Аматар

Глава 1

Мертва ли я? Мертва?

Еще нет.

В утробе старого особняка, в кромешной темноте, разнылись старые доски. Издав протяжный стон, девушка пробудилась. Испуганная долгим пробуждением, она попыталась подняться, но ей отозвались лишь пальцы. Тело не повиновалось. Не слушались и чувства, что устроили круговерть из страха, любопытства, присыпанных горечью. Лишь немного погодя эти вспышки угасли, оставив после себя леденящую пустоту.

Приложив усилия, девушка поднялась, удерживаясь за края своей ложи. Осмотревшись, ужас обрушился с новой силой. Гроб! Она лежала в гробу! Хриплый вскрик вырвался из груди, и пробудившаяся леди перевалилась через край. Далекая боль отозвалась в плече, но, не взирая на нее, девушка, на гнущихся ногах, бросилась к лестнице. Её шатало из стороны в сторону, и чем отчаяннее она пыталась взять над собой контроль, тем гуще туман застилал взор.

Наверху, едва доползя по ступеням, пробудившаяся леди увидела дверь. Могучие цепи удерживали замок — такие обычно вешали на врата сокровищниц — тяжелый, прочный, казалось, непреодолимый.

— Глядите, проснулась! — раздался тихий голосок, полный скрежета. — С пробуждением, Кукла.

Девушка перевернулась на спину, бросая взгляд из стороны в сторону. Затем замерла, нарочно привлеченная вниманием летучей мыши, свисающей с балки.

— Кукла? — спросила она, раздирая пересохшее горло.

— Да. Теперь ты Кукла. А я — Клац.

— Отпу… Отпусти меня!

— Никто не намерен тебя удерживать здесь. Надо ли только тебе, глупышке, выбираться туда? Оставайся! В уютном гнезде, подальше от безумного мира, в объятиях своих безусловно прекрасных мечт. Либо, — Клац сорвался с места, описал несколько кругов и приземлился у ног Куклы. — Либо отправляйся вперед, где полно чудовищ.

— Там… Здесь нет никаких чудовищ, — неожиданно для себя заявила девушка. Она указала на замок. — Я должна уйти.

— Тогда добро пожаловать в мир сожалений и ярости!

Послышался металлический хруст. Цепь рассыпалась в прах.

Встав на ноги, девушка продолжила путь. Распахнула дверь, чтобы очутиться в коридоре, где лунный свет пробивался через высокие окна, а ветер гонял тюль, не ведая никаких преград. С картин на юную особу смотрели люди, вероятно, старые хозяева сего дома. От их пустых взглядов с пожелтевших холстов Кукле становилось не по себе с каждым новым шагом.

— Ты… Клац, я должна вернуться домой. Назад, к родителям, к любимому Домиторио, — сказала девушка. Только затем обернулась проверить, здесь ли летучая мышь.

— Тебе больше некуда возвращаться, — раздался голос сверху. Кукла снова повалилась на пол, не удержав себя на ногах от резко вскинутой головы. — Пойдем. Пойдем! Посмотришь на себя. Такую красоту назад уже не примут!

Мышь полетела вперед, девушка бросилась следом, гонимая новым стоном особняка.

В зале, где мебель спрятали под белыми чехлами, возвышалось зеркало. Именно к нему и привел Клац, повиснув рядом.

— Не пугайся раньше времени, сними же ткань. О, и не задень молчунов!

Девушка шарахнулась в сторону от укрытого манекена, при этом едва не задев другого. Показалось, что он недовольно дернулся, возмущенный хамской неуклюжестью гостьи. Наконец, добравшись до зеркала, Кукла потянула руку и замерла в нерешительности.

— Чего ждем? — поинтересовался Клац.

— Дурное предчувствие.

— Верное.

Стянув белую ткань и взметнув в воздух облако пыли, девушка прикрыла лицо рукой. Когда же завеса пала, она взглянула в отражение.

И не смогла признать фигуру по ту сторону.

Иссиня-черные волосы ниспадали на плечи, полные хаоса, не видевшие расчески много дней. Сами плечи же, даже в том сером цвете, что видела девушка, отличались болезненной бледностью, словно фарфоровая кукла смотрела по ту сторону.

— Кукла, — сорвалось с её уст.

Единственное, что выбивалось цветом из всеобъемлющей серости, оказались глаза. Кроваво-красные, пылающие адским пламенем.

— Нет, — девушка замотала головой. Замерла и раздвинула губы.

Новый крик прокатился по дому с новой силой. По его коридорам мчалась девушка, вырываясь прочь и удаляясь вглубь леса, полного тьмы не меньше, чем в проклятом особняке.

Убегая как можно дальше, Кукла пыталась плакать, но ни слезинки не смогла проронить. Поэтому, утопая в безумии от своей метаморфозы, лишь кричала громче. В ответ ветви голых деревьев хлестали по лицу, требуя от барышни тишины. Ветер, словно страж порядка, обрушил на неё всю свою мощь, и девушка, обессилев, повалилась на землю.

— Нет… Нет… Нет-нет-нет, это ведь не я. Это не я! Это просто кошмар, — твердила она, вцепившись в землю. — Пожалуйста, просто кошмар!

Не в силах терпеть слабость, лес позволил дождю обрушиться на землю. Вперемешку с громом, он похоронил всякий шум, что издавала гостья, а та, теряя рассудок, провалилась в спасительное беспамятство.

Внутри старой хижины, при свете камина, разнылись старые доски. Издав протяжный стон, девушка проснулась, испуганная столь долгим пробуждением.

— Ты кричала, — сказал женский голос, донесшийся со стороны.

— Я…

— Тебе повезло, что я возвращалась домой этой тропой.

Наконец, над телом склонилась молодая женщина. Не старше Куклы, но ростом сильно ниже. Рядом с ней парил посох, с пурпурной сферой в изголовье.

— Ты ведь понимаешь меня? — Кукла ответила кивком. — Прекрасно. Я — Луру. Живу в этом местечке, — женщина говорила спокойно, но в голосе звучали ноты усталости. — Занимаюсь своими делишками и держусь этой части леса. И ты теперь в моем доме.

— Я… Кто я?

Ведьма изучающе посмотрела на неё, на лице отразилась озадаченность. Наконец, Луру раздвинула веки незадачливой девушки шире. Тоже самое сделала с губами.

— Ты — дампир. Я совершенно уверена в том, что ты — полукровка. Но я столь же совершенно не знаю, как так вышло. Что-нибудь помнишь? — и, после отрицательного кивка, продолжила: — Причин может быть множество, последствия мы видим перед собой. Над тобой проводили исследования в какой-то лаборатории или же некая темная сущность коснулась тебя, но не смогла затащить в свои объятия. Дампиры еще рождаются от союза вампира и смертного, но, как вижу, ты родилась довольно давно. Твое тело родилось давно, если уж точнее. Я могу так долго продолжать. Точно ничего не помнишь?

— Ничего. А я… А это можно как-то исправить?

— Исправить? — Луру не сдержала усмешки. — Ах, милочка, исправлять что-то поздно. Пора разбираться с последствиями. Кушай, хоть ты и дампир, но тебе нужно еще к этому привыкнуть. У меня есть немного крови, разумеется…

— Нет! Никакой крови! — отрезала Кукла, на что ведьма покачала головой.

Обиталище Луру состояло из спальни, кухни и рабочей мастерской, где уже кипели разноцветные снадобья. В воздухе витал запах трав. В камине грелся чайник, вот-вот принимаясь выбрасывать из носика пар.

В полном молчании Кукла отведала овощей, но совершенно не почувствовала вкуса. Не поняла и того, насытилась ли она.

— Спасибо. Вы любезны. Хотя… Не могу сказать, что я наелась.

— Я знаю. Как тебя зовут?

— Не помню, — растерянно ответила девушка. Её лицо омрачилось печалью. — Ничего не помню. Только… Что пробудилась в каком-то доме.

— М-хм, — согласно протянула ведьма. — Предположу, что там теперь твоё обиталище. Пойдем, тебе надо вернуться.

— Нет! Прошу вас, я не могу! Я не должна там быть.

— Должна. Теперь… Должна, милочка.

— Нет! Нет, нет и нет! Послушайте, дома, в столице, у меня семья, жених и… И… — дампирша схватилась за волосы. — Неужели это конец? — прошептала она.

Луру коснулась плеча гостьи.

— Идем, дорогуша, идем. Пора уходить.

Домик Луру приютился у подножия толстого ствола могучего дерева, в получасе ходьбы от угрюмого особняка. Кукла запоминала дорогу, чтобы вернуться к новой знакомой в случае очередных потрясений. Ей совсем не хотелось возвращаться, но и настаивать, чтобы остаться, она не могла. Вряд ли стоило спорить с ведьмой.

— Послушай, милочка, — Луру задрала голову, оказавшись своей спутнице не выше живота. — Мой тебе совет, начинай новую жизнь, — посох вздрогнул, принуждая дверь особняка открыться. — Обустрой новый дом. Привыкни. И живи себе в спокойствии. Если так будет нужно, я готова предоставлять тебе кровь в обмен на добрососедские отношения и некоторые услуги.

— Я подумаю, Луру, — Кукла вздохнула. Нутром она хотела броситься умолять Луру остаться с ней. — Спасибо ещё раз. За всё.

Распрощавшись, девушке пришлось приложить немало усилий, чтобы войти под темный свод нового дома.

— Вернулась? Сопельки подтерла? Было бы очень неловко потерять тебя, — если бы Клац умел улыбаться, то он бы скалился своей зубастой пастью. — Ну, ладно, не злись. Твое молчание разрывает мне сердце. Тебе нужно отдохнуть.

— Как к такому все пришло? — вопрос прозвучал твердо. — Я умерла?

— Умерла ли ты? Тебе рано о таком думать.

— Тогда прочь с моих глаз! — прорычала девушка, отмахнувшись так, будто Клац висел поблизости.

Зверек подчинился, разразившись хохотом.

Не найдя места лучше — попросту не желая исследовать злачное место — девушка решила вернуться вниз, где в подвале расположился гроб. Для нее ли он был заготовлен или так совпало?

— Полагаю, уже не важно, — сказала Кукла сама себе. Присмотревшись, она обнаружила на крышке надпись. — Оксафара Аматар. Кто бы это ни был, теперь это я.

И вот, получив имя, девушка улеглась в гроб. Внутренняя борьба продолжалась не один час. Оксафара лежала, устремив взгляд в низкий потолок. Рой мыслей ударялся о тупик незнания и непонимания происходящего. Действительно ли у девушки была старая жизнь? Была ли семья, был ли Домиторио? Не выходило ли так, что ей та жизнь попросту приснилась? Могла ли она считать свое тело своим? Когда же жалость к себе переварилась в отвращение к сложившейся ситуации, Аматар решила действовать. Так или иначе, ей придется познавать мир заново, как бы ни хотелось это признавать.

Следующим утром Оксафара чувствовала себя лучше, чем вчера. Былая тяжесть в груди ушла, оставив после себя решимость. Она взглянула на свои руки, погруженные в серые цвета темноты, и крепко сжала их в кулаки.

Решив осмотреть особняк подробнее, девушка поднялась наверх, накинув на себя любезно заготовленный тяжелый халат. Не чувствуя холода, в таком одеянии все равно оказалось пребывать куда приятнее, чем в легкой сорочке.

— Смягчился ли твой нрав, Кукла? — шорох голоса летучей мыши пронесся по потолку.

— Прекрати меня так называть, — холодно отрезала Оксафара. — Где я нахожусь?

— Проклятый старый дом, позабывший своих старых хозяев. Теперь в нем живешь ты. Но не обольщайся! Здесь, в лесу, полно других желающих занять твое место. Как и тех, кто просто жаждет полакомиться тобой.

— Значит, я должна дать отпор, — Аматар вошла в бальный зал, толчком распахнув двери. Блуждая из стороны в сторону, она начала закручиваться в танце.

— Да-да! Отпор! Полакомимся ими же, не так ли? Тебе надо стать сильнее. Людишки и прочие смертные не просто так боятся твоего брата. Ты — хищник…

— Хищник, — повторила девушка, остановившись.

— Хищник, — Клац кивнул, так представилось Оксафаре. — Но какой из тебя хищник, если ты ничего не умеешь? Одних врожденных преимуществ мало.

Хозяйка дома проходила комнату за комнатой, мысленно оценивая утраченные богатства, которые теперь представлялись тенью былых времен.

— Одного не понимаю: зачем тебе это надо? В чем смысл моего существования и твоей болтовни. Объяснись!

— Тише-тише! Ты сейчас и кролика не обидишь, а все замахиваешься на меня.

— На такую мошкару мне не потребуется больших сил.

— Посмотрим, а вот посмотрим! Но, я скажу тебе больше, помимо всего, у тебя есть особые способности. Чувствуешь ли ты их? Вот, скажи мне, чувствуешь?

— Чувствую, как ты действуешь мне на нервы.

— Эй, я серьезно!

Летучая мышь сорвалась со своего места и улеглась на каминной полке, на уровне глаз Оксафары. Презрение к мыши сразу улетучилось, уж больно понравился ей вид этого существа.

— Ты никогда не была магичкой, так откуда, вот скажи мне, ты ведь чувствуешь что-то. Что-то особое. Совершенно новое для тебя!

И правда. Прислушавшись к этим словам, Аматар почувствовала дуновение ветра, но отдающим не холодом или жаром, совсем нет. Присутствовало в нем что-то потустороннее, не из материального мира.

— Что это? — нахмурилась девушка. Она не удержалась, чтобы не погладить летучую мышь.

— Другое дело, — Клац расправил крылья, выставляя спинку.

— Так что?

Собеседник оказался прав, даже в нынешнем положении Оксафара понимала, что не чувствовала прежде ничего похожего, оттого её начало съедать любопытство.

— Это потоки, чтобы вязать из них магию. Вот только, хе-хе, ты это умеешь только благодаря своему покровителю.

— Покровителю… Тебе? — девушка удивившись, отпрянула назад.

— Ха! К сожалению, нет. Я бы хотел, но увы-увы. Твой покровитель — существо совершенно иного порядка. Желаешь с ним познакомиться?

— Желаю, — кивнула девушка.

Не успев опомниться, она почувствовала сзади чье-то присутствие и тут же обернулась. На ближайшем кресле теперь восседал мужчина, одетый в такой деловой костюм, который Оксафара никогда прежде не видела. И снова, в сером цвете темноты, ярко выбивались красные глаза неизвестного. От этого немигающего взгляда девушка замерла на месте.

Глава 2

Холодный воздух коснулся занавесок, покачнул люстру, но на мужчине не дрогнуло и волоска, словно он не находился под властью материального мира. Кто бы ни сидел в кресле, от него веяло большой угрозой.

— Здравствуйте, юная леди. Ваше пробуждение произошло, и это хорошо. Я — Эверальд.

— Я — Оксафара, — после реверанса девушка спросила прямо: — Вы — вампир?

— Да. А ты — дампир. Именно мой укус сделал из тебя то, что ты сейчас представляешь. Я — твой покровитель и твой же господин, — мужчина поднялся, взял девушку за руку и поцеловал выпирающие костяшки. Во всех этих движениях читалась пародия на жизнь. — Но не страшитесь, леди, я не намерен угнетать Вас.

— Интересно только, почему я удостоена такой престранной чести?

Аматар постаралась освободить руку, как только выпала такая возможность. Взглянув на нее, будто вампир впивался зубами, а вовсе не безобидно поцеловал, девушка снова перевела взгляд на Эверальда. Смотреть на него, поддерживать зрительный контакт, оказалось сложно. Безумно сложно, отчего, подобно простой девчонке, Оксафара то и дело упирала взгляд в пол.

— Это правильный вопрос. Я поступил так, как поступил. Подробности — не Вашего ума дело.

— Не моего? — Оксафара удивленно вскинула брови. Потеряв чувство той сквозящей ауры могущества вампира, девушка сжала кулаки. Она чувствовала, как в груди вскипела ярость. — Ты убил меня. Отнял мою жизнь. И это не моего ума дело? — процедила она сквозь зубы.

Девушка сделала шаг, уже было замахнулась для пощечины, и замерла в движении.

— Ой-ей, — послышалось от Клаца.

Не в силах пошевелиться, не в силах издать звука, не в силах что-то сделать — тело будто парализовало, но Оксафара все прекрасно видела и слышала.

— Знать она сильна, что лает на слона, — мужчина оскалился. Его вид будто принялся меняться, и в этой метаморфозе принял чудовищный облик. — Не стоит, юная леди, совершать необдуманных поступков. Я убивал и за меньшее, — совершенно очевидным оставалось то, что Эверальду не пришлось бы и двигаться, чтобы не оставить от девушки мокрого места. — Успокаивайтесь. Принимайте новые правила игры.

И она приняла. Оставшись без ответов, без выбора, Оксафара со стыдом согласилась с неизбежным. Этот стыд отпечатался в её потусторонней душе, где-то там, в глубине, поклявшись однажды отомстить.

Месть. Лишь краем зацепив это чувство, девушка поняла, насколько она жаждет мести, но не к вампиру, о нет! Эверальд мерзок и могущественен в своем роде, но имелось кое-что еще, что Оксафара не могла осознать. Как язва во рту, которую не чувствуешь до момента, пока не заденешь языком, так и это чувство вспыхнуло неизвестно к кому.

— Я вернусь сюда позже, есть пара вопросов, требующие моего внимания. Клац будет приглядывать за Вами.

— Да-да, Кукла, уж я-то пригляжу!

На том и простились. Как только Эверальд исчез с новым дуновением ветра, Аматар снова смогла пошевелиться.

Вечером того же дня в особняк заглянула Луру. Осторожно, боязливо. После взмаха посоха свечи разогнали дремавшую тьму дома. Гнали до тех пор, пока свет не выхватил фигуру Аматар.

— Я принесла крови, — призналась ведьма, как только девушка оказалась в её поле зрения. Приподняв корзинку, женщина откинула с неё ткань, оголив несколько пузатых бурдюков. — В конце концов, ты — дампир. Тебе тоже нужна кровь.

— Мерзость, — Оксафара скривилась. Когда же она подошла ближе, то гримаса отвращения только усилилась.

— Не спеши говорить так. Лучше ответь, полегчало ли тебе?

— Вряд ли мне вообще полегчает.

— Ты только не спеши… — не успела договорить Луру.

Дампир откупорила один из бурдюков, тем самым совершив фатальную ошибку. Учуяв характерный едва уловимый запах, Оксафара тут же принялась заливать в себя содержимое. Опустошив один бурдюк, она откинула его в сторону, тут же вцепившись зубами в следующий, разрывая плотную шкуру. Луру предусмотрительно положила корзину на пол и отошла в сторону, с печалью наблюдая, как некогда прекрасная девица перед ней выглядела теперь не лучше своего обиталища и тех господ, что стояли над ней.

— Что же я наделала?! — воскликнула девушка, покончив с трапезой. Она походила на оборотня после охоты, принявшего человеческий облик. — Я ничего не могла поделать, — Оксафара посмотрела на Луру, а та лишь покачала головой.

В томном молчании ведьма ожидала дальнейших действий собеседницы, а дампир пыталась сторговаться со своими ощущениями. Принять животную сторону, от которой ей никуда не деться.

— Так будет всегда? — в голосе слышалось отчаянье.

— Пока не усмиришь своего зверя, — смешок Клаца пронесся в темноте потолка.

— Зверя, — задумчиво повторила Оксафара.

В осмыслении самой себя, девушка совершенно не заметила, как Луру покинула дом. Оно и к лучшему. Не в силах контролировать себя, Аматар остерегалась кому-то навредить.

Принимая ванну при свете свечей, под сводчатым потолком, новоявленный дампир раздумывала дальше. Взгляд не отрывался от покачивающейся роскошной люстры, все еще сверкавшей хрусталем и серебром. Сперва девушка списала качку на ветер, но, приглядевшись, заметила летучую мышь.

— Пошел вон, Клац, я не намерена тебя тут видеть, — прошипела Аматар.

— Будет тебе! Я всего лишь мышь!

— Будь ты хоть трижды мышью, — девушка метнула первое, что попалось под руку. Наконец, прогнав назойливого надсмотрщика, дампир протяжно вздохнула.

Вновь голову Оксафары наполнили размышления о её судьбе, каждый раз приходя к очевидному итогу: начинать всё с нуля. Обитавшие в этом месте силы не позволят ей обратиться в человека — если такое, вообще, возможно — а всякая помощь в городе закончится лишь окончательной смертью. Хотела ли Оксафара умереть? Нет, определенно, несмотря на свою новую сущность, жить дальше ей хотелось больше.

— Клац, ты здесь? — вопросила девушка. Ответа не последовало. — Ты здесь, я знаю это. Что Эверальду надо от меня? — она умыла своё лицо, выдерживая паузу. — У меня дурное предчувствие. Меня ведь используют?

— Всех нас, Куколка. Не знаю твоего места в этой игре, но, вот мой тебе совет: коль попадается кролик, так сразу же рви его! Или сбереги, чтобы потом накормить любителей этих самых кроликов.

— Странный совет. А какова твоя роль? Наблюдать за мной?

— Помогать. Ты не протянешь и декады без меня! — летучая мышь уселась на краю ванной. От распластанного вида Клаца Оксафара не смогла сдержать улыбки.

— И что меня теперь ожидает?

— Волчонок или медвежонок, или какая другая тварь с рождения имеет только инстинкты. Умеют выпускать когти, вгрызаться клычьями, но что с этого проку? Вот, и ты, как и они, будешь учиться.

— Понятно, — подумав немного, девушка добавила: — Насколько ложны мои воспоминания?

— А какая разница?

— Не знаю, чему и верить. Я… Сожалею, что не могу попрощаться. Умерла, и теперь я здесь. Ни живая, ни мертвая.

— Смерть бывает разная, с жизнью не согласная, Куколка.

— Ох, и прекрати меня уже так называть, — отмахнувшись, девушка принялась выбираться наружу.

При свечах особняк не выглядел дружелюбнее. Танцующие тени то и дело представлялись ползающими слизняками, следующими за девушкой по пятам. Через опущенное забрало молчаливых доспехов, казалось, сверкнули глаза, и полый рыцарь вот-вот должен ожить, нагнать ужас и беды, но латный набор стоически продолжал стеречь второй этаж, что во тьме, что при свете. Не шелохнулся он даже когда Оксафара проходила мимо.

Спускаясь по красным мраморным ступеням, девушка озарила своим присутствием главный холл, где весело трещали поленья в камине. Некогда укрытые кресла теперь оказались раскрыты, повернутые к огню. Между ними некто накрыл стол с вином и приборами.

— Твоя работа? — поинтересовалась девушка.

— Конечно! Я! Я! Я! Весь такой удивительный! Да, не так ли?

К вину Оксафара не притронулась. Стоило ей вспомнить свое бездумное состояние, как девушка вздрагивала. Так и сидела она у тепла камина, не понимая, чувствует ли его или воображает. На стене над ним висела картина угнетающего леса, где не осталось ничего, кроме лысых деревьев, среди которых, в тени могучих крон, скрывались диковинные звери. Они, эти зверьки, не выбивались из темной палитры, оставаясь незаметными, если к ним не присматриваться.

Как и раньше, так и впредь сон для Оксафары представлял собой не больше процедуры отдыха. Пустая трата времени, которую никак не изменить, не исправить. Зато дни стали насыщеннее, занятые делами, без сомнения, куда более важными, чем обдумывание своей судьбы.

Меч, взятый со стены третьего этажа, и принятый Аматар за декоративный, оказался тяжелым для её руки. Взмахи неуклюжие, а движения настолько медленные, что Клац валялся на земле, заливаясь смехом. А вот с арбалетом дело обстояло иначе. Вероятно — думалось Оксафаре — её раньше брали на охоту, или же дампирские чувства как-то помогали ей бить без промаха. Случалось так, что они с Клацем натыкались на блуждающую нежить, что в Мертвом лесу обыденное зрелище. Давно лишенные своих господ, они оказались привязаны к проклятой земле. В схватку с ними Аматар вступала осторожно, подолгу наблюдая, будто скелеты могли повести себя как-то иначе.

— Здорово хрустят, не правда ли? — спрашивал Клац каждый раз, когда нежить валилась на землю. И добавлял: — Представь, как это звучит у живых?

Не стоило сомневаться, что в таком месте охотник вполне мог стать жертвой. Стаи волков не раз загоняли Оксафару на деревья, где она проводила по нескольку часов к ряду, пока животные не теряли к ней интереса. Ночью же — хотя Клац всячески старался держать девушку ночью в особняке — выбирались свои обитатели. Потусторонние, эфемерные, блуждающие среди деревьев, ошибись раз — и ты потеряешь себя навсегда. Аматар хватило всего лишь одной встречи, чтобы осознать свою немощность.

— Эта земля полна скверны с незапамятных времен. Многие хотели её победить, да животики надорвали. Потом приходили уже за ними, и вот так, раз за разом, в лесу стало не одиноко!

Оксафара, лежа в ванне, положила руку на лицо, силясь представить, какие опасности еще могли здесь таиться.

— Воющие призраки, шепчущие привидения, ужасные гасты, подранные собаки — о чем я еще должна знать?

— О, это блюдо ожидания должно настояться! — после чего в летучую мышь полетело мыло.

В своем характере — остатках старого или новом — Аматар не любила ждать. С большим нетерпением она дожидалась своего броска, но каждый раз это того стоило. Теперь же, съедаемая любопытством, Оксафара решила углубиться в лес, чтобы узнать местных обитателей лучше.

— Кукла, остановись! — силился Клац. — Ты не знаешь, что делаешь!

Та же одаривала его молчанием. Целеустремленно девушка продиралась через заросли, все сильнее удаляясь от дома. До тех пор, пока не почувствовала чье-то присутствие. Тут же, ощутив неладное, девушка бросилась в сторону, и вовремя! Её прежнее место озарили вспышки молнии. Кто бы ни оказался противником, мирно разойтись не выйдет.

Оксафара металась от дерева к дереву, пытаясь приметить кого-то, чтобы, наконец, остановиться и замереть. Визави — кем бы он ни оказался — не показывался. Невидимый или прячущийся не хуже своей добычи, потянулись беспокойные секунды ожидания.

— У тебя же чутье от Эверальда, ну же! — летучая мышь сидела на плече, но в этот раз её голос звучал как внутри головы.

Постаравшись последовать совету, девушка осознала, что не понимает своих дальнейших шагов. Оказавшись в неловкой ситуации, её губы вздрогнули, а пальцы вцепились в кору дерева. Не имея других мыслей, она рванула в сторону дома как можно быстрее, едва не превратившись в пепел от новых всполохов молнии.

— Что ты творишь?! Она же сейчас убьет тебя!

Затем сзади донесся колдовской язык, предзнаменовавший новое заклятие.

Глава 3

Ветер ударил в лицо с такой силой, что девушка не могла не прикрыть лицо руками. От бурного потока сперло дыхание, и казалось, что вот-вот от удушья сознание уйдет восвояси.

— Котенок, ну что ты опять медлишь?

Когда Оксафара открыла глаза, Домиторио находился неподалеку. Стоя у подножья склона, он протягивал возлюбленной руку и снисходительно улыбался.

Парочка опять забралась в глубины Вечного леса, куда строго-настрого запрещали отправляться родители, и куда молодые люди отправлялись, как только выпадала такая возможность. Вот они уже возвращались обратно, и вдали виднелись высокие стены и шпили столицы. Усталый Папа заходил за горизонт, окрасив небо бронзой, и особый вечерний запах пощекотал в носу.

— Нам нужно забраться глубже, — ни с того ни с сего заявила Оксафара.

— О? — Домиторио уставился на спутницу, но его удивление быстро улетучилось. — Твое упорство порой поражает. Его бы в нужное русло.

Повисла тишина. Лишь чайки кричали тут и там, залетев слишком далеко от побережья.

— Так ты со мной? — двое направлялись к своим лошадям. Девушка словно не слышала своего мужчину.

Тому оставалось только набираться терпения.

— Посмотрим. У меня полно дел, которые нужно решить. Кстати, — парень щелкнул пальцами, — у меня есть одно…

Оксафара не услышала. Ветер унес его слова, и, оседлав своего скакуна, она уже хотела было переспросить Домиторио, как вдруг лошадь сорвалась с места. Что-то спугнуло её. Всё произошло настолько быстро, что девушка не смогла ничего поделать. Она упала. И падение это оказалось болезненным, будто разбив не только голову, но и что-то внутри.

— Ну как? Стоило того? — вопросил Клац, когда девушка пришла в себя.

Оксафара приподнялась. Озираясь по сторонам, она не могла понять, где находилась. Лишь немного позже, делая ненужные вдох за вдохом, воспоминания выстраивались в нужный ряд. Девушка вскоре уселась у дерева. Она перестала дышать, лишь глядя по сторонам, пытаясь разобраться, где сон, а где вымысел.

— Как блюдо на вкус, Куколка?

— Заткнись. Заткнись. Заткнись! — Аматар вцепилась в свои волосы, но не чувствовала боли. Сжала зубы. — Кто это был? Это ни нежить, ни живой…

— Это фея, — пояснила летучая мышь, цепляясь к ветке. — И теперь, узнав о твоем существовании, она постарается тебя убить. Здесь, знаешь ли, не любят такое соседство. Но ты еще жива. Она позволила тебе уйти. Уверен! Эта штучка посчитала, что ты ведешь её в ловушку, твоего брата здесь очень боятся, знаешь ли.

Девушка его не слышала. На гнущихся ногах, в окружении задумчивых дубов, она шла, как ей казалось, в сторону дома.

— Отвратительно, — процедила Аматар, расталкивая двери. — Омерзительно.

— Рад, что чувство самосохранения взяло верх Я сперва подумал, что ты будешь сражаться до победного. Я скажу тебе вот что: хоть ты и дампир, но вполне можешь умереть. А феечки, знаешь ли, сделают все, чтобы ты уже не поднялась заново.

— Да, — покивала девушка. — Позорище, — как бы она ни старалась слезы не лились из глаз. — Мне нужен Эверальд.

— Ого. Мда? И зачем же?

— Ты сказал про некое чутье… Кстати, ты… Ты говорил, ты звучал будто внутри моей головы.

— Да, я так могу. Ты можешь делать это в ответ. Не думай только о непристойностях, мне не хочется слушать всякий мусор.

— Ладно. Чутье. Ты тогда говорил про некое чутье, которое мне досталось. Что это?

— Феи — существа магические. Даже их кровь не является кровью, как таковой.

— Вот для этого мне и нужен Эверальд. Мне нужны от него пояснения, — девушка отряхнулась и глянула в окно. — Она придет сюда?

— Однажды. У тебя есть пара дней. Советую подготовиться.

— Я не могу подготовиться! — Оксафара вскинула руки, оборачиваясь в сторону, где, по ее мнению, висела летучая мышь. — Это ваша магия не понятна! Как, чем, что я должна чувствовать? Мне нужен Эверальд, и он придет сюда, раз у него есть на меня планы!

— Не обольщайся. На твое место всегда найдется другой.

— Я рискну. Что бы он ни задумал, это дело не пары дней, оттого я рискну предположить свою важность.

— Хе-хе, ну, предполагай. А теперь прими ванну. От тебя разит страхом. Даже твоя одежда пропиталась им. У-ху-ху, бедная Куколка, едва не заколдовала бедная фея.

Вдохнув побольше воздуха, Оксафаре пришлось приложить немалые усилия, чтобы не броситься за летучей мышью.

Ночь проходила не менее беспокойно. Неизвестно, возмущенный ли словами девушки или её встречей с феей, Эверальд появился внезапно. Двери зала резко распахнулись, пронесся грохот по всем коридорам, а всякий свет тут же погас. Казалось, что вампир должен выйти, предстать в своем обличье, но ничего подобного не произошло. Оксафара чувствовала иное: все вокруг было Эверальдом. Каждый танцующий узор, колонны и уставшие люстры. Картины, поникшие проемы окон, замолчавший камин. Куда ни глянь — всюду покоился он, её господин и покровитель.

— Сядьте, юная леди, от чего же вы так вскочили? — от убаюкивающего тона вампира девушке становилось только больше не по себе. Стоило ей усесться, вцепившись в подлокотники кресла, Эверальд продолжил: — У вас проблемы.

— Да, феи, — кивнула Аматар, озираясь по сторонам.

— Феи… Мерзкие создания. Порождения магии, с которыми лучше не связываться. Однако Вам повезло. Ни оборотень, ни другое порождение, но фея. И теперь Вы не можете с ней совладать.

— Их кровь не почувствовать, господин, — прошелестел Клац.

— Ни почувствовать, ни испробовать, — ответил Эверальд.

— Клац сказал, что я должна чувствовать их. Научите меня, — твердо заявила Оксафара.

Дальнейшие бормотания девушка не могла разобрать. Сказанные на совершенно чуждом языке, она не догадывалась как Эверальд с Клацем обсуждали её.

Тяжело объяснить каково это: чувствовать. Еще тяжелее показать. Пока одни тратили годы и десятилетия, чтобы открыть в себе такие возможности, другие, как Оксафара, получали всё сразу как только заключали договор. Девушка еще не догадывалась о его существовании, считая своё подчиненное положение фактом дара. Но даже с ним было недостаточно выступать против кого-то.

Этой темнейшей ночью, когда оба спутника Матери скрылись за плотными тучами, и стало настолько темно, что простому смертному ничего не разглядеть, Оксафара принялась за обучение. Редкий дождь тревожил округу. Деревья скрипели, призывая девушку возвращаться домой и не наводить суеты, но та стояла на своем. Воронье же, очнувшись ото сна, с любопытством наблюдало.

Когда появились первые всполохи, Луру, отдыхая в своем доме, подумала, что началась гроза. Глянув в окно, она увидела, как новые вспышки с треском мчались в небо, чтобы утонуть в бесконечной тьме небес. И, словно пронзив тучи, дождь усилился.

Откинув мокрые волосы, Оксафара ничуть не спешила убраться под навес, как сделала бы это ранее. Не страшила её и все обволакивающая ночь, ранее внушавшая животный ужас. Зачем теперь бояться того, частью чего она теперь являлась? Перебрав пальцами, схватив новое уплотнение ветра, Аматар бросила его другой рукой уже сверкающей вспышкой, слепя своим потусторонним светом.

— Это прекрасно, — завороженно сказала девушка, продолжая неугомонно бросаться чужеродной энергией.

Так и игралась она до самого утра, с детским восторгом едва успокаиваясь. Как любознательный ребенок экспериментировала, впитывала знания, как губка, и неугомонно рвалась вперед, познать большее.

— Как же это прекрасно! — впервые за свою новую жизнь в голосе Оксафары слышался восторг.

— Будет тебе, Кукла, ты научилась ходить, но обогнать ли тебе бегуна? — возразил Клац, все это время пребывая на плече девушки, вцепившись в него мертвой хваткой.

— Тяжело бегуну придется со сломанными ногами, — оскалилась Аматар.

Клац посмеялся.

— Мне нравится этот подход. Когда на охоту?

— Позже. Крови. Я хочу крови.

— Тогда ты знаешь, что делать.

Добыча крови все еще представлялось для Оксафары досадной неприятностью. Как и раньше, она снова пришла к Луру, воспользовавшись её давним предложением. Стоило местному светилу подняться над деревьями, как девушка стучала в тяжелую дверь.

— Вижу, ночь прошла на славу? — ведьма улыбнулась, впуская гостью.

— Да. Полагаю, ты все видела?

— Весь лес, наверняка, не смог заснуть!

— Соболезную. Могу ли я попросить крови?

— Можешь, — кивнула женщина. — Я рада, что твоей сущности хватает на любезности.

— Я благодарна тебе за спасение и… За всё остальное. Скажи мне, что ты знаешь о феях?

— Вряд ли больше того, что тебе уже рассказали. Но в чем дело?

Голос Луру звучал с чердака приглушенно. Оксафара не спешила отвечать, будто стыдилась того, что собиралась сказать. Словно её конфликт с феей имел какое-то значение для всей округи.

— С одной из них разошлись во взглядах, — сказала девушка, когда ведьма спустилась вниз.

— Ах, разошлись во взглядах. М-хм, — понимающе протянула Луру.

Остановившись возле гостьи, женщина держала в руках очередной бурдюк, но не спешила его отдавать, отчего Аматар начала заметно нервничать. Она старательно держала себя в руках, а Луру, будто наблюдая за реакцией, всё медлила.

— Можно? — процедила Оксафара сквозь зубы.

— Ответь, пожалуйста, когда тебе станет мало места — ты и со мной разойдешься во взглядах? — обеспокоенно спросила ведьма.

— Что… Что ты имеешь ввиду?

— Как можно разойтись во взглядах с феей? У вас нет ничего общего. Как нет общего с оборотнями, ведьмами и колдунами. Кроме одного: территории. Тебе ведь становится тесно?

— Луру, умоляю, не говори ерунды. Дай, пожалуйста, крови, — Оксафара надавила на «пожалуйста» насколько это возможно.

— Я жду ответа, — потребовала Луру.

Оксафара вскочила с дивана. Сжав кулаки, всем своим видом говорила, что она готова броситься на собеседницу. Немое противостояние продолжалось не дольше минуты, пока дампир, наконец, протяжно не вздохнула.

— Нет. Мне не нужна чужая территория.

— И все-таки у тебя какие-то проблемы с феей? — Луру вопросительно приподняла бровь.

— Проблемы, — девушка кивнула. Немалых сил ей стоило заставить себя сесть обратно. — Вскоре она придет за мной, убрать угрозу. Ты довольна ответом? Можно, наконец, я получу свое?

Ведьма бросила Аматар бурдюк. Та дрожащими руками присосалась к горлышку.

— Странно, что она не пришла за тобой сразу. Я вот, что скажу тебе, Оксафара. Мы все живем здесь в шатком союзе друг с другом. Объявили негласные правила, как только мы расселились на свои места. Здесь недолго живут те, кто нарушает такой покой.

— Что, всем лесом ополчаетесь на несогласных? — усмехнулась дампир, утирая рот.

— Ох, нет-нет, все куда прозаичнее. Когда приходят хищники извне, будь то охотники на монстров, паладины или прочие искатели славы, они совершенно «неведомым» для них образом приходят, куда надо. Ты понимаешь?

— Сполна.

Оксафара покривилась. С силами, которые она в себе открывала, ей казалось, что она справится со всяким, но зерно здравомыслия еще подсказывало, что не стоило наживать себе лишних проблем. Вероятно, одно-два прибытия незваных гостей Аматар пережить сможет, однако на постоянной основе такого потока ей не пережить. Все останутся при своем: соседи не марают руки, а искатели счастливы своей победой.

— Я правда не хотела никаких проблем, — дампир прикусила палец, с силой выдавливая эти слова. И тут же направилась прочь. — Но и извиняться за что-то я не намерена.

Снаружи ветер давил на деревья, в то время как те старательно давали отпор. Это противостояние обещало затянуться надолго. Оксафара слушала звуки борьбы, пока однажды не спросила Клаца:

— Как появился этот лес?

— Дела минувших столетий. Героические столкновения и мироизменения. Эти события слишком велики для нас. Нам осталось только пожинать плоды.

— Значит, эти скелеты — павшие герои?

— Герои, обычные солдафоны и прочие несчастливцы, которые забрели сюда.

— Луру говорила про пришельцев. Зачем кому-то приходить сюда? Вряд ли их заинтересует люстра из моего дома.

— Еще как заинтересует! Животики будут надрывать и своих колоть, лишь бы себе больше забрать. Но это одни. Такие редко выбираются. Мне очень нравится ими трапезничать. Такие вкусные глаза, ах, ты бы знала! А вот с другими сложнее. Идейные. Они придут за тобой, чем за ценностями.

— Мной? Превентивный удар?

— Именно, Кукла! Каждый в этом лесу нет-нет да выбирается наружу. Когда ты испробуешь их крови, тебе придется выбираться наружу, ловить непутевых путников. Они потешно кричат, когда за ними гонишься.

— Я не хочу охотиться на людей, — Оксафара остановилась. Произнеся эти слова, она сама не поверила в них. Можно было оттягивать этот момент настолько долго, насколько возможно. Но однажды придется выходить на охоту на добычу крупнее. — Ладно, я поняла, — отмахнулась девушка рукой. — Что еще расскажешь?

— Что будешь делать с феей?

— Как ни тошно это говорить, я бы хотела извиниться за вторжение. Но, знаешь, что? — посмотрев на летучую мышь на плече, девушка почесала её, продолжив: — Эта сучка сама начала с пальбы, а значит будем говорить на понятном нам языке — языке боли.

— Тогда начинай думать план. Никакая фея не зайдет к тебе в дом, вряд ли вообще кто-то здесь это сделает. Из этой ловушки тогда не выбраться. Тебя будут ждать снаружи, выжидать, пока не покажешься.

— Луру, кстати, права. Почему она не последовала за мной сразу? Или, например, её нет сейчас?

— Ха, а ты вот так уверена, что здесь никого нет? Что за тобой не следили все это время? Ты новый игрок в этом месте, остальным сперва бы понять, что ты из себя представляешь, а затем уже ножки подрезать да косточки жевать.

— Вот как? Я поняла.

Дальнейший путь прошел в молчании и раздумье. Пока погода сражалась сама с собой, Оксафара не прекращала размышлять над днями будущими, что вот-вот должны наступить. Не придумав ничего лучше, она решила отправляться сегодняшней ночью. Действовать быстро, решительно.

Дома Оксафара вооружилась всем, что оказалось в особняке. Меч, кинжалы, маленькие метательные ножи. Арбалет, покоящийся в охотничьем зале, тоже пошел в дело. В полках Аматар с удивлением обнаружила несколько болтов с посеребренным наконечником, но оставила их в покое.

Встав перед зеркалом, дампир рассматривала себя. Клац любезно предоставил подходящий под вылазку наряд, в котором Аматар чувствовала себя не в своей тарелке. Само тело говорило ей, что она не привыкла носить мужской типаж одежды.

— Мерзко, — бросила Оксафара.

— Желаешь отправиться в бальном платье? Затанцуешь феечку насмерть.

— Затанцую её насмерть и так.

Затянув перчатки, проверив ремни, девушка принялась ждать. К её удивлению, Клац рассказывал сказки, скрашивая ожидания, как умел. Оксафара их знала, только теперь они лишились всякой радости, приняв полниться мраком смерти. Летучая мышь будто нарочно переиначивала известную литературу, отчего Аматар однажды не выдержала.

— Эти сказки звучат по-другому.

— Тебе так тщедушные полурослики сказали? Им, видите ли, оказалось слишком тяжело принимать действительность. Не имея вкуса, сделали как умели, украли, переврали и возвели нелепое и пошлое.

— Разве настолько все плохо вышло?

— Конечно! От этой безвкусицы меня выворачивает наизнанку!

— Их сказки по крайней мере давали какую-никакую надежду. Тебе так не кажется?

— Странно, что для этой вашей надежды пришлось воровать. Литература на то и литература, чтобы ценить её, а не переиначивать под себя!

— Ты слишком умен для летучей мыши. Я давно это хотела сказать, но сейчас ты меня поразил, — девушка покачала головой. Она гладила своего собеседника, не сводя взгляда с огня в камине.

Не удостоив её ответа, Клац продолжил свои рассказы, как ни в чем не бывало.

В назначенный час, когда никакого света за окном не осталось, Оксафара отправилась на охоту. Еще раз перед выходом проверила ремни, огляделась в зеркале и широким шагом направилась на улицу.

Мертвый лес сопутствовал своим обитателям, иначе дампир не могла объяснить, отчего с такой легкостью ориентировалась в нем. Отчего ей, обитателю мегаполиса, так просто понимать свой путь? Лес, не иначе, сам желал узреть итоги боя. Заскучавший, сам желающий отведать крови. Вот даже ветки согласно гладили девушку по голове, благословляя на поход.

Или же все это время Оксафару вела фея. От такой мысли девушка припала на колено, пытаясь почувствовать всякую магию вокруг. И стоило ей это сделать, как перед носом щелкнула искра. Нарочно ли фея промазала или нет, но еще немного, и охота Аматар закончилась бы прямо сейчас.

Спрятавшись за деревом, девушка пыталась ощутить своего врага. Понять, где он расположился, ведь за все время Оксафара ни разу не увидела ни фею, ни её силуэта.

Ветер усилился. Ударил с такой силой, что дампир едва удержалась на ногах, но старалась не терять концентрацию. Земля затряслась от треска молний и ломающихся веток. Порывы ветра ударялись друг о друга, а арбалетные болты свистели, жадно впиваясь в деревья. Оксафаре приходилось прибегнуть ко всем своим умениям, чтобы не отставать от своей визави. Своеобразный экзамен, где за провал — её кончина. Когда казалось, что победа уже близка, осталось только бросить руку с мечом вперед, как фея отбрасывала её назад. Так продолжалось до тех пор, пока дампир однажды не вскинула арбалет в сторону и выстрелила, аккурат в тот момент, когда разноцветье мотыльков вспыхнуло у ног, озаряя девушку синевой. Раздался протяжный писк, отчего Аматар сперва обрадовалась, но сразу же себя одернула, поспешив зарядить новый болт. Осторожно приближаясь, Оксафара увидела среди кустов едва живое тело.

— Долго мне быть под светом этих мотыльков? — поинтересовалась девушка, не опуская арбалета.

— Недолго, — ответил Клац. — Что там у тебя?

Когда-то обладавшая бесценной красотой, теперь фея стала частью леса. Обезображенная, оскверненная, через её кожу проступали пульсирующие жилы, а зубы превратились в ряд бритвенно-острых зубов. Только крылья напоминали о былом прекрасном, хотя и сами вот-вот готовые сбросить всякие краски.

— Она еще жива, — Клац уселся на плечо Аматар.

Действительно. Болт торчал в груди феи, которая извивалась, хватая пустоту своими когтистыми лапами. Оксафара ощутила странное чувство от чьего-то контроля. Ведь именно от её воли сейчас зависело, будет ли поверженное существо жить дальше. Расплющить голову сапогом, оставить умирать в мучениях — или на благосклонную судьбу, что чудом спасет фею — или же помочь, выйти из сложившейся ситуации. Лес наблюдал за решением. Остальные тоже.

— Какое прекрасное чувство, — сказала Оксафара.

— Это власть. Насладись им вдоволь, — ответил Клац.

Присев, девушка схватила фею за запястье.

— Я помогу тебе. Запомни мое милосердие. Ты можешь попытаться со мной расправиться, но попомни мое слово: ты пойдешь следом.

Понимала ли её язык то ужасное существо, что лежало на земле? Правильно ли поняла её тон, если нет? Фея замерла, как только дампир отпустила руку. Выдохнув и осмотревшись, Оксафара постаралась придумать переноску.

— Она не умрет? — наконец, обеспокоилась она страшной раной в груди.

— Для феи надо немного, а может и намного, больше. Возможно, помедли ты с болтовней, то бой бы продолжился.

— Значит, она понимает меня? — удивленно спросила Аматар, взглянув на мышь.

— Ну еще бы!

— Может быть, ей тогда самой пойти за мной? — девушка кинула взгляд через плечо. Она сказала это как можно тише, возможно, даже подумала в сторону Клаца. — Или полететь, что они там делают обычно?

Ничего не придумав, Оксафара понесла поверженного оппонента на руках. С удивлением узнала, что тело феи оказалось легче предполагаемого. Словно кукла набитая пухом.

— Ты, — шепот донесся от поверженной. Слова её звучали эхом, произносимые сразу на нескольких языках. — Зачем ты пришла?

— За шкафом, — огрызнулась Оксафара.

Ночной приход в гости к Луру совсем её не обрадовал. Ворча и даже ругаясь, она открыла дверь, не ожидая увидеть дальнейшее.

— Ей нужна помощь. Ты ведьма — и что-то должна смыслить в знахарстве, — говорила дампир уверенно, ничуть не сомневаясь в своих словах.

— А завтра ты мне принесешь подбитого оленя, сочтя за друида? — ведьма уперла руки в бока. — Как на счет самой решить свои проблемы?

— Так ты поможешь? — как ни в чем не бывало спросила Оксафара.

— Положи её на стол. Я сделаю, что смогу. Но впредь не спеши ко мне, пытаясь обрезать такие хвосты.

— Могу бусю дать, если так ты успокоишься.

Разумеется, Луру помогла. Возможно, она не единственная, кто обладал целительными силами и знаниями, но единственная, кого знала Оксафара. Аматар некоторое время наблюдала за ведьмой, что металась из стороны в сторону, а волосы мчались следом, подобно хвосту кометы. Ждала, рассчитывала, что может оказаться полезной, но то ли сделала достаточно, то ли Луру вовсе не видела в ней помощницу, и в итоге девушка сидела без дела. Распрощавшись, гостья решила вернуться позже.

— Удивительно, Кукла, человеческая жалость тебя не покинула.

— Никакая это не жалость. Я посчитала слова ведьмы… Полезными, чтобы принять во внимание. Рада, что все закончилось в мою пользу.

— В медлительности ты обгоняешь разве что черепашку, — похихикала летучая мышь.

— Боюсь, что я почувствовала не её, а то, а что она… Как бы так сказать, в общем, прибегает к магии.

— Хотя бы так. Ты продержалась долго. Не побоюсь этого слова, достойно! Я уж думал, что эта барышня не промахнется во второй раз.

— Странно, что промахнулась в первый. Как думаешь, она пыталась так меня прогнать?

— Как знать. Ты сочла это за ошибку. Результат мы уже знаем.

Девушка кивнула.

В особняке, стоило переступить порог, Оксафара почувствовала себя дома. Странное ощущение, когда ты уже не в укрытии, но внутри чего-то большего. Внутри крепости, которую Аматар прекрасно знала. Танцующие сатиры, скелеты и олени больше не корчили страшных рожиц, не насмехались над девушкой с её потешных движений и душевными страданиями. Она стала одной из них.

Оксафара не знала, по чьей воле загорался камин, кто готовил и накрывал стол с яствами, чьими усилиями зажигались свечи и развешивались наряды в гардеробе. Принимала как должное, как награду за проделанное дело. И не рассчитывала, что так продлится вечно.

— Это была Беллакруция из Круцианов, кстати говоря, если тебе вдруг интересно, — Клац расположился у камина, расправив крылья.

— Большая птица? — Оксафара сняла жилет и положила его на соседнее кресло. Там же нашло свое место оружие.

— Нет. Мелкая сошка, живущая здесь меньше столетия. Архифеи вряд ли бы хватились её пропажи.

— И ты, и Луру упоминали путешественников, что заглядывают сюда. Как часто их ждать? — поерзав, спросила Аматар.

— Этих петушественников можно и нужно ждать в любой момент. Не переживай, ты узнаешь о них, как и остальные.

— Лес позаботится об этом?

— А то! Его можно назвать своего рода живым. И, как всякому живому, ему вовсе не хочется погибать.

— Живой лес, который хранит в себе порождений тьмы, которые несут смерть. Ты не находишь здесь иронии?

— Я считаю это не больше, чем мировым балансом. Я в этом не разбираюсь, знаешь ли.

— Для летучей мыши ты в целом много в чем разбираешься. Жаль, что я не могу есть мозги и перенимать так знания.

— Уверена?

— Проверим? — девушка оскалилась.

— Вот и проверишь на этих твоих добрячках.

Девушка хрипло засмеялась, не выражая и капли радости. Остаток дня она провела дома, блуждая по нему из края в край, раздумывая о всяком, да как развеять наступающую скуку. Съедаемая нахлынувшей ленью, Оксафара так и продолжала разгуливать, спускаясь только на трапезы. Даже ночью по итогу никуда ей идти не захотелось, посчитав излишним лишний раз тревожить Луру и видеться с Беллакруцией.

Вопрос с феей решен. Эта страница истории новой книги перевернута. Аматар принялась заниматься тем, чем занималась последние дни.

Глава 4

Звон часов эхом пронесся по особняку. С каждым ударом маятника он становился все громче, зловеще перекликаясь с карканьем воронов, словно предвещавших беду. Рев, завывание ветра, шепот леса — все это слилось в безумную какофонию, когда чужаки вошли в лес.

Вторжение началось, едва Папа выглянул из-за горизонта. Множество отрядов ударило со всех сторон, и только проливной дождь затормозил продвижение этой волны. Некоторым удалось углубиться чрезмерно далеко, считая, что где-то в лесу есть сердце зла. Убей его — и мрак рассеется. Этим несчастным повезло больше всего, умерев быстро и без мучений.

Оксафара наблюдала издали, как костяной здоровяк сбрасывал вниз развешенные по острым ветвям тела. Луру стояла неподалеку.

— Снова они взялись за свое, — сказала ведьма.

— Мне следует начать беспокоиться? — дампир бросила на нее быстрый взгляд. В голосе звучало переживание, нежели высокомерие.

— Да. Тебе — стоит. Мы знаем о вторжениях и сильнее этого, но тебе стоит опасаться этих безумцев, возможно, больше Беллакруции. За тобой будут гнаться до самого конца. Прибегнут ко всем средствам, чтобы уничтожить тебя. А еще…

— Почему они попросту не сожгут этот лес? — перебила Луру Аматар. Дампир развела руками, оглядываясь по сторонам. — Сейчас идет ливень — и ладно! — но ведь до этого пусти они огня — и все бы сгорело дотла!

Ведьма снисходительно улыбнулась. Она помалкивала, выслушивая по-детски звучащие выражения, но затем подняла руку, останавливая этот поток.

— Ты так юна, дорогуша. И твои слова в другой ситуации меня бы позабавили. Сейчас я скажу одно: ливень не даст им сделать ни этого, ни многого другого.

— Однажды ливень закончится.

— Не закончится, — отрезала ведьма тоном, не терпящим возражений.

Оксафара сжала губы, а Луру уходила прочь, оставляя дампира наедине с громилой, что заканчивал разбираться с телами. Лязг его доспехов эхом отдавался то и дело доносился до ушей девушки, когда он совершал свои резкие движения. Годфри — этот великан — оказался довольно любезным даже после смерти, предложив свою силу, чтобы перенести Аматар в безопасное место. И, неся её на руках, она чувствовала себя в объятиях рыцаря, кем здоровяк когда-то являлся. В его манерах словно оставался след прошлой жизни. Будто на остаточном ходу скелет прибегал к старым привычкам.

Двумя днями позже силы воителей Света — как они себя именовали — медленно продвигались дальше. Оксафара не решалась вступать в открытое противостояние, не понимая, как ей действовать, предпочитая наблюдать за происходящим издали.

Поборники Света, чей маховик углубления в лес набирал новые обороты, в глазах девушки представлялись сборищем разномастных личностей, которые в обычное время вряд ли бы пересеклись. Искатели славы, лиходеи и селяне сопровождали немногочисленных рыцарей, давно спешившихся со своих коней. Один за другим они попадали в гоблинские ловушки, с ночи поутру недосчитывались пары без вести пропавших, а от постоянного ливня и буквального беспросветного пути не у всех выдерживал рассудок. Другое дело — охотники на ведьм. Оксафара знала, что среди них смертность довольно высока, но если они проживали достаточно долго, то их опыт становился самым страшным оружием.

Под утро, когда наблюдение за смертными утомило Аматар, девушка сидела в кресле в особняке, пытаясь выловить смутные воспоминания из прошлого. Домиторио грезил, что однажды поведет армии. Часами рассказывал о тактических решениях, склонившись над картой и деревянными фигурками, о разнице пики и копья, и многом другом, что Оксафара в силу своей женской беззаботной натуры не могла запомнить. Она никогда не знала, окроплял ли Домиторио свои руки кровью. Сходился ли он когда-то в настоящем бою. Не могла предположить и как бы возлюбленный повел себя в сложившейся ситуации.

— Что такое, Куколка, новые правила игры не даются слишком легко? — прозвучал голос летучей мыши.

— Да, — внезапно согласилась собеседница. — И я не могу понять причину своего беспокойства.

— Я тебе уже говорил. Их много. Они злы. И идут за тобой до конца. Вероятно, самые чумазые из них бегут, стоит только завидеть волка, но те, с серебром за пазухой да с головой на плечах — они станут твоей главной проблемой. Как насчет сыграть с ними в игру?

— Не люблю игры. Я в них постоянно проигрываю, — отмахнулась Оксафара.

— Но ведь так было до того, как ты умерла, не так ли, Куколка?

Домиторио умел держаться в седле с двенадцати лет. Грезил, как будет с высокого холма завоевывать новые колонии. Однажды, когда парочка в очередной раз осталась наедине, Домиторио сказал:

— В таком мире, как наш, умом и силой его не взять. Без колдовского могущества не выжить. Ты видела привезенные из колоний книги?

Девушка поморщилась. Ей не нравилось, когда чудесную магию называли таким скверным словом: «колдовство». В голове сразу мелькали образы старых ведьм, костяных жнецов и заблудших девиц среди темных болот.

— Нет, а что там?

— Сейчас их переводят. Я ознакомился лишь с теми обрывками переводов, что успел подсмотреть. Но ты бы знала, что там! Жду не дождусь окончания. Отец хоть и выделяет средства, но переводчики слишком увлеклись другими добытыми книгами.

— Может быть, они нашли их слишком опасными?

— Ха! Тогда их точно стоит переводить первыми. А вдруг они могут оказаться при этом полезными? Вон, сколько чудовищ удалось бы загубить!

Парень махнул в сторону. Девушка проследила за его жестом и устремила взгляд на копошащихся у склона холма горожан. С беседки, где парочка отдыхала в уединении, они походили на муравьев, разрезающих улицы города.

Слова Домиторио отчего-то въелись в голову. Не видела его пассия ни в бакалейщике, ни в булочнике, ни в простом фонарщике чудовищ. По-своему отвратительны, но не более того.

— Но здесь нет никаких чудовищ, — сказала девушка, и сразу же очередная головная боль накрыла её.

Прежде головные боли наведывались часто. Плохая погода, Мамина благодать или иные причины — голова гудела, как капризный ребенок, чуть что не так. Теперь же Оксафара даже радовалась, что эта боль ушла. Жаль, освободившееся место заняла другая боль. Щемящее чувство потери не покидало ни на миг. Она затихала под слоем новых впечатлений, но всегда возвращалась, подобно приливу. Аматар страстно желала выбраться наружу и вернуться к своей семье, к своему возлюбленному — так она истосковалась по ним. Но потусторонняя сущность удерживала её, здравым смыслом требуя отпустить прошлое.

Очередная неделя охоты ознаменовалась короткой передышкой. Ливень стих, но лишь до того момента, пока людишки не двинулись дальше. За все эти дни Луру ни разу не встречалась Оксафаре, и девушка поняла, по чьей вине такая погода окатывает Мертвый лес.

По совету Клаца дампир попробовала свои силы, сыграв с охотниками по своим правилам. Натыкалась на них, словно неопытная злая сущность, и бросалась спасаться, а когда погоня заходила слишком далеко, то роли тут же менялись. Оксафара потешалась, как этот сброд разбегался врассыпную, стоило их плану пойти не так, но не гналась за ними. Девушка все еще не могла понять, почему не может убить человека. Почему не хотела калечить их, хотя любая её магия могла оставить увечья. Клац счел это за причудливую игру с едой. Повторив такие маневры пару раз, Оксафара переключила свое внимание на обитателей Мертвого леса.

Оборотни всегда чуяли присутствие дампира. Их чуткий нюх Аматар не могла обмануть. Они не были против её присутствия ни когда мужчины и женщины представляли собой простых гуманоидов, греющихся в землянках, ни когда обращались в звериный облик.

Феи оказались менее дружелюбны. Они не бросались молниями или осколками льда, или другими колдунствами-заклинаниями при встрече, как Беллакруция из Круцианов, но сопровождающие их спрайты своими миниатюрными луками давали понять, что дампиру здесь не рады.

Молчаливый некромант, ведущий за собой вереницу неторопливой нежити, безмолвно протянул Оксафаре бурдюк с вином. Он не проронил ни слова, не считая тех случаев, когда в очередной раз поднимал в свое услужение павшего искателя приключений. Девушка даже стала свидетелем появления мясного голема. Неуклюжего, хрупкого, но достаточно опасного, чтобы сеять ужас в сердцах тех, кто встретит его в темной чаще.

Эта своеобразная идиллия прервалась, когда Клац разбудил Аматар однажды утром. Не самое приятное зрелище: увидеть, как некто заносит кол, готовый вот-вот покончить с твоей жизнью. Полурослик замешкался, заметив пробудившегося дампира, и это стало его ошибкой. Оксафара не успела подумать, как её рука бросилась вперед. Ухватившись за тонкую шею, она с силой — с силой, не свойственной её внешности — потянула добычу на себя. Головой незнакомец ударился о верхний борт гроба, а острые клыки дампира тут же вцепились в его плоть. Стоило прыснуть крови, как Оксафара окончательно потеряла над собой контроль. От нахлынувшего возбуждения она практически высушила охотника, пока не услышала далекие крики Клаца.

По особняку сновали другие охотники. Как один из них, да ещё и без прикрытия, оказался в подвале, Аматар не задумывалась. Главнее, что она осталась без оружия, без снаряжения и без какой-никакой защиты.

Поднявшись на этаж выше, дампир отчетливо слышала, как вторженцы вольно общались между собой, вовсе не боясь, что их услышат. Один из них нараспев читал молитвы Наичистейшему богу, моля о силе искоренить зло.

— У нас проблемы, Кукла, и сейчас все зависит от твоих умений. Эти ребята сильны: паладин, охотник на ведьм и еще трое разношерстных, — сказал Клац ни то телепатически, ни то вслух.

Оксафара кивнула.

Дальнейшее напоминало девушке истории Домиторио наоборот. В них всегда рассказывалось о героях света, проникающих в мрачные замки и подземелья, но теперь все перевернулось с ног на голову. Теперь они — кем бы они ни были — стали для неё злодеями.

Обиталище Аматар полнилось причудливыми ловушками и сюрпризами, о которых даже она не подозревала. Выжидая момент, медленно крадясь за группой, дампир заметила, что отважные герои вовсе не так уж отважны. Она чувствовала их страх, усиливающийся от каждого скрипа. От их бормотания чувствовала, как рассудок вот-вот покинет их. Но двое из них стоически шли вперед. Парочку не пугал ни меняющийся узор стен, ни свистящий ветер, ни манекены под полотнами пыльной ткани, ни даже детский плач, доносящийся из дальних комнат. Если бы не они, остальные давно бы бросились врассыпную. И от этой идеи Аматар и принялась отталкиваться. Клац понял её без слов.

На втором этаже, поднявшись по красным мраморным ступеням, так называемые герои вышли на пыльный балкон, вдоль одной из стен которого стоял наборный латный доспех, покрытый паутиной. Именно он положил начало действу. Стоило кому-то оказаться поблизости, как тот сразу же получил перчаткой по лицу. В этой суматохе Аматар тут же бросилась на стоявшего позади группы, и когда короткий бой закончился, паладин недосчитался одного. Он было принялся спускаться вниз, как с ним заспорил охотник.

— Полагаю, они сами не знают, чего хотят, — сказала Оксафара.

В музыкальной комнате, наполненной, помимо арфы и клавесина, укрытыми манекенами, девушка размышляла над дальнейшими шагами. Клац сидел у неё на плече, взирая на пополнение среди манекенов. Он бы улыбался, если бы мог.

В тот миг, когда группа решила разделиться, он стал для них роковым. Выжившие, что немыслимым чудом выбрались наружу, наотрез отказывались возвращаться, рассказывая истории, которые пополнят байки и страшилки, и легенды Мертвого леса. Как проклятый старый дом, словно живой, бросал новых и новых чудищ, и опасности таились за каждым поворотом. Говорили про монстров, что обращались из маленьких мышей. Другие рассказывали о том, как газ принимал человеческую форму, и этот некто разрывал людей с силой медведя. С ужасом поминали тех, кто стал частью дома, навеки запечатленных в узорах стен.

Оксафара сошлась в схватке с охотником на ведьм в самом конце. Остальные давно бежали, оставив её один на один с врагом. Охотник, оказавшийся вудлендером, двигался с эльфийской грацией, выверяя каждый удар с ювелирной точностью. Даже не касаясь Аматар, она чувствовала жар от посеребренного оружия. Более того, стоило девушке прибегнуть к заклинаниям, как эти потоки тут же развеивались.

— Никакого колдовства, чудовище, — прошипел охотник.

Готовая к ближнему бою Оксафара вовсе не была готова к рукопашной драке. Вудлендер использовал короткий меч лишь для обманного маневра, чтобы тут же приняться месить девушку кулаками. Вот удар слева, затем тут же справа, а от пинка дампир вылетела через дверной проем прямиком на лестницу, где и покатилась вниз. Аматар не успела подняться, тут же оказавшись под тяжестью охотника, что приземлился на неё и ударил кинжалом.

От острой боли — впервые испытанной за дампирскую жизнь — Оксафара закричала, но не посмела разжать руку, удерживавшую лезвие. Дым вырывался наружу, силы таяли, словно выпиваемые серебром. Вот еще немного усилий, кончик кинжала коснулся горла, но затем охотника что-то схватило, отбросив в сторону. Не теряя ни секунды, дампир тут же выпустила лучи потрескивающей энергии. Розоватые всполохи ударяли в угол снова и снова, оставив от охотника обугленную груду.

Еще с несколько минут Оксафара стояла, прислушиваясь к тишине. Ладонь пульсировала от боли, и вскоре девушка не сдержала стона.

— Ты выжила, Кукла.

— Спасибо, Клац, — сказала девушка.

— Что ты там говоришь? О? О! Видела бы ты свое лицо! Такую красоту испортил. Даже жаль, что ты так быстро с ним расправилась. Я надеялся, что с его лицом поиграются намного дольше.

— Я не могу сражаться дальше.

— Тебе, как выжившей, стоит взять это за урок. Даже я не ожидал, что мой ужин получит преимущество таким образом.

Больше Оксафара ничего не говорила, как и не желала слышать. Направляясь к своему гробу, она остановилась возле выжившего приключенца, чтобы вдоволь испить его крови, но не до конца. Пустая оболочка с помутневшим рассудком была отпущена прочь, чтобы она рассказывала ужасные небылицы и наводила своим состоянием ужас на остальных. В голове Аматар и мысли не возникало, что тем самым она могла разозлить еще больше паладинов. Сейчас для нее главным оставался отдых.

Сон же — или его пародия — не приходил. Рука болела так, будто серебро до сих пор осталось где-то под кожей. Более того, девушке начало казаться, что она бредит. Не могла понять, видит ли она сновидение, где её лихорадит, или же так происходило на самом деле. В махагоновых красках, что заливало окружение, Оксафара слышала далекие слова, звучащие нараспев. Ни молитва, ни отпевание, но слова ритуала доносились со всех сторон, пока однажды резко не замолкли. Над девушкой повис мужчина, как и ранее, занося уже кинжал, однако в этот раз не удавалось пошевелить и пальцем.

Глава 5

С приходом сезона снегопадня Мертвый лес медленно утопал в объятиях плотных сугробов. Даже его неживая жизнь замирала, прячась от посторонних глаз в беспросветных тропах. Вокруг воцарилась ослепительная белизна, тихая и всепоглощающая.

Особняк кряхтел под тяжестью снега и натиском ветра., пока его хозяйка день ото дня бесцельно бродила по коридорам. Лишь изредка Оксафара покидала своё обиталище, чтобы навестить Луру. Разумеется, у ведьмы всегда имелся для неё кровавый дар, ведь, стоило признаться, девушка приходила именно за ним. Аматар не понимала, почему ведьма терпит ее, почему проявляет такую странную доброжелательность. Лишь смутная догадка о покровителе шевелилась в ее сознании.

— Ты стала молчалива, — заметил Клац.

Он повторял это не в первый раз, а девушка лишь покивала ему в ответ, не удостоив и словом. Стоило отдать должное, спутник хранил гораздо чаще, чем прежде.

Дома, возле обжигающе горячего огня, Оксафара задумалась — не в первый раз, но в первый раз настолько серьезно — о своей природе. Воспоминания всплывали, чтобы тут же затонуть в омуте сознания. Да и те, казалось, постепенно истлевали, и девушка вопрошала из раза в раз: «Её ли они?». Невозможность определения правды от лжи сводила девушку с ума. В сложившейся ситуации, как и раньше, оставалось только отпустить. Попрощаться с прошлым, осознать новую себя и идти дальше.

День ото дня Аматар проводила в тренировках. Фантомная боль в ладони напоминала о прошедшем позоре. Хотела отправиться к виденному ранее некроманту в поисках знаний, но не решалась беспокоить немногословного мужчину.

— Вы делаете успехи, — голос Эверальда выбил девушку, и, испугавшись, она дернулась в сторону, в конечном итоге повалившись на землю.

— Ах, Эверальд. Я совсем не ожидала Вас увидеть, — Оксафара ухватилась за протянутую руку и поднялась. — Что случилось?

— Вы превзошли мои ожидания. Бой с Беллакруцией закончился быстрее, чем кто-либо предполагал. Вы даже пережили попытку очищения леса. Не скрою и того, что без удачи тут не обошлось.

— Удача — тоже навык. Так что Вы хотели? Неужели только сказать это? — Оксафара сощурилась. — Может быть, между делом, все-таки расскажете обо мне? Кто я была до обращения? Не пришло ли время?

Вампир поднял руки, останавливая поток вопросов. От владения ситуацией он закрыл глаза, улыбаясь, как кот хорошей погоде.

— Может ей можно уже показать, а? Можно же? — голос Клаца звучал тише обычного.

— Конечно! Конечно, самое время, — оскалился Эверальд, поглаживая девушку по голове. По-отечески обнял и укрыл под свой плащ.

От брошенных в глаза воспоминаний перехватило дыхание. Оцепенев, Оксафаре только оставалось наблюдать. Смотреть, как её прекрасная жизнь расцветала, чтобы затем разрушиться в одночасье. В окружении роскоши, взрослея в порядках высокого общества, Аматар пророчили судьбу аристократичной барышни, которой уготовано выйти замуж и оставаться доброй женой. Что же пошло не так? Возлюбленный любил изучать старые книги, порой, слишком древние, чтобы разум мог их спокойно воспринимать. Оксафара, разделяя интересы жениха Домиторио, вряд ли могла догадываться, как далеко он решил зайти. Развращенный обещанными силами, молодой человек прибегнул к запретному ритуалу, обращаясь к потусторонним силам за помощью, а те же требовали жертву. Каково же было удивление Оксафары, когда именно ей оказалась уготована эта роль — роль оказаться одной в кромешной темноте, где нараспев звучали голоса, а кинжал поднимался над её грудью всё выше, чтобы затем резко опуститься.

На небе каркали вороны. Под небом молчали монахи. И девушка, лежащая в гробу, в расшитой рубахе. Её отпевали подле громадины храма, чьи шпили пытались пронзить сгущающиеся тучи, как бы пытаясь добыть света в этот черный день. В день, когда судьба и молитва менялись местами. А затем пришла пора прощаться. Крышку забили, оставив убиенную девушку в страшном одиночестве. Земля стонала, превращаясь в могилу. То, что стало Оксафарой Аматар, похоронили, а остальные проливали слезы. Однако за скорбными масками виднелись насмешливые улыбки. В аристократичных игрищах пропала очередная часть мозаики, убитая якобы разбойниками.

Оксафара не сдержала тошноты. Кровь обагрила пол, и дрожащие руки едва держались. Впервые за многое время у нее потекли слезы.

— Он продал меня, — прошептала Аматар. — Обманул. Уничтожил, — она попыталась вдохнуть, но уже забыла, как это — дышать. — И ради чего? — после протяжного кашля спросила Оксафара. Она сжала кулаки так сильно, что с ладоней брызнула кровь. Картины, что не уходили из глаз. Вопросы, что сдавили горло. Крик, что повис в груди. Этот бульон принялся закручиваться, бурлить, обращаться в ярость.

— Ради сил, — Эверальд опустился, положив девушке на плечи руки. — Получив своего покровителя, Домиторио стал обладать могуществом много большим, чем имел. И преуспел. Свой дом, свита, новенькая жена, взамен старой, — вампир улыбнулся. — И теперь у меня две игрушки.

— Убей его, — сказала Аматар. — Раз ты и его покровитель, то убей, — шипела она.

— У меня есть идея получше. Видите ли, Домиторио слишком погряз в мирской жизни, что меня не очень устраивает. Он считает, что, получив свою власть, он может находиться в покое столько, сколько захочет. Это не так, — мужчина приподнялся. — Его убьешь ты. Или умрешь сама. Одно из двух.

— Вот как? — девушка растерянно посмотрела по сторонам. Она чувствовала, как теряет связь с телом, как оное перестает слушаться, и вот-вот дух вылетит прочь. — Так вот ради чего был весь этот цирк. Как же так? Как же так, Эверальд? Почему именно я? Мне… Мне так больно! — Оксафара схватилась за волосы. — Так больно, — прошептала дампир.

— Теперь у тебя есть возможность заглушить эту боль. Выпусти своего зверя. Окропив его слезами своего сожаления — довольно! — накорми уже яростью. Пора отправляться на охоту.

Когда Эверальд направился в один из дверных проемов, неведомая сила заставила Оксафару подняться и пойти следом. Ошеломление не отпускало до последнего момента, когда двое не предстали перед одетым в защищённый кожаный наряд манекеном. На мгновение показалось, что это чучело убиенного когда-то вудлендера.

— Отправляясь, юная леди, не забывайте о хорошей, качественной одежде.

— Жертвы не разглядывают твой наряд, — парировала Оксафара.

— Зато Вы будете знать, что настигли их в хорошем наряде.

Вампир подтолкнул девушку вперед, а та потянулась пробовать ткань на ощупь. Походный костюм, не лишенный изыска от сапог до шляпы, с вкраплением изумрудных цветов и блестящих аналогичных драгоценных камней на ремнях.

— Такие костюмы носят охотники на ведьм, — нахмурилась Оксафара. — Это какая-то насмешка? — она посмотрела на Эверальда через плечо.

— Или уважение к их вкусу. И своим подходом — красоту совместить с практичностью — они достойны моего внимания.

Оксафара согласно кивнула.

Спустя минуты ожидания, ведь погружение в костюм не терпело спешки и превратилось в своего рода ритуал, Оксафара Аматар взглянула на себя в зеркало. Некогда потерянная девушка, пораженная ужасом своего состояния, теперь превратилась в гончего зверя, вот-вот готового броситься в погоню по указу хозяина. Затем же, когда последняя пуговица вошла в петлю, когда ремни оказались затянуты, качающиеся скелеты в поклоне протянули девушке оружие. Шпага и дага, инкрустированные камнями и покрытые гравировками, и бросающиеся в глаза руны прямо на клинке. Рука Оксафары дрогнула, прежде чем коснуться рукояти. Когда же все-таки приняла этот дар, то замерла, очутившись в месте много мрачном, чем была за мгновение до этого.

В мире, что стоял на исполинских камнях, обласканных со всех сторон плотным туманом, куда ни посмотри, виднелись шпили угрюмых башен. Они уходили ввысь, освещаемые мертвенно-бледной луной, что застыла на горизонте. Склепы, кладбища, особняки и мавзолеи — эти и многие строения протягивались настолько, насколько хватало глаз, а среди них бесчисленно ходили местные обитатели.

— Хорошо дома, — послышался чуждый голос.

Девушка обернулась и тут же отшатнулась. Клац, некогда представлявший собой самую обычную, даже вполне милую, летучую мышь, превратился в ужасающего огромного нетопыря. Только стоявший рядом Эверальд оставался самим собой.

— Остаться должен один из вас, юная леди, — говорил он настолько могучим голосом, что проносился по округе. — И тогда, быть может, Вы станете одной из нас.

«Одной из нас», — эхом прозвучало в голове. Оксафара не спешила радоваться такому заявлению, но тут же откинула такие мысли. В мире живых, такой, как она, теперь не место, так может здесь ей удастся найти свое новое место?

— Но где я? Что это за место?

— Некрополис. В этом измерении Триумвирата Хаоса обитают те, что обуздали смерть. В мертвенном спокойствии, здесь можно предаваться тишине, размышлениям и изучениям.

— Но какой в этом смысл? Я не раз слышала и читала истории о вторжении нежити. Будь этот так называемый Некрополис безобиден, как звучит в Ваших словах, то не создавал бы проблем в моем мире.

— Его существование не должно Вас волновать. Рано задаваться такими вопросами. Муравей не может понять смысла человека. Человек же не сможет осознать того, что выше него. Ступайте же, юная леди. Ступайте, но знайте, что грядущее испытание может оказаться Вам не по зубам.

— Тогда не будем терять времени! Ты пойдешь со мной, Клац? Мне бы понадобился такой спутник, как ты.

— С самим собой говорить не прельщает? — воображение рисовало хищную ухмылку, что этот монстр не мог изобразить мордой.

— В том числе.

— С превеликим удовольствием.

Внешний мир, за границей леса, показался Оксафаре чуждым. Суетящиеся жители походили на заведенных кукол, и девушка ощущала к ним отвращение. С глупыми физиономиями они, жалкие, пытались взобраться на ступень выше, чтобы командовать другими. Какова будет их реакция, появись некто, играющий не по их правилам? Аматар хотела проверить, но удерживала себя. За собой она заметила простую мысль, перетекающую в навязчивое желание: блуждающая биомасса ни на что не способна, ни к чему не пригодится, и их стоило поработить, чтобы их жизни имели хоть малейшую ценность — послужить цели, много большей, чем просуществовать впустую.

Стоило отметить, что столица преобразилась. Произведения искусства наполняли улицы, дома получили расписные барельефы, и ни одна улица из воспоминаний больше не походила на старую себя. Районы же оставались прежними, поэтому Оксафара быстро смогла добраться до отчего дома. Того дома, где родители любили её и взрастили, напитав той любовью, которой смогли. И остановившись перед небольшим садом, девушка позволила себе вздохнуть — но сразу же выдохнуть, настолько ей стал отвратителен всякий воздух, — не решаясь ступить дальше. Руки забила внезапная дрожь.

Хватит. Отпусти. Забудь.

Не одну минуту Аматар ходила из стороны в сторону перед не самым богатым домом в самом богатом районе города. Хотела, как читала в книгах с грустным концом, оставить хоть что-то для своих родителей, но у неё не нашлось ничего, что принадлежало бы прошлой ей.

Нужно съесть источник беды.

Дом Домиторио, наоборот, процветал и приумножал своё могущество не один год. Высокие стены, стража и несколько жилых помещений на территории — это место напоминало замок внутри замка.

— Сколько лет прошло? — спросила Оксафара.

— Ты пробудилась спустя шестнадцать лет, — ответил Клац, что скрывался где-то в темных волосах девушки.

— Мне нужно попасть внутрь. Помоги мне узнать о последних новостях.

— Почему бы тебе не войти прямо так? — заупрямилась летучая мышь. Она выбралась на плечо девушки. — Что это? Свет? Какая мерзость.

— Здесь всего лишь немного ярче, чем в лесу. Прекрати. С сумерками займись моим поручением.

Хотя Клац не умел общаться с жителями города в привычном всем понимании, но прекрасно мог подслушивать, чем он и занялся, стоило Папиному свету приглушиться. Оксафара же тем временем остановилась в приятного вида постоялом дворе. Денег ей выделил Эверальд, и их бы хватило на небольшое путешествие по всей империи, включая их колонии.

Когда же Аматар услышала, что Домиторио готовится провести бал-маскарад именно в своем доме, то посчитала это не иначе, как подарком судьбы.

— Не приложил ли мой покровитель свою руку? — девушка лежала в кровати. Она заложила руки под голову и просто смотрела в потолок. Свечи остались нетронуты, поэтому комната давно погрузилась во тьму, и только свет улицы едва пробивался внутрь.

— Вряд ли. Я бы предположил, что он предупредил того парня, но тогда он говорил с тобой искренне. Домик нарушил контракт и, более того, не желает никак исправляться. Так оставлять нельзя.

— Мне плевать на его контракт. Я делаю так, только, чтобы свести свои счеты.

— Поверь мне, Куколка, ты бы сделала так в любой ситуации.

Оксафара цыкнула.

— Зачем Эверальду было меня возрождать? Я все еще считаю, что он мог управиться своими силами.

— Тебе впрямь хочется это услышать? Неужели хочешь слушать мою болтовню? Учти, я сочту это за комплимент!

— К сожалению для себя, да, я хочу узнать, — девушка приподнялась на локтях. Клац, повисший на люстре, раскачивал её в меру своих сил.

— Отбросив то, что Эверальд — чистокровный вампир и обладает характерными слабостями, выбираясь в материальный план существования, ему просто нравится драматизм ситуации. Определенно, имея вкус к трагическим поэмам, он получил шанс увидеть не вымышленную историю, а породить вполне настоящую. Вдобавок ему понадобится кто-то взамен Домика. Другой вопрос, на который я определенно и совершенно точно не смогу тебе ответить: почему ты полукровка. Даже не так, ты — дампир. В глазах Эверальда ты собачка, при чем, в плавающем смысле этого слова. Хорошая собака может тут же стать плохой, не выполняй она поручений. Понятно?

— Понятно. Понятно, что дед решил всё сделать чужими руками. Я просто счастлива, — наконец, девушка уселась на кровати, упершись локтями о колени. — Но что будет дальше?

— А дальше будет больше! Хоть и скучно. Возможно, это самая веселая часть твоей новой нежизни. Затем Эверальд попросту будет направлять тебя туда да сюда, куда сам добраться не сможет.

— Прекрасно! — вскочила Аматар. — Блеск, — она заходила по комнате из стороны в сторону. — Но я ведь могу и умереть? Наложить на себя руки окончательно? Уж паладины смогут закончить это нелепое и пошлое существование?

— А ты сама-то этого хочешь?

— Нет, — скривившись, призналась дампир. — И от того мне тошно.

— Тебе стоит задуматься о вторжении к своему любимчику. Вряд ли его охраняют лишь высокие стены да крепкие дома.

— Узнай, сколько внутри охраны. Мне вдобавок понадобится знать схему здания, где будет проходить бал.

— Не желаешь делать для себя сюрпризы?

— Желаю сделать сюрприз для моей добычи. Спокойной ночи, мышь.

— Спокойной ночи, Кукла.

День, когда состоялся бал-маскарад, выдался сотканным из дождливой серости. С утра и до самого вечера тучи не желали расступаться, отчего, казалось, что сама Луру где-то притаилась в закоулках сего города, чтобы помочь дампиру. Как и полагалось, для маскарада была приобретена маска — театральная маска с комедией и трагедией, разделенная ровно пополам.

Когда Оксафара приближалась к распахнутым вратам, за которыми клубилась нарядная толпа, ее план, выношенный и выверенный, кристально ясным предстал в голове. Клац, ее верный помощник, не зря рыскал по округе, выведывая расположение каждого стражника и потайного хода. А еще смог разузнать, как Домиторио проводит свободное время, пытаясь задобрить Эверальда кровью украденных со всей страны девственниц. Ему оставалось невдомек, что сила, которую он получил, требует всё большей и большей платы, и такими жертвоприношениями не уплатить и десятой части возникшего долга. От одной мысли, что Оксафара стала первой жертвой из множества девчонок, бросало в гневную дрожь. Хотелось сразу же броситься в комнату Домиторио и растерзать его, но Аматар желала поселить в нем ужас. Дать осознание, как медленная и неотвратимая тень из прошлого настигает мужчину.

— Дай знать, когда начнется праздник, — пискнул Клац, укрывшись в волосах.

Девушка кивнула, обращаясь в газ и проходя меж ног посетителей и стражи, проникая до самого особняка, через распахнутые двери которого лился свет, тепло и смех. Внутри, став вновь собой, проходя между веселящимися аристократами, меценатами и магнатами, Оксафара в некоторых узнавала давних знакомых. Скрываясь за маской, она металась взглядом, пытаясь найти свою единственную цель.

Домиторио стал статным мужчиной, возвышаясь над толпой, словно мифический бог. Широкие плечи, надменное лицо — он наверняка обладал силой, достойной самого могучего варвара. На фоне хозяина его жена, юная девушка на вид лет двадцати, казалась хрупкой полурослицей, потерянной в тени исполинской фигуры.

Он изменился. Стал таким красивым и сильным.

Когда Аматар заметили, она неподвижно стояла на месте, и Домиторио поймал этот взгляд. Сразу почувствовал неладное — это виднелось по его лицу — и тут же окликнул стражу. Оксафара ждала до последнего.

— Сударь, Вы явились при оружии в дом Баркоделии…

Незнакомец продолжал говорить. Разумеется, он продолжит настаивать на своем. Это его долг, его призвание и его судьба. Его вины в сложившейся ситуации не было. Просто так получилось.

Оксафара вонзила дагу назойливому стражнику прямиком в челюсть, и лезвие сбило с головы кожаный подшлемник. Свободной рукой девушка снимала маску, демонстрируя шокированному Домиторио, кто пришел за ним. Великан на глиняных ногах вряд ли вспомнил свою бывшую невесту, но точно понял, что это не простое ограбление. Пришла пора платить по всем счетам.

В сложившейся панике люди и нелюди, скрытые под масками, метались из стороны в сторону, мешая стражникам добраться до Аматар. Они нападали поодиночке, рассеянно, как и требовалось дампиру. Взмах даги парировал их удары, а затем каждый падал наземь, сраженный точным ударом шпаги. Когда же Оксафару попытались окружить, на одних бросился Клац, обратившись в чудовищную тварь, что рвал и метал, а на других налетела стая летучих мышей, терзая их лица и руки. Крики, мольбы о спасении и бульканье захлебывающихся тел в ногах стали для Аматар сладостной музыкой.

Она поднималась этаж за этажом, а в ее мыслях был лишь Домиторио. В следах крови, оставленных за спиной, отражались осколки счастливых воспоминаний. Все они вскоре обращались льдом, и былое уходило в небытие.

Впереди виднелись покои хозяина. Сокрытый за крепкими дверями, до них мешали дойти несколько стражников. Один из них выделялся сильнее всего.

— Я Альварес Баркоделия, — латник, не уступающий размерами Домиторио, наступал, вооружившись полэксом.

Дампир вступила в бой без промедления, осыпая латника колдовством, а затем прибегнув ко всей приобретенной ловкости. Остальные стражники, завороженные, стояли в стороне с оружием наготове. Вероятно, в их глазах происходила самая настоящая борьба света и тьмы. Оксафара двигалась на пределе своих сил, не в силах выявить у оппонента слабое место. Кем бы ни был Альварес, он оказался искусен в бою. Двое кружились в смертельном танце, обмениваясь ударами. Бывало, случалось так, что они выдерживали паузу, а затем снова сходились в новых атаках. Воин не допускал битвы накоротке, и его полэкс в этом хорошо выручал. Универсальное оружие, которое Оксафара недооценила, посчитав, что будет быстрее. Альварес парировал каждый её удар, отталкивался древком, разрывая дистанцию, тут же наносил свои могучие удары. Как бы дампир ни старалась, вскоре она осталась без даги, а затем укол пронзил другую руку так, что она перестала слушаться, выпустив шпагу. Воитель тут же схватил девушку за шею, поднимая над землей. В закованных в сталь дланях хватка становилась все сильнее.

— Скоро твоя голова станет моей, демон, — прошипел мужчина.

Аматар пыталась вырваться, но лишь безысходно извивалась. Ей не нужно было дышать, но напряжение в шее все росло. Еще немного, и она окажется сломанной. Девушка хотела стать газом, но не могла произнести и звука, а от последующего мощного удара шлемом по голове в глазах на некоторое время потемнело. Конец становился близок, но, не желая сдаваться, дампир почувствовала потустороннее дуновение. Эфемерный ветер окатил её, позволив ощутить окружение яснее. Затухающими мыслями Аматар уловила дагу, притянула к себе и воткнула в прорезь шлема. Освободившись, на неё тут же набросилась стража, до этого момента наблюдавшая за боем. Появление летучего монстра расстроило их планы, обратив выживших в бегство.

— Ты вовремя, — сказал Оксафара, приближаясь к Альваресу, пораженному от страшной боли. Ударив еще раз по рукояти кинжала, тот вошел внутрь окончательно, и тело латника наконец обмякло. Она жадно вдохнула запах свежей крови, поднимая с пола шпагу.

— Всё ради тебя, Куколка.

Пока нетопырь трапезничал, дампир отправилась дальше. Резкие взмахи рукой тут же принялись чертить магические символы, а по коридору понеслись слова заклинания. Вскоре вспыхнул яркий свет, словно явилась звезда, и мощный взрыв сорвал двери с петель, обратив их в пепел. Заходя внутрь, Оксафара бросила взгляд на лежащее на полу тело.

И на это ты меня променял?

Жена Домиторио, совсем юная, так и не повидавшая мир, тлела на полу. К ней Аматар не чувствовала ни злости, ни ревности, лишь жалость к тому, что она оказалась не в то время и не в том месте.

На пути попытался встать и выживший сын Домиторио.

— Забери меня, тварь! Оставь нас в покое! — кричал он из последних сил.

Покоящаяся в руках шпага оказалась в его груди, пригвоздив к стене.

Когда же Оксафара подходила к своей добыче, не смогла сдержать улыбки. Домиторио теперь не выглядел таким грозным. От взрыва он вряд ли мог поднять меч. Сидя у стены, пытаясь набрать воздуха, мужчина хрипел, сыпля проклятиями. Великан, нарушив контракт, потерял силы в самый ответственный момент. Наконец, Оксафара Аматар села перед ним. Смотрела в его глаза, понимая, как сильно хотела забыть его всё это время.

— Ты?.. Что тебе нужно? Ты… — мужчина выкашлял кровь. — …Убить только меня, — его слова тонули в хрипоте.

Оксафара молчала, немигающим взглядом смотря на свою жертву. Мужчина же, пытаясь набраться воздуха, внезапно замер. Глаза расширились в ужасе. Он вспомнил.

— Ты — чудовище.

— Здесь нет никого, кроме чудовищ, — сладко прошипела Аматар. В ширящемся оскале она тянулась к его шее.

Внутри старого особняка, в темноте, разнылись старые доски. Девушка в легкой сорочке с босыми ногами приближалась к родному гробу. Месту её смерти, покоя и рождения. Опускаясь в него, она опускалась в мираж снов, где человек убегал от очередного кошмара. И Аматар снова настигала его. Раз за разом. Снова и снова.

Мертва ли ты? Мертва?

Еще нет.