Амнезия

Глава 1

Аm I too lost to be saved?

Аm I too lost?

Я очнулась от монотонного гула. Воздуха не хватало, но у меня не получилось вдохнуть глубоко – мышцы будто занемели, охватив грудную клетку в жесткий корсет. Я застонала и услышала свой голос – осиплый, какой-то чужой. Открыв глаза, я вздрогнула от яркого дневного света и стала оборачиваться по сторонам, что, опять-таки, удавалось мне с трудом. Картинка перед глазами плыла, размываясь в серых и зеленых красках, и вдруг я испугалась мысли, что не знаю, где нахожусь. Я приподнялась на трясущуюся руку, дыша все быстрее, и меня охватил приступ паники. Я не могла сфокусироваться, и эта полу слепота пугала меня. Оборачиваясь, не в состоянии ни закричать, ни даже сказать что-то, я пятилась назад, сама не зная, зачем, когда уперлась спиной о холодную стену. Я зажмурилась, положив голову на руки, и медленно досчитала до десяти, а затем снова открыла глаза. И тогда чувство реальности вернулось ко мне.

Я действительно не понимала, где я. Высокий каменный забор, о который я облокачивалась, тянулся на десятки метров вправо и влево. Я подняла голову – вокруг его края обвивалась колючая проволока. Передо мной расстелилось бескрайнее поле, не засаженное, перерытое, с песчаными карьерами. Зрение окончательно вернулось ко мне, и чувство страха отступало на задний план. Я привстала, пошатываясь, и взгляд мой упал на ноги. Запыленные джинсы были в нескольких местах порваны, и вдобавок на мне не было обуви. Я несколько секунд пристально смотрела на накрашенные красным лаком ногти, не понимая, мне ли они принадлежат. Неужели я крашу ногти красным? Зачем? Господи, да что же это за наваждение? Я начала быстро осматривать себя, водя руками по плечам, словно стараясь сбросить с себя кожу, натянула футболку, чтоб осмотреть ее как можно внимательней, но она была словно не моей. Я ее не помнила. И ворот порван... капли кровина плече. На венах следы уколов. Неумелой рукой... откуда я это знаю? Меня затрясло. Рассматривая ладони, немного облезший маникюр, я старалась ответить только на один вопрос – кто я?

Оглядываясь по сторонам, я медленно побрела вдоль забора. Кем бы я ни была и как бы я сюда не попала, нужно уходить. Я шла около двадцати минут, подтягивая за собой онемевшую ногу и то и дело потирая наболевший бок. Мысли умерли в моей голове, последняя раскалывалась на части от боли, словно тысяча иголочек колола мой мозг на каждом шагу. Кровь пульсировала в висках, и мне казалось, что я чувствую то, что ощущать не должна – трение одежды на горящей коже, веяние ветерка по лицу; каждый камушек на дороге впивался в подошву. Мир превратился в яркую палитру красок, которые не только радуют глаз, но и излучают тепло и холод. Каждый шум – лай собаки где-то вдалеке, крик птицы, выскочивший из-под пятки камень – отдавался эхом в ушах. И за всем этим звоном я не слышала только собственных мыслей.

Наконец забор закончился, и, немного отойдя в сторону, я увидела за ним стрелу подъемного крана. Металлобаза? Метров через сто я дошла до асфальтной дороги и пошла по ней , уже более уверенно переставляя ноги. За все время моего пути мимо не проехало ни одной машины, что меня и радовало, и разочаровывало одновременно. Наконец, я дошла до какой-то улицы и стала всматриваться в огни окон. Разноцветные занавески рассказывали многое о хозяевах домов, но не могли сказать ничего о моем местонахождении. Пройдя по безлюднойулице, я повернула и увидела вдалеке многоэтажный дом. Город? Я двинулась по направлению к этому дому, и сердце забилось быстрее. Теперь с одной стороны возвышалась посадка, а с другой толпились построенные друг на друге дома на 2х, 3х хозяев, перекрашенные в разные оттенки. На некоторых заборах висели таблички «улица Кооперативная дом...», но название этой злополучной улицы могло разве что сказать мне о том, что я на территории русскоязычного государства. Уже темнело, становилось прохладно, и я стерла о камни подошвы. «Вот и хорошо, - злорадствовала я, - по крайней мере, сбила этот педикюр». Улица, по которой я шла, упиралась прямо в многоэтажку. Я подняла глаза и увидела курящего на балконе полного мужчину в тельняшке. Обойдя дом, я остановилась. Я оказалась на детской площадке, на которой бегали и пищали дети, курили не замечающие меня мамаши и скрипели коляски. Прямо около меня на лавочке шушукались старушки, рядом с ними лежало несколько котов. Я обвела взглядом эту идиллию, как вдруг увидела зеркальное стекло окна квартиры. Подойдя к нему, я остановилась, как вкопанная. На меня смотрела совершенно не знакомая мне девушка лет тридцати, худая, с впавшими щеками, запутанными вьющимися светлыми волосами и огромными для худенького лица глазами. Я провела по щеке рукой, словно пытаясь проснуться, но это несомненно была я. Мне стало дурно. Я не помнила, как должна выглядеть, но эта блондинка точно не могла быть мной. Мне казалось, что каждая клеточка моего тела протестовала увиденному. Я отошла от окна на пару шагов и покачнулась. Снова дала о себе знать боль в ноге и наколотой вене. Я подняла голову вверх, словно пытаясь отдышаться, как вдруг небо надо мной закружилось, и я упала куда-то в темноту.

Очнулась я от резкого запаха и постаралась отвернуться, но чья-то назойливая рука ткнула мне дурно пахнущей ваткой прямо в нос. Я приподнялась на локоть и второй рукой оттолкнула от себя кого-то, не успев раскрыть глаза.

- Лежи, лежи, деточка, - услышала я над собой мягкий старческий голос, и меня легко уложили назад, - что случилось с тобой, помнишь?

Я открыла глаза. Надо мной наклонилась худенькая седая женщина лет 60-ти, в белом халате. Она улыбалась, и в ее улыбке было что-то знакомое, успокаивающее, что-то мое... я послушно положила голову на колючий асфальт и честно ответила:

- Да, я упала в обморок, кажется.

- Когда месячные были, дочка?

- Не помню.

Женщина пристально, даже немного с укором посмотрела на меня.

- Записывать надо, - буркнула из-за ее спины полная санитарка.

- Может, я и записывала, - спокойно ответила я, - но этого я не помню.

- Как зовут тебя, дочка? - снова обратилась ко мне, по-видимому, врач.

- Я не помню, - тихо ответила я, приподнимаясь.

- Идем в машину, я тебя осмотрю, - и добрая доктор поддержала меня под лопатки.

Я с трудом залезла в Газель, провожаемая взглядами старушек. Санитарка, охая, залезла вслед за мной. Я по указанию врача сняла футболку, а рваные джинсы пристали к ноге, и мне их помогли стянуть. На бедре оказался свежий шрам, аккуратно зашитый. Края кожи еще не стянулись, и, натертые грубой тканью, безобразно разошлись между швами. Вот почему нога так болела... под коленом виднелся огромный синяк. Врач покачала головой.

- Детка, что случилось с тобой? Тебя избили? Изнасиловали?

- Я не помню, - чуть не плача, ответила я.

- Да наркоманка она, - отозвалась санитарка, развернув мою наколотую руку. Я молчала. Что мне ей ответить? Я ничего не помню.

Долго они обсуждали между собой, что со мной делать да куда везти, и я выслушала десятки версий о себе. У санитарки я была и проституткой, и наркоманкой, и даже сбежавшей заключённой. Врач, в основном, на эту тему молчала. В конце концов, меня решили отвезти в больницу неотложной помощи, потому что больше некуда. Я ехала на неудобной каталке в трясущемся кузове старой «газельки», и мелькающие за окном дома не говорили мне ни о чем.

- Скажите, а какой это город? - проронила я впервые после того, как села в машину.

На меня посмотрели, как на сумасшедшую.

- Харьков, деточка, - с жалостью в голосе ответила врач.

В приёмном покое больницы меня не были рады видеть. Нервный хирург подергал края моей раны, сказал, что она инфицирована, но это не стационарный случай.

- Куда же она пойдет? Она и имени своего не знает, - настаивала на госпитализации врач скорой помощи.

- Вы бы всех бомжей к нам свезли, да? - ехидно заметил хирург. Я поморщилась.

- Может, родственники найдутся.

- А у нас тут что, бюро находок? - он посмотрел на телефон, - у меня операция, мне некогда.

- Но...

- У меня пациент на столе лежит, вы что, не соображаете? - прогремел на весь коридор его голос, - сейчас пришлю к вам доктора, когда освободится. Все.- и он ушел.

У меня было такое ощущение, будто меня с головой окунули в грязь, и я чуть не расплакалась. Харьков... вот тебе и Харьков. Я помнила, что это - первая столица; словно с какой-то открытки, плыла перед глазами зеркальная струя, Газпром... но был ли мне этот город родным, или я просто где-то о нем слышала, я не знала. Я мельком вытерла мокрые от накатившихся слез глаза. Ко мне подсела врач скорой:

- Ну что ж, будем ждать. Может быть, хоть следующий человеком окажется.

Прошло около часа, и к нам никто не спускался. Моя нога совсем разболелась, и мне хотелось избавиться и от нее, и от этой боли, и от себя самой. Сквозь черные окна не было ничего видно. Постовая медсестра давно хотела уйти пить чай, но не могла нас оставить. Скандальная санитарка пошла разбираться, и через пару минут вышла из приемной с довольным видом.

- Позвонили еще раз. Сейчас доктор подойдет.

Через пять минут послышались шаги в коридоре, и до меня донесся низкий мужской голос. Вышла медсестра.

- Зайдите в смотровую, - с недовольным видом выдала она. Я послушно, прихрамывая, поплелась за стеклянные двери, внутренне готовясь к тому, что меня снова обзовут и отправят на улицу. Работники скорой помощи пошли за мной.

Зайдя из темного коридора, я прищурилась.

- Присядьте, - я вздрогнула от неожиданности. За моей спиной мыл руки довольно молодой хирург. Я бы сказала, что он был моего возраста, если бы точно помнила, сколько мне лет.

Я присела на топчан, подогнув под себя больную ногу. Он подошел ко мне спереди.

- Доктор, резаная рана, инфицирована.

- Показываем.

С меня буквально стянули джинсы, зацепив боковой змейкой за шов. Я вскрикнула; потекла кровь.

- Ну, тише, тише, - отогнал санитарку хирург, - вы что, это же человек, а не кукла. Хотя внешность Барби, - он усмехнулся. – кто шил? Лара, дай салфетку.

- Без понятия, - ответила я. Медсестра подала из бикса марлю.

- Амнезия. Она ничего о себе не помнит.

- Вот как? – он посмотрел на меня, - совсем ничего?

- Совсем.

- Ну что ж... – он вытер кровь марлевой салфеткой, - оформляйте как неизвестную.

- Оформляем, доктор? – переспросила медсестра.

- Да, нужно раскрывать, ставить дренаж как минимум. Поднимайте ...

- В травму?

Он подумал.

- Нет, ко мне, в гнойную, на седьмой.

- Хорошо, доктор.

Врач снял перчатки и вышел из смотровой. На меня завели никому не нужные бумаги. Бригада скорой помощи с облегчением уехала, и я одна пошла вслед за пожилой худенькой санитаркой, которая несла мою тоненькую историю болезни. Казалось, она отходит от меня нарочно – может, она просто брезговала. Грязная, разорванная, наколотая чем-то, с синяками и резаной раной, не знающая о себе ровным счетом ничего... я бы сама от себя убежала, будь моя воля. Я подымалась в новеньком лифте с огромным зеркалом и смотрела на себя долго и пристально. Кто же ты, блондинка? Какой мерзкий желтый цвет... а брови и ресницы черные. Значит, на самом деле я темноволосая. И кожа совсем не белая... а нос что, с горбинкой? Господи, какие неестественно большие глаза... щеки запавшие... как эта девушка мне противна... и я отвернулась, не в силах рассматривать больше. Слишком много информации. Мозг кипит... лифт остановился, и меня затошнило. Только сейчас я почувствовала голод на фоне головокружения. Стены поплыли, сливаясь с потолком.

- Куда? – голос санитарки доносился откуда-то издалека. Я успела прислониться к стене и присела. Шаги, крики слились в палитру красных кругов перед глазами. Но я не успела потерять сознание – кто-то ударил меня по щекам с такой силой, что я пришла в себя.

- Не спать! – услышала я бодрый мужской голос, - что, принял-таки Алексей Николаевич?

- Да, - ответила санитарка.

- Да она на столе и опрокинется. Рисковый ты парень, Алексей Николаевич.

- Если бы ее кое-кто меньше мусолил в приемке, было бы легче. Она еще пять минут назад лучше была. – услышала я знакомый голос. Я постаралась встать, но не могла держать равновесие, и снова опустилась на корточки. Санитарка отдала мою историю постовой сестре, которая подоспела ко мне с чашкой холодной воды и старательно брызгала мне на щеки. Я жмурилась и вытирала лицо трясущейся рукой.

- Где, мать их, хоть один анестезиолог? – крикнул кто-то.

Голова кружилась настолько, что я не могла ответить даже на самый примитивный вопрос. Алексей Николаевич подхватил меня на руки и понес по коридору. Открыв ногой дверь первой попавшейся палаты, он положил меня на кровать и поднял ноги вверх.

- Ты как? – спросил он, и, не дожидаясь ответа, добавил, - когда ела в последний раз?

- Не знаю, правда...

- Кажется, давно... Лера! – не стесняясь, крикнул он в коридор, - глюкозы 400, возьми нашу! Анестезиолога вызвали?

- Да, Алексей Николаевич!

- Да здесь я, - в палату вошел высокий худощавый мужчина. С ним вошла и постовая медсестра с аппаратом для измерения давления. Мои руки обернули манжетой, поставили капельницу... много возни было около меня, и впервые за весь этот сумасшедший вечер я расслабилась.

Через полчаса меня подняли в операционную. У меня совсем нечего было одеть, кроме тех лохмотьев, в которых я была потому на стол я легла, обернутая простыней.

- Не были бы он сыном главврача, я бы ее на стол не взял, - жаловался кому-то анестезиолог. – труп она ходячий. Еле стабилизировал.

- Так что ж ей, помирать теперь, - ответил женский голос.

«Лучше б умереть, - подумалось мне, - чем слышать ежеминутно проклятия в свой адрес. Какой смысл от жизни, если ты никому, даже себе, не нужен».

Очнулась я в палате. Солнце уже светило сквозь неровные стекла, и его лучи рассыпались по комнате. Я резко вдохнула и постаралась вспомнить, что было вчера, и отчего я уснула – то ли от усталости, то ли от наркоза. В коридоре слышались голоса, и ни одного знакомого. Я снова закрыла глаза и постаралась заснуть, но в палату зашла медсестра, чтоб взять кровь на анализ. Когда она ушла, я снова осталась одна. Все пробегали мимо моей палаты, и никто не заходил. Когда я задремала, скрипнула дверь, но я не обратила внимания.

- Как дела? – услышала я и увидела перед собой вчерашнего анестезиолога.

- Нормально, - я пошевелилась на кровати от неожиданности.

- Ладно,- мельком посчитав мне пульс, он вышел.

И я снова осталась одна. Не помню, какие мысли витали в моей голове – их было много, и все они не имели смысла. После утреннего обхода я попросила у женщин из палаты напротив средство для снятия лака и стерла столь ненавистный мне маникюр. Еще бы от этих волос неестественных избавиться...

Днем ко мне приходил психиатр, задавал какие-то вопросы, на которые он сам, похоже, не знал правильных ответов. От общения с ним у меня жутко разболелась голова. После него меня повели на консультацию к гинекологу, который подтвердил отсутствие половых контактов в течение как минимум трех дней. Но это меня не особо успокоило. Если до этого я терялась в догадках, что меня похитил какой-то сексуальный маньяк, то теперь даже не знала, что и думать. Мне ставили капельницы, кололи в вену – все в перчатках. Так как надеть джинсы я не могла из-за повязки на длинной ране и торчащего дренажа, я обрезала их под шорты взятыми взаймы ножницами. Когда я хромала в туалет, шепчущиеся сестры на посту замолкали, и мне казалось, что они обсуждают меня. Кое-как добравшись до душевой, я обмылась под холодной водой, стараясь не намочить повязку на ноге. И что меня тогда удивило – мне совсем не было холодно мыться под ледяным, казалось, душем. Вообще, мне не было ни холодно, ни жарко. Я могла спать как с одеялом, так и без него, не ощущая дискомфорта. С каждым часом мне становилось все лучше, головокружение прошло без следа, а после завтрака - ровно столовой ложки овсянки – я почувствовала себя вообще отлично. Обедать я не стала, а проспала почти до вечера. Под ночь меня стали тревожить мысли, куда же я пойду, когда поправлюсь, лягу ли в психиатрический стационар или, спрашивается, куда идти человеку без документов, без родных и знакомых, где спать, что есть, за что жить... эти мысли сводили меня с ума. Я даже не знала, что умею делать, что знаю, какие у меня навыки. Может быть, я действительно наркоманка? Или проститутка? Или меня и правда держали под замком в каком-то подвале, но для чего? А может быть, все банально просто - шла по улице, упала?

- Завтра едешь на экспертизу, - громовым голосом отвлекла меня от пасмурных мыслей стоящая в дверном проеме медсестра.

Отлично. Судмедэкспертиза, с милицией... а и правда, вдруг я вообще из тюрьмы сбежала. Я положила голову на ладони. Нет, это слишком... это слишком. От меня все настолько очевидно шарахались, будто я была плешивая, что так и хотелось крикнуть: «Эй, люди! Я нормальная!» Но откуда я знала?

На следующее утро я проснулась от криков в коридоре. Звучный голос молодой медсестры раскатывался эхом, и я сразу не поняла, что она говорит. Похоже, кто-то пытался пройти в отделение, а она не пускала. Я потянулась и присела на кровати. Голоса становились все ближе, и вскоре к ним присоединился еще один мужской голос. К палате приблизились шаги, дверь открылась, и в палату зашел Алексей Николаевич, а за ним буквально ворвался молодой человек лет тридцати пяти - сорока, с русыми взъерошенными волосами, в расстегнутой мастерке с желтыми лампасами, спортивных штанах и с кепкой в руках. Я еще не успела одеть шорты, а потому просто потянула на себя простынь, чтоб прикрыть виднеющиеся бикини. Молодой человек застыл на секунду, а потом буквально упал на мою кровать, обняв мои ноги. Я чуть не вскрикнула от неожиданности, стараясь освободиться и оттолкнуть его руками.

- Ксюшенька, слава Богу! Боже мой, солнышко, ты жива! – проговорил быстро он, как мне показалось, со слезами на глазах, - я тебя обыскался, милая! Где ты пропадала? – он погладил мою щеку.

Я почувствовала приступ тошноты от неожиданных ласк незнакомого мне человека, и попятилась к стене, не в силах ничего сказать. Не дожидаясь ответа, он обнял меня, а я, не зная, что делать, подняла умоляющий взгляд на врача. Алексей Николаевич потрепал по плечу молодого человека, и тот поднял голову.

- Вы узнаете этого человека? – без лишних эмоций спросил он.

Меня прожег страстный взгляд.

- Как она может меня не узнать?!

- Узнаете?

Я посмотрела на парня еще раз и покачала головой.

- Нет...

- Встаньте с кровати, пожалуйста.

- Но это она! Ксюша, ты что? – парень явно не понимал, о чем ему говорят. – вот и документы ее! Вы что, не верите мне? – и он достал из барсетки, висевшей вместо ремня на боку, паспорт, и протянул Алексею Николаевичу. Тот раскрыл его, посмотрел на фотографию, на меня, и отдал документ мне. Я взяла паспорт в руки и смотрела на фото несколько секунд. Если бы я помнила, как выгляжу... но вроде бы она, да. То есть я. Только волосы каштановые. и немного щеки розовее... да, без сомнения. Я протерла лоб рукой и протянула руку, чтоб отдать паспорт, но доктор остановил меня.

- Пусть будет у вас. Теперь хоть известно ваше имя, Оксана Сергеевна.

Я пролистнула несколько страниц, и застыла, глядя на синий штамп в графе «семейное положение». Сухоставский Владимир Андреевич...

- Это... вы? – единственное, что я могла сказать.

- Ксюша, ты пугаешь меня. Конечно, это я, твой муж, кто же еще? – и он взял меня за руку, которую у меня даже не было сил выдернуть. Он гладил мои пальцы, прислонил мою ладонь к своим губам, а я не чувствовала ничего, кроме негодования, отвращения и страха. Подняв глаза, я встретилась взглядом с Алексеем Николаевичем. Он стоял, скрестив руки на груди, и поднял бровь, будто спрашивая «Ну, что?». Я отрицательно покачала головой. Тогда он вмешался.

- Владимир Андреевич, идемте со мной. У меня планерка, много времени нет. Идемте.

Владимир нехотя встал и вышел вслед за врачом. Я чувствовала, что он окинул меня взглядом, но не ответила, даже не подняла голову. Кто это? Я не знаю его! Дикое ощущение обмана не давало мне покоя. Это не мог быть мой муж. В спортивном костюме, кепке... и чувственный весь какой-то, эмоциональный... фу, противно, руки до сих пор в его слюне... и я потерла тыл кисти о простынь. Нет, что-то здесь не так... не может быть.

- Не похоже, чтобы он притворялся, правда? – спросил меня Алексей Николаевич на перевязке, вытягивая дренаж.

- Но я не знаю его! – чуть не крикнула я. – кто это вообще? Художник? Хиппи?

Хирург рассмеялся.

- Гопник, я бы сказал. Странный тип. И недалекий к тому же.

- Мама дорогая... – я укусила ноготь, - он еще придет, да?

- Сегодня днем. Он говорит, у вас есть ребенок.

- Он хоть не... у меня нет детей!

- Точно? Вы ведь и своего имени не помните, Ксения. – и он прижал меня взглядом к стене.

А ведь он прав. Я замолчала.

- А осмотр гинеколога говорит об обратном. Вы рожали, – он наклеил повязку на рану. Я встала.

- Я зайду к вам позже. Идите в палату.

Чуть не плача, я вышла из перевязочной. Неужели я сумасшедшая? Никто не верит мне. Я и сама себе не верю. И никому.

Владимир, действительно, пришел днем. И не один. Так же точно, как утром на меня накинулся он, теперь ко мне припала девочка лет десяти с радостными криками «Мама!». Это было какое-то наваждение. Как можно не отвечать на ласки ребенка? Меня разрывало на куски. Девочка весело рассказывала мне, как она просила фею вернуть ей маму (10 лет, какая фея?!), как ее все спрашивали в школе, а я смотрела на нее, смотрела, и ничего не могла понять. Она была копией мужа, если, конечно, он был моим мужем. Светловолосая, с заплетенными косичками и десятком разноцветных феничек на руках. Я гладила ее волосы, кивала ей и улыбалась, но не чувствовала ничего. Меня будто опустошали. Поверх ее белокурой головки я взглянула на Владимира – он не отрывал от меня глаз.

- Как долго меня не было? – спросила я впервые за все время нашего общения.

- Восемь дней, милая. – ответил он. Я кивнула. Восемь дней...

- Мама, я каждый день просила Боженьку вернуть тебя! – снова залепетала неугомонная девочка, - мне бабушка сказала, что если хорошо просить, то обязательно все сбудется!

- Конечно... конечно, сбудется... – мне было неловко. Я даже не знала, как ее зовут.

- Светик, дай маме отдохнуть, она устала, - мягко проговорил Владимир. У нее видишь, какая ранка.

- В голове, - тихо добавила я.

- Мы справимся, ты слышишь? Скоро тебя выпишут, и ты вернешься домой. И все будет как раньше.

- А как было раньше? – на автопилоте спросила я.

- Мы были счастливы раньше, Ксюша.

Как неопределенно. Что за человек...

- Мне надо с тобой поговорить, Владимир. Наедине, - последнее слово я прибавила шепотом.

- Я понял... я отвезу ее к бабушке, а потом приеду к тебе.

- Завтра, хорошо, Володя? Завтра приезжай. Я устала.

- Как скажешь... телефон тебе оставить?

- Зачем?

- Вдруг тебе что-то понадобится?

- Я и так тебе скажу – мне нужно переодеться... привези что-нибудь из моих вещей, ладно? Не надо телефон. Я никуда отсюда не денусь, - я слабо улыбнулась.

- Светик, поехали.

- Куда? – девочка вцепилась в мою руку и не отпускала.

- Котеночек, папа купит тебе шоколадку, я разрешаю. Потом поиграешь у... бабушки, а я выздоровею и приеду, ладно?

- А скоро?

- Очень скоро, солнышко. Езжай с папой, ладно?

Девочка нехотя поплелась к выходу. Владимир наклонился надо мной и поцеловал в щеку. Я улыбнулась в ответ, но это мало походило на улыбку. Когда они ушли, меня стало трясти. С каждым их отдаляющимся шагом мне становилось все легче, его поцелуй отвратительно жег щеку, а цепкие детские пальчики оставили следы от ногтей. Не в силах держать это в себе, я встала с кровати и подошла к окну. Душно-то как... окно были заклеены бумагой еще, очевидно, с зимы. Я отодрала ее и, не долго думая, распахнула рамы, и свежий воздух ударил мне в лицо. Присев на подоконник, я посмотрела вниз. Один шаг, всего один шаг - и этому придет конец. Мое сердце забилось быстрее. Я не знала, собираюсь ли прыгать, или просто упасть, или просижу вот так весь день. Планов не было никаких. Но если я спрыгну, если умру, то каково будет им? Какая травма ребенку... может, у меня есть родители? Нет, я не в силах это больше выносить. У меня никого и ничего нет, потому что я сама этого не приемлю. Я не принимаю эту реальность, эту семью, эту себя... я закрыла глаза. Меня будто что-то толкало, и я не понимала, что делаю. Голова кружилась, в висках била кровь, и я не слышала, что происходит вокруг.

Вдруг я резко покачнулась и буквально упала назад. Я не сразу поняла, что произошло, но пола я не коснулась. Кто-то подхватил меня, обвив руками, и оттянул от окна. Прямо за мной послышался спокойный голос:

- Если не будешь сопротивляться и ляжешь в постель, даже обещаю не вносить это в историю болезни. Или есть желание пролечиться в психиатрическом стационаре? Могу устроить.

Я встала на ноги, покачнувшись.

- Я не собиралась ничего...

- Расскажи мне что-то попроще.

Я обернулась. Алексей Николаевич не отпускал мою руку. Мне вдруг стало настолько мерзко и стыдно, что я расплакалась. Он подвел меня к постели и жестом приказал лечь. Я послушно легла, а он закрыл окно.

- Надо бы его забить от греха подальше.

- Я больше не открою его, - сквозь слезы пролепетала я.

- Ага, - не было похоже, чтоб он мне верил.

-Алексей Николаевич! Вы единственный, кто помог мне в этом кошмаре. Вы мне не верите? Считаете меня наркоманкой? Алкоголичкой? За кого вы меня держите?! – мой голос сорвался.

Его лицо изменилось, и он как-то сразу стал казаться старше. Не спеша он подошел к моей кровати и засунул руки в карманы халата.

- Нет, я не считаю вас ни наркоманкой, ни алкоголичкой. Я считаю вас жертвой каких-то неизвестных обстоятельств. Я считаю, знаю о вас не больше, чем вы сама о себе знаете. Но я не могу вам верить по той простой причине, что я доверяю только себе.

- А я даже себе не могу верить.

- Можете. Зачем себя обманывать? Вы не знаете о себе ничего. Так узнайте больше.

- Как это?

- Поговорите с мужем. Узнайте что-нибудь о своей семье, работе, родственниках, друзьях. Может, вы были зарегистрированы в социальных сетях. Оксана, вы – чистый лист, я вам даже, в каком-то плане, завидую – у вас есть возможность начать жизнь сначала.

- О чем вы?

- О том, что 80% времени мозг тратит на то, чтоб идеализировать пережитые воспоминания. Люди живут прошлым, понимаете? А у вас есть возможность жить настоящим, не тяготясь чувством вины, обязательствами и тому подобное.

Он замолчал. Я вздохнула.

- Но у меня есть муж, которого я не знаю, который мне не то, что не по душе, а я вообще не пойму, как... у меня есть дочь, которая как две капли воды похожа с мужем, и создается впечатление, что я нахожусь в центре какого-то спектакля... и это все куклы, куклы... и эти волосы... – я отбросила назад крашеную прядь и махнула рукой.

- Посмотрите на это с другой стороны. По крайней мере, вам есть куда идти, и он вас, я думаю, прокормит, пока вы сможете найти работу, так? Ищите для себя выгоду, Оксана. Не так это и плохо, что он появился. Куда бы вы без него шли?

Я молчала.

- То-то. Вас послезавтра выписывать, так что он весьма вовремя. Странный он, конечно, и забавный довольно, но это лучше, чем ничего.

- А вдруг...

- Вдруг он все и подстроил? У него алиби, он на гастролях был, когда вы пропали. Сотрудники правоохранительных органов уже его допрашивали. Да и не способен он ни на что серьезное. Искренне добрый тип.

- Гастролях? Актер???

Алексей Николаевич засмеялся и вышел. Через пять минут окно в моей палате было намертво забито.

«Скоро он придет и заберет меня домой. Меня сковывает страх. Жуткая паника... не совсем помню ни как я проснулась, ни как оделась. все мысли о том, куда мне предстоит идти. Кто я? Кто...»

Наскоро написав на клочке бумаги, позаимствованном у медсестры просто для того, чтоб сбросить напряжение, я его тут же потеряла. Как он выпал из кармана джинс? Впрочем, это было и неважно, потому что мой муж пришел за мной раньше положеного и быстрее, чем я могла что-либо сообразить, погрузил в такси. Мы ехали незнакомыми улицами, то и дело сворачивая, и я бы ни за что не могла вернуться в больницу снова. Меня трясло. Трясло настолько, что моя рука буквально вылетала из цепких пальцев Владимира. Наконец, мы подъехали к ветхому домику почти без забора, оббитому пожелтевшим от времени и солнца пенопластом. Окна его были наглухо забиты пленкой – видно, от ветра в холодное время года. По соседству стоял шикарный двухэтажный особняк из красного кирпича, дальше улочка сворачивала вникуда. Я испуганно вертела головой направо и налево. Владимир расплатился с таксистом, и он уехал. Мы остались наедине.

Я спустилась – именно спустилась – по ступенькам во двор вслед за мужем. Под ногами валялись несобранные гнилые груши, окруженные роем ос.

Прости, я без тебя не убирал почти, - заговорил Володя, - все работа, работа... малышка наша пока у бабушки. Тут такой беспорядок...Я зашла в дом, и в нос мне ударил запах сырости.

- Надо окна открыть, - сказала я.

- Да, да...надо...

Я переступала через горы грязного белья, ловила взглядом оторванные наполовину обои и лампы без люстр. Такое ощущение, что здесь вообще никто никогда не жил. Мне стало совсем не по себе.

- Володя... - я не была уверена, что правильно вспомнила имя, - а где мне можно прилечь? Голова кружится...

- Сюда, милая, сюда... вот наша спальня... – и он за руку провел меня в самую дальнюю комнату. В ней было темно, листья деревьев закрывали единственное окно почти полностью. Это была маленькая комната, посреди нее стояла двухспальная кровать и сбоку одна тумбочка. Ни шкафов, ни зеркала... Я аккуратно отодвинула помятые рубашки, которые валялись на просаленном пододеяльнике, и прилегла на кровать. Подушка была влажной и отдавала плесенью. Владимир лег рядом со мной и положил руку мне на живот.

- Как же ты меня не помнишь, родная? – прошептал он. Было тихо. тикали часы, но я все не могла понять, где. Его рука лежала на мне железным грузом.

- Я не знаю... прости. – мне становилось жутко. До боли хотелось бежать отсюда куда-нибудь, пусть даже в больницу. Опять меня стало трясти, и я с трудом сдерживала дрожащие колени.

Его рука поднималась выше. Я не выдержала и перевернулась.

Володя, прошу тебя... пожалуйста... Он гладил меня по спине, и от каждого его прикосновения меня тошнило больше и больше. Наконец, когда его пальцы коснулись моей шеи, я подскочила на кровати, резко отодвинувшись от него. И в этот момент все перед глазами почернело, я уже не видела его перед собой. Будто туман обволок меня и растворил в своей холодной сырости. Откуда-то раздался голос, потом к нему присоединился другой, потом они спелись в какую-то далекую, забытую еще в детстве мелодию... вальс зонтиков... да, это он... и, стараясь расслышать каждую нотку, я стала задыхаться, все падая и падая куда-то, погружаясь не то в боль, не то в холод.

Первое, что я чувствую, просыпаясь, - мягкие подушки под головой. До того мягкие, что я, пожалуй, ощущаю легкую нехватку воздуха. И еще сладкий запах каких-то духов... открываю глаза и замираю, как только картинка перестает расплываться. Господи, да что же это? Серый, обветшалый потолок превратился в ослепительно белый, и прямо надо мной сверкала десятками огоньков зажженная люстра. Я подскакиваю на кровати, и руки проваливаются в мягкую перину. Словно из грязи, вынимаю ее из кружев простыни и хочу встать с кровати, но слишком резко вскакиваю на больную ногу и падаю на колени, тут же поднявшись. Сердце колотится все быстрее, отсладкого запаха тошнит, но я не обращаю внимания и стараюсь осмотреться.

Стопы приятно покалывает ковер, я автоматически смотрю вниз и вижу нежно-розового цвета палац. Комната просто огромная и очень светлая. Три стены ее украшают десятки картин, но у меня еще слишком кружится голова, чтоб рассмотреть, что на них изображено. Четвертая стена – огромное окно, завешенное атласными шторами неопределенно розового цвета (как-то странно отблескивают они от люстры оранжевым) и кружевными, до самого пола, занавесками. Посреди комнаты стоит кровать, на которой я и очнулась. Шкаф-купе, пара статуэток и трюмо. Прихрамывая, я шагаю к зеркалу, будто специально медля, что-то предчувствуя, и, когда я вижу свое отражение, мне хочется кричать. Это снова не я.

Похожа на меня «не меня», и я долго не могу понять, что же изменилось, тру щеки и поворачиваю голову, вглядываюсь в серые глаза... да, глаза и были серыми... да и лицо то же, изменилась только прическа – если это можно назвать прической – комок неаккуратно коротко постриженных черных, с синеватым отливом волос, завивающихся на концах. Скромные локонки едва ли касаются скул, щекоча кожу. Я старательно приглаживаю их назад, только для самоуспокоения, и моя голова разрывается от вороха мыслей, которые кишат в ней, не давая сосредоточиться. Широкие рукава белой рубашки спадают, обнажая загоревшие руки. Я опираюсь о зеркало, оставляя следы от пальцев на кристально чистом стекле.

В один момент я понимаю, что мое шумное дыхание эхом отражается от стен, а шаги можно и услышать. В глаза мне бросается резная дверь, выкрашенная в белое. Золотистая ручка сама так и просит повернуть ее, что я и делаю, но безуспешно – дверь заперта. «Так и знала. Я так и знала!» - вопль затерянной мыслишки пробуждает во мне панику. Где я, черт возьми? Кто же я, ненавижу этот вопрос! Я словно в мышеловке. Уже не прихрамывая, я шагаю к окну (боль как-то притупилась) и одергиваю занавески. Во-первых, я на втором этаже. А во-вторых... кажется, я знаю, где я. Из панорамного окна открывается весьма убогий вид на старый, обветшалый двор, заросший деревьями и мхом. Сквозь густые кроны виднеется крыша не то дома, не то сарая. Но вот что мне знакомо – огромные ступени с дороги в этот закадычный двор... Я быстро поворачиваю ручку пластиковой рамы и открываю окно. Ладный вечерний ветер бьет в лицо, и я наклоняюсь , осматривая дом, в котором нахожусь. Да, это, без сомнения, тот самый шикарный особняк, стоящий по соседству с домом Владимира, кем бы он мне не приходился. «Как же ты меня не помнишь, родная?» - меня передернуло, когда я вспомнила его голос. Он был совсем не таким, каким я его привыкла слышать в больнице – тогда это был милый застенчивый, даже немного детский голос. А последняя фраза была произнесена властно, грубо... демонично, я бы сказала.

Но это неважно. Все неважно. Надо выбираться отсюда, надо выпутываться из той паутины, в которую я попала и которой меня кто-то так старательно обматывает. Я выберусь отсюда.

Наскоро я снимаю занавески и шторы. Скользкий атлас очень неудобно связывать, но, благо, занавески прочные и отлично рвутся... смотав полотна в одну веревку, я перебросила их через батарею и закрепила. Так, готово. Не сомневаясь ни секунды, перелажу через подоконник и висну на розовых шторах, соскальзывая все ниже и двигаясь все быстрее. Наконец, мои ноги касаются земли, и я вглядываюсь в сумерки, никто ли не охотится за мной. Нет, похоже, я пока не замечена. И только сейчас я понимаю, насколько было хорошим мое положение, когда я очнулась одна на пустыре.

Я огибаю угол дома – во дворе никого, но на столбах наверняка есть камеры. Значит, остается один выход. Я перелажу, хоть и с большим трудом, через забор и оказываюсь в зарослях не то терна, не то чего-то не менее колючего. Оцарапавшись, я пробираюсь вдоль забора к калитке, пригибаясь так, чтоб меня не было видно. Залаяла собака. Черт бы ее... наконец, от дороги меня отделяют только старые доски. Я успешно пролажу сквозь щель и оказываюсь на узкой улице, на которую еще недавно меня привезла машина такси. Теперь бежать... куда? Неважно, за поворот. Дальше - тоже узкая улочка. И ни одного человека, у которого можно было бы спросить дорогу. Даже окна не горят ни в одном доме. Нет, в нескольких, похоже, мелькают тени, как будто кто-то смотрит телевизор, но признаков жизни в этом райончике мало. Я пробегаю несколько подобных улиц, натыкаясь то и дело на тупики и разбивая босые ноги о камни. Бежать, бежать... по крайней мере, добраться бы до той больницы, к этому хирургу вполне можно было бы обратиться за помощью. Он и тогда не очень-то одобрил появление моего «мужа»; думаю, он мне поверит.

Я бегу уже около получаса, и, наконец, кажется, выбираюсь из частного сектора. Улица расширяется, дома на ней попадаются все реже. Я приостанавливаюсь, готовясь развернуться, но назад бежать просто некуда. Это как лабиринт. Дойдя до конца улицы, я выхожу на бетонную дорогу, ведущую неизвестно куда. Что ж, лучше так. И тут я понимаю, что уже была здесь. Я помню эту дорогу. И эти чертовы дома... вдалеке виднеется кран металлобазы, около которой я и очнулась. Справа многоэтажки, если идти напрямик.

Я в изнеможении сажусь на землю. Нет, отчаиваться нельзя. Только не паниковать... нужно пройти до следующего поворота и снова зайти в частный сектор, а после добраться до многоэтажных домов. Там хотя бы были люди. Впрочем, что от них толку в такой ситуации... но лучше пусть меня увезут в сумасшедший дом или камеру в участке, чем я останусь хоть на минуту одна среди этих домов, неизвестно с кем.

Снова встаю на ноги, покачнувшись. Есть хочется и нога опять болит... дохожу до поворота, ныряю в частный сектор. Ах, зачем я не запомнила дорогу, которой тогда шла... но вроде бы так... да, эти красные шторы я помню... уже совсем темно, ничего не видно. За высокими заборами слышно рычание собак, когда я прохожу мимо. И снова никого, ни одного человека. Я испуганно прячусь за углом, когда по соседней улице проезжает машина. Уже всего и всех боюсь и никому не доверяю...

Наконец, я выхожу к той самой многоэтажке. Слава Богу, я среди людей... горят огоньки окон, разноцветные и озорные. Я радуюсь неизвестно чему, даже улыбаюсь, дрожа от прохладного воздуха. Перебежав через двор, я оказываюсь на проспекте. Так, отлично... мимо носятся машины, проходят люди, и как же я им рада. И пусть они впопыхах задевают меня сумками – их много, и я среди них, и пока чувствую себя в безопасности. Но скоро ночь, и надо торопиться, чтоб не остаться наедине с темнотой и ...

И я слышу голос. Голос, от которого останавливаюсь. Он идет из ниоткуда – мимо все так же пробегают люди, говорят между собой, но я точно знаю, что он адресован именно мне. Я ускоряю шаг. Голос постепенно переходит в шепот, потом опять звучит громко... он прямо за моей спиной. Я боюсь обернуться, перехожу дорогу вместе с толпой. Наверное, я и правда сошла с ума и у меня галлюцинации. На город опускается туман, и в темноте и тумане, с отблесками огней фонарей, я очень плохо вижу. Все тяжелее идти, не понимаю, как люди здесь идут и идут, не замедляя шаг. Теперь я слышу голос намного отчётливее. «Остановись, Ксения. Остановись.» - и я уже почти бегу, пробираясь сквозь толпу и туман. Но вот вместо фар мелькают синие огни. «Или скорая, или милиция, - думаю я, - или, в крайнем случае, пожарные. Мне все равно, куда меня увезут,» - и я бросаюсь на дорогу и машу руками. На удивление, на дороге тумана не было, но меня это не удивило. «Не странно, если его вообще вижу одна я, - подумалось мне, - я, похоже, сошла с ума.»

Послышался резкий скрип колодок, и машина остановилась. Действительно, это оказалась скорая. Я наскоро объясняю, что не помню ни кто я, ни как здесь оказалась. Недовольный фельдшер долго слушал, потом меня погрузили в машину, и, осмотрев, решили везти в больницу, так как я была вся ободрана (те самые терновые кусты), а большой палец на ноге, похоже, вывихнут (скорее всего, при приземлении из окна, и как я этого не заметила, столько пройдя?). Кроме того, рубец на бедре указывал на правдивость моей истории, если не считать того, что самый его край был снова порезан или проткнут то ли шилом, то ли ножом. но я была словно в эйфории, и это было так неважно. В этот момент я очень любила и недовольного фельдшера, и полную санитарку, и тихо матерящегося водителя. Главное - что я не одна на улице, что я среди людей, и что у меня есть надежда. Звуки проезжающих мимо машин напомнили мне музыку, и я улыбнулась неизвестно чему. Работники скорой посмотрели на меня, как на сумасшедшую, переглянулись, санитарка махнула рукой, и меня затрясло в душной газели, когда мы тронули с места.

Трясло меня так, что, в очередной раз подпрыгнув, я ударилась головой о подголовник и проснулась. «Вальс зонтиков» играл настолько громко, что, казалось, разорвет мне перепонки. Я открыла глаза и обомлела. На улице был день, светило солнце, и сквозь грязное стекло его лучи пекли мне онемевшие руки. Меня словно парализовало. Немного погодя, я поняла, что в ушах у меня наушники, и музыка играет из телефона, сжатого в руках. Я посмотрела в окно, на котором почти лежала, но не узнала местности; отодвинулась немного от него и уставилась перед собой на настенный календарь с котятами - точь-в-точь такой, как еще лет 10 назад было так модно развешивать на шкафах. Я ехала в автобусе, и, судя по календарю, межгородскому – вряд ли в пригороде будут вешать на стекло, ограждающее водительское сидение от пассажиров, таких котят. С трудом подняв руку – она казалась невероятно тяжелой – я выдернула один наушник, и в голову ворвался гул голосов других пассажиров. Я потянула за другой проводок, немного повернув при этом голову, и только сейчас осознала, что по соседству сидит какой-то, судя по руке, мужчина. Его шелковая бардовая рубашка неприятно щекотала мне руку. Я подняла глаза и застыла. Около меня сидел Алексей Николаевич – тот самый врач, который так любезно принял меня к себе в отделение. Его глаза откровенно смеялись надо мной, а губы едва заметно изображали ухмылку. И тут мне все сразу стало ясно. Я открыла было рот, но он приставил палец к губам, призывая молчать, и погрузился в чтение газеты. Меня затрясло. Я закрыла глаза. Закричать? Призвать людей на помощь? Только сейчас я понимаю, насколько в подобной ситуации люди бесполезны. Что я скажу? Он ответит, что не знает меня, меня высадят из автобуса или поднимут на смех; никто, никто не поверит в мою идиотскую историю. Телефон завибрировал, и я вздрогнула. Пришло сообщение. Я открыла его и увидела смайлик. Закусив губу, я с полминуты пялилась на него, потом резко хотела встать, но Алексей поставил свою руку на перила, перегородив мне дорогу. Я села на место и нажала «ответить»:

«Я не буду молчать». – и отправить.

Он усмехнулся. Одна рука его была занята газетой, другую я не видела, но не было похоже, чтобы он держал телефон.

«И что же ты собираешься делать?»

Я не отвечала. Действительно, что?

«Автобус когда-нибудь остановится, и нам придется выйти.»

«Куда же ты хочешь пойти?»

«Подальше от вас»

«Ты пойдешь туда,куда я тебе скажу.»

«С чего бы?»

«Так было до этого, так будет и сейчас»

«Кто я?»

«Не имею ни малейшего понятия»

«Что тебе от меня нужно?»

«Ты»

Я вздрогнула. Он перелистнул страницу и расправил газету, немного облокотив об меня руку. Я обратила внимание на огромную печатку на его безымянном пальце – в виде змеи, вылезающей из черепа. Меня затошнило. Боже мой, я попала в какую-то секту из числа сумасшедших, которые приносят жертвоприношения? И я - одна из них? Телефон выпал из моих рук, меня мутило и одновременно раздирало от голода, перед глазами плыло, и я чувствовала, как меня сейчас вырвет. Я еще раз подскочила, намереваясь встать, но он ненавязчиво положил руку на мое колено, и я не смогла и сдвинуться с места. Он абсолютно не держал меня, но то ли рука его была настолько тяжелой, то ли я ослабела за эти дни, но только я обессиленно расслабилась на сидении, ощущая около себя сгущение тумана и холод. Холод исходил от его руки, меня снова затрясло; ледяная, казалось, печатка въедалась в мою кожу. «Ты очень многого не знаешь, - услышала я знакомый шепот прямо над ухом, - мне продолжать, или мы доедем до места назначения спокойно, и я там тебе все расскажу?» Я отрицательно помотала головой, и он убрал руку. Туман рассеялся, и все как рукой сняло. Снова солнышко грело мои колени, и снова гул голосов пассажиров донесся до меня. Я повернулась к окну и, наверное, хотела бы заплакать от собственного бессилия и безысходности, вот только его взгляд, прожигающий мне затылок, остановил меня. Я не только не сумасшедшая – я сама стала объектом охоты для группы сумасшедших. Другой мысли я не подпускала.

Автобус ехал с полчаса без остановок, потом мы, похоже, заехали в центр какого-то городка или поселка, люди стали постепенно выходить, и, наконец, мы остались в автобусе одни. Водитель доехал, судя по всему, до конечной, открыл двери, и мы вышли. Жаркий сильный ветер дунул мне в лицо, растрепал короткие волосы и чуть не поднял широкую белую юбку, которую я с трудом придержала; рубашка была полурасстегнута, и я только заметила это. Из-под нее выглядывали бретели маечки. Потоки воздуха смешались с мелким песком и запорошили мне глаза, и, пока я жмурилась, Алексей взял меня за руку и подтолкнул вперед вдоль проезжей части.

- Давай,идем.

- Ты обещал все рассказать.

- Я не знаю, кто ты. Он тебя нашел, и я не пойму зачем. Он, вообще-то, любит блондинок, да и, если честно, помоложе, ты уж не обижайся. Видимо, потому он тебя и перекрасил.

- Владимир?

- Его зовут Жак. В наших кругах, естественно.

- В ваших – где? – я было обернулась, но он подтолкнул меня.

- Среди нас, – его голос стал серьезнее.

- Вас – к о г о ?

- Нас, вампиров.

- Черт, да ты - псих! – мои нервы не выдержали, и я сорвалась.

- А, впрочем, я понимаю, зачем ему нужна была именно твоя жизнь. В тебе столько энергии... только вот его эта навязчивая идея пить из бедреной артерии. Даже не знает, где она находится. Чертов идиот.

- О Боже! – взмолилась я.

- Не поминай всуе, - спокойно заметил он. – иди, иди.

- Куда ты ведешь меня? Ты хочешь меня убить? Ввести в свое логово?

Он рассмеялся.

- Логово? Интересно звучит. Нет, ты как жертва меня не интересуешь. Но ты слишком много видела и знаешь, потому отпустить тебя я тоже не могу. Да и не хочу, я слишком много для тебя сделал.

- Например?

- Глупенькая, - он провел пальцем по моей шее, отчего я пошла быстрее, - ты думаешь, что бежала бы без меня? Я был рядом. И если бы я вовремя не появился, во второй раз он бы точно тебя зарезал - он, как маньяк, губит всех, подбираясь к бедреной артерии.

- Это он так мне ногу разрезал?

- Да,он. И пытался сделать это во второй раз.

Мимо проехала машина, и меня чуть не сдуло. Я сбросила расстегнувшуюся совсем рубашку, и мне стало чуть легче.

- Почему я ничего не помню?

- Гипноз.

- Туман? Голоса?

- Гипноз.

- И...

- Все гипноз, глупенькая. Это - наш дар.

- А... девочка, она тоже...

- Тоже вампир, да.

- А кто меня перекрасил во второй раз?

- В черный? Я. Я же сказал, он любит блондинок, он чувствует их за милю. А так у тебя был шанс.

Я некоторое время шла молча. Нет, это уже слишком. Я не пойду к этому психопату, даже если мне придется умереть. Они и ребенка втянули в этот массовый психоз...

- Что ты собираешься со мной сделать? – я пыталась продумать стратегию дальнейшего поведения.

- Я сделаю тебя одной из нас. Обращу тебя.

Я остановилась.

- Ну уж нет.

- Тогда можешь вернуться к нему, и он убьет тебя. Послушай, ты будешь сильной, в тебе есть стержень, ты не одна из истеричных дурочек, умоляющих не убивать их. Ты борешься за жизнь, а это я ценю. Давай же, идем, -и он снова подтолкнул меня холодной рукой.

Мозг мой работал с необычайной скоростью, все стало предельно ясно.

Ты хочешь убежать, но ничего не выйдет. У тебя ни документов, ни родственников, ни – прости –памяти. Ты чужая в этом мире. У тебя нет выбора, кроме как быть убитой вампиром или стать им. «Кроме как убитой одним психом или другим» - подумалось мне.

- Выбор всегда есть. – твердо ответила я.

- Что? – в его голосе послышались нотки удивления.

- У меня есть выбор. И я его сделала. – и, не помня себя, я бросилась под колеса несущегося за нами автомобиля. Первое, что я чувствую – удар, потом – следующий, с противоположной стороны. Наверное, меня выбросило на встречную полосу, и сбило еще одной машиной. Я не чувствовала боли, только слышала крик и, кажется, толчок об асфальт. А дальше перед моим застывшим взором открывается голубое, нежно-голубое небо, и такое теплое солнце, мокрое и теплое... как кровь... небо темнеет и наваливается на меня, давит до боли в груди... мелькают лица, уже сквозь пелену... последний вдох... я закрываю веки.

2.

И снова я просыпаюсь, снова открываю глаза, и снова вижу свет. Оказывается, после смерти все-таки что-то есть. Вот точно есть боль – я даже пошевелиться не могу. Глаза постепенно привыкают к свету, но боль сковала и глазные яблоки, и я только моргаю, и при этом непроизвольно льются слезы. Они теплые, пекут кожу... нет,я не умерла. Да что же это, я даже умереть не могу?! Меня точно размазало об асфальт - и вот, пожалуйста – никакого света в конце тоннеля.

Я вздрогнула, когда представила, что сейчас, вот прямо сейчас передо мной возникнет лицо Алексея Николаевича – ухмыляющееся, со сверкающими глазами, или Владимира, одновременно простое и безумное. Но никого не было. Передо мной только белел потолок с длинной лампой дневного света.

Возле самого уха противно запищал аппарат, до этого момента просто гудевший вентилятором. Мне даже казалось, что с этого вентилятора дует воздух прямо на мое плечо - но нет, просто в палате было прохладно. Дышать я не могла - мешала трубка, торчащая изо рта, и в мои легкие воздух попадал самопроизвольно. Его было больше, чем нужно, при каждом вдохе болела грудная клетка, но избавиться от этого мучения я пока не могла. Ужасное ощущение.

Я расслабилась. Делать нечего, придется пока полежать. Я даже застонать не могла, и потому только всем телом вздрогнула,когда услышала милый женский голос:

- Как самочувствие?

Откуда он? Опять галлюцинации? Гипноз?

- Тише, тише. Это я так, для завязки разговора, – прямо надо мной стояла неизвестно откуда возникшая женщина. Она была совсем не в масть этим бледно-зеленым стенам, как я уже поняла, реанимационной палаты, и резко выделялась на фоне белого потолка. Первое, что поражало – ярко-красный балахон - то ли плащ, то ли просто накидка с капюшоном, из-под которого не сразу было видно лицо. По плечам были разбросаны почти белые, с немного желтоватым отливом волосы. Они были не седыми, а именно светлми, неестественно светлыми. Она стояла надо мной, и мне казалось, что от ее взгляда меня придавило каменной плитой. Я снова постаралась вздохнуть, но ничего не вышло.

- Не переживай, это ненадолго, - она кивнула головой в сторону аппарата. – Я здесь не за этим.

И она отошла от меня. Мне сразу стало легче дышать. И аппарат перестал пищать. Я повернула голову, хоть и не без труда, в ее сторону. Она стояла около вечернего окна, и на фоне заката выделялся, как в сказках у волшебников, свисающий капюшон.

- Готова к разговору? – ее голос улыбался, - тогда просто моргни, если да. Я не умею читать мысли, хотя у многих они написаны на лице.

Я закрыла и снова открыла глаза. «Кто же ты?» - вертелось у меня в голове.

- Смерть, - словно представилась она. Я сначала не поняла, к чему было сказано это слово, но потом до меня дошло. –Я - Смерть. – и она небрежно сняла капюшон.

Ее белоснежное лицо отягощали только черные, как смола, глаза. Не видно было даже зрачков – одна бездна, и меня словно затягивало в нее. Она смотрела на меня немного пристально - я бы даже сказала, пытливо, следя за моей реакцией. Волосы ее, действительно, были ослепительно светлыми. Вообще, ее можно было бы назвать очень красивой - из неправильных черт лица выделялся лишь нос с маленькой горбинкой, но он, скорее, придавал ему пикантности. Руки ее были сложены в замок, одна нога немного выставлена вперед, и она покачивалась вперед -назад, как бы затягивая этим паузу в разговоре. Я в недоумении смотрела на нее.

- Хорошо. Сейчас будет неприятно, потерпи, -и она тут же оказалась около меня и рывком выдернула изо рта интубационную трубку. Я закашлялась почти до рвоты, выплевывая вязкую слизь, и от этого все тело заболело настолько сильно, что я поморщилась.

- Не так сильно, тише, - Смерть будто забеспокоилась, - нас же услышат. Я здесь по делу, конечно, и у меня есть пять минут, которые я хочу потратить на тебя.

Она повернула меня на левый бок, и я, наконец, смогла откашляться. Интересно, но там, где она прикасалась ко мне, боль исчезала. Как будто зная это, она ласково провела рукой по моей спине, ребрам и прислонила пальцы к горлу - туда, где мешал мне дышать комок слизи - и я словно родилась заново и вдохнула полной грудью. Она быстро отошла от меня встряхнула руками, словно сбрасывая с них грязь. За последние несколько дней я ко многому привыкла, но это было слишком. Я привстала на кровати, облокачиваясь на локти.

- Зачем ты сохранила мне жизнь? - сама не узнавая своего хриплого голоса, спросила я.

- Ты так стремилась с ней расстаться, что интересно было ее сохранить. - улыбнулась она. - И он так стремился ее тебе вернуть.

- Кто? - почувствовала негодование я.

- Алексей. Твоя жизнь как человека закончилась, Ксения. Мне действительно осталось лишь закрыть тебе веки. Разве ты не чувствуешь перемену в себе? Ну это ничего, - она не дожидалась моего ответа, - он настолько полюбил тебя, что обратил, не имея даже надежду на то, что ты выживешь. Твое сердце бьётся только благодаря его крови, и скоро оно замрет, чтоб забиться по-другому,скоро твои глаза закроются, чтоб прозреть... ну это - лирика. Так я хочу задать тебе вопрос - согласна ли ты на такую жизнь? Или мы закончим все здесь и сейчас?

Я только приоткрыла рот, не в силах ничего сказать. Она смотрела на меня. Было ли ей все равно или она имела свою цель в этом разговоре, было непонятно, ее черные глаза не выдавали ровным счетом ничего.

- Ты всем даешь выбор? - тихо спросила я.

- Нет, - даже рассмеялась она, - ты вторая. Ты второй вампир, который увидит меня и останется жив. Конечно,если выберешь жизнь.

- Тогда почему я?

- Потому что здесь ситуация неоднозначная. С одной стороны, как человек ты достигла кульминации своей жизни, и теперь не принесешь этому миру ничего, кроме дисбаланса. А вот как вампир ты была бы очень полезна. Особенно мне.

Я подняла на нее глаза.

- То есть ты предлагаешь мне служить тебе?

- Служить?! Фу,что за слово, - она призадумалась, - я прошу тебя об услуге. И не более. Тем более,что она будет крайне тебе приятна.

- Что за услуга?

- Убей Владимира.

Я застыла в ступоре.

- Убить?!

- Ты теперь такая же, как он, если не сильнее. В тебе течет кровь вампира древнего и мощного клана.

- Но ты же Смерть, почему ты сама не заберешь его?

- Я могу изъять душу из тела, и не более. Но я не могу довести его до жизненной кульминации. Понимаешь, - словно заторопилась она, видя, что я сижу со стеклянными глазами и хлопаю ресницами, - Уже был тот миг, когда он должен был умереть, но моя предшественница пропустила это время, и теперь от него больше вреда, чем пользы. Я не могу убить его в физическом плане, я просто прихожу в нужный момент и заставляю душу покинуть тело... ну способ тоже я выбираю... впрочем, это уже тонкости моей работы. Я прошу тебя убить его, я приду в нужный момент и буду там. Я должна исправить то, что упустила та, что была до меня. И прошу тебя помочь мне в этом.

Я молчала. Убить? Вампир? Смерть? Голова шла кругом. Хотелось бы думать, что я сумасшедшая, но только вот на этот раз придется смотреть правде в глаза.

- Так что? Согласна?

- А что потом? Как мне жить потом?

- А потом ты найдешь себя. Вспомнишь себя. И познаешь себя. Клянусь тебе, ты станешь счастливой. И ты принесешь много пользы этому миру.

- Убивая? - усмехнулась я.

- Все в этом мире гармонично. Убийство - тоже его часть. Чаще всего, это и есть исправление чьих-то ошибок.

- Ошибок... Смерти?

- Да. Смертей. - она вдруг посмотрела на часы. - У тебя осталось 10 секунд на ответ, мне 20 на дальнейшие действия, и потом зайдет медсестра. Через 1 минуту я должна забрать жизнь, а я никогда не опаздываю. Что же?

- Я согласна.

- Отлично. Тогда действуем, - и она оказалась около меня в один миг, уже в капюшоне, и я не видела ее лица. Я содрогнулась, но она вставила мне интубационную трубку в горло с такой скоростью, что поплыли круги перед глазами.

- Через это надо пройти. Потом ты очнешься и полностью восстановишься. Расслабься.

Я послушно ложусь на кровати. Она что-то нажимает на аппарате, он начинает жутко противно пищать, и меня накрывает волной боли, разрывая изнутри.

- Прости, всего пару секунд, - ее голос улыбается,-увидимся, Ксения. И с днем рождения.

В палату зашла полная медсестра, и вот что меня успело удивить, прежде чем я потеряла сознание - так это то, что она не увидела Смерть, а последняя прошла как бы сквозь нее, улыбнувшись мне из-под капюшона и помахав рукой на прощание.

Темнота. Воздуха нет. Я не дышу и не задыхаюсь. Я будто заперта внутри еще теплого тела и ощущаю его тяжесть. Мне так хочется вырваться, но я не могу пошевелиться. А между тем, надо мной слышны голоса и возня.

Сквозь ворох своих мыслей, топот ног и приглушенные мужские и женские крики я слышу, как передвигают что-то тяжелое. Странное ощущение, я как будто и есть темнота в тесной оболочке... чьи-то ласковые знакомые руки прикоснулись к моей спине, хотя это и странно, так как я, насколько помню, лежу на ней... и я уже не чувствую ничего, кроме этих пальцев, таких мягких. "Раз, два, три" - откуда этот шепот?

- В сторону, разряд! - услышала я, и эти самые руки толкнули меня вперед с такой силой, что я подскочила на кровати, и тут же услышала перепуганный возглас. Яркий свет, палитра смешавшихся красок и голосов, один миг - и я сижу, тяжело дыша. Как же неприятно ощущать тяжесть своего тела снова... боль в легких оказывается просто невыносимой, меня кто-то силой укладывает назад на твердую подушку, и я не сопротивляюсь.

- Доктор, а почему она не моргает? - способность понимать язык вернулась ко мне.

Не помню, что именно ответил врач, но я точно помню красный капюшон, скрывшийся за головой медсестры в дверном проеме. Так я родилась вновь.

Как и обещала Смерть, я поправлялась не по дням, а по часам. Я все время лежала и смотрела в окно. Ночью меня успокаивала круглая яркая луна, и мой воспаленный мозг отдыхал от дневного света, когда я часами смотрела в голубое небо. После того, как я однажды оценила всю его красоту и величие, лежа с переломанными костями на асфальте, я преклоняюсь перед ним всегда. Чудное, недосягаемое, бездонное небо... я знала, что с такими темпами выздоровления меня скоро выпишут. И я знала, что исполню обещанное, и эта мысль грела и ласкала меня. Мне не нужен был план. Теперь мои мысли стали в сотни раз быстрее, а голова яснее. Мне нужны были силы. И я набиралась их.

Спустя две недели я восстановилась полностью, что привело в недоумение весь персонал маленькой ЦРБ, в которой я находилась. Выйдя за ее порог,я скомкала выписной лист и бросила в мусорный ящик, улыбаясь непонятно чему, и, повернув лицо навстречу ветру, с удовольствием вдохнула осенний аромат увядших листьев. Пахло смертью... прищурившись, я тихо про себя посмеялась, а потом, напевая что-то под нос, неспеша шагнула с места. Едва сросшиеся костине отзывались ни малейшим дискомфортом, сердце билось медленно и ровно, и только одна вещь меня обеспокоила. Я напевала "вальс зонтиков".

Когда я дошла до первого поворота, то до меня дошло, что я не знаю, но чувствую, куда идти. Денег в кармане не оказалось, и, подойдя к остановке, я в растерянности села на лавочку под навесом. Опустив взгляд вниз, я застыла от изумления. Прямо передо мной лежало три новые двухсотки. Они валялись на земле, почти под лавкой, и никто из людей, ожидавших автобус, их не видел. Я аккуратно подняла их с земли и засунула в карман, чувствуя, что неспроста они здесь оказались, а виновница их появления - моя недавняя знакомая. Через дорогу стоял магазин одежды, в который я направилась просто так, наобум. На удивление, цены в нем были даже до подозрения низкими, и будто для меня на манекене красовалась последняя пара черных леггинс и такого же цвета футболка с серым неопределенным рисунком на плече, чуть прикрывающая бедра. Я посмотрела на себя в зеркало - у меня был пепельный цвет волос или, быть может, седой - это было заметно по отросшим сантиметра на два корням. Непослушные кудряшки по-прежнему сохраняли цвет черной краски. Полная продавщица не скрывала своего удовольствия от продажи неходового размера (сам магазин был, судя по всему, ориентирован на покупателя, соразмерного с ней самой),и я расплатилась, докупив еще и сомнительного качества балетки, но не могла же я идти босиком. Конечно, еще в больнице мне оставила домашнего образца тапки старенькая санитарка, просто пожалевшая меня, но в них не было половины подошвы, рассыпавшейся от времени, а на большом пальце виднелась дыра. Я стала довольно приметной в черном; серый рисунок оттенял пепельные корни волос, но главное - лицо, оно было белым, как простынь, без намека на румянец, и глаза приобрели особенный, глубокий блеск... я засмотрелась. От меня веяло холодом, но это мне даже понравилось. И, выйдя из магазина, я зажмурилась.

Солнце доставляло большой дискомфорт. Мне было больно на него смотреть, и я в большей мере держала голову наклоненной. "Может, привыкну" - подумалось мне, и я встала на остановке в ожидании автобуса.

В тесной маршрутке я чуть было не сошла с ума. Десятки людей, они для меня были видны насквозь, слышалась смесь их запахов, сотни тонов сердец... Шум крови - у одного плавный и тихий, у другого - вязкий и шумящий, словно водопад. У одних она не привлекала меня больше воды, а к другим тянуло, как магнитом .

Выскочила я из автобуса, сама не помня себя, и сердце мое было полно ненависти не только к Владимиру, но и к Алексею. Он знал, на какое мучение обрекает меня, но все равно сделал задуманное. Я осмотрелась вокруг. Да, это те самые многоэтажки. И, запрокинув голову, я ступаю на бетонную дорогу, по которой совсем недавно бежала, не помня себя от страха. Но теперь я и есть этот страх. Дальше я снова потерялась в мыслях и опомнилась только тогда, когда передо мной стоял тот самый обветшалый дом. Я ухмыльнулась и спустилась вниз по знакомым ступенькам. Из-под тонких балеток посыпались мелкие камушки. Беспокойная дворняжка на цепи, вылезшая было из будки, тут же засунула свой нос обратно. Я только ухмылялась, прищурив глаза. Дверь в дом была заперта. Его нет, но он направляется именно сюда, я чувствую его. У меня есть время подготовиться, и я рада этому. Я прошла вглубь сада и наткнулась на маленький флигель, почти закатившийся, под килограммами опавшей листвы, которую сдувал ветер с крыши и широких стеблей плюща. Я зашла внутрь, проскользнув сквозь щель между осыпающейся глины стены и двери, висевшей на петлях. Внутри было совсем темно, но мое зрение различало не только контуры предметов, но и цвета, и я удивилась про себя. Меня радовала такая темнота, солнечный свет, кажется, только мешал мне видеть. Я осмотрелась. Беспорядок жуткий.. Топоры, лопаты, набор шил, какие-то ржавые ножи... грязные тряпки, перепачканные кровью... этот идиот сваливал сюда весь мусор. Ну что ж,недолго ему осталось. Зато все это натолкнуло меня на мысль. Я взяла топор и огромный нож и вышла на улицу. Сад был настолько густым, что невозможно было отличить кустарник от дерева. Я немного помяла ногами траву в поисках чего-нибудь подходящего, но потом мне надоело, и я решила остановиться на ближайшем дереве. Одним ударом топора я срубила толстую ветвь, и она упала на высокую траву с пронзительным хрустом, ломая по ходу падения и другие ветки кустов. Я сама удивилась своей силе, невесть откуда появившейся, и четкими движениями топора. Затем с помощью ножа я смогла за пару минут сделать красивый кол из белой древесины. Закончив, я полюбовалась на него и осталась довольна. Внезапно послышался скрип калитки - тихий и едва уловимый. Мои мысли сразу куда-то испарились, а ноги стали ватными. Но я быстро сбросила с себя эту пелену минутной слабости и тихими шагами подошла к дому. Хлопнула входная дверь. Подождав с полминуты, я тише, чем он, открыла дверь и проскользнула внутрь.

Судя по звукам, Владимир был где-то в спальне и, наверное, говорил по телефону. Он был один, в этом я была уверена. Только сейчас я подумала, что он мог бы найти себе еще одну очередную жертву и прийти с ней. Я не стала перебивать его, мне не нужны были свидетели. Потому я только притаилась за стеной и стала ждать. У меня немного тряслись колени, но сердце разжигал какой-то спортивный интерес.

Через пару минут он закончил разговор, постоял несколько секунд на месте и направился к выходу. Но когда его лицо поравнялось с коробом двери, прямо перед его носом мелькнуло лезвие ножа. Он отскочил назад, я быстро вошла в спальню вслед за ним и толкнула его ногой с такой силой, что он упал на кровать и ударился головой о быльце.

- Это будет легче, чем я могла себе представить, - с удовольствием протянула я, наблюдая за тем, как испуганный вампир, не стесняясь оголить клыки, хочет вскочить с кровати, но падает от следующего удара.

- Ксения?! - его глаза сузились до щёлочек. Похоже,он не особо им доверял.

- О, ты помнишь мое имя? А вот я не помню. - я обошла вокруг кровати и взяла с пола пару простыней, разорвав их одним движением. Он попятился назад.

- Ты лишился дара речи? - я рассмеялась. Он было подскочил ко мне, но мой удар, на этот раз кулаком, снова сбил его с ног и дезориентировал еще больше.

- Я расскажу тебе, Ксюша. Я все расскажу. Там и документы твои на полочке... - лепетал он.

- Да мне плевать на это. Мне плевать, кем я была. - я ненадолго остановилась. Воспользовавшись этим, он подскочил было к выходу, но я уже успела метнуть нож, и длинное лезвие впилось ему в шею, пробив ее, кажется, насквозь. Он захрипел, забулькал и повалился на пол.

- Надо все сделать правильно, - спокойно заключила я. - С осиной здесь туговато, яблоня подойдет?

Он только корчился в ответ, сжимая пробитое горло обеими руками. Я вытащила из-за пояса острый кол и рывком вынула нож из его шеи. Он попятился от меня.

- Ты пожалеешь, - он говорил лишь губами, но я будто слышала его мысли. - Ты одна не пойдешь против нас.

- А она не одна, - послышался голос Смерти, и я так обрадовалась ее появлению. Ее красный капюшон был прямо перед моими глазами, и я, не медля, всадила кол прямо в грудину вампира. Владимир закорчился, застонал и замер. Все на миг стало красным, а потом видение рассеялось, и я осталась в заплесневевшей комнате наедине с трупом.

Прошло еще некоторое время, пока я старалась опомниться.

- Я все сделала? - спросила я у Смерти, которая стояла за моей спиной.

- Да. Спасибо. - она была спокойна, как и при нашем разговоре в палате. Я бы не удивилась, если бы в этот момент она, к примеру, пилила ногти.

- Куда мне идти? - я все еще не могла сдвинуться с места.

- Сходи к нему. Ты же хочешь, я знаю, - и она быстро прошла мимо меня, развеяв густой влажный воздух запахом опавших листьев.

Я еще некоторое время постояла, наблюдая, как течет уже тонкая струйка крови из шеи Владимира. Его лицо стало еще более безобразным, чем при жизни, открытые глаза потускнели, губы стали красными и скривились в какой-то гримасе. Я плюнула на него и пошла из спальни. Проходя мимо тумбочки, приостановилась и открыла ящик. Там и правда лежал мой паспорт. И еще на мое имя диплом... о, да я - медсестра! Круто. Можно найти работу и жить как все... еще водительские права. Не знаю, я это или нет. Но документы я взяла, не размышляя, откуда они у него. В глубине этой же тумбы я нашла еще с десяток паспортов. Все блондинки, молодые, ярко накрашенные, с прическами... какая сволочь. Я бросила бумаги подальше в тумбу. Переступая через грязное белье, зашла на кухню и взяла со стола спичечный коробок. Наскоро чиркая спичками, я бросала и бросала их, выходя из дома. Этого оказалось недостаточно, тогда я взяла со стола бутылку с маслом и разбила ее об угол стены, обрызгав всю прихожую. Так намного лучше. Язычки пламени пожирали груды белья и оторванные обои.

- Гори в аду, - прошипела я, - ты превратил эту землю в ад.

Убедившись, что пламя не погаснет, я выскочила из дома. В окнах уже виднелись оранжевые огни. Странно, что этот дом горел так хорошо - он был сырым, если не мокрым. "Сама Преисподняя поглощает его" - подумала я и, перемахнув через забор, медленно побрела вдоль улицы.

Идти, на самом деле, мне было некуда. У меня не было ни дома, ни денег на съем квартиры - ничего. Но это не было важным на тот момент. Мне нужно было найти того, кто обратил меня. Того, чья рука превратила меня в чудовище. Я не говорила Смерти о своих намерениях - не говорила, что больше всего на свете я хочу убить именно Алексея. Он ведь знал, что Владимир убивает, а, быть может, убивает и сам. Но этому нужно положить конец.

Доверившись интуиции, я отправилась в больницу, где впервые встретила его. Было уже совсем темно. Вокруг медкомплекса расстелилась посадка, из которой я долго наблюдала, стараясь сориентироваться в планировке здания. Если он не на операции, то, скорее всего, в ординаторской. Но он точно здесь, я это чувствую. Только что загорелось крайнее окно на четвертом этаже. Я уверена, что это он включил свет. Я вышла из посадки, и холодный ночной ветер, казалось, прошел сквозь меня, только растрепав волосы. Я подошла к зданию, немного постояла, а потом схватила одной рукой холодный кирпич, другой как бы обняла угол дома. Балетки только мешали, и я их сбросила. Пальцы ног не соскальзывали, и можно было спокойно встать на самый край каждого кирпичика, и всего пару миллиметров держали меня,не давая упасть. Я даже рассмеялась - подумать только, я умею лазить по стенам. Спускаться, думаю, будет не сложнее.

Порывы ветра прижимали меня к холодящим кирпичам, и я царапалась о них щекой. Добравшись до седьмого этажа, одной рукой я схватилась за ближайший подоконник и подтянулась, как бы оперевшись на него, а затем просто села и прислонилась к толстому стеклу. Жалюзи были задернуты, но сквозь вертикальные щели я видела всю ординаторскую. А дальше я не помню себя – меня накрыло какой-то волной, когда я увидела его, и вряд ли вообще отдавала себе отчет в том, что делаю.

Алексей зашел в шикарно обставленный кабинет и просто упал на кожаный диван, положив на спинку руки и вытянувшись. У него вот уже последние две недели крутилась в голове мысль, от которой невозможно было избавиться ни наяву, ни во сне. Он закрыл глаза и хотел подремать, но снова, как облако из прошлого, он увидел эту дорогу, и девушку, лежащую на ней, с неестественно вывернутыми конечностями,в луже собственной крови, вытекающей густым красным гелем из разодранных об колкий асфальт ран. Первый раз в жизни он действительно испугался. И впервые обращал человека, полумертвого, среди толпы людей, выскочивших из остановившихся автомобилей... кого-то он послал вызвать скорую, хотя был уверен, что ее не довезут до больницы. Склонившись будто для того, чтоб послушать ее сердце, он незаметно для окружающих сделал всего один глоток, и так же ненавязчиво приложил свои пальцы к ее губам. Быть может, она вообще не проглотила эти несколько капель крови, и, что наиболее вероятно, все зря. Его мучала неопределенность. Он встал и зашагал по комнате. В той больнице, куда ее повезли, работал его друг, и он десятки раз порывался позвонить ему, но тогда пришлось бы все рассказывать. И причем не только про это бессмысленное обращение, но и про клан, который он выследил. Ему пришлось бы всплыть на поверхность, как давно умершему, но наставник еще несколько лет назад запретил это. Если бы он заехал в эту больницу, позвонил, даже просто шел мимо ночью, то непременно был бы замечен, а этого нельзя было допустить. Никто не должен знать о том, что он в деле.

Неслышно для человеческого уха скрипнул подоконник, и Алексей отряхнулся от своих мыслей, вернувшись в реальность. Он неспеша подошел к окну и одернул жалюзи. На улице было пустынно, только неестественно покачивалась огромная ветвь тополя на этаж ниже. Слишком развитое чутье не позволяло ему поверить в то, что здесь несколько секунд назад никого не было, и он пристально всмотрелся в темноту аллеи, проходящей около больницы. Взгляд его вдруг остановился. Он увидел возле того самого тополя знакомое лицо, бледное, и даже сквозь темноту до него доходил блеск ее глаз. "Черт, не может быть", - подумал он и всмотрелся повнимательнее. Она будто бы улыбнулась и помахала рукой, зовя выйти к ней. Алексей не медлил. Его сковывала настороженность – прекрасно развитое чутье подсказывало неладное. Быть может, у него был страх перед неспособностью контролировать себя рядом с ней. Это его озадачивало и раздражало.

Он вышел на улицу и медленно пошел по направлению к посадке. Ксении нигде не было. Порывы ветра подымали клубы пыли и раздирали кусты густого леса. Будто кто-то пытался вырваться оттуда, но не мог, и обрушил все свое зло на несчастные деревья. Алексей поднял руку, и ветер затих. Над кронами пролетело несколько летучих мышей. Он шагнул на травяной ковер, отодвинув рукой куст терновника, и прошел несколько шагов. Не в силах сконцентрироваться и почувствовать ее местонахождение, он встал посреди небольшой поляны, окруженной деревьями и залитой лунным светом и сомкнул руки на груди. Темные силуэты зарослей сомкнулись ветвями в замок, окружив его. "Где же ты, моя девочка?" - подумал он, неспеша оглядываясь по сторонам. Одну бы подсказку, всего одну...

- Как тебе жизнь после смерти? - развязно проговорил он. Послышался шепот ветра в листьях.

- Ничего особенного, - голос разлетелся на полутона, раздробленный ветром.

- Прямо ничего, - он уже стоял около меня, заставив вздрогнуть от неожиданности. Странное чувство захлестнуло всю мою сущность, и я немного попятилась назад, испугавшись того, что последние пять минут были как в тумане. Я вдруг словно проснулась, задрожав, как осиновый лист, и только осознала, что делаю. Он до сих пор производит на меня какое-то гипнотическое воздействие.

- Значит, твоих рук дело, - Алексей подходил ближе.

- О, не сомневайся, - я оступилась, потеряв контроль над ситуацией, и облокотилась рукой о колючий тернослив.

- Тише... не упади. Ты бледная. Не чувствуешь голод?

- Ты смеешься надо мной. – голова предательски кружилась, звставив забыть все слова, приготовленные в его адрес.

- Нет. Не смеюсь. Я, в некотором роде, теперь за тебя отвечаю.

- Тогда отчего ты бросил меня, сделав таким чудовищем? - почти прошипела я. Глаза его вдруг заблестели. Он ступил на шаг вперед. На фоне луны его высокий силуэт приобретал загадочные формы. С каждой секундой я чувствовала все больше силы и холода, исходящего от него, но сейчас это скорее притягивало меня, чем пугало, как раньше.

- Ты разорвешь себе всю кожу, - сказал он, и в его голосе прозвучали нотки нежности, - дай мне руку, милая.

Я опомнилась и заметила, что сжимаю куст с такой силой, что длинные колючки впились глубоко в ладонь. Он медленно взял мою руку и приложил к своим губам, и я почувствовала мягкое прикосновение. Глаза его на миг закрылись, и я увидела, как он сделал глоток, заставив мои пальцы занеметь, а потом просто подержал кисть около губ, будто не в силах оторваться, и провел рукой по холодной коже.В каком-то трансе я отнимаю у него руку, но ран уже нет, и в удивлении рассматриваю ладонь.

- Так говоришь, ничего особенного? - как сквозь сон, слышу я его голос. - Хочешь, я все расскажу тебе. Научу. Но ты должна согласиться.

- Согласиться - на что? - я снова отступаю от него, чувствуя, как сгущается около меня воздух.

- Быть моей. Я хочу, чтоб ты принадлежала мне.

- Я никому не принадлежу.

Неожиданно он привлекает меня и валит на мягкие листья. Я падаю, и он прижимает меня к земле так, что я не могу пошевелиться.

- Ты моя, слышишь? Только моя. Я дал тебе жизнь и могу забрать ее в любой момент.

Над нами поднимается ветер, кружа желтые листья; они кружатся все быстрее и быстрее, и вскоре мы оказываемся в центре темного водоворота. Ветром меня прижимает к нему так, что тяжело дышать. Внезапно на темном фоне появляются сотни мерцающих маленьких звездочек. Они летят, сливаясь одна с другой, и потом я понимаю, что это.

- Снег? - изумленно спрашиваю я.

- К черту снег, - зловеще отвечает он. Ему явно нравится впечатление, произведенное на меня. В эту минуту все замирает, а потом вмиг срывается с воздуха, и, упав, разбивается на сотни осколков. Я перевожу на него взгляд.

- Клянусь, я убью тебя, если не согласишься, - его голос почти дрожит от гнева.

Я улыбаюсь. Он от меня зависит, и я ему нужна. Он хочет меня, хочет до умопомрачения. Чувство удовлетворения, доселе неведомое мне, наполняет мое сердце и успокаивает его. Эта месть намного лучше смерти. Но есть одна проблема. Меня тянет к нему не меньше.

- Пусть будет "да", но только до тех пор, пока я сама буду этого хотеть.

Он не понял, проиграл или победил.

- А что же ты хочешь сейчас? - он был совсем близко, я слышала стук его сердца и чувствовала собственную дрожь. Его губы скользили по моей шее, задерживаясь для поцелуя, и я простонала, не в силах держать это в себе.

- Отлично. Значит, моя, - и он впился поцелуем в мои губы так резко, что я вздрогнула от неожиданности и боли. - Навеки моя...