Амуроспецназ

Бронебойное

Итак. Три категории амуров. Три уровня проблем. Три ступени гонки вооружений.

Вертлявые пухлые мальчишки, иногда по старинке без штанов, но чаще в шортиках, с деревянным луком. Основная проблема - легкий недолет, из-за недостаточного натяжения оружия. Обычный результат - попадают ниже цели, то бишь, вместо сердца - в задницу.

Они шляются по тусовкам, шмаляют, почти не глядя, а порой просто подкалывают стрелой особо нетерпеливых молодцов. Они же отвечают за наиболее глупые и случайные "взрослые" романы. Потому что по приколу...

Лохматые молодые девушки (реже - пареньки), тощенькие, легкие, циничные и романтичные одновременно - при спортивных луках. Бьют реже и метче. Самые зрелые из них отличаются тем, что порой даже думают о последствиях стрельбы. Промахиваются обычно из сострадания. Также имеют набор спецстрел для разных видов несексуальной любви, вплоть до интеллектуально-нежной сетевой переписки.

И бывшие ангелы-спецназовцы. Усталые бойцовые шинигами, после столетий непрервыных драк сменившие работу на более жизнерадостную. Решили они, понимаешь, нести людям мир и любовь. Рост два метра и выше, косая сажень в плечах, крылья по три метра каждое, глаза добрые-добрые... Вооружены стальным боевым агрегатом, болты которого пробивают самые дубленые цинизмом шкуры и самые бронированные сердечные мышцы (а еще лося из такого завалить можно...). Чтобы, значит, от принесенного Love and Peace не отвертелись. Специализируются по суровой крупной дичи: бизнесмены, политики, бандиты, крупные ученые. За выбранной целью охотятся неспешно, порой вываживая добычу месяцами. И нередко делают контрольный выстрел в голову, для верности. Тех, кто мелковат, попадание из этакого калибра может необратимо повредить.

К счастью (или все-таки к несчастью??) - их мало.

***

..Мелкий пузатый пацанчик, барашково-кудрявый и в пляжных шортах - по зеленому фону синие и фиолетовые осьминоги - развлекается обстрелом той мишени, что наметил себе бойцовый амур. Однако "бронировка" у цели мощная, финансово усиленная, челюсть альфа-самца выступает вперед - стрелы отскакивают только так.

Цель велика и уверена в себе - то есть, в качестве своей брони и калибрах своей артиллерии. Цель идет по акватории, снося корабли водоизмещением поменьше, а по бокам переворачиваются и вылетают на берег яхточки и рыбачьи лодки. Последние для цели вообще, в натуре, не корабли. Для него почти ничто не корабли - разве лишь обладатели соразмерной брони и орудий. А прочее так... погонять для развлечения по фарватеру да высадить призовую команду.

Рука в кожаной перчатке цапает пузатого барашка за колчан, поднимает метра на полтора - тот болтается, довольно ухмыляясь.

-Не люблю пустой расход боеприпаса, - замечает хозяин перчатки, изучая добычу нос к носу. - Давай-ка ты, голубчик... с траектории.

Опущенный в траву "голубчик" делает вид, что надулся, и даже показывает язык. Снизу вверх. С уровня чуть выше потертого камуфляжного колена. Наверху жилистые руки укладывают в тускло-серый металлический агрегат болт с бронебойным наконечником.

-Оружейный маньяк, - фыркает, пролетая, существо в джинсах, майке с ёжиком и веснушках. По случаю лета она босиком, при смешных коротких хвостиках, и больше всего похожа на подросшую Пеппи Длинныйчулок. Ее колчан из бересты, а лук - из орешника, и никакие типа спортивные накладки не скрывают его, лука, самодельности. Мелкие ромашки едва примялись под босыми пятками. - Он же теперь всех вокруг разнесет!

На несколько мгновений исполнение команды "батарея-товсь" стопорится, а матово-серые перья на трехметровых крыльях "канонира" сам собой укладываются по ранжиру.

Хихикнув, мелкий подпрыгивает и ловит крылатого спецназовца за пепельную косу, которая за немалое время эфирных баталий отросла ниже задницы. "Канонир" этой нагрузки даже не замечает.

-Я, конечно, маньяк, - соглашается он. - Только посмотри, куда он рассекает.

Бронебойный наконечник указывает, куда столь торжественно выруливает броненосец - и хозяйка веснушек и хвостиков топорщит все, что есть: хвостики, перья... оперение стрел.

Просто еще одни лодочки, которые швырнет на берег волной или утянет под воду...

Просто. Еще. Одни.

Не тех, так этих...

-Возражений нет, - подытожил Канонир, прицеливаясь. - Как умеем... так и любим.

При попадании "цель" умело делает вид, что ничего не произошло. Не расколота массивная бронеплита, не разлетаются с визгом осколки... не дрожит корпус, в пробоину которого врывается окружающий мир - неприятно и неистребимо живой всем, что есть, от рыб до бактерий. Что не теряется управление, неизбежно сажая грозу акватории на отмель близ дощатого причала, где сгрудились даже не яхты - речные трамвайчики.

-Ну? - зло сверкают глазами веснушки. - И чего ждешь? На результат полюбоваться хочешь?

Что ж, любоваться там особо нечем: сорвавшийся с нарезки живой броненосец - не самый безопасный человек. Для коллег, соседей, собственной семьи...

-Инерцию видишь? - терпеливо указывает стрелок. - Без контрольного не обойтись. Иначе ведь так и не поймет... что случилась не катастрофа. А для окружающих она точно произойдет.

-А ну-ка, - этот голос не предвещает ничего хорошего, - предъяви боеприпас, товарищ бывший шинигами!

И хвостики встопорщились вторично.

-Нет, я так и знала. Это что? Ты понимаешь, что этим только череп разносить??

-В маленькую дырочку в голове может войти немного ума, - цитирует Канонир одного старого и вредного дикобраза.

-Убери! Чтобы глаза мои такого, с позволения сказать, осознания не видели!! Кустарь! Самопал!

-Гм...

-Понимание, - она вынимает стрелу плавным движением. На ее руке тоже веснушки, а стрела красуется живыми пухлыми почками, готовыми вот-вот развернуться в листья. Брони им было бы никогда не взять. - ...Понимание - все-таки, моя специализация.

Мелкий кудрявчик устал раскачиваться на косе, где на него не обращают никакого внимания. Отбежав, он подпрыгивает и засаживает стрелу в упор - между авиационного цвета канонирскими крыльями.

Не победное

...Голубые глаза сияли уже привычным князю восторгом и азартом.

-Вы хотите сказать, - воскликнула девушка, - что, если бы.. скажем, заинтересованое лицо... добилось успехов и отыскало утраченное сокровище, оно оказалось бы достойно вашей дружбы и вашего уважения? И возможно.. даже вашей любви?

-Ваша красота, - кротко сказал князь, - достойна гораздо большего, а именно моего непреходящего восхищения.

Он склонился было к ручке для поцелуя - но ручку у него довольно невежливо выдернули. Юная гостья нетерпеливо тряхнула головой, развернула меха-скакуна новейшей модели и унеслась прочь. Многие участники прогулки проводили ее заинтересованными взглядами, а кое-кто из более посвященных - сочувствующими.

-Она уедет прямо сегодня, - убежденно заявил князь. - Хотите пари? Разочарованный вид приятелей показывал - спорить с очевидным никто не собирался.

-Вам не надоело еще? - сердито сказал один из немногих помощников, от кого князь терпел несогласие. - С каких это пор вы перешли от коллекционирования девичьих сердец к коллекционированию их же могил? Вы не находите, что это... чересчур?

-Я ничего ей не обещал, не забывайте. И девица прекрасно осведомлена обо всех опасностях, какие там ждут. Боже, ведь каждая думает, что хоть на йоту отлична от других... все эти глазки, губки, восторги, и весь их умилительный щенячий авантюризм. Как под копирку.

-И вот так, на прочность... каждую, кто пожелает себе немного большего, чем роль вашей любовницы? Кто хоть немного храбрее и умнее?

-А почему бы и нет, любезный друг? - с холодком отозвался князь. - Женщин после войны и так чересчур много, а умные женщины... это одни проблемы. Грех не использовать такой ресурс. Вдобавок, моим сыновьям и дочерям конкуренты не нужны. Правда, в этом конкретном случае об уме говорить не приходится - одна горячность.

-Сомневаюсь, что дети сказали бы вам спасибо за такое обеспечение своего будущего.

-Но разумеется, - улыбка хозяина и героя войны с чужаками была обаятельной и доброй, в нее влюблялись все девушки окрестных городов и поселков.... - они об этом не узнают никогда.

Собеседник опустил глаза - у него тоже были дети.

-Предлагаю вернуться к более насущным проблемам. - Заодно помощник вернулся и к официальному тону. - Ваше сиятельство, до сих пор нет сообщения об отправке посольства из Белого города. Только депеша о задержке.

-На что ссылаются в этот раз? - Даже механический конь дернулся от резкого движения наездника. - Тайфун? Засуха? Холера? Фазы лун?

-Недопоставки топлива вашими купцами, - с каменным лицом сообщил чиновник.

-Слушайте, Казимеж, это оскорбление. Мне начинает казаться, что госпожа правитель не слишком желает нашего брака. Но некий недостаток искренности и храбрости мешает ей сознаться в этом прямо! - патетически сказал хозяин.

-Ну, ваше сиятельство тоже не стали сознаваться в желании аннексировать этот лакомый кусок...

-Женщины в кресле правителя - зло, - заключил князь. - В буквальном смысле слова сидеть на важнейшем дипломатическом ресурсе...

Электрохлыст прозвенел по боку ни в чем не повинного стального коня, скакун рванул вперед и унес хозяина к возвышавшемуся на холме замку. К разочарованным гостям князь больше сегодня не выходил, и пестрое общество разъехалось, шепотом передавая сплетни об "обострении политической обстановки" и "продолжении политики иными средствами". В замке задержались лишь немногие.

...Первая утренняя граната разнесла левую надвратную башню - ту, где располагался механизм, опускающий защитную решетку - и разбудила князя Анджея. Разбрасывая пледы, бумаги и бокалы, тот кинулся к окну - и как раз успел увидеть прямое попадание второй гранаты в старинные ворота. Стражу снесло вместе с левой створкой, правая осталась на месте - на две трети.

Всадники, клубившиеся у ворот, были одеты в куртки цвета пыли или степной травы, их меха-скакуны выглядели тусклыми, потрепанными. Однако маневрировали нападавшие исключительно слаженно и прекрасно - князь даже залюбовался на несколько мгновений. Отогнав неуместные чувства, он повернул рычажок внутренней связи и рявкнул на все окрестности:

-Кто такие?

Ответом был взрыв хохота.

-Мы явились, чтобы...

Снова хохот, несомненно женский.

-Мы здесь для того, чтобы потребовать...

Стоны, смех - и, наконец, чье-то жесткое - "Хватит"!

У женщины, что выехала вперед, был закрытый повязкой левый глаз - и металлическая правая рука. Ей уже за тридцать, оценил князь, и последние годы она провела.. ну уж не за вышиванием у камина.

-Нам стало известно, - предводительница этой банды ухмылялась, а князь мрачно подсчитывал, что по мирному времени держит всего тридцать человек гарнизона, которые привыкли к спокойствию, и против такой банды могут не выстоять. - ..нам стало известно, что в этом замке живет чудовище! - Выкрикнула одноглазая с таким преувеличенным пафосом, что позади нее снова зафыркали. - Чудовище, которое обманывает мечтающих о любви и подвигах доверчивых девиц, которое отправляет их на верную смерть!

Несколько окон распахнулись с треском: притихшие было избранные гости теперь вознамерились увидеть все в мельчайших подробностях. Среди них князь увидел длинную физиономию королевского секретаря, и с досады едва не укусил микрофон.

Тем не менее, надо отвечать...

-Вот как? И что же вы хотите от меня? Чтобы я нашел и выдал вам.. чудовище?

-Мы хотим поединка, дорогой князь. Ловите!!

Загудела праща, что-то свистнуло в воздухе - и зазвенело о плиты двора. Ритуальная перчатка. С обрезанными пальцами, как принято у стрелков, но с нашитыми на тыльной стороне ладони защитными пластинами.

"Я ее где-то видел", - князь разглядывал банду через подзорную трубу, изучая то лица, то вооружение. Последнее оказалось запыленным, но добротным. Гранатомет все-таки один - это вещь драгоценная и редкостная, обычной банде его не заполучить... но и прочее оружие в отличном состоянии... Лица же ни о чем ему не говорили - князь лишь определил, что в отряде, как водится в нынешнее время, преобладали женщины.

Среди тусклых тряпок и крашеных крупов вдруг блеснул - до боли в глазах - начищенный металл. Новехонький скакун, с приметными титановыми наплечниками...

Дуреха вернулась? С ними?

Они?.. Они - все??

Князь растерянно шарил взглядом по лицам, фигурам, отмечая железные конечности у многих, однако вспомнить не мог ни одну - все девчонки на одно лицо, все красивые, восторженные, еще глупенькие, которых так легко и приятно соблазнять... в том числе подвигами и приключениями...

Какой по счету была одноглазая? Первая из выживших, должно быть. А ведь хороша, несмотря на возраст - бровь дугой, волосы блестят черным лаком, коса в руку толщиной... Кстати, не подобрала косу-то, в драке может быть полезным... Яркая женщина, зрелая.

-Ну что, - кричит одноглазка, - хватит у героя храбрости со мной драться? Или он только девчонок в логово чудовищ посылать может? Видно, не знает, что с ними еще делать можно, вот и избавляется!

Заржали в банде. Захихикали из окон гостевых покоев. Заухмылялась сквозь слезы хозяйка новенького коня, так и не успевшая добраться к местам свершения подвигов.

"Ну да. Избавляется. Придется и от гостей... избавиться. Ах, какая досада... такая коса пропадает. И потом придется ехать к королю и что-то говорить... вот где проблема-то."

*

...-Ты, сволочь, мерзавец, идиот! Понимаешь, что это будет убийство??

-Это будет убийство в любом случае, - с напускным равнодушием отозвался стрелок в джинсе. - Разница тольков количестве убитых.

Этому амуренышу на вид было лет десять. Собственные джинсы пацан успел обрезать до колен, надрав длинную бахрому, а на колчане намалевать пацифик. А сейчас у него все белобрысые патлы стояли дыбом от ужаса и злости.

-Тебе ведь не впервой убивать, да? - Кричал он. - Может, и людей тоже?? Ты не мог закончить охоту раньше? Силенок не хватило, Арбалетчик хренов?!

-Да, - сказал холодно Арбалетчик. - Не хватило. Очень сложно пробить броню человека, который столь искренне и самоотверженно любит самого себя. И никого больше. Никогда.

-Тогда зачем сейчас? зачем!? - маленький кулак со всех невеликих сил стукнул в обтянутую черной футболкой худую спину - прямо по цепочке позвонков. - Ты просто убьешь его!

-Ну, он убьет - ее. Потом следующую. - Арбалетчик выкинул вниз изжеванную сигарету. - Потому что все остальные ей уступают. Вероятно, шестая или седьмая все-таки его уложит. Но после этого вступит замковый гарнизон. У штурмовой группы гранатомет, но они же там все как на ладони. Вероятность взаимоистребления - три шанса из семи. Вероятность полного истребления штурмгруппы - еще три шанса. Думаю, они и сами это понимают.

Позади накалялась молчаливая ненависть.

А в руках столь же протестующе накалялся взведенный боевой агрегат. .

*

Во двор уже выехал одинокий всадник на совершенном в своем роде меха-скакуне. Одноглазая женщина по ту сторону ворот сбросила куртку, оставшись в кожаном жилете. Перекинула косу на спину. Заколоть бы ее - да нечем.

Княжеский меха осторожно переставлял блестящие копыта между обломков ворот. Красовался.

-Как вы смогли вернуться? - выкрикнул князь - без подвоха, с искренним любопытством.

-Я нашла сокровище, - спокойно сказала женщина. - Потом.

-Расскажите, что оно такое? Всегда хотел узнать.

-Оружие, конечно. Чем еще может быть памятник древней дури человеческой? Руки оно не стоило, кстати.

*

..Арбалетчик поднимал оружие - медленно, как никогда в жизни. Кожа перчаток отвратительно шипела от жара.

*

-Было бы интересно на него взглянуть.. ээ, когда-нибудь, - жизнерадостно заявил князь. - Не могли бы вы это устроить?

Левой, живой, рукой женщина заправила за ухо непослушную прядь волос и улыбнулась. Мужской взгляд невольно цепляется за движение лаковой полоски, изогнувшиеся губы.

-Она слишком тяжелая - сюда тащить. Мы решили, что на подступах к Белогороду ей самое место.

А рука уже извлекает из ножен саблю.

*

Витая тетива выдержала, и стрела ушла в цель - раскаленная докрасна. Вырвался, упал на камни арбалет, выбивая искры и стремительно темнея. Осел на колени сам Арбалетчик, неловко удерживая на весу обожженные руки.

Мальчишка позади него, прикусив губу, ломал об колено свой лук. Потом взялся за стрелы - каждую отдельно. Переламывал и швырял вниз, в мусор у ворот.

*

...Эти губы, как всегда, несут какую-то ерунду. Просто в этот раз - хочется слушать. И смотреть. На свет, скользящий по чернолаковой полоске волос.

Это глупости.

Почему-то они очень важны сейчас... До укола в сердце. Пусть руки делают, что должно. А должно сейчас парировать удар и перехватить косу, по бабьей глупости неубранную, дернуть на себя, чтобы слезы из глаза выбило..

Вот это, что заблестело в ладони - дернуть?

*

...Князь не отпустил ее косу - даже когда лезвие белогорской сабли ушло ему в живот по самую рукоять. Одноглазая с дрожью разжала пальцы, выхватила нож и откромсала конец своей красы - а то как бы на тот свет не утянул. Ишь, лыбится чего-то до сих пор...

Теперь - все. Выкрикнуть "конец поединка!", и убраться из этого распроклятого места поживее. Пока все еще живы. Уж каким чудом, неизвестно.

...Новенькая, правда, ревела до самой темноты. Однако с дороги на Белогород не свернула все равно. А ее новый меха окончательно запылился за несколько часов, став своим в этом серо-пыльном отряде.

*

...-Таким как ты! Никогда! Слышишь!!?

-Слышу... - вздохнул Арбалетчик. Он пытался снять остаток перчатки с руки, было очень больно. - Ты мне аптечку с пояса сними, пожалуйста... там мазь от ожогов.

-Сам возись!

-Сам я, понимаешь, теперь не справлюсь.

...Оказывать первую помощь мальчишка, конечно, не умел. Но очень старался.

Не тудяу

Лохматое эмо женска пола рыдало на крыше, завернувшись в ярко-желтый дождевик.

Причины для рыдания были самые серьезные: наводнение заливало уже и чердак того флигеля, где они с братом снимали комнату, дождь не унимался, брат как ушел за лодкой, чтобы вывезти ее, так и пропал, а шмотки, наверно, пропали тоже - в затопленном чердаке...

Жизнь, чтоб ее так, решила исполниться печали, а заодно холодной и грязной воды, по самое горло.

Привязанный к крыше красный шнурок-водомерка с грузиком ушел под воду уже на треть.

По другую сторону трубы временами раздавались тонкие жалобные мявы.

..Амуреныш на соседней крыше стащил и выжал свои пляжные шорты в фиолетовые осьминоги. Все равно никто не видит. А уходить нельзя: стихийные бедствия - самая горячая пора для работы! Люди для разнообразия друг о друге больше думают, сердца смягчаются, броня сползает... Только успевай!

О, вот они, голубчики, на расстояние выстрела спешат...

Девица в свою очередь отжала челку, рассмотрела приближающуюся лодку и радостно вскочила, замахав руками! Ура, спасение! Целая шлюпка, там точно брат, да еще несколько вполне бравого вида ребят... Аж в сердце кольнуло. Вон какой классный парень-эмчеэсовец на носу лодки...

Визгливый пискомяв по другую сторону трубы раздражал, отвлекая от лирических размышлений.

- Цыц! - прикрикнула девчонка на невидимку. - Или заткнись, или вылезай!

Амуреныш полизал пальцы, примериваясь второй стрелой к выбранной жертве. Такой весь из себя крутой и правильный мэн, перед ребятами победами хвастается... вот ужо тебе, западешь на это худосочное чучело - будешь знать! И прочно западешь...

- Миииииуууууу!! Вииияяяууууу! - вопиял требовательно невидимый котенок.

Лодка подгребла к домишке, ее кое-как прицепили к горловине водосточной трубы, и бравый парень, немного красуясь, бодро двинулся на штурм крыши. За ним полез еще один - спасатели спасателями, а он брат, проследить должен.

- Мииииииииии! ...фырк...

Отчаянный мяв прервался плюхом и бульканьем. Вздрогнули и посмотрели в сторону невидимого страдальца все - спасатели, девчонка... То есть, вообще все.

Впрочем, стрела у амуреныша ушла с тетивы исправно, мало ли, куда там хозяин пялится.

- Я здесь! - нарушила напряженную паузу девица. - Помогите! Я слезать боюсь, кеды скользят...

Бравый парень еще поспешнее вскарабкался на гребень крыши - и, едва покосившись на девицу, заторопился вниз, на ту сторону. Девчонка икнула, провожая несостоявшегося "принца" непонимающим взглядом.

- Руку давай, дура! - Рявкнул на нее подобравшийся брат. - Носишь вместо нормальной обуви всякую хрень, вот и будут скользить!

- Придурок, что бы ты понимал!

Привычно бранясь, будто вечером на кухне, а не под дождем на крыше в наводнение, они доползли до водостока, подобрались к лодке - а затем раздался дружный ржач гребцов, такой, что спасенную едва не уронили мимо борта.

Красавец-спасатель возвращался, и тащил он в пригоршне котенка исключительно мокрого и мерзкого вида. Был звереныш так грязен, что спаситель, загрузившись в шлюпку, сперва взял его за шкирку попрочнее и поболтал в забортной воде, обтер о рукав и только после сунул за пазуху.

Воцарилась блаженно-недоуменная тишина - потому что во время помывки визг стоял просто занебесный.

- Мы, между прочим, сейчас корову проплывали... она тоже того, утонуть может... - заметил, ухмыляясь, кто-то из гребцов. Спасенная же братом-ругателем девчонка таращилась на котовладельца с такой ненавистью, словно мечтала утопить его на месте.

- Я корову за пазуху пихать не буду, - парировал любитель несчастных котят. - Сама выплывет. А этот в водостоке застрял.

"Это" высунуло из-за отворота куртки мордочку, и вся команда скроила вежливые рожи, потому что котеныш спасенный оказался очень уж противен: почти бесшерстный, бурый, с огромными мятыми ушами и лупающими глазами неопределенно-болотного цвета. Сущая кикимора, а не котенок, если быть честным.

- Поехали дальше, - подытожил гребец, - там в конце улицы еще кто-то на чердаке закрылся. Смотри, чтоб твой страхолюдный кот работе не помешал.

Котовладелец неожиданно неприятно скривился, открыл было рот... в последний момент смолчал и приналег на весла, сам удивленный вспышкой злобы.

"Тебе ж страхолюдная жена в работе не мешает!" - прочел чуть не высказанную мысль амуреныш.

Ладно, подумал он, краснея, могло быть и хуже... Но мазать всегда было стыдно. Так что он поддернул шорты и удрал, усердно делая вид, что так все и было. Не в первый раз, в конце концов...

*

15 месяцев спустя.

...- И вот этот скотина! - задыхаясь от эмоций, пересказывала все та же девушка по мобиле подруге (за это время она успела обрезать челку и перейти к стилю "гламурное милитари"). - Эта скотина пролетает мимо меня, будто я тумбочка, и вытаскивает из мусоропровода какого-то вшивого котенка! Моет, греет его.. А потом начался вообще цирк с конями, то есть наоборот, с котами. Он этого гаденыша протащил по десятку ветеринаров, вылечил чуть не от всех кошачьих болезней! Они удивлялись, как эта мелочь не сдохла еще! Так вот - вылечил, откормил... задристыш был ну в ладошку длиной, а вымахал в такую лошадь! Метр в длину, и это без хвоста! Парень цацкался с ним, как с ребенком! В штабе МЧС ржали, что он и спит с ним в одной кровати, чуть не из одной миски ест... Кот за ним на дежурства ходил, его все собаки боялись!

А закончилось тем, что его этот хренов кот ваще замуж выдал! Ну, женил, то есть... Начал он, блин, коту своему драгоценному невесту искать. Нашел какой-то конкурс красоты для беспородных кошек, областной, поехал по призершам. Ну, понравилась коту там какая-то белая киса. Уходить от нее не хотел ни в какую, ж-животное... А хозяйка кисы - разведенная девица, ну парень взял под мышку девку, в другую руку - сумку с кошкой, кот сзади на поводке - и свалил домой. Так и живут, блин! Психи ненормальные, оба со своими кошками носятся - а я как вспомню начало, меня аж трясти начинает. Вот же люди уроды бывают, кошки им дороже нас!...

...Канонир задумчиво слушал этот монолог, стоя возле пышущей удивительно искренней злостью девицы и изучая ее - сверху вниз. Дождался, когда она опустит мобильник и перестанет размахивать руками: в этот момент обломок стал заметнее. Канонир быстрым движением поймал двумя пальцами и выдернул - засевший глубоко под левой ключицей обломок тонкой детской стрелы, на острие которой успели натечь капли нешуточного яда.

Девчонка вздрогнула. Вздохнула глубоко - словно впервые за много месяцев, показалось ей. Надо же, рассказала всю историю в очередной раз - и вдруг полегчало... давно уже так не было.

Закинула голову, посмотрела в небо - и засмеялась.

Пастель

- Тук-тук-тук, - сказала Хвостики, постучав по широкой Канонирской спине. - Гм, вроде в соляной столп не превратился...

- Он уже полчаса вот так сидит и смотрит, - наябедничал амуреныш Ромка, тот самый, что в осьминоговых шортах.

Из-за серо-стальных крыльев высунулись любопытные головы и отследили направление. Поморгав, Хвостики взмахнула ладошкой перед глазами Канонира.

- Очнись, прекрасный юноша. Ты что, на свою работу так залюбовался? Вроде творческого кризиса не было...

- А рисунок классный, - сказал Ромка под руку.

Внизу, на мосту, сияющая маленькая художница яростно орудовала пастелью, местами размазывая ее прямо пальцами. Улица и канал на ее картине дробились скошенными гранями, пронизанные все яснее проступающим внутренним светом и ведущие...

- Она же очень сильно... Это ты, да? Даже страшно немного.. В нее же любовь не помещается! Ты что натворил??

-Нет.

- И не я, - Ромка ужасно виновато смотрел, и было ясно, что на сей раз он не причем.

- Только не говори, что...

- Да. Сама. Ну посмотри же.

- Ох...

- Как, - удивился амуреныш, - разве так бывает?? Без стрелы?

- Все бывает, - сказал Канонир. - И мне за нее страшно.

- Но если нет стрелы, - насупясь, Ромка снова перевесился через крыло, - ее же нельзя вытащить, если все пойдет не так? А что делать?.. Эй! Что же делать, а?..

Солнце садилось. Художница не обращала внимания - может быть, потому что картина светилась все сильнее.

- Эй, товарищ Канонир! Какова диспозиция?

Тот выпрямился и аккуратно стряхнул с крыльев двух наездников. Посмотрел на выжидающие лица.

- Кыш домой, - велел он. - Одного дежурного амура при тяжелом вооружении вполне хватит, я полагаю.

- Да что ты можешь сделать!?

- Как это что? - удивился стрелок. - Присмотреть, чтобы человек домой вернулся.

- И вообще... - добавил он после паузы. - Присмотреть.

Наверх

Человек с обожженными руками бредет по пыльной дороге и думает - как это удачно, что есть и пить уже нет необходимости. Иногда, впрочем, набегало такое желание - но в отличие от прочих путников, он точно знал: это иллюзия.

Склон холма становится все круче, дорога не петляет - штурмует его в лоб. Путник отдыхает часто, и мелкая тварь, что идет по его следам, начинает догонять.

Тварь состоит из хвоста, лап, пасти с игольчато-острыми зубами, а живота будто и нет. Там, где нет голода, насыщение ни к чему, а рвать и кусать можно, например, по призванию. Или ради удовольствия.

Кажется, путник встречался с нею не первый раз - рукава его прочной джинсовой куртки изодраны в клочья. Да и тварь, бредущая за ним, уже хромает.

Они давно так идут, думает тот, кто оказался третьим на дороге.

Третий движется быстро и бесшумно. Его лапы крепки и неутомимы, а роскошная черная шерсть отливает на солнце зеленым.

Тварь догоняет человека, а третий путник догоняет тварь - и перекусывает пополам одним движением челюстей. Так что, обернувшись, человек видит только одного зверя. Остатки того, что помельче, уже отброшены на обочину, в пыльную траву.

- Зря, - говорит задумчиво человек. - Новый заведется... А все равно - спасибо. Отдохну немного.

- Это не совесть. - Язык мелькает в звериной пасти, слова третьего разборчивы, но речь отрывиста и резка. - Только то, что хочет быть принятым за нее.

- Думаешь?

- Знаю. Вкус не тот.

- И много совестей... на твоей совести? - спрашивает человек устало.

- Ни одной. Своей нет.

Пожав плечами - как, мол, проверить такие слова, - человек поворачивается, чтобы идти дальше вверх по склону. Останавливается.

- А зачем?

- Не все равно? - по-волчьи скалится черный. И свешивает язык - ему жарко.

- Нет, - ухмыляется человек. Садится в дорожную пыль, вытирая лоб тыльной стороной ладони. Бинты на его руках давно стали грязной серой тряпкой.

- На все нужны причины, стрелок? Ответ за ответ - где твое оружие?

-Ты же знаешь - здесь идут те, кто потерял право на оружие. Сам видишь, - тот развел забинтованными ладонями, - в руках не удержал.

Зверь подходит ближе - стать у него волчья, а глаза кошачьи, со щелью-зрачком. Песчаные.

- Погубил человека, верно?

- ...Верно. Вместо шести. Или десяти.

- А я отдаю долг. Любому из вас - по слову того, кому обязан. Тварь тебя не убила бы. Долг отдан не весь. Пройду с тобой наверх, сколько смогу. Тогда долг будет отдан.

И тут Арбалетчик заулыбался.

- Думаешь, что пройдешь со мной повыше? А если ошибаешься?

- Может быть, - сказал зверь без улыбки.

...Там, где крутизна склона уменьшилась, начался лес. Запахло лавром и влагой, ветви заслонили от жары, а вдоль дороги побежал неожиданно глубокий ручей. Ниже границы тени степная трава и каменистая земля выпивали его весь, без остатка, за какие-то два десятка метров.

Арбалетчик пил много и жадно, потому что вода была настоящей. Грех было себе в ней отказывать... Дергающая боль в его ладонях унималась впервые за много дней.

Черный просто лег в ручей и подождал, пока шерсть как следует намокнет. Блаженствовал там несколько минут - и вдруг резко встал, оскалившись.

Еще одна тварюшка, седая, сутулая, сидела на камне выше по течению и сосредоточенно плевала в воду.

- Пьете! - верещала с тоской. - Пьете!

Касалась пальцем поверхности воды - и отдергивала.

- Холодно! - ныла она. - Пьете! Тьфу!

- Вода слишком настоящая... - подумал вслух Арбалетчик.

- Кто-то потерял зависть по дороге, - проворчал черный. - Испортила воду. - Напрягся было, но тварюшка, кем бы ни была, с визгом исчезла в лесу.

- Зачем?

- Санитары леса, - ухмыльнулся зверь. - Разве нет?

- Так то волки...

Черный демонстративно зевает, красуясь клыками.

...За широкой рекой карабкается на высокий берег еловый бор, и два мокрых путника долго ползут вверх сквозь него - здесь еловые корни впиваются в берег, стелятся по каменистой поверхности, превращая дорогу в бесконечную лестницу.

Карлик в красной шапке, что выскакивает из-под камней двумя ступенями выше Арбалетчика, кажется безобидным, а черный его замечает несколькими мгновениями позже. Когда человек уже складывается от боли, зажимая рану в животе.

- Чужая кровь далеко пахнет, - уродец засмеялся, глубже напяливая посвежевшую шапочку, - кровью за кровь платят щедро...

Коротко провизжал и замолк, сломанной куклой отброшенный вниз по склону.

Арбалетчик уже вывернулся из куртки и, скрипя зубами, заматывает рану остатками рубашки. Глубоко там или неглубоко - теперь не разобрать...

- Привал, - бормочет он.

Зверь раздраженно фыркает.

- Прямо у дверей логова. Внутрь хочешь?

В темноте по сторонам дороги - возня и перешептывание, которые перерастают в хоровой визг: "Предатель! Предатель!"

Человек поеживается и поднимается - с трудом. Прислоняется к камню понадежнее.

- И все-таки, ты ошибся... и я тоже. Со мной далеко не пройдешь...

- У меня неуплаченный долг, - отвечает зверь, сужая песочного цвета глаза. - И больше ничего.

- Что, - криво улыбнулся Арбалетчик, - даже блох нету? А такая шуба шикарная...

Шикарная шуба вздыбилась каждым волоском.

- Блохи!? - рыкнул черный. Ели вздрогнули, Красные Шапки за корнями брызнули прочь, как тараканы. - У меня!?

Несколько секунд тишины между человеком и зверем. И вдруг ее рушат хриплые кашляющие звуки - волчья глотка плохо приспособлена для смеха.

- А говорил - ничего нет... чувство юмора на месте...

- Нету блох, - фыркает черный наконец, растянув пасть до ушей. - Боишься, покусают?

Подходит вплотную.

- Держись крепче. Дурак-человек.

...Далеко наверху - ничего, кроме солнца. Черный зверь идет почти вслепую, опустив голову к самой земле - сухой, потрескавшейся. Человек на его спине, кажется, плохо понимает, что происходит, но руки еще цепляются за пыльную шерсть загривка.

Яблони вдоль дороги стоят иссушенные, прокаленные солнцем насквозь, добела. Зелень начинается далеко по сторонам - а еще маячит впереди, и черному чудится, что она отступает от них. Что само их приближение сушит эту землю в красноватую корку, из которой торчат древесные скелеты. Это не страшно, он видел куда более беспокойные места - но неожиданно обидно.

Черный переставляет лапы и думает - где та граница, за которой можно сказать - "сколько смогу"? В каких шагах измеряется исполнение долга?

Там, где долг заключался в исполнении приказов, всегда был ответ на этот вопрос. Теперь ответа нет, а бывший стрелок у него на загривке - даже не собеседник.

Еще несколько тысяч шагов спустя тяжесть исчезает: у груза больше нет сил держаться, и он в беспамятстве сползает в горячую пыль.

Слово "груз" - привычное и удобное - почему-то беспокоит, словно колючка в шерсти. Или несуществующая блоха.

Хорошо, думает черный. Не груз. Пусть по-прежнему будет "стрелок".

Это даже не имя - лишь категория бывших врагов.

Глаза слезятся, в висках стучит, словно в давние-давние - человеческие - времена.

Где заканчивается долг, если кроме него, ничего нет? Даже блох...

Черный зацепляет клыками воротник старой джинсовой куртки и тащит стрелка, имя которого забыл спросить, дальше по дороге. Туда, где почва раскаляется под лапами и нет сил открыть глаза на пронзительный свет, а дорога распознается на ощупь, по утоптанной и припыленной глинистой корке вместо корки колючей.

Может быть, этот жар - только для него?

Может быть, это его присутствие сушит здешнюю землю?

Не стрелка же, с его одним погубленным...

Если нет ничего, кроме долга, то долг заканчивается там, где он сам.

Только обидно, что принявший долг закончится там же. Или даже не обидно - другим словом это называется. Смешным, коротким и горьковатым на вкус...

Забыл.

Я вспомню, думает черный, обессилено кладя морду на землю, отдохну минуту - и вспомню...

...И стала ночь.

Прохладная, светлая. Сохранившая еще двух путников на этой земле.

Лунный свет тоже слишком ярок - но переносим, решает зверь. Мотает головой, приходя в себя. Помедлив, встает и отряхивается всем телом, разметав облако еще теплой, жемчужного цвета пыли. Спина болит и ноют лапы - очень непривычные ощущения. Слишком живые.

У полузасохшей яблоньки на обочине сидит стрелок без куртки, улыбается, глядя на огромную - в треть неба - луну. Он, кажется, не собирается помирать.

- Какой же ты тяжелый, дурак-человек, - ворчит черный, потягиваясь.

- А у тебя хребет жесткий, - беззлобно огрызается тот.

- Готов даже блох терпеть. Ради твоей покусанной задницы, - фыркает зверь и свешивает язык. В лунном свете он фиолетовый и отливает почему-то металлом.

- Идея блох тебя больше не бесит?

На секунду зверь действительно задумывается - и обнаруживает, что ему все равно. За этот поход он извозился, как никогда в... словом, как давно уже не случалось. А ведь привык гордиться своей чистотой.

- Я и так грязный, - фыркает он. - Тоже мне, очищение.

Оборачивается и смотрит туда, где в мерцающей дорожной пыли еще нет свежих следов. А вот старые - есть: можно различить следы сапог, узорные отпечатки кроссовок и даже смазанные очертания небольших сандалий.

Цепочки звериных следов местами тянулись за человеческими. Или возле них.

Стрелок терпеливо ждет - на незаданный вопрос он отвечать не собирается. Досадно, придется спрашивать...

- Куда ты идешь? Именно ты.

- Где-то там, за яблоневым поясом, должна быть малая застава. Если я правильно помню.

Звериная ухмылка становится неприятной. Ну, то есть более неприятной, чем обычно.

- Ваша братия. Хочешь вернуться?

- Иногда приходится возвращаться, - пожимает плечами стрелок, - и начинать заново. Если получится.

- А если нет?

Зашуршала пропыленная куртка - хозяин поднимает ее и встряхивает. Осторожно повязывает вокруг пояса, чтобы не надавить на рану.

- Знаешь... - говорит он задумчиво, - по слухам, величайшие открытия и самые сумасбродные предприятия в мире начинались со слов: "Хрен с тобой, давай попробуем".

Поднимается Арбалетчик уже самостоятельно, хоть и опираясь на корявый стволик. Обоих осыпало сухими листьями и съежившимися цветами, но верхние ветки деревца еще упорно держались за свой увядающий убор.

- Сам-то куда идешь?

- Я пришел, куда хотел, - зверь предпочел бы не отвечать, но право спросить он стрелку дал сам. - Пробую на прочность свою верхнюю границу. То, что за стеной, мне неинтересно.

- И все?

- Нет, не все! - Клыки приоткрылись сильнее, чистые и острые. - Ищу кое-что. Здесь мне никто не помощник!

Человек разводит руками и делает несколько очень аккуратных и плавных шагов. Похоже, дорога согласна его держать и добавить к себе еще одну цепочку кроссовочных следов..

- ...Если надумаешь, - сказал он, найдя подходящее слово, которое не будет ни враньем, ни чистой правдой, и которое не станет провокацией, - приходи как-нибудь к стене, спроси Сашку Арбалетчика. Если я буду там... может быть, ты захочешь задать вопрос, и может, у меня будет ответ.

Черный отворачивается. Почему-то подходит к яблоне, скребет лапой жухлую траву под нею, долго втягивает воздух и поглядывает на упрямые листочки верху.

- Дурак-человек. Мне нечем поделиться с тобой теперь.

- Не делись, - беззаботно отзывается Сашка. - Налегке идти проще. Эй.. эй!

- Что? - раздраженно обернулся черный.

Благодушие с Арбалетчика слетело мигом.

- Куда прешься, псих ненормальный?? - рявкнул он, и дернул рукой, словно пытаясь найти воспитательный предмет потяжелее. - Тебе вернуться полночи хватит в самый раз!

-Кто хочет возвращаться?

- Кретин мохнатый! Чтоб этот твой долг!.. - последним словом Сашка просто подавился, не бросаться словами стрелки приучаются сразу и прочно. - Ты ведь прошел гораздо выше прежнего, куда тебя сейчас несет! Терпения не хватит на лишнюю попытку?

- Я так решил.

- А угостить меня завтраком из жареного волка в собственном соку ты не решил?

- Жаркое может быть и двойным.

- Тебе-то на кой хрен?

- Я еще могу идти, - шкура черного вздыбилась, улеглась снова и на мгновение лунный свет обрисовал почти человечью фигуру, укутанную в черный мех. - Способен исполнять долг. Я так хочу. Я так... - это было еще одно слово, которое тот вспомнил. - Я так надеюсь.

Махнув рукой, человек тоже двинулся вперед - небыстро и плавно, как идут по качающейся палубе с хрупким грузом. Постепенно его движения становились увереннее и быстрее - в конце концов, к рассвету стоило попытаться достичь живого леса.

Не вечно же яблоням от них бегать?

Зверь шел рядом, красуясь под луной переливчатой шкурой.

Правда, один раз это размеренное и величественное движение нарушилось - когда черный вдруг раздраженно сел в пыль и с полминуты отчаянно чесался.

...Новенькая тварь, состоящая из лап, хвоста и пасти, выползла из тени под яблоней. Понюхала пыль на дороге - и противно заскулила, не решаясь тронуться с места. Очень уж пугал ее звериный след.

Прикладная метеорология

"...Завтра, 1 ноября, облачно, небольшой дождь, температура воздуха - 6-8 градусов тепла..."

Из прогноза погоды.

*

- А куда это у нас из погодного отдела все подевались? - У проверяющего был вид скорее растерянный, чем удивленный.

- А это они к ирландцам пошли. Самайн справлять. И пиво пить. С факелами, - объяснил совсем еще молоденький стажер с крыльями в пуху.

- Почему с факелами?

- По обычаю. Кельтскому. У ирландцев же сегодня дежурство в ночь, нечисть караулить.

- Вспомнил, - усмехнулся инспектор. - Пойду погляжу, как они там караулят. Пиво.... А ты почему здесь?

- Потому что сплю, - исчерпывающе объяснил стажер. И, когда за гостем закрылась дверь, он снова удобно устроился щекой на стопке метеорологических карт. Спать на пачке чистых накладных на погоду категорически неудобно, а карты - они большие.

Амуреныш, проползавший чуть позже по потолку в погодный отдел, казался сам себе героическим спецназовцем, освобождающим захваченных злодеями пленных. Ведь правда же, сказал он себе, в некотором смысле так и есть! Подопечную надо вытаскивать из четырех стен, из застенков, можно сказать. Но в плохую погоду этого не сделать точно, а другой случай когда еще представится...

Погодную накладную он заполнял уже внутри, прямо на столе заказов отдела. От усердия почти дотянулся высунутым языком до кончика носа.

*

Когда назавтра проверяющий влетел в отдел погоды крутым виражом, ирландское пиво еще чувствовалось в атмосфере. И в печальной расслабленности самих дежурных.

- Олухи, вы что натворили!!

Поднятые вихрем документы медленно оседали на столы и крылья погодников - ровным слоем.

- У вас какой месяц в голове?? - выкрикнул инспектор, нервно отмахиваясь от бумаг. - Почему в Москве в ноябре двадцать четыре градуса и солнце? Почему в Твери снег? Почему Гадюкино опять смыло?? У нас по плану было плюс семь, пасмурно и мелкий дождь тысячу километров в диаметре!

- Что в текущей заявке было, то и сделали. А вам случайно не... другое ведомство эти планы составляет?? - меланхолично спросил дежурный погодник Стёпа с пегими, словно бока лошади, крыльями. - Опять хотите рекорд самоубийств в сезон?

Инспектор на полувзлете подавился претензией. А Стёпа невозмутимо развернулся, сшибив крыльями стакан карандашей, и потянулся к экрану, бормоча: "Сейчас поглядим, что там за ноябрь..."

С бумажного экрана брызнуло солнце. На Воробьевых горах, сбежав с субботних лекций, пили пиво студенты в футболках. По полупросохшему ВВЦ носились ошалевшие роллеры, устроившие себе второе закрытие сезона. В Ботаническом саду стайка анимешниц разной степени очкастости шумно праздновала развиртуализацию. Обитатели офисов лихорадочно проветривали свои душные обиталища и каждые пять минут бегали на улицы покурить. Даже некурящие...

- Хм... - сказал Степа одобрительно - и перевернул экранную страницу на Гадюкино. Там, однообразно матеря погоду, шестеро мужиков под проливным дождем заносили в покосившийся гараж грязно-серую "ладу". По пустым огородам текли ручьи, в погребах капало на запасенную антикризисную картошку.

В Твери народ ежился, передвигался галопом и обиженно смотрел на падающие сверху крупные белесые хлопья. Те, кто слушал прогноз погоды, крутили пальцами у виска и привычно ругали Москву.

- Надо было сперва проснуться, а потом заявки выполнять, - нашелся инспектор. - Тогда бы задумались над ее содержанием... может быть.

- Зато в кои веки в ней был смысл, - возразил Степа. - Ну что ж, Гадюкино спасаем. Лопаты в руки... тьфу, ветросушильники - и вперед.

- А остальное!? - возмутился инспектор снизу.

- Само рассосется к завтрашнему утру. Если сейчас все тасовать, будет еще один скачок давления... последствия описать?

Инспектор только руками замахал.

Отдел, не дожидаясь его комментариев, деловито разобрал сушильники с крючков и потянулся за окно. Запах пива шлейфом утягивался следом.

...К вечеру в Москве опять похолодало. Вместе с сумерками наползали со стороны Гадюкино клочки разогнанных дождевых туч, временами обиженно поплевывая остатками дождика. Последние гуляющие рысили из парков к метро, натягивая благоразумно прихваченные теплые куртки.

На ограде Японского садика амуреныш Ромка изо всех сил старался не зареветь. Все, все пошло коту под хвост! Его домоседная подопечная, обожательница кино и аниме, которую он так старался вытащить на свидание с сетевым поклонником, что даже полез в погодный отдел Небесной канцелярии... Забыв о поклоннике, она ускакала на внезапно объявленную развиртуализацию форума, где единственному мужчине было десять месяцев от роду!

- Не..не..не-на-ви-жу анимеееее!!! - не выдержал Ромка, когда рядом с дерева свесились босые веснушчатые ступни.

- Зря, - рассудительно сказала Хвостики. - Не будет аниме, твоя подопечная себе другие объекты обожания найдет. По актерам рыдать будет. Это характер... А так ее, между прочим, на зимний фестиваль можно вытащить.

Амуреныш жалобно шмыгнул носом.

- Зимний... Это сколько еще жить до той зимы! Ужас... Опять она дома засядет... вместо лекций... в интернете...

- Так отруби интернет, - в голосе Хвостиков прорезался азарт.

- Она же "Блич" пересматривать начнет!... или "Стар Трек"...

Рядом на ограде возник Канонир, отчего металлическая решетка жалобно застонала.

- Эх, женщины... В чем проблема?? Берешь вирус, позлее. Запускаешь в компьютер. Он там все жрет и портит, от интернета до "Стар-Трека". Девочка, конечно, кинется звонить в техподдержку. Вот и проследи, чтобы с другой стороны приличный парень оказался, из студентов. Только не говори, что на голос стрелять не умеешь.

- Я... я не пробова-ал!...

...В деревне Гадюкино шестеро мужиков, привычно матерясь, выкапывали из замерзающей грязи засевший поперек главной улицы "УАЗ".

Без погоды

На двери погодного отдела криво висела табличка, где жирными печатными буквами было выведено: "Погоды нет".

Внизу кто-то успел приписать карандашом: "Пива тоже". В холле было прохладно и пусто - ни стажеров, ни инспекции, ни праздношатающихся, которые днем нередко толклись по лестницам и в переходах.

Тишина нарушилась, когда по лестнице взбежал Канонир. Чуть раскрыв крылья, он стремительно прошел через холл и с разгону вышиб дверь ногой.

Внутри висел сырой, унылый полумрак. Погодники лежали носами в столы, и даже грохот над ухом их не разбудил. Так что Канонир для начала взял ближайшего и запустил им в экран, демонстрировавший миру и отделу однообразную серую муть. Затем вытянул длинную руку, сгреб за пестрое крыло свернувшегося на стуле Степу и затряс так, что перья в стороны полетели.

Экран вздрогнул, из мути высунулся кусок крыши левого крыла ГЗ МГУ и несколько лужиц далеких желтых фонарей. На крыше кто-то что-то допил и швырнул вниз пустую бутылку, а потом опасно наклонился над туманной пустотой.

Сползший с экрана парнишка тряс головой, силясь открыть глаза - получалось, прямо скажем, скверно.

- Нет погоды, - Степа мешком болтался на крыльях, морщась, кривясь, но просыпаться не хотел. - Холода не дают... тепла не дают... ветра... солнца нет... я сказал - тогда и погоды нет... и не будет... У отдела анабиоз... то есть, авитаминоз...

- Есть у вас теперь погода! - Канонир в три шага очутился у окна, волоча жертву за собой. - Буря с дождем и гроза с матом...! - рявкнул он, впечатывая Степину круглощекую мордаху в мокрый подоконник. - Стоять, я сказал! Погоды у него нет! Вас всех, кретинов, уже почти нет!! Воды мне!

Еще один бедолага от мощного пинка вылетел на середину комнаты - взвизгнув, он расцарапал себе лицо, но проснуться не удавалось. За окном на мгновение нарисовалась Хвостики, сунула в протянутую руку ведро и исчезла в тумане.

Язык ледяной воды хлестнул через комнату, рассыпаясь мириадами брызг и вымывая липкую мглу. Ведро летело следом, ухитрилось в полете отрикошетить от двух голов и стены, отчаянно грохоча, и лишь затем выкатилось вон.

Серолицые, как недоделанные привидения, погодники ползли к луже, наступая на собственные крылья. Дотянувшиеся до воды терли и мяли мокрыми руками лицо, словно сдирая невидимую глазом пелену. Впрочем, почему невидимую - мутная серость смывалась на глазах, а там, где ей удавалось увернуться от брызг - сползала и лепилась куда-то под потолок.

Степу Канонир лично ткнул в лужу еще пару раз, затем поставил на ноги и с удовлетворением посмотрел в наконец-то распахнувшиеся перепуганные глаза.

- Человеческий фактор, собачьи дети, - сказал Канонир грустно. - И нигде от него спасения нет, ни в жизни, ни потом... Стоять! В глаза смотреть, идиотина!! Я думал, кто мне город выморить решил! А ты здесь заодно отдел вымариваешь, дубина!?

- К-командир... - веснушчатую физиономию прорезала улыбка, обалделая, сонная и почему-то счастливая.

Не находя больше слов - а может, как раз найдя, но такие, что сказать неловко - Канонир еще раз его обтряс, как грушу, оглядел невеликий урожай из перьев, бумажек да карамелек и уронил обалдуя обратно.

Хвостики снова вынырнула из редеющей мглы и поставила на окно второе ведро - на всякий случай. Мятое, грязное и непобедимо пахнущее настоящей, живой тиной.

Поколебавшись секунду, Канонир и его выплеснул - на сей раз в физиономии столпившихся и смурных еще обитателей, отчего отдел стал окончательно похож на болото. По мнению организатора бури - самое оно.

- Чучела, - сказал он с тихой яростью. - Болотные. Головы.. сквознячные. Доигрались со словами. Плесенью по уши заросли! Вы что думали - в рай попали?? Реальность кроить да радоваться? Забыли, где словами играть взялись? Да за такое отрицание реальность вас самих скроит и в трубочку свернет!

- Командир... - пробормотал Степа, - да я...

- Только я сегодня троих с крыш снимал, как умел! - рыкнул на него Канонир. - Про хранителей вообще говорить не буду! Господом Богом надо быть, чтобы всех здесь терпеть с нашим, вдоль и поперек, человеческим фактором!

В пустом холле вдруг захлопало и затопотало, суматошно протрещал пол - вбежал инспектор, цепляясь крыльями за выдранные с мясом петли и рассыпав несколько белых перьев. Открыл рот, закрыл, повертел головой.

- Внизу, видишь ли, - пояснил ему Канонир с неприятным спокойствием, - погоды, в общем, нет. Муть без солнца, туман с неба до земли и депрессия в тех же размерах. То, что люди в мокрый снег падают, руки-ноги ломают - с вашей высоты мелочи, будем считать. А вот то, что люди на крыши полезли без особых причин, даже влюбленные - от неосторожного слова объекта обожания - это, как бы, повод здешним раззвиздяям пошевелиться.

- Тут... что было? - у инспектора просел голос до тихого сипения.

- Отрицание реальности. От чьего-то большого ума. Естественно, все плесенью затянуло.

-А ты, вообще, кто?

- Пока, вроде, амур, - сказал Канонир холодно. - Типа, любовь людям несу. Как умею. Когда они с крыш не падают.

И дал с разворота инспектору в глаз. Того вынесло до середины холла, и то лишь благодаря крыльям - не на лестницу. На всякий случай инспектор так и остался лежать - носом в потолок, раскинув крылья и прикрывая будущий "фонарь" ладонью.

- Если будут вопросы, - сказал стрелок, возникая над ним, - ищи меня в Москве.

- Есть один, прямо сейчас. Ты понимаешь, что всех не вытащить? Понимаешь или нет? Кем бы ты ни был?

Тяжелый ботинок опустился на чистенькое белое крыло и смял маховые перья.

- А ты понимаешь, как нужно солнце человеку, который начал задумываться о высоте, погодник херов?

- На всех не угодишь, - сказал лежащий стеклянным голосом. - Как ни пытайся. Потому что кому-то поперек горла встанет уже солнечный день. И остается просто работать.

Канонир ткнул в сторону раскуроченного отдела, где по потолку еще ползали обрывки серой плесени.

- Вот это блядство не называется "просто работой". Я поговорил бы с тобой об этом... один на один и там, где принято. Да у тебя сил не хватит. Но если и дальше будешь среди мальчишек плесень разводить, придется найти или силы, или другое дело. Можешь всем заранее рассказать, что я псих.

- Дурак ты, а не псих. Нами бывают довольны от силы десять раз в году, подумаешь, завелся один возмущенный поближе... Приходи. Надо будет - подерусь. Как умею.

Внутри запустили ветросушильник - из дверного проема рванул сырой сквозняк, пахнущий тиной.

- Договорились.

Когда затихли шаги на лестнице, прихромал мокрый и помидорно-красный от стыда Степа, помог встать. У инспектора голова гудела на зависть любому колоколу.

- Ты его знал, что ли? Он всегда был такой?

- Всегда, - буркнул парень. - Мне бы радоваться, что здесь отыскался, а вместо этого хочется сквозь землю провалиться... от позорища.

- Знаешь что? - сказал ему инспектор. - Ты и вправду, осторожнее со словами. В нашем теперешнем положении делать под землей - ну совершенно нечего.

- Так я в переносном смысле...

- Особенно в переносном!

...Грязный след от сапога на инспекторском крыле отказался отмываться. Он пережил мыло, пять травяных настоев и средство для чистки одежды, от которого полезли сами перья. Хозяин смирился было, решив дождаться, когда отрастут новые.

Только новые перья на левом крыле инспектора Мая тоже росли в серо-коричневую полоску.

Ноябрь

- Скажи, а ноябрь когда-нибудь кончается? - спросил амуреныш Ромка, отлепив нос от темного стекла.

Снаружи к этому стеклу лип мелкий, холодный дождь. А все, что за окном не было черным - то было серым.

- До сих пор заканчивался, - отозвался задумчиво Канонир, снимая кипящий чайник с плиты. - Хотя вот так посмотришь - и засомневаешься...

Поежившись, амуреныш поспешил пересесть за стол, подальше от сквозящего окна. Приземлился на жалобно скрипнувший стул.

- Опять тетива промокла... - сказал Ромка жалобно. - Все портится... Все дома сидят... А потом жалуются, что у всех депрессии, что ругаются, не влюбляется никто... Фигу постреляешь по такой черной мокрети!

Он ждал ответа, но Канонир только хмыкнул и засыпал в старенький круглый чайник щедрую горсть заварки. Заварив, накрыл его потертой вышитой салфеткой.

Притянув к себе широкую чайную чашку со щербиной, Ромка поглядел на аляповатый цветок сбоку, повозил по ее краю не очень чистым пальцем и спросил:

- У тебя всегда, когда дождь, такая кухня получается?

- Наверное. Мы любили здесь сидеть по вечерам. Тепло, уютно. Читали вслух...

Вторая кружка была очень большой, с узорными красными птицами на одном боку. Канонир поставил ее себе, подумал и достал из буфета третью, с цирковым львом. Амуреныш набухал в свою чашку четыре ложки сахара и гордо сообщил:

- А когда будет лето, у меня получится дача и веранда. Кто-нибудь придумает самовар, и мы будем пить чай из блюдец, как сто лет назад.

- Я придумаю, - пообещал Канонир. - Дача?

- Я ее сню иногда. Веранда длинная такая, и крыша на столбиках... И чтобы скатерть в большую синюю клетку. Слушай, а ты мне не одолжишь тетиву? Я же не хочу тут до весны сидеть!

- Как же я тебе одолжу, если у меня тетива из крученого троса?

- Отплети, - предложил Ромка. - От запасной.

- По-моему, - сказал Канонир, слегка нахмурившись, - кто-то ленится плести себе новую.

- Ленюсь, - пробулькали из кружки. - А что?

- Да, собственно, все.

И тут окно распахнулось. Ворвался сырой ветер, настенная лампа в простеньком пластмассовом абажуре закачалась, разбрасывая нервные тени.

- Вы!! - гневно выкрикнула Хвостики, переваливаясь через подоконник. - Разгильдяи!! Кто забыл про дверь!?

Была она вымокшей насквозь - грязные босые ноги тут же оказались в луже. С хвостиков и перьев текла вода, а ее лук и колчан были завернуты в толстый полиэтилен, каким укрывают теплицы на дачах. Рядом с вооружением на пол плюхнулся еще какой-то пакет.

- Вот так летишь, спешишь, мокнешь, а тебе даже постучать некуда!

- Постучала бы сперва в окно... - предложил Ромка из-под стола. - Страшно же.

- Я не колибри - за окном зависать! - отрезала та.

Канонир отложил "тяжелую артиллерию", вдруг оказавшуюся в его руках, вытащил откуда-то из-за шкафа полотенце и налил горячего чаю в третью кружку.

Хвостики выжала себя, где смогла, остальное вытерла кое-как и немедленно пожаловалась:

- А он, между прочим, остыл совсем! Под таким-то дождем...

- Кто? - дружно переспросили разгильдяи.

- Да хлеб же!

...Черный хлеб надо подсушить, макнуть в чай и есть с сахаром, - поучал Ромку совершенно счастливый Канонир несколько минут спустя.

-А как же вы его подсушивали без этих.. тостеров?...

-Вот так, на сковородке, и подсушивали. Эй, тебе сколько кусков делать?

-Все!

Хруст сухариков стоял такой, что заглушал заоконный шум дождя.

- А фто делают потом?

- Спят, пока не начнется зима, - очень серьезно сказала Хвостики.

- А вот он сказал, что ноябрь может не закончиться, - наябедничал амуреныш, тыкая для верности пальцем в пессимиста.

- Я ему не закончусь! - пробурчала рыженькая, забираясь с ногами на старенький раскладной диван в углу комнаты. И принялась там решать сложную задачу - как завернуться в покрывало и не помять при этом крылья. Это была вечная проблема.

- А если ноябрь сам не захочет заканчиваться?

- Я думаю, - сказал Канонир, - в этом случае мы пойдем и довернем его вручную.

"А потом накрутим еще уши кое-кому из Небесной канцелярии", - подумал он еще, но вслух решил не говорить.

- Тогда я с вами, - решил амуреныш. - Это неправильно, чтобы не заканчивался месяц, когда у лука тетива портится!

После этих воинственных слов Ромка тоже полез на диван. И уснул, кажется, еще до того, как устроился.

А Канонир вернулся к столу, где долго и тщательно смазывал свой агрегат - чтобы никакие ноябрьские дожди не смущали. Когда снаружи чуть-чуть посветлело, вышел через окно в город.

Дверь он додумывать не стал.