Альманах

Глава 1. День Сурка.

Вокруг была весна. Всё кругом радостно зеленело, обширно и мягко лоснилось под тихим тёплым ветром. Солнечные лучи пробивались сквозь сочную листву, одаривая стволы осин тёплым светом, от чего те стали походить на сосны. Над деревьями поднималось бледно-голубое небо с тонкими ниточками облаков. Зелень потянулась вверх, к приятному свету. Тишина. Ветер не смеет нарушать её, не мешает зелени просыпаться ото тьмы, которую разогнал свет.

Свет везде. Он наблюдает за всем свысока, с прекрасного небесного чертога, украшенного разноцветными, мягкими облаками. Каждый любознательный медвежонок, каждый ручеёк, каждая травинка ощущала его безмятежное присутствие.

На душе у Вездесущего стояло умиротворение. Великий чувствовал её и сотню, и тысячу, и десятки тысяч лет — но было ясно одно: каждый восход солнца и уход луны повторялся день за днём. Снова сурок вышел из норы после длительной спячки — теплая весна вновь наступила.

Вездесущий настолько привык к подобному, что решил назвать это повторяющееся зрелище «днём сурка». Теперь у его длительного умиротворения и скуки на душе было название.

Из норы вылезло четыре окрепших детёныша, что ранее оставались вместе со своей матерью. А с глубин леса озорно выбегали маленькие медведи, шумно вдыхая свежий воздух с запахом раннего утра. Множество зелёных ростков горькой лебеды проросли рядом друг с другом сквозь прогретую почву. Набухшие на ветке почки раскрылись, хвастаясь зелёными побегами. Одуванчики роняли свои семена, давая шанс прорасти новому поколению.

Именно так и создал дивный мир Вездесущий: у всего есть что-то рядом, что-то, что продолжило бы его. И только сегодня, в очередной день сурка, всевышний понял что не создал самого главного — то, что было бы рядом с ним и продолжило бы его. Не было у бога чувство того, что нужно было охранять, словно медведица или сурок, или же совместно расти дальше как лебеда или почки на ветках.

У Вездесущего не было никого.

Подойдя к реке, взглянув в отражение своё, бог решил создать самого близкого к себе детёныша, друга и родственную душу — ту, что принесёт миру нечто невиданное и яркое. Ту, что будет воплощением самого чуда. И звать её будут Арфелина.

Рука, как назвал её Всевышний, взметнулась наверх, к небесам. Те, в свою очередь, обласкали её лёгким ветром. И погрузился он с самых кончиков пальцев до пяток в раздумья: какое оно, его продолжение? С кудрявой тонкой шерстью на голове, что он назвал волосами или большими глазами цвета какао-бобов, как у медвежат? А внутри? Внутри его чуда должно быть нечто, что раз за разом срывало бы День Сурка.

Ветер, что ласкал пальцы, внезапно закрутился. Да так быстро, что маленький ураган стал виден невооружённым глазом. Солнце стало светить мощнее, раскидывая лучами; новорождённая трава шелестела; листья деревьев зашуршали.

Вихрь, что с каждым мгновением становился больше, пока не дошел до подбородка Вездесущего, резко прекратился. Из ветра показалось само чудо, облаченное в длинную тунику цвета облаков. Длинные кудрявые по подобию божию волосы, большие глаза цвета какао-бобов, мягкий овал лица и длинный, ровный нос.

—Арфелина, — сказал Всевышний, смотря сверху вниз на миниатюрное создание. На что оно лишь улыбнулось, и начало озираться по сторонам с горящими любопытством глазами.

А после убежало в сторону леса, как оно выразилось, покататься по свежей траве, не удостоив создателя и взглядом, вызвав его недовольство.

Глава 2. Арфелина.

Растопляющей сердце красоты девушка сидела на земле, испачкав во влажной земле чистую белую ткань. Хрупкими, маленькими руками она набирала воду с озера в ладони, поспешно преднося ко рту и глотая, в то время как часть прозрачного рудника тонкой паучьей нитью лилась по рукам, попадая на многострадальную тунику. Блаженно сомкнув густые тёмные ресницы, она наслаждалась прохладой что текла по её горлу.

Её поведение часто вводило Вездесущего в ступор: ну как может кто-то столь похожий на него самого вести себя словно маленькая свинка, что с радостью елозит телом в луже, восторженно смотря в небо. И сколько бы не оттаскивать свинку от злополучного источника грязи, она всё тянется и тянется к тому, чтобы запятнать свою тушу. Он смотрел на своё создание сверху-вниз, не пряча досадность в глазах.

По журчащему маленькому озеру плыли поганки разных видов: кто-то телом побольше, а кто-то поменьше; с рожками и без; с тёмными очами ярко-жёлтыми; с округлым клювом и с вытянутым, острым;

— Отец, а как звать тех птиц? , — спросила она мокрыми устами, водя по поверхности воды ребром ладони.

— Поганки, разного вида поганки, — ровным голосом ответил Он, смотря как Арфелина балуется со влагой.

— Они ведь разнятся! Совсем-совсем разные!

— Нет, весьма схожи. Медведица выкинула все туши на берег, ведь хоть с рожками, хоть без – их вкус гадок, как и запах. Потому и звать поганками.

— А что едят поганки? — любопытство словно пестрилось из её глаз.

Прошло какое-то время. Одуванчик растрепал свои семена по земле, полагаясь на теплый ветер.

— Крупный погружается за рыбой. Малый сжёвывает то, что меньше рыбы, — при разговоре на тему своих творении лицо оказалось непроницаемо спокойным. Ему действительно наскучили эти существа настолько, что после внесения птиц в одно семейство он не разделил их на виды и подвиды. Несмотря на внешние отличия, скучающий Вездесущий назвал их всех одним и тем же словом — «поганки» из-за некоторого сходства. И название Он дал лишь потому, что стал свидетелем того как туши птиц выкинули к берегу вместе с несъедобными грибами, что носили то же название. Так бы и птицы не удостоились даже такого сплошного имени.

В этот момент крупная поганка с рожками нырнула в глубь воды, очень долго не возвращаясь к воздуху. Девчачьи глаза с каждым мгновением наливались волнением, а брови съезжали к переносице. Розовые губы приоткрылись, обнажая белоснежные зубы. Руки перестали будоражить поверхность озера, замерев над ней.

И вот: большая поганка выплыла с маленькой серой рыбой в клюве, довольно заглатывая её. Та, что поменьше и внешне поскромнее проплыла мимо, мерзко гоготая.

Обеспокоенное личико расслабилось, снова сменившись восторгом.

— Большая поганка так долго держит воздух! — улыбка озарила уста, что успели подсохнуть. — А та, что поменьше так мерзко кричит…

В этот момент ныряльщик умиротворенно каркнул словно через ноздри, да пуще чем младшая поганка: «карк! Карк!» издавал он звуки из своей птичьей гортани, на который отозвалась его самка и семья, медленно подплывая всей стаей. И сломались идеалы Арфелины. Она с недоумением и некой уязвленностью посмотрела на своего Создателя.

— Зачем Вы создали их так мерзко крякующими?

На такую смешную сцену Он приподнял уголки губ, до сего дня и не зная, что созданным Им живой и забавный звук может показаться кому-то мерзким.

Глава 3. Новоявления.

Ранний вечер: небо ясное, но не голубое, а окрашенное лучами заходящего солнца в тёплые золотисто-розовые тона. Земля была сухой и потрескавшейся, но тем не менее отдавала плодородностью, процветая в виде растения с ветвистым метровым стеблем, зубчатыми листьями и большой колючей шишкой, защищающей прекрасный фиолетовый цветок: Чертополох. Так было названо это семейство высоких трав, однако конкретно этот вид оказался самым шипастым и удивительно живучим, захватывая живую землю и вытесняя соперников.

Он бы дал этому кусту название, однако после бесконечных лет одиночества фантазия на имена улеглась вглубь души и не спешила вставать.

Кудрявая бежала босыми ногами меж острых растений, совсем не царапая кожу. Растения в свою очередь боялись её поранить, робко убирая свои шипы с её дороги под Его скрытое одобрение. Ноги Арфелины совсем не уставали, сколько бы та не мчалась по колючим полям, душистым лесам и даже усеянными кораллами рекам.

С чего же началась её беготня? Она намеревалась догнать белку-летягу, и сразу же исполнила свою цель. Та решила догнать бабочку — как же жаль, что было легко дотронуться даже до молниеносной колибри, не то что до медленной красотки. Арфелина жаждала чего-то трудного, дабы ей пришлось ждать подходящего момента жертвуя днями, а то и просиживая на одном месте времена сезонов. Однако она догнала всех менее чем за день, не говоря уже о временах сезона…

Наконец, девчушка остановилась и села посреди сухого поля. На её личике всегда ясно показывалось всё то, что бушевало внутри. И в этот раз она не разочаровала, сморщив вздёрнутый нос и поджав губы, видно, в недовольстве.

— Отец! — вредно воскликнула она, не сомневаясь что Создатель находился рядом.

Он стоял позади неё, расслабленно улыбаясь в ответ на её скучающую вредную гримасу. Небо потихоньку темнело, а кусты заново вставали в свою естественную позу, выставляя шипы напоказ. Беззвучно подойдя к тёмноглазой, наряженной в смазанную природой тунику, произнёс:

— И что тебе, дитя, наскучило? — безмятежно спросил он, зная ответ.

— Цветение, солнце, дожди и снег! Всё то же самое уже сколько лет! Медведи, ручьи, лебеда, деревья, и даже эти колючки! — не жалея сил, она вырвала один фиолетовый цветок из куста. — Каждый день - это день сурка. Оно всё одинаковое, неужели у вас не хватило мыслей на что-то интересное?

Она обернулась, смотря жалостливо. В темных глазах отразились тусклые звёзды и угасающий закат.

— Как же «не хватило»? — всё так же довольно сказал Он.

Арфелина замолкла, застыв в одном положении пока небеса совсем не отпустили солнце на другой край. И вдруг между ними проползла маленькая ящерица, которую девушка резко взяла на руки. От испуга животное обронила хвост на землю, но всё равно попала в плен.

— Отец! А ящерица то мила! — с грустью сказала она, смотря на упавший хвост. —да вот, слишком блекла и мала. Почему вы создали её такой? Ещё и хвостик потеряла…

Он молчал.

— А может, покрасить их в честь времён сезонов? Цветение — в цвет персика, солнце — клубника, дожди — закат, а снег — в цвет белого льда! — с энтузиазмом предложила та.

Он молчал.

— И сделать сильнее, могущественнее, и больше, чтоб защитить яркий окрас. Но тогда они будут хотеть много есть… Может, нужен фрукт? Он сладок. И чтобы был внутри мягок!

Он молчал.

— И фрукт этот будет расти в темноте… Там, где до них не дотянутся медведицы и не при клюют поганки… И с ними всадить ещё множество других, чтобы фрукт ящериц не засёк никто другой кроме ящериц!

Он снова промолчал.

Арфелина пролепетала до самого утра, пока не пролился дождь. И под покровом тёплой пещеры в которой они укрылись от шума и были созданы самые древние, могучие создания мира — Драконы. А после и драконовы фрукты, тюльпаны, чудесные мирабилисы, эпифиллиумы - королевы ночи, ночные водяные розы, женьшени, шалфеи и многие другие чудесные цветы.