил махнул рукой, — я и не такое за свою жизнь повидал, но зрители! Все, кто нас смотрят! Что они о вас подумают?! И так уже нелицеприятные слухи о нас ходят в связи с этими Птицами Небесными, а тут ещё и вы чуть ли не голышом на весь интернет! Неужели вы не соображаете? Это ведь публичное пространство, мои дорогие! Не развлекательный канал для взрослых, а серьезная передача!

Наконец Ганна, п оняв в чем состояли претензии Сэнсея невинно хлопая глазками , произнесла:

— Ну Сэнсеейчик, —это прозвище Игорев ненавидел всей душой, — мы хотели, во-первых, порадовать тебя, — она как-то странно посмотрела на Марьяну. Та, и без того пунцовая от смущения, вспыхнула еще ярче, заливаясь краской до самых корней волос. — И во-вторых, выглядеть по-молодежному!Или мы как тетки должны одеваться? Ну нам не 40 лет!

Данил Михайлович уже приготовился наорать на Ганну за эту дерзость и наглость. Но услышав про 40 лет усмехнулся и хотел возразить, что 40 лет это тоже далеко не старость. Но вдруг его взгляд упал на Марьяну. Девушка стояла, опустив глаза, вся пунцовая от стыда, и было видно, что вот-вот заплачет. Ее губы дрожали, а в глазах блестели непролитые Ведь она сама выбирала это платье и теперь чувствовала себя так, будто не просто ошиблась с нарядом, а нарушила доверие наставника.

Глядя на Марьяну, Данил мгновенно смягчился. Он подошёл к ней и ласково, по отечески обняв, сказал:

— Ну ладно, ладно, все нормально. Я понял, что вы не со зла, просто… немного перестарались. Но девчонки, надеюсь, в следующий раз на следующую передачу вы всё-таки наденете что-то поскромнее. Мы же хотим, чтобы люди слушали, что мы говорим, а не разглядывали ваши прелести.

Марьяна подняла на него заплаканные глаза и тихо кивнула. Ганна же, фыркнув и закатив глаза сказала:

— Ну, ладно, мы все поняли. Теперь будем в супер-пупер закрытых платьях на передачу приходить. По самое горло. Нет,- ее глаза загорелись озорным огоньком,- по самый подбородок!

— Лучше по самые уши, — подкольнул Игорев.

— Отлично. Будем выглядеть как две монашки.- сказала Ганна.

На следующую передачу девушки действительно пришли в закрытых платьях. Настолько закрытых, что Ганна заявила:

— Если я ещё немного застегнусь, меня от суровой учительницы только отсутствие указки отличать будет!

— И замечательно, — спокойно отрезал Игорев. — Строгих учительниц люди будут слушать гораздо охотнее, чем красивых девушек. Вдруг до публики наконец-то лучше будет доходить смысл того, что мы говорим, а не только то, как вы выглядите.

Марьяна или опять этот Макс!

Как-то раз, когда уже передачи с Игоревым и его ближайшими учениками стали обычным явлением в Движении при записи одной из них про сознание и личность на 39:10 минуте в студии погас свет и участники провели оставшуюся часть программы в полной темноте. Хотя, нет, не совсем так. Почти сразу после того как погас свет в середине экрана появилась светящаяся точка. И до конца передачи вместо Марьяны, Ганны, Данилы Михайловича, Дмитрия и Владислава на экране была видна эта точка и слышны лишь их голоса. Но не только этим запомнился данный выпуск для всех ее участников и съемочной группы. Событие, произошедшее там не вошло в окончательную версию передачи. И в дальнейшем будет понятно почему.

- Но он не искал путь к Богу. Он искал средства манипуляции- произнес Данил Михайлович(Сэнсей) Игорев. "Сэнсей"- так его между собой называли остальные гости студии. Он отвечал на реплику Марьяны, самой продвинутой его ученицы, как вдруг, совершенно неожиданно для всех погас свет.

- Вот видите, свет выключили.- произнес Игорев, констатируя проделки Системы . И в этот момент в наступившей тишине раздался мужской голос:

-Ооооо! Как мне плохо!

Так как голос не принадлежал ни одному из присутствующих мужчин, то две девушки из которых состояла съемочная группа, завизжали от страха. Остальные гости в студии сохраняли спокойствие. Ведь это были лучшие ученики Сэнсея. Обучаясь различным практикам под его руководством, они победили страх смерти своего тела, который и заставляет пугаться всего неожиданного и неизвестного. Да и в результате самих практик, в том числе и гелиарских, они на себе прочувствовали реальность и высшего и низшего миров, поэтому мало чему удивлялись. Они еще и не такое видели.

-Девочки, успокойтесь, - произнес Данил Михайлович, - все нормально. Просто субличность пробудилась. Это Макс. Ты, Владислав, наверное его помнишь.

-Сэнсей, почему тут так темно? Зачем ты меня разбудил?! Ты же обещал!- продолжал подвывать и жаловаться все тот же голос. Дмитрий достал свой телефон и посветил им в сторону, откуда шел голос. Оказалось это была Марьяна. Она сидела раскачиваясь из стороны в сторону, глаза ее были открыты, а зрачки горели жёлтым светом. Или может быть это свет от телефона так в них отражался? Это в ней активизировалась субличность. Только телефон Дмитрия осветил Марьяну, все тот же мужской голос то ли заорал, то ли завизжал из нее.

-Выключи быстро! - крикнул ему Сэнсей, - ты пугаешь его!

-Все, все, Макс, успокойся. Это не я тебя разбудил. Программа Аримана так сработала.

С этими словами Данил Михайлович подошел к Марьяне и легонько похлопал ее между лопаток, чтобы усыпить ненароком проснувшегося Макса.

- Макс- это Марьяна?!- с ужасом и удивлением в голосе воскликнул Дмитрий.

-Да,- со вздохом сказал Данил Михайлович.-Если мужик в своей жизни косячил, то в большинстве случаев его душа в следующей жизни воплощается в женское тело. Но за помощь Марьяне на ее духовном пути даровал я ему покой.

Затем с усмешкой добавил:

-Дима, Влад, расскажите об этом своим подопечным из мужской группы по медитациям, пусть усерднее в этой жизни медитируют.

После этого Сэнсей сделал какие-то пассы над головой Марьяны и она очнулась. Так как Марьяна была развитой Личностью, то активацию своей субличности она пережила без каких-либо тяжелых последствий для своей психики. Не было ни истерики, ни подавленности, переходящие в суицидальные мысли. Она просто как бы спала, а теперь проснулась.

-Ой!- воскликнула Марьяна уже своим голосом,- А почему так темно? Свет отключили?

-Да,-ответил Сэнсей- и еще Макс просыпался. Наших девчат операторов напугал. Но не переживай, я его опять усыпил.

-Девчонки, простите,- сказала виновато Марьяна.

-Ну вот и все, инцидент исчерпан. Давайте продолжим наш разговор.- этими словами Игорев вернул всех к главной цели, для которой они все здесь сегодня собрались.

Подготовка к побегу

- Марьян, иди сюда, посмотри что пишут.- просматривая почту Движения с улыбкой сказал Игорев.

Письмо было от незнакомого отправителя.

«Здравствуйте, если вы еще живы! Просто не знаю, кому или куда еще написать. В связи с событиями на Украине очень переживаем за все Движение и особенно за Игорева Данилу Михайловича. Ведь он жил в бучанском районе, который обстреливали. Ходят слухи о том, что в его дом попала ракета! Так ли это на самом деле, или нет? Что произошло с Ганной, Марьяной и другими участниками Движения? Живы ли они? Уже 3 месяца о них нет никакой информации. Правда, видели их выступление на форуме. Но возможно оно было записано заранее. С уважением …».

- Вот уже начал писать им ответ.- продолжал Игорев,- послушай. «Здравствуйте такой-то. Спасибо вам за заботу. Всё хорошо, мы живы. С уважением…

- Да, хорошо написано.- ответила Марьяна.- Данил Михайлович, вот что я подумала в связи со всеми этими событиями. Таких писем немало, где интересуются судьбой Движения. Даже какие-то невероятные слухи уже ходят. А некоторые, но таких слава Богу немного, прям радуются, думая, что нас разбомбили. Надо снять передачу и все людям рассказать, как было на самом деле.

- Это ты хорошо придумала,- задумавшись ответил Игорев,- зарекался я после всех событий участвовать в передачах, но вижу, что надо. Давай с ребятами сделаем созвон, обсудим детали.

И Данил Михайлович погрузился в не самые приятные воспоминания…

Это было 28 марта 2022 года. Каждодневная стрельба, которая продолжалась уже больше месяца, стала привычной, и особой угрозы не несла, ведь это была не Буча, а бучанский район.

- Но ведь стреляют!- воскликнул Влад.

- Стреляют.- спокойно и даже как-то обреченно согласился Игорев.- Но я не могу уехать.

- Но ты же руководитель Движения! На тебе ответственность не только за твою семью, но и за участников Движения! - продолжал горячиться Влад.

- Я?- удивленно спросил Игорев.- Я не руководитель. У нас в Движении нет руководителей, нет главных, все равны. Ты что, забыл?

- Нет конечно,- более спокойно заговорил Влад,- я неправильно выразился. Но если ты погибнешь, это будет большой удар для всех нас. Поэтому тебе надо уехать.

— А ты знаешь, что люди про меня говорят? — как будто бы вспомнив что-то смешное спросил Данил Михайлович.

— Нет, а что? — с интересом произнес Влад.

— Да вот недавно в дом соседа напротив попал снаряд и мы всей улицей помогали тушить его, — начал рассказ Игорев. — и, представляешь, что мне там люди сказали прям в глаза? «Вам говорят хорошо, к вам-то точно не прилетит». Представляешь?! Я аж обалдел. А ты говоришь, уезжайте. Зачем, если в мой дом как утверждают некоторые, не прилетит? Я им конечно ответил, что у снарядов, бомб и ракет нет души, и нет сознания, куда их запустили, туда они и летят.

-А если серьезно, то ты сам ответил на вопрос,- начал объяснять Данил Михайлович, ,- почему я не уезжаю. Мои друзья и участники Движения не уезжают, и поэтому, я не могу покинуть их. Кем я буду себя чувствовать, если спасусь, а они нет?

«Семью конечно надо бы вывезти, но если я это сделаю, то не смогу вернуться. Мне не дадут этого сделать. Охо-хо, вот до чего мы дожили.»- с горечью подумал Данил.

- Первое апреля благоприятный день, чтобы уехать.- заходя в комнату произнесла жена Игорева, Светлана.

Данил поначалу как-то странно посмотрел на нее, и затем улыбнувшись произнес:

- Ну, вот и славно, тогда выезжаем 1 апреля. Влад, Светлана, оповестите всех, надо начинать готовиться.

Вдруг на столе пиликнул кнопочный телефон Игорева. Он посмотрел на него. Это была смска от Дмитрия.

«Данил Игоревич, уезжайте, по поселку скоро начнут долбить. Меня предупреждали буквально вчера об этом. У меня было видение, что будет попадание в ваш дом!!!»

«Ох, никуда не скрыться мне от этих истеричных провидцев и астрологов.- с усмешкой подумал Данил.- Чую, сейчас Марьяна прибежит, тоже чего-нибудь напредвещает.»

- Это Дима пишет,- сообщил Игорев Светлане и Владу. И вслед за этим раздался звонок от Дмитрия.

-Данил Михайлович! Быстрее уезжайте!- кричал Дима в трубку.- Будут ваш дом обстреливать, а потом все свалят на русских!

— Хорошо,Дим. — спокойным голосом ответил Игорев и попрощавшись с ним положил трубку. Потом обратился к жене и другу:

— Свет, Влад, оповестите всех, что мы собираемся. — А я пойду в гараж, подготовлю машину.

Когда раздался ужасный грохот, Светлана подумала, что снаряд попал в дом. Но это оказалось не так. В панике она побежала вниз к выходу, там уже собрались обитатели дома.

- А где Данил Михайлович?- крикнула она, не увидев его среди домочадцев.

Тут вбежал Игорев.

— Снаряд попал в гараж и в котельную. Крышу снесло, все окна повыбивало. — стараясь не напугать собравшихся начал объяснять Данил Михайлович.

Вдруг после этих слов жена Игорева побелела

— Там же Коля же в гараже! —- истошно закричала она и зарыдала. Коля, был их зять. Данил подошел к ней, обнял и произнес:

—- Успокойся, Николай жив.

И стал рассказывать, как все было.

—- Когда я пошел в гараж подготовить машину он был возле гаража.И в этот момент когда двери выбила взрывная волна его немного травмировало. Но, тем не менее, он очень быстро насколько я мог это видеть прыгнул в гараж под машину, ну под ту, которая с волшебной кнопкой.

И тут опять что-то ухнуло и задрожала земля.

—- Это опять в гараж. —- посмотрев в ту сторону, произнес Данил. —- Берем документы и выходим! Не исключен прилет по дому!

Света и Влад с громкими криками побежали к гаражу. А Марьяна почему-то рванула наоборот, в кабинет.

—- Куда ты!? С ума сошла?! —- Игорев схватил девушку за руку и потянул к выходу.

—- Данил Михайлович, а сейф?! Там же все деньги! —- закричала Марьяна.

—- Да фиг с ними! —- махнул рукой Игорев, —- Себя спасай!

Они выбежали из дома и увидели, что второй снаряд прилетел в гараж, у которого уже не было крыши.

«Неужели снаряд попал именно в этот автомобиль?» —- с горечью подумал Данил. Жена опять зарыдала, а Марьяна в ужасе зажала себе рот руками. Но вдруг к всеобщей радости они увидели выползающего из гаража Николая. Он был цел и невредим, только грязный и слегка контуженый.

—- Снаряд… прям… в автомобиль… но… он меня спас. —-бессвязно объяснял Николай.

—- Ты смотри, отличный автомобиль мне подарил мой… —- тут Игорев на секунду замолчал, думая как обозначить Аримана, —- соратник. В течение 5 лет мы эксплуатировали его, и он ни разу не подвёл. А сейчас выдержал прямое попадание града!

Пока все бестолково суетились вокруг Николая, снова что-то ухнуло. Это третий снаряд прилетел в дом.Взрыв был очень сильный, повыбивало все, что только можно, но, Слава богу, никто не пострадал. Просто было море осколков и лёгкие контузии находившихся во дворе. В целом страшного ничего не произошло, насколько это было возможно в таких условиях, все остались живы.

«Ну, значит еще не время мне покидать этот мир, —- подумал Игорев, —-

начальству виднее же, правильно? Значит есть еще что делать, значит нужен

здесь, значит, будем и дальше делать то, что мы делали.» А вслух сказал следующее:

—- Ребят, вы видите, что по моему дому целенаправленно стреляли. Думаю, подобные попытки могут быть произведены и по другим нашим объектам в посёлке. А это извините, и Координационный Центр и другие дома наших участников. Поэтому объявляю общий сбор для экстренной эвакуации.

Вдруг он увидел испуганно-расстроенное лицо Марьяны. Она только что поговорила с кем-то по телефону.

—- Данил Михайлович, —- начала объяснять девушка, —- я позвонила сейчас в пожарку и попросила их приехать, чтобы пламя с нашего дома на соседние не перекинулось. И представляете, что мне ответили?!

—- Что? —- растерянно наблюдая как жена с Владом и Николаем пытаются безуспешно потушить их дом спросил Игорев.

—- Они ответили, —- с негодованием произнесла Марьяна, —- что, несмотря на всё уважение к вам, и понимание ситуации приехать они смогут только тогда, когда закончатся обстрелы! Говорят, как только обстрелы закончатся, мы сразу приедем! Да к этому моменту уже все сгорит!

—- Ну это всего лишь дом, —- со вздохом ответил ей Данил. —- надо понимать, что рисковать людьми, ради того чтоб потушить чей-то дом это неправильно.

—- Айда все в Координационный Центр, тут уже спасать нечего. —- затем негромко произнес Игорев.—- наших Птиц Небесных надо вывезти из поселка любой ценой.

Весь оставшийся день и всю ночь участники Движения провели в сборах и утром под обстрелами несколько машин двинулись в путь.

Побег

Обстрел все не прекращался и участники Движения в едущих машинах отчаянно молились, чтобы в них все-таки не попали.

—-За что они нас так ненавидят? —- со слезами в голосе произнесла Светлана. —- что даже нам вслед стреляют?!

В ответ Данил Михайлович обвел всех взглядом и произнес:

—- Послушайте, какая интересная информация поступила мне сейчас. Когда мы отъехали уже несколько сот километров от посёлка боевые действия в нашем районе прекратились! Были, конечно, частичные прилёты, но уже не по нашим объектам. То есть интерес к нам очевидно пропал, когда стало понятно что мы уже уехали!

—- Так, теперь нам нужно добраться до границы, там нас встретят участники Движения из России. —- стал делиться дальнейшими планами Игорев. —- И тогда мы будем в безопасности. Мы поедем в объезд, через Польшу и Латвию.

—- Но это же так далеко! —- воскликнула одна из Птиц Небесных. —- Вроде же есть сухопутный коридор в Россию.

— Там на границе нас встретят хорошие знакомые. Это участники Движения. Они уже обо всем с погранцами договорились. — возразил на это Данил Михайлович.

По совету бывалых людей двигались беглецы только ночью. На таможню они прибыли в субботу утром. И в этом тоже был свой резон. Так как у пограничников в это время не было доступа к базам. И они не могли позвонить в военкомат или куда-то еще. Ведь часть из беглецов были мужчины и в этой ситуации они попадали под мобилизацию. Плюс многие из этих участников Движения были внесены в Миротворец.

Украинский таможенник долго вертел паспорт каждого беглеца, чуть ли не с лупой его просматривал. Другие тщательно осматривали содержимое телефонов и ноутбуков. Но вот вроде бы проверка закончилась, и таможенник сказал, что девушки могут идти, а мужчин он не может выпустить, так как они подлежат мобилизации.

Влад, Дмитрий, Данил и еще несколько человек начали растерянно переглядываться между собой, ведь их заверяли до этого, что проблем не будет. Вдруг Игорев выступил вперед и глядя таможеннику прямо в глаза с улыбкой произнес:

— Та вы що, да мы ж все инвалиды и больные. Вот справки.

Он протянул несколько рекламных буклетов, которые прихватил с собой на ближайшей заправке, где они недавно пополняли свои запасы бензина. Таможенник взял их в руки без интереса повертел, затем отдал обратно и разрешил идти.

«Неужели нельзя было полностью отвести пограничникам глаза так, чтобы они совсем не заметили вереницу наших машин? И мы бы спокойно, без всякого досмотра проехали.» — подумал Дмитрий.

«А может, на вас на всех мне надо было сразу купол безопасности надеть и телепортировать в Россию?» — с усмешкой мысленно ответил ему Игорев.

«Эх, люди, люди. Даже такие как ты, мой лучший ученик, все мечтаете, чтобы вас кто-то спас. Понимаю, конечно, что в тебе сейчас из-за всех этих стрессов заговорило Животное Начало, но пока вы сами не возьмете на себя ответственность за вашу жизнь, так сказать не повзрослеете, не видать вам никакого Общества Созидания.»

Польские пограничники, в отличии от украинских, были как сонные мухи. Задав всего один вопрос: «Цель приезда в Польшу» они быстро поставили галочки во всех документах. И лениво махнув рукой, мол, проходите, абсолютно утратили к беглецам всякий интерес.

Недалеко от таможни польскими волонтерами была организована большая временная столовка, накрытая тентом. Кормили там три раза в день. Еда была самая простая - картошечка, салатик. Вход в столовую был только по украинскому паспорту.

«Слава Богу, пока все идет нормально, — думала Марьяна, уплетая за обе щеки обед после перенесенных потрясений. — Но что нас ждет на прибалтийской таможне? Здесь нас считают хорошими украинцами, убегающими от «злых русских», а там ведь латыши сразу поймут, что мы направляемся в Россию.»

Но несмотря на опасения девушки их легко пропустили по украинским паспортам.Никакого предвзятого отношения не было. Они даже видели, как из Польши в Латвию ехал полный автобус людей, и все - в Россию. Это все были украинцы, только пару человек прибалты.

И вот, наконец, они добрались до цели своего такого трудного и опасного путешествия. Последняя таможня осталась позади и они уже находились в России. Здесь, как и было условлено, их встречали представители Координационного Центра из Москвы.

В первую ночь в России Игореву приснился сон.

— Ну, что Ригден, помогло тебе твое Движение? — В этот раз Ариман, произнося эту довольно известную фразу, предстал перед ним в образе Тараса Бульбы.

— Чего ты ждёшь? Что медлишь, неужели не видишь, что они не становятся лучше? — продолжал вопрошать Ариман, правда, уже в своем обычном образе.

— Ладно, — ответил ему Данил, — открою тебе секретный план. Я не буду прекращать эту цивилизацию. Я направлю их по нужному пути навстречу прекрасному будущему. Образно говоря, перенесу их как на руках через пропасть. Это будет новый ход, ведь мы раньше никогда так не делали. Как говорится, все дети разные и одна и та же таблетка действует на каждого по-разному. Кому-то помогает, а кому-то нет.

— И только поэтому? — усмехнувшись, спросил Ариман.

— Нет, не только, — произнес Игорев. — Честно говоря, в том положении вещей, которое сложилось на данный момент, есть и моя вина. Это я поверил Элю и допустил, чтобы он со своей свитой спасся при гибели Альт-Ланды.

— Ну ты всегда думал о людях лучше, чем они того заслуживают. — примирительно произнес Ариман. — К сожалению, Эль так и не стал на путь исправления, как тогда тебя уверял.

— Это да, — вздохнув, сказал Данил Михайлович. — Но мы этим еще и проверили гипотезу, стоит ли делать преемственность цивилизаций, или лучше самим всему заново учить людей.

— А ты помнишь, как он просил, как просил, — с издевкой проговорил Ариман. — Даже я ему поверил.

Ригден помнил. Когда лишь первые волны начали подступать к столице Альт-Ланды в сознании Владыки Шамбалы возник Эль. Это он сделал с помощью практики ченнелинга, которой его обучил Ригден. Эль был в страхе и панике и вполне искренне умолял сохранить ему жизнь.

— Ригден, умоляю!… я все осознал… я понял свои ошибки… я исправлюсь… я стану другим. Власть, данная мне Ариманом, затмила мой разум. Я откажусь от нее. Да, я признаю, что стал ужасным диктатором. Что сам пошел не туда, и повел туда же людей, которые мне поверили. Прошу тебя, умоляю, не дай погибнуть всем тем знаниям, которые наработала наша цивилизация. Ведь если их сохранить, то обучение новой цивилизации будет гораздо легче.

«Хм, — подумал Ригден, — а ведь раньше мы так не делали. Интересно будет посмотреть, что из этого выйдет.»

— Хорошо, я сохраню жизнь тебе и твоей команде. — ответил Ригден.

Владыка Шамбалы сдержал свое слово, а вот Эль нет. И тогда в нашей цивилизации он стал известен как Яхве, а его соратники как элохимы.

Годный выход

Сквозь сон Петр услышал звуки выстрелов. Еще не успев проснуться, он инстинктивно начал шарить руками, ища привычный приклад автомата. Но его не оказалось рядом. В ужасе он подскочил на кровати, открыл глаза и понял: он не в блиндаже на территории ДНР, а в собственной квартире. За окном продолжали раздаваться хлопки, а сквозь занавески пробивались тревожные всполохи.

«Петь, ложись спать, – донесся до него сонный голос жены Светланы. – Это салют».

«Сука!» – мысленно выругался Петр, и это было не обращение к жене, а горькое признание ситуации. «Теперь опять всю ночь не усну».

Он подошел к окну, отодвинул плотную ткань занавески. Действительно, в небе расцветали огни салюта. Была суббота, и кто-то, видимо, решил отметить это событие. Петр взглянул на часы: 23:40. До утра было еще далеко, и нужно было попытаться уснуть. Иногда в этом ему помогала молитва, из ныне запрещенной книги. Он лег в кровать и начал шептать слова про себя: «Отче мой истинный, на тебя единого уповаю и молю тебя лишь об одном, о спасении души своей. Да будет воля твоя святая укреплением моим на пути сием, ибо жизнь без тебя – мгновение пустое, и лишь в служении тебе – жизнь вечная».

За окном снова что-то громыхнуло, и комната на мгновение осветилась красными и синими вспышками очередного залпа.

Петр начал вспоминать, как тяжело ему дается возвращение к мирной жизни после контузии, из-за которой его комиссовали. Вот буквально недавно: они с женой шли по улице, и вдруг раздался громкий хлопок. В тот момент он едва не повалил Светлану на землю, пытаясь прикрыть ее собой от несуществующего снаряда. Оказалось, это просто лопнуло колесо у проезжающей машины.

Но прошлое, казалось, настигало его даже в мирной Пензе. Был теплый августовский день. Петр вышел на балкон покурить и вдруг услышал какое-то назойливое тарахтение.

«В этот раз я не куплюсь, – подумал он. – Это всего лишь мотоцикл».

Но в следующее мгновение он увидел беспилотник. Настоящий! У него не было сомнений – в ДНР он повидал их предостаточно. Рука инстинктивно потянулась за автоматом, но его, естественно, не было рядом. Что-нибудь бросить? Но БПЛА был слишком далеко, чтобы в него попасть. В растерянности Петр не знал, что делать. Звонить? Но куда? В полицию? Он не успел его заснять. А на словах ему разве поверят? Контуженный – он и есть контуженный. Петр рассказал о случившемся жене.

–Да я читала, что их запускают тут недалеко, у нас в Арбековской Заставе, – ответила она. – Люди всякие сейчас есть.

Трудно было поверить, что рядом с тобой, в твоей стране, живут предатели, но такова реальность сегодняшнего дня. Вдруг жена задумчиво усмехнулась, словно вспомнив что-то забавное.

– После того, что ты мне рассказал, – начала Света, – я вспомнила одну историю с работы. Я же говорила, что в нашем колл-центре есть сотрудники из других городов. Например, наша тренерша из Курска. Помню, как-то она извинялась перед нами: «Простите, я сегодня ночью не выспалась, у нас была атака беспилотников, всю ночь выла сирена». Но я хотела рассказать другое. Как-то один парень на работе сказал: «Я тоже живу в приграничном городе», – намекая, что и они нередко подвергаются атакам. Все заинтересовались, стали спрашивать, в каком именно городе он живет. Он ответил: «В Саратове». Я пересказала эту историю нашей коллеге. Смотрю, она даже не улыбнулась. Спрашивает: «Ну и что?» Я говорю: «Так Саратов же не приграничный город!» Она отвечает: «Ну извини, я не сильна в географии».

Салют стих, но с той стороны теперь доносилась музыка.

«Ой, а про молитву я совсем забыл», – подумал Петр, очнувшись от воспоминаний. «Попробую-ка я медитацию «Цветок лотоса».

И почему он сразу о ней не вспомнил? Она лучше помогала ему уснуть. Гораздо чаще, чем молитва, хотя и она не давала стопроцентной гарантии. После возвращения домой в июле 2025 года с СВО он заметил, что, несмотря на тихую и спокойную жизнь, перестал спать по ночам. Ну, не то чтобы совсем перестал. Ложился как обычно вечером, но сон не шел. Хотя перед этим клевал носом. Или засыпал на пару часов, а потом просыпался и уже не мог уснуть до утра. Врачи ставили ему ПТСР.

Но сон все равно не шел. Петр встал с кровати и пошел на кухню попить воды. Лунный свет проникал сквозь окно, отбрасывая бледные тени на знакомые предметы. Он достал стакан из кухонного шкафа, открыл кран.

— Привет, Петя, — вдруг услышал голос позади себя. Петр почему-то совсем не удивился, увидев Карима, а наоборот, очень обрадовался. Этот человек ассоциировался у него с тем прекрасным временем, когда еще не было СВО, а организация, участниками которой они себя считали, еще не была под запретом. И все вместе они строили общество созидания. Петр наполнил стакан водой, сделал большой глоток. Прохладная влага немного успокоила горло, но не разум.

— Карим! Как я рад тебя видеть! — только и смог вымолвить он, опускаясь на табурет. — Но что ты здесь делаешь?

Карим улыбнулся, его лицо было едва различимо в полумраке

— Ты спишь, а я тебе снюсь, — спокойно, как о чем-то само собой разумеющемся, произнес он. — Но не просто так. Помнишь, мы мечтали построить общество созидания? Наши конференции, распространение идей...

— Помню, — Петр сел напротив, за стол. — Но ты не хуже меня знаешь, чем все закончилось. Нашу организацию запретили в России и Украине, а сама она легла под пиндосов.

— Понимаю, тяжело это осознавать, — Карим помолчал, давая Петру время осмыслить. — Все рухнуло, все перевернулось. Но знаешь... Выход есть. Вполне легальный и поддерживаемый нашим президентом.

Карим наклонился вперед, его голос стал серьезнее, но остался мягким.

— Нужно идти во власть. Но действовать с умом.

Петр криво усмехнулся и хотел махнуть рукой, мол, неужели ты забыл, что Михалыч говорил про власть. Все эти зеркальные нейроны и т.д. и т.п. Но вместо этого спросил:

– Раз ты такой умный, подскажи, как начать взаимодействовать с ними, чтобы донести эти новые принципы, озвученные президентом?

Карим усмехнулся и начал:

– Смотри, первый совет, полушутливый, но и полусерьезный. Помнишь фильм про Штирлица? Представь, что ты Штирлиц в оккупированной стране. Думай, как ей помочь, пока она под врагом. Ведь, несмотря на третий год СВО, по телевизору все еще много всякого шлака показывают. И пятая колонна никуда не делась, затаилась. Поэтому надо идти туда и наводить свои порядки. Но для этого нужна команда. Это первое. Второе – можно проводить свои волонтерские мероприятия.

— О, это мы проходили, это нам не в новинку! — Петр улыбнулся.

— А вот в одном городе, знаешь, что придумали, — Карим продолжил свой рассказ. — Собрались ребята, кто с СВО вернулся, и решили: "А давайте-ка мы мэру нашему такое письмо накалякаем!"

«Уважаемый мэр! Скоро к нам вернутся ребята с войны, два больших подразделения. И, честно говоря, может возникнуть трение между ними и нашей нынешней политической системой. Поэтому мы предлагаем создать такой центр, куда они смогут прийти. И главное – чтобы они сами там всем заправляли, ну, с нашей помощью, как волонтеров.

Часть из них, конечно, в патриотику уйдет. А остальных, например, можно научить, помочь им в выборы пойти. Куда? Ну, ладно, в мэры пока не будем, мы же с тобой сейчас общаемся. Но вот в городскую думу, в муниципалитет – почему бы и нет? Как вы знаете, Владимир Владимирович очень настаивает, чтобы такие люди шли туда.

Дальше – совместное государственно-частное партнерство. Берем какой-нибудь старый сарай, открываем там курсы по малому бизнесу. Ребята приходят со своими идеями. Сначала их обучаем, а потом помогаем найти что-то стоящее – может, экологически чистое производство, или что-то высокотехнологичное. В общем, этот центр станет катализатором таких инициатив».

Петр слушал Карима, словно завороженный, живо представляя картину. На последних словах он встрепенулся: – И что, письмо дошло до мэра?

– Не только дошло, – улыбнувшись, ответил Карим, – но и было прочитано! С того момента мэр начал активно действовать: встречал бойцов, выделял ресурсы, ездил туда-сюда. Стало очевидно, что это стало для него приоритетным направлением. А зашевелился он потому, что в письме было предупреждение: в случае бездействия ветераны могут стать оппозицией, причем поддержанной губернатором. Губернатор, как известно, уже встал на сторону вернувшихся бойцов. Более того, один из представителей других подразделений уже договорился с губернатором о своем будущем в качестве мэра. Проще говоря, ему показали, что процессы идут, и игнорировать их нельзя.

Таким образом, прям по заветам Михалыча, нет необходимости в свержении власти или разрушении институтов. Парламент и партии останутся, но претерпят трансформацию. Владимир Владимирович будет активно продвигать в органы власти ветеранов. Вам, как и им, предстоит либо сейчас, действуя скрытно, либо позже, вместе с бойцами, решать эти задачи. Но для этого нужны знания и духовность. Если духовность становится основой мировоззрения, то стратегии, ценности, цели и поведение человека кардинально меняются. Таких людей больше не привлекут деньги, слава, секс или власть – они станут лишь инструментами.

– Да-да,– согласно закивал Петр, – знания нужны, знания об истинном устройстве этого мира и смысле жизни человека в нем! Тогда духовность не будет некоей абстракцией, а необходимой частью жизни каждого.

– А мы кстати недавно приступили к разработке подобной стратегии для города.– продолжил рассказывать Карим.– В ее основе лежит человек – как индивидуум, пара, семья, род. Но прежде всего, мы ставим в центр человека и пару. Город должен быть организован по принципу трех сфер:

Сфера для тела: Обеспечивающая физическое благополучие и здоровье.Сфера для души: Способствующая духовному росту и самопознанию.Сфера для ума: Стимулирующая интеллектуальное развитие и творчество.Проживая в таком городе, человек получает возможность развиваться как божественное существо. Его картина мира расширяется, он движется через любовь и творчество по пути души домой к Творцу. Поэтому необходимо создать условия, способствующие движению души, подъему вибраций и переходу в седьмое измерение.

Такой подход позволяет за одну жизнь достичь просветления, которое приведет не к реинкарнации или чистке в нижних мирах, а к переходу в более светлый мир.

Для реализации такой стратегии необходима команда и проект, вызывающий творческий интерес у большинства. Подобный проект ты можешь начать и в своем городе, привлекая единомышленников для совместных действий. Можно так же обратиться к мэру города с предложением о создании центра, который будет заниматься задачами трансформации и развитием городской элиты, включая интеграцию возвращающихся специалистов и активных граждан в городские процессы.

Начните с малого: создайте сайт или телеграм-канал, соберите команду из журналистов, преподавателей, представителей малого и среднего бизнеса – всех, кто готов к позитивным изменениям. Предоставьте жителям города доступ к платформе, чтобы они могли делиться обратной связью. В отличие от традиционной власти, которая вспоминает о людях лишь перед выборами, вы будете строить отношения на основе искренности и взаимного интереса. К вам будут присоединяться новые люди, предлагать идеи. Вы сможете тестировать старые и новые стратегии, развиваясь как команда.

Не стремитесь к борьбе за власть. Если вы создадите правильные проекты для людей, власть сама придет к вам. Важно не вступать в прямое противостояние с действующей элитой, а действовать хитро и последовательно. Когда вы наберете достаточный вес в народной среде, начните мягко продвигать свою позицию. Если кто-то не готов к сотрудничеству, просто двигайтесь дальше: "Будете это делать? Нет? До свидания, мы сами сделаем".

Ваш сайт, который читает критическая масса активных горожан, станет постоянной площадкой для демонстрации ваших намерений и планов. Это не предвыборная кампания в традиционном смысле, а открытое представление того, что вы собираетесь реализовать. Таким образом, вы сможете достичь уровня, когда реальные перемены в городской элите станут возможными.

Вам нужно попробовать, если вы уже прошли через зону СВО, через эту непростую, если можно так выразиться, профессию. Вы уже закалены, вы уже прошли отбор. Вы совершали бескорыстные поступки. Вы носители нового сознания, умеренного коллективизма. Вспомни восьмую основу проекта общества созидания– самоуправление. И тут к этому можно начать идти небольшими шажочками. Вы – отсортированные кандидаты в новую элиту. Вы и есть новая элита, просто пока у вас нет власти. Так идите и возьмите ее.

Именно такие, как вы, способны ставить новые цели. Сейчас их никто не ставит. Этот город, эти люди никому не нужны. От них лишь собирают дань. Даже если вы, пусть и не критическая масса, попадете в городской парламент, и во время распределения бюджета сможете сказать: "Сюда не надо, туда не надо". А вы сидите там и думаете:

"Плитку класть не будем. Воровать не будем. Вот эти средства – туда, эти – сюда. Голосуем. Голосуем."

И вот – все утекло. Сейчас там все давно дрессированы. Деньги идут туда, куда им указали. Остальным перепадает крохи. Это ведь местный бизнес-совет, и бизнес-мэр. Нужна трансформация. Нужно перехитрить их. Нужно их переиграть.

А они, глядя на вас, скажут: "Ой, а это кто? Это ж не наши. Ой, да это же эти дураки честные. Как они сюда попали? А, люди выбрали. А вы разрешили? Ой, а что с ними делать? А с ними можно договориться? Сколько стоит?" "Нисколько. Вам – в тюрьму."

Вот такая задача стоит перед вами сейчас. Она, конечно, новая и трудная, но уже не опасная, а интересная. Это нечто невиданное, никто не знает, как это решать. Я примерно обрисовал. Вот так. Удачи. Может где-нибудь, когда-нибудь и в реале встретимся.

С этими словами Карим исчез, растворившись в предрассветных сумерках.

– Эй, куда ты?! – воскликнул Петр, тщетно пытаясь ухватить воздух там, где только что сидел Карим.

"А я ничего не успел записать!" – в ужасе подумал он и проснулся. Яркое солнце светило за окном. Петр взглянул на часы: 9:40 утра.

"Значит, этой ночью я все-таки уснул!" Это было для него невероятно! Впервые за долгое время он проспал несколько часов подряд и чувствовал себя отдохнувшим. Но мысль о ночном разговоре не покидала его. Он понимал, что Карим говорил правильные и нужные вещи, но боялся, что половину беседы он уже не вспомнит.

"Надо записать хоть что-то, пока и это не забыл." С этими мыслями Петр вскочил с кровати и принялся искать ручку и тетрадь.

"Вот гадство, – пронеслось у него в голове, – когда нужно, их не найдешь." Он хотел спросить у жены, но, увидев, что она спит, передумал. Вместо этого он сел за компьютер и начал печатать. К его удивлению, как только он приступил к делу, в голове стали отчетливо всплывать все слова Карима, словно он печатал не по памяти, а под диктовку. Через пару минут он заметил, что бойко стучит по клавиатуре, как будто всю жизнь этим занимался, хотя до СВО его профессия никак не была связана с подобной деятельностью.

Пальцы стремительно летали по клавишам, изливая на экран не просто обрывки воспоминаний, а цельное, удивительно связное повествование ночной беседы. Закончив последнюю фразу, Петр откинулся на спинку стула, осознавая: эта ночь, этот сон и эти неожиданно записанные слова изменили его жизнь и изменят жизнь многих других людей навсегда.