Алексий — тайна разумного верблюда

Глава 1

— Я тебе ещё раз говорю: это грабёж! — возмущённо раздувал ноздри Алексий. Димитрий стоял красный как рак.

Торговец, чуть заикаясь, обратился к первому советнику царицы:

— Но, г-господин, цена обычная. Можете пройти по ряду и спросить у других.

— Почему ты ему отвечаешь?! — Алексий возмущённо мотнул головой. — Торгуюсь с тобой я!

— Он тебя боится, — невозмутимо пояснил Димитрий.

— Меня?

— Тебя.

Алексий повернулся к торговцу.

Тот отступил на шаг.

— Почему?

— Возможно, потому что ты верблюд.

— И что?!

Димитрий задумался.

— И ты советник царицы.

Алексий несколько секунд смотрел на него.

— Ты тоже.

— Да, но я не возмущаюсь на весь базар, что дорого.

Алексий смерил Димитрия презрительным взглядом и снова повернулся к торговцу:

— Два.

— Пять.

— Два.

— Четыре.

— Два.

— Четыре.

— Пошли, — бросил Алексий Димитрию и развернулся.

— Три! — крикнул им вслед торговец.

Алексий остановился.

Димитрий тяжело вздохнул.

— Каждый раз.

— Что каждый раз?

— Ты каждый раз проделываешь одно и то же.

— Потому что каждый раз работает.

— Алексий, ты советник Шамаханской царицы.

— И?

— Ты можешь позволить себе заплатить пять.

Верблюд посмотрел на него с искренним недоумением.

— Именно поэтому я и могу позволить себе не платить пять.

Алексий расплатился с продавцом и довольный пошёл дальше по рядам. Димитрий притормозил, достал из кошеля две монеты и протянул их продавцу. Тот удивлённо посмотрел на деньги и мотнул головой, отказываясь их брать. Димитрий непонимающе пожал плечами и поспешил за Алексием, который уже остановился возле пекарни и с вожделением смотрел на готовящиеся там пироги.

— Даже не думай, — сказал Димитрий, догнав его.

Алексий не отрывал взгляда от пирогов.

— О чём?

— О пирогах. Авиценна запретил.

— Я смотрю.

— Ты всегда сначала смотришь.

— Мне запрещено смотреть?

— Потом ты нюхаешь.

Алексий шумно втянул воздух.

— Вот.

Пекарь выглянул в окно и жестом подозвал Алексия.

Верблюд страдальчески мотнул головой и поплёлся дальше.

— Слушай, ну неужели мне нельзя хотя бы кусочек пирога?

Димитрий мельком взглянул на Алексия:

— Нет. Авиценна думает, что глютен может быть причиной твоего временного помешательства.

Алексий вздохнул:

— Да, может, я просто старею.

— Может, тогда и твоё скупердяйство становится понятным, — улыбнулся Димитрий.

— Эххх, ты вот бывший царь, сейчас советник, а ни фига до сих пор не понимаешь в простом народе. Смотри, думаешь, я случайно к этому продавцу подошёл, начал с ним торговаться? Выбил у него цену? Да он же счастлив — советник царицы у него купил товар! Он бы мне и бесплатно его отдал, ведь завтра у него раскупят весь ассортимент. Об этом продавце я знаю: у него дочь родилась, нужно ему помочь. Только помочь не так, как ты это сделал — сунул две монеты... Ему не подачка нужна. Покупатель.

Димитрий мысленно хлопнул себя по лбу. Хоть он и был первым советником царицы Эдже, да и вообще-то бывшим царём Лукоморья, в общении с простыми людьми он часто ощущал себя учеником Алексия. Как и сейчас.

Разыгранная Алексием сценка позволила продавцу почувствовать себя не попрошайкой и в то же время помогла ему — ещё бы, советники царицы посчитали его товар достойным! Естественно, люди потянутся.

— Уже потянулись, — заметил Димитрий, обернувшись.

Возле лавки продавца толпились люди.

Алексий и Димитрий ещё немного побродили по базару и двинулись в сторону бывшего бедного района столицы.

Прошло несколько лет с тех пор, как верблюд Алексий стал вторым советником царицы Эдже, а бывший царь Лукоморья Димитрий — первым. За эти годы царство Шамаханской царицы изменилось.

Район, где когда-то жил Алексий со своей мамой Сахабет, теперь процветал. И во многом благодаря самой Сахабет — она наотрез отказалась переезжать ближе к дворцу.

— Сынок! — выбежала Сахабет за калитку, распахнув объятия. — Как ты?

И тут же вопросительно взглянула на Димитрия. Тот жестом показал: всё хорошо.

Женщина заметно расслабилась.

Все вместе зашли в дом. Сахабет без умолку рассказывала о соседях, их родных и родных их родных, пока раскладывала гостинцы, принесённые сыном. А тот кивал и слушал.

И тут до Димитрия дошло, откуда у Алексия такая осведомлённость о жизни простых людей.

Тем временем во дворце Шамаханской царицы главный лекарь государства Авиценна сидел в своей лаборатории и перебирал оставшиеся возможные причины временного помешательства Алексия.

Что-то подсказывало его гениальному уму, что причину нужно найти как можно скорее. Но почему — он пока не знал.

Глава 2

Примерно три недели ранее

— Димитрий, ты меня оставишь на целый месяц одну? — спросила Эдже у первого советника.

— Ну почему же одну? У тебя целый дворец людей, — пожал плечами Димитрий. — А мне нужно проведать детей, внука понянчить.

Он тепло улыбнулся.

Эдже отвела взгляд от советника и посмотрела в окно. Сказать бы, что будет скучать по нему, да не может...

— А ты, Алексий, где будешь отпуск проводить? — спросил Димитрий, не замечая погрустневшую царицу.

— Дома, у мамы, где же ещё. Буду лежать, спать, есть и ни о чём не думать, — мечтательно ответил верблюд.

— Как будто тебе здесь кто-то мешает это делать, — рассмеялся Димитрий, а вместе с ним и Эдже.

Верблюд обиженно засопел:

— Тут не думать не получается.

На следующий день Эдже, Алексий, Авиценна и секретарь вышли во двор проводить Димитрия в Лукоморье.

Он вызвал новый ковёр-самолёт, который соткала Анна-паучиха*, сложил на него восточные гостинцы, сел, помахал всем на прощание и улетел, вскоре скрывшись в облаках.

— Ну и я пошёл, — сказал Алексий, как только Димитрий скрылся в облаках. — Не скучайте тут. Если какие вопросы возникнут, вызывайте Димитрия...

— Может, автокарету возьмёшь? — спросила Эдже.

Верблюд отрицательно мотнул головой, развернулся и пошёл, цокая копытами по дворцовой плитке.

Две недели отпуска советников прошли спокойно. В государстве всё шло своим чередом. Эдже занималась будничными делами, пару раз получала письма от Димитрия с новостями из Лукоморья — их приносила давняя подруга Жар-птица.

Вот и сейчас послышался знакомый шум крыльев. Эдже повернулась к окну:

— Ну и чего ты мотаешься туда-сюда? Факс же есть.

Жар-птица, выпустив письмо из когтей, уселась на подоконнике:

— А мне приятно, знаешь ли. Да и факс — сухое, неживое общение. То ли дело письмо, написанное от руки. И тебя повидать хочу. Привет, подруга. Как ты тут? Не скучаешь?

— А чего мне скучать? Дел полно, — ответила Эдже, быстро разворачивая письмо.

— Нууу, я имею в виду, скучаешь по кому-либо? — наклонила голову Жар-птица.

Но Эдже уже не слышала — она полностью погрузилась в письмо. Жар-птица усмехнулась и принялась чистить перья.

«Как поживаешь, Эдже? Внук мне покоя не даёт, я у него вместо лошадки. Он так меня и называет — моя лошадка. Кто бы мог подумать, Эдже: бывший царь Лукоморья, первый советник Шамаханской царицы и... лошадка.

Иван с Главкой передают привет, спрашивают, когда мы с тобой вместе их навестим. Лукоморье живёт, с Явью понемногу идёт обмен. Слава богам, Марфа не закрыла нас полностью...»

На этом месте Эдже покачала головой.

— Ответ писать будешь? — спросила Жар-птица, когда Эдже дочитала.

— А что писать? У меня ничего нового не происходит.

— Нууу, «люблю», там, «скучаю»...

Птица вдруг вспорхнула вверх, ловко уворачиваясь от брошенной в неё подушки. Подушка вылетела в окно.

— Что ты нервная такая? Уже и пошутить нельзя. Димитрий прислал тебе уже три письма, неужели и на этот раз ничего не ответишь?

Эдже прошлась по комнате, выглянула в окно и удивлённо сказала:

— Сахабет идёт... Да не идёт. Бежит. Что-то случилось?

Через некоторое время в дверь постучали. Слуга сообщил, что Сахабет просит её принять. Эдже приказала проводить женщину в кабинет.

Вошла взволнованная Сахабет и поклонилась. Царица жестом пригласила её присесть за стол.

— Ну, рассказывай, мухтамара, что привело тебя ко мне. Неужели Алексий буянит?

Эдже и Жар-птица захихикали.

Сахабет вздохнула, даже из вежливости не улыбнувшись шутке царицы:

— Это началось неделю назад. Я сначала подумала: устал сын, перетрудился на царской службе. Отоспится, отдохнёт — и всё придёт в норму. Но с каждым днём всё хуже. Сначала он не вспомнил нашего соседа, которого знает с пелёнок. Я рассказываю ему о нём, а Алексий смотрит непонимающе и спрашивает: «А кто это?» Потом просит у меня добавку пирога... и забывает слово «пирог», представляете?! «Пирог» забыл! Показывает на него, раздражается, а вспомнить не может.

Сахабет замолчала.

— Но самое страшное...

Голос её задрожал, по щекам невольно потекли слёзы. Эдже подала ей салфетку и терпеливо дождалась продолжения.

— Самое страшное — сегодня он перестал меня понимать. Я говорю ему, а он смотрит на меня, словно неразумное животное...

— А сейчас он где? — спросила Эдже.

— Я заперла его дома и побежала во дворец.

Эдже взяла колокольчик и нервно позвонила. В кабинет вбежал слуга.

— Немедленно позовите ко мне Авиценну.

__________

*Анна-паучиха — одна из героинь цикла «Марфа — Хозяйка Врат». О том, как Алексий и Димитрий стали советниками Шамаханской царицы, можно прочитать в третьей части «Марфы — Хозяйки Врат».

Глава 3

Мудрый лекарь вскоре появился в царском кабинете.

— Уже с чемоданчиком, — удовлетворённо кивнула Эдже и приказала слугам подготовить автокарету. — По пути расскажем, некогда объяснять, — бросила она Авиценне.

Все вышли из кабинета, кроме Жар-птицы — та вылетела в окно.

Когда уже уселись в автокарету, рядом как раз приземлилась Жар-птица.

— Ты с нами? — удивилась Эдже.

— Конечно, — проскрипела та. — Хоть кто-то должен рассказать Димитрию, что тут происходит...

— Да напишу я ему, напишу, как приедем обратно.

— Конечно, напишешь. Повод же появился, — хихикнула Жар-птица, не обращая внимания на гневный взгляд Эдже.

Проезжая по улицам столицы, Эдже с удовольствием смотрела на результаты своей работы с советниками. Ей больше не было стыдно за своё правление. Уважение в глазах прохожих, их почтительные поклоны были неподдельными, и это её очень радовало.

Но вот и дом Сахабет.

Эдже невольно присвистнула. В последний раз она была здесь несколько лет назад, и тогда это был бедный дом. Сейчас же он выглядел очень и очень богато. Не дворец, конечно, но чувствовалась любовь Алексия к роскоши.

Сахабет первой вышла из автокареты и быстро направилась к дому. Авиценна поспешил за ней.

Жар-птица взлетела и приземлилась на подоконнике, заглядывая в окно.

Все зашли в дом.

По звуку, доносящемуся из спальни, Алексий спал.

Сахабет, Авиценна и Эдже пошли на храп.

Открыли дверь в спальню и-и-и...

Увидели безмятежно спящего на кровати Верблюда.

Всю дорогу они тревожились, не зная, каким его увидят. Поэтому спокойный храп Алексия неожиданно умилил всех присутствующих, и они одновременно наклонили головы в одну сторону.

Храп прекратился. Он вздохнул, открыл глаза и удивлённо спросил:

— Вы чего тут все делаете?

Сахабет подбежала к сыну, заглядывая ему в глаза:

— Скажи, скажи ещё что-нибудь. Ты помнишь царицу? Господина Авиценну?

Алексий удивлённо смотрел на маму:

— Конечно помню. Даже вон ту, — кивнул он на Жар-птицу, которая молча сидела на подоконнике.

— Ну, слава богам, — облегчённо вздохнула Сахабет и смущённо обернулась к Эдже.

Авиценна подошёл к верблюду, заглянул ему в глаза, посветил фонариком и задумчиво потёр подбородок.

— Полежи спокойно, — попросил он Алексия.

Лекарь потёр руки. На ладонях появилось голубое сияние. Он приблизил их к телу верблюда и начал медленно водить ладонями над ним. Через некоторое время Авиценна встряхнул руками, словно сбрасывая с них воду, и вытер пот со лба.

— Ну что? — прервала молчание Эдже.

Авиценна нахмурился:

— Он наполовину уже верблюд...

Алексий посмотрел на лекаря как на дурака:

— А вторая половина кто? Не хочу тебя расстраивать, но я как бы всегда был верблюдом.

— Я не это имел в виду. Проблема не в теле. Физически ты совершенно здоров.

— Тогда в чём проблема? — спросила Эдже.

— Вот это я и пытаюсь выяснить уже несколько лет, — ответил Авиценна. — Почему Алексий вообще разумен.

Алексий оскорблённо посмотрел на лекаря:

— Спасибо.

— Я не в том смысле. Ты верблюд. Обычный верблюд. По крайней мере физически. Но ты говоришь, мыслишь, обладаешь памятью, способен рассуждать. Я много лет пытаюсь понять природу твоего разума, но до сих пор не нашёл ничего, что отличало бы тебя от обычного верблюда.

— Кроме ума, — заметил Алексий.

— Кроме ума, — согласился Авиценна. — А сейчас происходит обратное. Ты начал терять то, происхождение чего мне и без того неизвестно.

В комнате стало тихо.

— То есть он превращается в обычного верблюда? — тихо спросила Сахабет.

Авиценна не сразу ответил:

— Я пока этого не знаю. Но то, что вы описали: потеря воспоминаний, забытые слова, неспособность понимать человеческую речь... Всё это похоже на постепенную утрату разума.

Сахабет побледнела.

Алексий несколько секунд молчал.

— Мне можно вставать? — наконец спросил он.

Лекарь кивнул.

Алексий поднялся с кровати:

— Мамуля, собери гостям что-нибудь к чаю, раз уж пришли незваные.

Жар-птица хмыкнула.

Все расселись за огромным столом. Главное место было, конечно, у Алексия. Сахабет хлопотала, накрывая на стол.

— Мухтарама, а когда вообще Алексий превратился в верблюда? — спросила Эдже.

Авиценна довольно кашлянул. Сахабет улыбнулась:

— Да, Ваше Высочество, он всегда им был. Вот как мне его маленьким верблюжонком подбросили, так верблюдом и остался.

— Так это не твой родной сын?

— Как это не мой? Мой. Не по крови — сердцем я его родила...

Алексий с любовью посмотрел на мать.

Эдже вздохнула.

— Мамуль, ты забыла... Дай...

Верблюд расширил глаза, замолчал и испуганно посмотрел на Авиценну.

Тот сразу всё понял, встряхнул руками и приблизил ладони к груди Алексия.

Сахабет зажала рот руками. Эдже испуганно смотрела на верблюда. Жар-птица молча наблюдала с подоконника.

— Ты забыла дать мне сахар, — с облегчением выдохнул Алексий.

Авиценна отошёл и сел за стол.

— Приступы всё чаще и чаще... И почему именно сейчас? — Он потёр глаза.

Жар-птица, сидевшая всё это время молча, вспорхнула и, вылетая из комнаты, проскрипела:

— А в Лукоморье все животные разговаривают и разумны...

— Но это государство Шамаханской царицы, а не Лукоморье, — отмахнулся Авиценна.

Глава 4

Жар-птица улетела.

Авиценна задумчиво оглядел стол.

— Сахабет, а сколько вообще Алексий ест сладкого?

Алексий насторожился:

— Мама, молчи...

Сахабет вздохнула:

— Он любит сладкое.

— И как часто у вас такой стол? — не унимался Авиценна.

— Всегда...

Эдже и лекарь одновременно подняли брови. Стол к чаю был буквально заставлен всевозможными сладостями и пирогами.

Алексий закатил глаза.

Но тут Сахабет сама себя поправила:

— Хотя раньше у нас такого, конечно, не было. Хлебную лепёшку считали лакомством и растягивали на несколько дней.

— Ага-а-а! — воскликнул Авиценна.

Алексий подозрительно уставился на лекаря:

— Почему мне не нравится твоё «ага-а-а»?..

Авиценна снова оглядел стол.

— Думаю, нам придётся полностью пересмотреть твоё питание.

Эдже осторожно взяла маленький кусочек пирога и запила его чаем без сахара.

— Я, кажется, знаю, почему Алексию не понравилось твоё «ага-а-а». Мухтарама, его нужно посадить на диету. Ты сможешь?

Сахабет посмотрела в несчастные глаза сына и отрицательно мотнула головой.

— Понятно. Авиценна, забираем Алексия во дворец. Там назначишь лечение и диету.

Эдже поднялась из-за стола.

Сахабет умоляюще сложила руки:

— Ваше Высочество, молю, разрешите поехать с вами. Никто не знает сына так хорошо, как я... Я буду жить в комнате для слуг, но я должна быть рядом с ним.

Эдже улыбнулась:

— Мухтарама, ты едешь с нами. Это не обсуждается. И жить будешь в соседних с Алексием покоях. Ещё не хватало, чтобы мать второго советника Шамаханской царицы жила в комнате для слуг.

Все поднялись из-за стола. Алексий недовольно направился к двери, но вдруг остановился и обернулся:

— А кто уберёт всё это? Пропадёт же.

Сахабет махнула рукой:

— Соседи уберут...

Эдже усмехнулась маленькой хитрости Сахабет и невольно подумала о Димитрии. Ему бы понравилось, что она заметила такие детали в жизни простых людей...

Она почувствовала почти физический зуд в руках — настолько сильно захотелось написать Димитрию и рассказать обо всём.

Тем временем все уселись в автокарету.

Даже Алексий уместился. Автокарета имела свойство увеличиваться в размерах, если того требовали пассажиры.

В дороге никто особо не разговаривал — каждый думал о своём.

Эдже вела автокарету и мысленно уже разговаривала с Димитрием.

Авиценна посматривал на Алексия и размышлял, насколько верна его теория о питании. И всё же что-то постоянно свербило внутри, будто он упускал важную деталь...

Алексий страдал от одной мысли, что ему снова придётся ограничивать себя в еде в угоду этим... Он с неприязнью покосился на Эдже и Авиценну.

И только Сахабет было страшно. Она закрыла глаза и молилась о спасении своего сына.

Глава 5

«Дорогой Димитрий, здравствуй. Как отдыхается?..»

Эдже посмотрела на написанное и зачеркнула.

«Здравствуй, Димитрий...»

Лист полетел в корзину.

Она взяла новый.

«Привет. У нас небольшие проблемы, но всё решаемо. Наверное.

Алексий начал терять память. Авиценна предполагает, что это из-за большого количества сладкого.

Прости, что не отвечала раньше. Дела государственные... Ты понимаешь.

Шамаханская царица».

Эдже уже хотела запечатать письмо, но вдруг смяла его и тоже бросила в корзину.

Пододвинула к себе печатную машинку и быстро набрала:

«Привет. У нас небольшие проблемы, но всё решаемо. Наверное.

Алексий начал терять память. Авиценна предполагает, что это из-за большого количества сладкого.

Прости, что не отвечала раньше.

Если есть возможность, прилетай пораньше.

Эдже».

Она перечитала последние две строчки.

На этот раз ничего не исправила.

Письмо ушло по факсу.

— Как интересно, — проскрипел голос за спиной Эдже. — Ты мне не доверяешь?

Царица резко повернулась к окну.

— А ты что же, следишь за мной?

— Наблюдаю...

— Я отправила письмо Димитрию факсом, потому что так быстрее.

— Конечно. Я всё понимаю.

— Твой сарказм сейчас неуместен. Мой советник болен. Я должна сообщить об этом первому советнику. Срочно!

Жар-птица согласно кивнула:

— Конечно. И первый советник просто обязан быть здесь.

Тем временем в Лукоморье.

— Лоша-а-адка-а-а! — Димитрий Второй бегал по саду в поисках дедушки.

Главка с Иваном сидели в беседке и пили чай. Димитрий Первый в это время прятался от внука за лавкой.

В сад вбежал секретарь:

— Факс от Шамаханской царицы!

Димитрий выглянул из-за лавки.

— Лоша-а-адка-а-а! — увидев деда, закричал внук и, хихикая, побежал к нему.

Димитрий подхватил внука, забрал факс и начал жадно читать.

«Алексий начал терять память...»

Димитрий опустил внука на землю. Главка и Иван сразу поняли: письмо принесло недобрые вести. Они отвлекли сына от деда.

«Если есть возможность, прилетай пораньше.

Эдже».

Димитрий провёл пальцем по её имени.

— Мне нужно возвращаться.

Главка и Иван согласно кивнули, даже не спрашивая почему. Они слишком хорошо знали, как государственные дела могут внезапно потребовать возвращения. Димитрий пошёл собираться.

Внук проводил деда грустным взглядом:

— Лошадке нужно уходить?

Иван присел перед сыном:

— Да. Это нужно для сказки.

— Он вернётся?

Главка улыбнулась и присела рядом:

— Обязательно.

Глава 6

— Лошадка-а-а, пока! — махал обеими руками маленький Димитрий деду, пока тот не скрылся за горизонтом на ковре-самолёте.

— Как ты думаешь, что там произошло? Почему отец так внезапно сорвался? — спросил Иван у жены.

Главка пожала плечами:

— Уверена, скоро узнаем. Новости быстро разлетаются...

Тем временем во дворце Шамаханской царицы Алексий страдал.

— Это не еда.

Авиценна невозмутимо продолжал что-то записывать после осмотра.

— Ты меня слышишь? Это не еда.

Алексий с отвращением посмотрел на миску:

— Это издевательство над больным.

Сахабет стояла в дверях и грустно смотрела на сына.

Авиценна убрал блокнот в чемоданчик и направился к выходу. Сахабет вышла следом и закрыла за собой дверь.

— Господин, приступы всё чаще.

— Насколько?

— Он всё реже остаётся собой...

— Диета всего пару дней. Она не может подействовать сразу. Будем ждать.

— Господин, а вдруг будет поздно?

Авиценна не нашёлся что ответить.

Сахабет ещё несколько секунд ждала, словно надеялась, что лекарь всё-таки скажет что-нибудь обнадёживающее. Потом вздохнула и вернулась в комнату к сыну.

Авиценна остался в коридоре один.

— Диета всего пару дней, — повторил он уже самому себе и направился в лабораторию.

Эдже сидела в кабинете над государственными бумагами. Вернее, пыталась.

За последние полчаса она уже в третий раз подошла к окну. Ничего. Вернулась к столу, взяла документ и прочитала первую строчку.

Потом ещё раз. И ещё.

— Работать невозможно, — раздражённо пробормотала она.

— А что случилось?

Эдже вздрогнула.

Жар-птица сидела на подоконнике.

— Ты когда-нибудь научишься предупреждать о своём появлении?

— Я крыльями машу. И довольно громко.

— Что тебе нужно?

— Ничего, да я вообще мимо летела.

Эдже подозрительно посмотрела на неё.

Жар-птица невинно почистила перо:

— Не прилетел ещё?

— Кто?

Жар-птица замерла с пером в клюве.

Эдже демонстративно уткнулась в бумаги:

— Димитрий возвращается потому, что Алексий болен.

— Конечно.

— И потому, что он первый советник.

— Разумеется.

— И вообще, я его не жду.

Эдже подняла глаза на подругу. Жар-птица смотрела на неё совершенно невинно.

— Вон.

— Уже улетаю.

Птица расправила крылья, но вдруг замерла и посмотрела в окно.

— Хотя... Придётся тебе ещё немного меня потерпеть.

— Почему?

Не дожидаясь ответа подруги, Эдже слишком быстро поднялась из-за стола.

Вдалеке над крышами столицы показался ковёр-самолёт.

— И только попробуй ещё что-нибудь сказать, — бросила Эдже Жар-птице, выходя из кабинета.

Когда царица вышла во двор, ковёр уже опускался на дворцовую площадь.

Димитрий спрыгнул на землю, перекинул через плечо дорожную сумку и увидел её.

На несколько мгновений оба остановились.

— Привет. Быстро ты, — первой сказала Эдже, не смея подойти ближе установленных правил.

— Ты же написала: пораньше.

— Я написала: если есть возможность.

— Была.

Эдже кивнула.

— Алексий во дворце, под наблюдением Авиценны.

Улыбка исчезла с лица Димитрия.

— Что с ним? Был же совершенно здоров.

— Не знаю. И Авиценна пока не понимает, что происходит.

Они вместе направились во дворец.

Жар-птица проводила их взглядом с подоконника.

— Соскучились, милые какие... И какие дураки, — тихо проскрипела она.

Алексий лежал на кровати, отвернувшись к стене.

— Я всё равно это есть не буду, — предупредил он, услышав, как открылась дверь.

— А я и не собирался тебя кормить, — сказал Димитрий, заходя в комнату.

Алексий повернул голову:

— О... Вернулся.

Димитрий подошёл ближе:

— Как видишь. Ну как ты?

Алексий несколько секунд смотрел на него, потом пожаловался:

— Димитрий, они тут решили уморить меня голодом.

Сахабет, сидевшая возле кровати, резко подняла голову:

— Сынок...

Она внимательно всматривалась в него.

Димитрий не понимал, что происходит. Верблюд выглядел совершенно здоровым. Чего все так всполошились?

— Мамуль, всё отлично, — быстро ответил Алексий и обратился к Димитрию: — Знаешь, твой приезд впервые за несколько дней оказался на удивление самым приятным событием.

Сахабет не сводила с сына глаз.

Впервые за весь день его взгляд был совершенно осмысленным.

Глава 7

И сегодняшнее время

— Этого ещё не хватало, — нахмурилась Эдже, получив факс из Лукоморья.

В письме сообщалось, что через Лукоморье, Золотой песок, дальше по Шамаханскому государству и на Восток, к Хинам, направляется делегация.

Лететь они не хотят. Делегация идёт пешком — именно так, по их мнению, они смогут почувствовать весь колорит государств, через которые проходят.

Эдже не по-царицки закатила глаза. Как не вовремя эта делегация...

Она всегда была рада иностранным гостям, принимала их с восточным размахом, но не сейчас, когда её второй советник не совсем здоров!

Эдже вызвала слугу:

— Пусть Димитрий ко мне зайдёт.

Первый советник вскоре появился в кабинете. Эдже протянула ему письмо.

Димитрий пробежал его глазами:

— В чём проблема? Алексий вполне здоров, сопроводит делегацию по Золотому песку, как бывало не раз. До сих пор не понимаю, чего вы все всполошились. Ну, хочешь, я тоже буду рядом с ним?

— Да! — слишком много Эдже вложила в это слово. — Да, — уже более спокойным голосом повторила она, не захотев заметить взгляд Димитрия. — Авиценну нужно предупредить, он будет против.

— На Золотом песке диета автоматическая будет, там просто нечего есть, и это всего полдня, — улыбнулся Димитрий.

— Ты прав.

Эдже тепло улыбнулась ему и тут же погасила улыбку.

— Нет, нет и нет!

Авиценна был в ярости. Его эксперимент... Хм... Его больной собрался покидать эксперимент.

Эдже была в недоумении: не слишком ли много берёт на себя её лекарь?

— Приказ есть приказ. Или ты не понял меня?

Алексий с Димитрием веселились, глядя на эту сцену.

Восточная красавица-царица против лекаря-гения.

Оба не хотят уступать, стоят друг напротив друга.

Как пантера против взбешённого кролика.

— Ты на кого ставишь? — тихо спросил Алексий у Димитрия.

— Конечно, на неё. Всегда.

Верблюд закатил глаза, но промолчал.

В дверь робко постучали.

— Ваше Высочество, — вошёл и поклонился слуга, — госпожа Сахабет просит разрешения войти.

Эдже плюхнулась в кресло. Она могла пойти против Авиценны, но против своей мухтарамы была безоружна...

Сахабет вошла тихо. Скромно опустив голову, попросила у Эдже разрешения сопровождать Алексия в поездке до Лукоморья.

— Кто я такая, чтобы тебе отказать? — Эдже взглянула на Сахабет.

— Тогда я тоже еду, — решительно сказал Авиценна.

— И я, — пожал плечами Димитрий.

— И я поеду, — сказала Эдже.

Она устало поднялась, махнула рукой, давая понять, что разговор окончен, и вышла из кабинета.

Алексий удивлённо присвистнул.

Глава 8

На следующее утро у дворцового входа ждала автокарета. Алексий процокал копытами во двор и остановился.

Возле кареты уже стояли Эдже, Димитрий, Авиценна и Сахабет.

Верблюд медленно оглядел всех присутствующих.

— Напомните, мы всего лишь делегацию встречаем?

Алексий пересчитал собравшихся:

— Вы же понимаете, что нас много? Хорошо, что автокарета увеличивается в размерах.

— Сынок, не ворчи, — попросила Сахабет. — Все из-за тебя едут.

Алексий посмотрел на мать:

— Мамуль, вот этим ты меня сейчас совсем не успокоила.

Сахабет первой залезла в карету и постучала по сиденью:

— Садись уже. Делегация ждать не будет.

Эдже села на водительское сиденье, рядом устроился Димитрий.

Автокарета послушно увеличилась, освобождая место для остальных пассажиров.

Авиценна устроился напротив Алексия и сразу достал из чемоданчика блокнот.

— Але-е-е, я просто сижу, — развёл копытами Алексий и жалобно посмотрел на Сахабет. — Мамуль, он записывает, как я сижу.

— Не мешай господину Авиценне, сынок.

— Вот! Даже мама теперь на его стороне.

Авиценна что-то быстро записал.

Алексий вытянул шею, пытаясь заглянуть в блокнот:

— Он опять записал!

— Алексий, — предупреждающе произнесла Сахабет.

Верблюд обиженно засопел и отвернулся к окну.

Эдже завела автокарету. Та плавно тронулась с места и покатила по улицам столицы.

Некоторое время ехали молча.

— Кстати, — наконец нарушил тишину Алексий, — а кто сопровождает делегацию по Лукоморью?

— Иван и Перебаечник, — ответил Димитрий.

— О-о-о...

— Что «о-о-о»?

— Ничего. Просто хинам повезло.

Авиценна снова сделал пометку.

Алексий покосился на него, но на этот раз промолчал.

Столица постепенно осталась позади. Дома сменились редкими поселениями, затем дорога стала пустыннее.

Алексий то дремал, то вступал в разговор, несколько раз потребовал остановиться перекусить и каждый раз получал от Авиценны категорическое «нет».

Через несколько часов Алексий рассказывал Димитрию что-то о последней делегации, которую сопровождал по Золотому песку, но вдруг замолчал.

— И что дальше? — поторопил его Димитрий.

Алексий нахмурился.

— Эта... Как её...

Все сразу посмотрели на него.

Верблюд раздражённо мотнул головой:

— Да не смотрите вы так! Сейчас вспомню.

Сахабет выпрямилась на сиденье.

Авиценна уже держал наготове блокнот.

— Такая... воду в ней возят...

— Фляга? — тихо подсказала Сахабет.

— Да фляга! — рявкнул Алексий. — Фляга. Подумаешь, слово забыл.

Авиценна записал.

— Только попробуй сказать, что это из-за пирогов.

— Я ничего не сказал.

— Но подумал.

— Подумал.

Алексий отвернулся.

Веселье в автокарете немного поутихло.

Через некоторое время впереди показались первые золотистые барханы.

— Золотой песок, — сказал Димитрий.

Алексий поднял голову.

Эдже направила автокарету дальше.

Песок постепенно окружил их со всех сторон. Дорога исчезла совсем, но Алексий будто только этого и ждал.

— Левее бери.

Эдже посмотрела на него в зеркало.

— Алексий...

— Через пару вёрст там песчаная яма. Объезжай слева.

— Её раньше не было.

— Была. Просто в прошлый раз ты тоже меня не слушала.

Димитрий кашлянул, скрывая смех.

Сахабет неожиданно выглянула в окно:

— Сын прав. Левее нужно.

Эдже удивлённо повернула голову:

— А ты откуда знаешь?

— Я по Золотому песку столько лет людей водила, что некоторые дороги до сих пор помню.

Тут уж все удивлённо посмотрели на Сахабет.

— Ты была проводницей?

— Была.

— Вот вы странные, откуда бы я тогда знал так хорошо Золотой песок, — пожал плечами Алексий.

Автокарета свернула левее.

Через некоторое время справа показалась глубокая впадина, почти полностью занесённая песком.

Эдже молча посмотрела на Алексия.

Тот довольно задрал голову:

— Я ж говорил.

Авиценна снова что-то записал.

— Да что ты там всё время пишешь?!

— Наблюдения.

— Напиши: «Алексий опять оказался прав».

— Это к твоей болезни отношения не имеет.

— Тогда бесполезный у тебя блокнот.

Сахабет улыбнулась и вдруг стала внимательно смотреть в окно.

— Как здесь всё изменилось...

Она подалась вперёд.

— Хотя нет... Вон тот бархан почти такой же.

— Ты настолько хорошо помнишь эти места? — спросила Эдже.

— Конечно. Я здесь много лет работала. Пока Алексия не нашла.

Авиценна перестал писать.

— Где?

Сахабет повернулась к нему:

— Что?

— Где ты нашла Алексия?

— Здесь.

Авиценна несколько секунд молча смотрел на неё.

— Здесь — это где?

— В Золотом песке.

В автокарете стало тихо.

Сахабет удивлённо оглядела всех:

— А что?

— Ты говорила, что тебе его подбросили, — медленно произнёс Авиценна.

— Ну да.

— Но ты не сказала, что это произошло в Золотом песке.

Сахабет пожала плечами:

— А вы не спрашивали.

Авиценна медленно закрыл блокнот.

— Мухтарама, расскажи, как это произошло.

Сахабет задумалась:

— Да ничего особенного не произошло. Я тогда группу в Лукоморье вела. Не эту дорогу выбрали, другой путь — длиннее, зато спокойнее. До границы за день не дошли, остановились на ночлег прямо в Золотом песке.

Алексий слушал мать не менее внимательно остальных.

— Под утро проснулась от крика. Сначала не поняла, что такое. Потом опять услышала. Встала, пошла на звук...

Она улыбнулась сыну.

— А там ты.

— Я?

— Ну не господин же Авиценна.

Димитрий фыркнул.

— Совсем маленький был. Один среди песка, кричишь так, будто тебя режут. Я тебя на руки взяла — ты сразу замолчал.

Алексий недоверчиво посмотрел на мать:

— Я? Сразу замолчал? Не верю.

— Я тоже, — пробормотал Димитрий.

Алексий покосился на него.

Сахабет продолжила:

— Мы всё вокруг обошли. Следы искали, караван какой-нибудь, верблюдицу... Никого. Ждали до полудня. Я думала, может, кто вернётся за тобой. Никто не пришёл. Ну и забрала тебя с собой.

— И всё? — спросил Авиценна.

— А что ещё?

— Вы не пытались узнать, откуда он взялся?

— Пыталась. Потом ещё несколько караванов расспрашивала. Никто верблюжонка не терял. Я и решила, что подбросили.

Алексий некоторое время молчал.

— Мамуль...

— Что?

— А почему ты меня себе оставила?

Сахабет удивлённо посмотрела на сына:

— А куда мне тебя было девать?

Авиценна посмотрел на Алексия.

Потом перевёл взгляд туда, где за бесконечными барханами находилась граница Лукоморья.

И снова на Алексия.

Достал блокнот.

— Ну что ещё?! — возмутился верблюд.

Авиценна ничего не ответил.

— Господин Авиценна? — насторожилась Сахабет.

Лекарь поднял руку, прося её помолчать.

— Алексий, как ты себя чувствуешь?

— Прекрасно чувствовал, пока ты не спросил.

— Голова?

— На месте.

— Ты понимаешь всё, что мы говорим?

Алексий посмотрел на него как на дурака:

— Нет. Последние полчаса просто очень удачно угадываю, когда отвечать.

Димитрий рассмеялся.

Авиценна не обратил внимания.

— Назови человека, которого мы встретили на базаре три дня назад.

— Какого именно?

— Торговца тканями.

— Рашид. У него две дочери, младшая недавно вышла замуж, а старшая...

Авиценна быстро поднял голову:

— Достаточно.

Лекарь снова что-то записал.

Сахабет смотрела на него с надеждой:

— Ему лучше?

Авиценна не ответил.

— Диета подействовала? — спросила Эдже.

Алексий довольно вытянул шею:

— Конечно, подействовала. Особенно тот кусок халвы, который я вчера съел, пока господин лекарь не видел.

Авиценна медленно поднял на него глаза.

В автокарете стало тихо.

— Какой кусок халвы?

— Маленький.

— Алексий...

— Очень маленький.

— Ты ел халву?!

Верблюд придвинулся ближе к Сахабет.

— Мамуль...

— Не надо «мамуль»! — одновременно сказали Сахабет и Авиценна.

— Всё. — Авиценна захлопнул блокнот. — Когда вернёмся, я лично буду следить за твоим питанием.

— Тогда я не вернусь, — и Алексий обиженно засопел.

Автокарета двигалась дальше.

Чем ближе становилась граница Лукоморья, тем увереннее Алексий подсказывал дорогу. Он узнавал старые ориентиры, вспоминал названия караванных троп, рассказывал, где лучше пережидать песчаные бури и где под слоем песка до сих пор скрывался старый колодец.

Авиценна больше не задавал вопросов.

Только наблюдал.

В какой-то момент Димитрий наклонился к Эдже:

— Он давно столько не разговаривал?

Эдже посмотрела в зеркало на Алексия.

— До твоего возвращения — нет.

Авиценна резко поднял голову.

— Что?

— Что? — не поняла Эдже.

— Что вы только что сказали?

— До возвращения Димитрия ему было значительно хуже.

Авиценна нахмурился и снова посмотрел на Алексия.

Тот в это время что-то доказывал матери, совершенно не обращая на лекаря внимания.

Авиценна потёр подбородок. Что-то опять не сходилось.

Но подумать он не успел.

Алексий вдруг поднялся.

— Стой.

Эдже резко затормозила.

— Что случилось?

Верблюд смотрел вперёд.

На вершине дальнего бархана показались несколько фигур.

А следом ещё.

И ещё.

Алексий довольно мотнул головой:

— А вот и наши путешественники.

Димитрий прищурился.

— Не наши ещё. Иван с Перебаечником должны передать их нам.

Алексий усмехнулся:

— Судя по тому, как быстро эти двое идут впереди, они очень хотят нам их передать.

Глава 9

Несколькими днями ранее

— Нет, нет и нет! — Баюн ходил кругами по кабинету перед царём Иваном. — Я не пойду их провожать до границы Лукоморья! Они меня достали, понимаешь?

Баюн провёл ладонью по шее.

Иван потёр лоб:

— Ну с кем мне их тогда отправить? Баюн, ты последний остался...

— Вот сам и иди. А с меня достаточно. «Баюн, а почему это сказочный дуб, а этот — нет? Баюн, а расскажи мне об этом камне... Баюн, Баюн, Баюн...»

Передразнил он делегацию.

— Но ты же кот учёный! Ты рождён быть рассказчиком!

— Рассказчиком! Но им же буквально интересна каждая травинка! Я на это не подписывался. Иван, без обид.

И Баюн ушёл, хлопнув дверью.

Иван устало откинулся в кресле.

М-да-а-а... Кто бы мог подумать, что единственный, кто сейчас уважил власть Лукоморья, — Перебаечник. Тот сразу спросил:

— Это необходимо? Проводить до границы? Ок. Надо так надо.

Остальные...

Что ж, придётся идти самому. Не оставлять же Перебаечника одного.

Иван понял Баюна уже на второй день.

Сначала вопросы его даже забавляли.

— А почему этот дуб сказочный?

— Потому что разговаривает.

— А тот?

— Тот не разговаривает.

— Почему?

Иван задумался. Перебаечник пожал плечами:

— Не хочет?

Юань — так звали летописчицу делегации — тут же что-то записала.

Иван покосился на её свиток.

Перебаечник тихо хмыкнул.

Через час он уже не хмыкал.

— А этот камень разговаривает?

— Нет... не знаю.

— Он обычный? А почему он тут лежит возле сказочного дуба?

Иван посмотрел на Перебаечника.

— Я предупреждал, что Баюн не просто так отказался.

— Ты не предупреждал.

Делегация интересовалась всем.

Почему в Лукоморье разговаривают животные? Все ли разговаривают? С какого возраста? Разговаривают ли птицы? Почему один ручей называется Молочным, если в нём вода? Кто посадил дуб? Сколько ему лет? А раньше здесь тоже была дорога? А куда она вела?

Когда впереди наконец показался Золотой песок, Иван выдохнул с облегчением.

Оставалось только передать делегацию шамаханской стороне.

— А почему песок называется Золотым? — раздалось за спиной.

— А вот это вы спросите у принимающей стороны царства Шамаханской царицы, — ответил Перебаечник и сочувственно похлопал царя по плечу. — Скоро.

На вершине очередного бархана Иван остановился.

Вдалеке что-то блеснуло.

Автокарета.

Иван прищурился.

— Они?

Перебаечник тоже посмотрел вдаль.

— Они.

Несколько секунд оба молчали.

А потом одновременно прибавили шаг.

— Господин Иван! — окликнула сзади Юань.

Иван пошёл ещё быстрее.

— Господин Перебаечник!

Перебаечник уже почти бежал.

Хины попытались поспеть за ними.

— Господин Иван! А почему...

Иван припустил так, что даже Перебаечник посмотрел на него с уважением.

Теперь он понимал Баюна.

Очень хорошо понимал.

Автокарета остановилась. Из неё вышли несколько человек, и последним — верблюд.

Иван раскрыл объятия и, минуя Эдже и Димитрия, побежал обнимать Алексия.

— Друг ты мой дорогой! Как ты? Как я скучаю по нашим приключениям!

Верблюд, чуть отстраняясь от Ивана, посмотрел на остальных:

— И вот это я нездоров. Да?

Перебаечник поклонился Эдже, Сахабет, поздоровался с Димитрием, Авиценной, и только тогда Иван наконец отпустил шею верблюда.

— Вы не представляете, как мы вам рады! — сказал Перебаечник и замолчал.

Как раз подошла делегация хинов.

Первым выступил вперёд высокий черноволосый мужчина средних лет. Взгляд небольших, чуть раскосых глаз быстро скользнул по встречающим, на мгновение задержался на Димитрии, затем на Эдже.

Мужчина учтиво поклонился:

— Ваше величество, благодарю за честь быть принятыми в вашем государстве. Позвольте представиться: Вэй, дипломат Хинского государства.

Он отступил на полшага и указал на девушку со свитками в руках:

— Юань, летописец и картограф нашей делегации.

Юань поклонилась.

— Кианг, — Вэй перевёл взгляд на крепкого мужчину, стоявшего чуть позади, — отвечает за нашу безопасность.

Кианг коротко склонил голову.

Вэй снова повернулся к Эдже:

— Путь через ваше государство — большая честь для нас. Надеюсь, наше присутствие не доставит вам неудобств.

— Никаких, — улыбнулась Эдже. — Шамаханское государство всегда радо гостям.

За её спиной Алексий тихо фыркнул.

— Особенно тем, ради которых мы впятером приехали в Золотой песок.

Сахабет легонько хлопнула его по боку:

— Алексий.

Вэй повернул голову.

И впервые посмотрел на верблюда.

Несколько мгновений он молчал.

Алексий выдержал его взгляд.

— Что?

— Прошу прощения, — спокойно ответил Вэй. — Я не ожидал встретить здесь говорящего верблюда.

— А я не ожидал встретить делегацию, которая идёт пешком через половину мира. Бывает.

Эдже грозно обернулась и встретилась с невинным взглядом Алексия.

— Он говорящий... — услышали они восторженный голос Юань.

Тут уже грозно обернулся Вэй на девушку и сразу повернулся к Эдже:

— Прошу ещё раз простить мою несдержанность и несдержанность Юань.

Эдже благосклонно кивнула и начала представлять принимающую сторону:

— Алексий — мой второй советник, Димитрий — первый советник, Авиценна — главный лекарь государства, мухтарама Сахабет... хм... опытный проводник по Золотому песку. Она ходила по нему ещё с незапамятных времён.

Юань, до этого с любопытством разглядывавшая Алексия, резко перевела взгляд на Сахабет.

— Вы были проводником по Золотому песку?

Сахабет немного удивилась:

— Была.

— Как долго?

Вэй едва заметно повернул голову к девушке.

Юань замолчала.

— Простите, — вмешался он. — Профессиональная привычка нашего летописца. Она собирает сведения обо всех местах, через которые мы проходим.

— Да ничего, — пожала плечами Сахабет. — Лет пятьдесят водила. Может, больше.

Юань открыла рот.

Вэй опередил её:

— Думаю, нам пора продолжить путь.

Вэй повернулся к Ивану и Перебаечнику. Почтительно поклонившись, он степенно произнёс:

— Прежде чем мы уйдем, позвольте от имени всей делегации поблагодарить вас за гостеприимство. Лукоморье произвело на нас неизгладимое впечатление.

Иван и Перебаечник ответили поклоном.

— Отдельно благодарим вас за сопровождение и терпение, — продолжил Вэй. — Благодаря вам мы узнали о вашем государстве гораздо больше, чем могли рассчитывать.

Юань согласно кивнула:

— Нам ещё очень многое хотелось бы узнать.

Иван напрягся.

— В следующий раз, — быстро сказал Перебаечник.

— Обязательно, — серьёзно ответил Вэй.

Эдже наблюдала за ними с интересом. Она явно не понимала, почему царь Лукоморья и Перебаечник выглядят так, словно только что пережили тяжёлое испытание.

— Что ж, — Иван расправил плечи, вспомнив наконец, что он всё-таки царь. — Лукоморье всегда радо гостям. Надеюсь, вы ещё неоднократно пройдёте через наши земли.

Юань просияла.

Перебаечник медленно повернулся к Ивану. Во взгляде читалось совершенно отчётливое: «Ты сейчас серьёзно?»

Алексий фыркнул:

— Мне начинает нравиться эта делегация.

— Подожди, — мрачно ответил Перебаечник. — Теперь она ваша.

Иван и Перебаечник попрощались со всеми, с облегчением выдохнули и направились к границе Лукоморья уже совсем другим шагом — расслабленным, чуть ли не вприпрыжку.

Эдже проводила их взглядом и повернулась к гостям:

— Ну что, прошу всех в автокарету.

— В автокарету? — переспросил Вэй.

— Да. Быстрее доберёмся до дворца.

— Но... хм... Ваше величество, мы не хотим быстрее. Цель нашей делегации — узнать как можно больше о ваших государствах, а не как можно скорее их пересечь.

Вэй поклонился. На этот раз поклон был скорее вежливым отказом от предложения царицы, чем просто выражением почтения.

Эдже прекрасно его поняла. Но понимала она и другое: потратить на делегацию ещё минимум полдня она себе позволить не могла. Государственные дела не ждут.

Что же делать?

Димитрий заметил заминку и вмешался:

— Вы можете полностью окунуться в просторы Золотого песка. Предлагаю, мухтарама Сахабет, Алексий и лекарь Авиценна пойдут с вами. Мы же поедем на автокарете. Если понадобится помощь — будем рядом.

Юань просияла.

Вэй на мгновение прикрыл глаза, затем поклонился.

Было заметно, что такой вариант устраивал их более чем.

Алексий медленно повернул голову к Димитрию:

— А меня кто-нибудь спросить хочет?

— Это приказ царицы.

— Я так и думал.

— Я иду, — тут же сказал Авиценна.

— А тебя как раз никто не спрашивал, — буркнул Алексий.

Сахабет выпрямилась:

— А я с удовольствием пройдусь. Столько лет здесь не была.

— Прекрасно, — Эдже явно обрадовалась и первой направилась к автокарете.

Алексий проводил её взглядом:

— Хорошо устроилась.

Эдже развернула машину, и вскоре автокарета скрылась за ближайшим барханом.

На несколько мгновений вокруг стало непривычно тихо.

Вэй оглядел оставшихся:

— Странно. Автокарета казалась больше, а сейчас уехала меньше...

Алексий смерил дипломата презрительным взглядом:

— Автокарета вообще-то подстраивается под количество пассажиров. Мы спокойно с комфортом могли доехать до Шамаханского государства.

Юань тут же достала свиток и принялась быстро записывать.

Вэй промолчал, лишь чуть сильнее сжав челюсть.

Кианг по-прежнему молча стоял немного позади.

Авиценна взглянул на Алексия:

— Пойдёмте уже. До вечера добраться надо.

Юань сразу пристроилась рядом с Сахабет:

— Мухтарама Сахабет, вы сказали, что были проводником около пятидесяти лет?

Сахабет покосилась на девушку:

— Лет пятьдесят, наверное. Может, чуть больше.

— А когда перестали?

Сахабет вздохнула:

— Где-то тридцать пять лет назад...

Юань быстро взглянула на Вэя. Дипломат невозмутимо шёл позади.

Но Алексий этот взгляд заметил.

— Сахабет очень хорошо знает Золотой песок. Вы получили человека, который знает Золотой песок лучше всех, можете спрашивать обо всём, что вас интересует. Впрочем, как и я.

Юань уже собиралась что-то сказать, но Вэй опередил её:

— Мы не хотим злоупотреблять гостеприимством.

Алексий усмехнулся:

— После Лукоморья уже поздно.

Сахабет рассмеялась.

Даже Кианг едва заметно улыбнулся.

— Спрашивай, дочка, — разрешила Сахабет. — Мне не жалко. Что тебе интересно?

Юань посмотрела на Вэя.

Несколько мгновений тот молчал, а затем едва заметно кивнул.

— Вы помните, каким был Золотой песок раньше? — спросила девушка.

— Когда раньше?

Юань задумалась:

— Лет тридцать назад.

— Конечно. Тридцать пять лет назад я стала мамой маленького Алексия, вскоре после этого перестала ходить.

— Мама, ты не рассказывала этого, — удивился Алексий.

Сахабет посмотрела на него с таким же удивлением:

— Ну конечно. А как мне с тобой маленьким нужно было работать?

Юань вдруг остановилась:

— Стоп. Стоп. Госпожа Сахабет и Алексий, вы мама и сын?

— Да...

— Но как это возможно? — всплеснула руками девушка и потянулась за свитком.

На этот раз даже Вэй не стал её одёргивать. Он с нескрываемым удивлением переводил взгляд с Алексия на Сахабет.

Та лишь пожала плечами:

— А что тут невозможного? Я его вырастила.

Юань застыла со свитком в руках:

— Но он...

— Верблюд, — подсказал Алексий. — Я заметил.

— А вы...

— Человек, — кивнула Сахабет. — Это я тоже заметила.

Алексий довольно хмыкнул:

— Мамуль, мне нравится эта девушка.

— Я не это имела в виду! — смутилась Юань.

Сахабет улыбнулась:

— Да какая разница, дочка? Сын он мне. Я его вырастила. Когда подрос, стали ходить вместе, а потом Алексий уже сам. Я заболела тяжело, — Сахабет вздохнула. — Мы копили золотые на молодильные яблоки.

Она ненадолго замолчала.

— Потом я нашла раненого волка, а это оказался жених Хранительницы Врат Марфы из Лукоморья, который потерял память.* А Алексий в это время вёл по Золотому песку группу, что шла искать Сирича. Марфа потом тоже ко мне прибежала волчицей, и они все вместе встретились у меня...

— Я ничего не понимаю, — Юань быстро перебирала свои свитки. — При чём тут Лукоморье?

— Неужели вам ничего не рассказали об этой сказке? — наконец вступил в разговор Авиценна.

Юань отрицательно мотнула головой.

— Что же вы вообще узнавали в Лукоморье, если такое событие вам неизвестно? — удивился Алексий.

— Ну-у... дороги там, устройство государства, — смутилась Юань.

Алексий посмотрел на неё с ещё большим интересом.

— Тогда слушайте.

И начал рассказывать.

Юань посмотрела на Вэя.

Тот продолжал идти, глядя прямо перед собой.

Примечание автора: история Марфы, Волка-Сирича и Сахабет рассказана в третьей части «Марфа — Хозяйка Врат».

Глава 10

Алексий рассказывал.

Юань сначала пыталась записывать почти каждое слово, но довольно скоро сдалась и теперь лишь изредка делала пометки на полях.

Авиценна же слушал внимательно.

Только совсем не историю Марфы и Сирича. Он слушал Алексия. Речь верблюда была плавной, быстрой. Алексий не запинался, не искал слова, не останавливался посреди предложения. Более того, успевал отпускать замечания, спорить с Сахабет, когда та пыталась его поправить, и тут же возвращался к рассказу.

Авиценна нахмурился. Ещё совсем недавно Алексий не мог вспомнить простое слово «фляга». А сейчас уже довольно долго говорил без единой заминки.

— ...а дальше они уже все вместе отправились в Лукоморье, — закончил наконец Алексий. — Всё. Краткое содержание. За подробностями обращайтесь к участникам событий. Желательно не ко мне.

Юань посмотрела на исписанный свиток:

— Это краткое?

— Очень, ты даже представить не можешь, что я не рассказал. Например, как Иван Первый, нынешний царь Лукоморья, перепутал мираж с оазисом и угодил в топи... И как я его спас. Остальные, конечно, тоже помогали, но героем был я. А ещё, как на нас напали гиены...

Авиценна продолжал смотреть на него.

Алексий заметил:

— Что?

— Ничего.

— Вот когда ты говоришь «ничего», мне особенно тревожно.

— Идём дальше, — вмешалась Сахабет. — Скоро солнце совсем припекать начнёт.

Некоторое время шли молча. Юань вертела головой, разглядывая бесконечные барханы.

— А раньше здесь тоже проходила дорога?

— Нет здесь дорог, дочка, — ответила Сахабет. — Есть тропы. И те песок постоянно меняет.

— Здесь была старая караванная тропа, — добавил Алексий. — Правее уходила.

Сахабет прищурилась:

— Правее?

— Да.

— Нет, сынок. Левее. Я здесь ходила, когда тебя ещё на свете не было.

— А я здесь ходил, когда ты уже дома сидела.

Сахабет остановилась. Алексий тоже. Оба посмотрели куда-то между барханами.

— Там колодец был, — сказала Сахабет. — Значит, тропа шла левее.

— Колодец был справа.

— Слева.

— Справа.

Юань переводила взгляд с одного на другого. Кианг впервые заинтересованно посмотрел в ту сторону, о которой они спорили.

— Пойдём проверим, — предложил Алексий.

— И пойдём.

Через несколько минут за невысоким барханом показалось полуразрушенное каменное кольцо, почти полностью занесённое песком. Сахабет остановилась, посмотрела на колодец и улыбнулась:

— Точно, справа. Совсем забыла.

Алексий довольно поднял голову:

— Возраст, мамуль.

— Я тебе сейчас покажу возраст.

Юань засмеялась и снова потянулась к свитку. Вэй всё это время почти не вмешивался в разговор. Он оглядывал бесконечные барханы и вдруг остановился:

— А там оазис?

Все посмотрели в указанную сторону.

Вдалеке, между золотистыми барханами, действительно виднелась зелень. Несколько деревьев, тёмная полоса земли и блеск воды.

— Нет, — сразу сказал Алексий.

Вэй повернулся к нему.

— Не оазис.

— Но я вижу воду, деревья.

— Я тоже вижу.

— Тогда почему вы утверждаете, что это не оазис?

Алексий посмотрел на него:

— Потому что его там нет.

Вэй снова перевёл взгляд вдаль.

— Господин Алексий, я много путешествовал и видел достаточно пустынь, чтобы отличить настоящий оазис от миража.

— Видимо, недостаточно.

Сахабет тихо вздохнула:

— Сынок...

— Мамуль, ну нет там оазиса.

Вэй выпрямился:

— Предлагаю проверить.

— Предлагаю, — охотно согласился Алексий. — Всё равно вам потом объяснять, почему вы ошиблись.

— А если ошиблись вы?

Верблюд задумался:

— Не знаю. Такого давно не случалось.

Юань прыснула, Вэй поджал губы, Авиценна тем временем вдруг остановился. Достал из чемоданчика блокнот и начал быстро перелистывать страницы. Нашёл нужную, прочитал, затем перевернул несколько страниц назад, что-то задумчиво отметил.

Алексий покосился на него:

— Что опять?

— Ничего.

— Ты сегодня подозрительно часто ничего не делаешь.

Авиценна снова посмотрел на Алексия, затем в блокнот и нахмурился.

Чем ближе подходили, тем менее отчётливыми становились очертания далёких деревьев. Сначала исчезла тёмная полоса земли. Потом задрожала вода. Вэй замедлил шаг. Алексий ничего не говорил.

Ещё через несколько минут исчезли деревья. Они поднялись на последний бархан. Перед ними лежал только песок.

Вэй долго смотрел на пустое место, затем повернулся к Алексию:

— Вы были правы.

Алексий довольно мотнул головой:

— Мамуль, ты слышала? Господин Вэй признал, что я прав.

Авиценна снова что-то записал.

Алексий заметил:

— Ты хоть это записал?

— Нет.

— А что тогда?

Авиценна поднял на него глаза, несколько секунд разглядывая верблюда:

— Ничего.

Алексий недоверчиво прищурился. Авиценна опустил взгляд в блокнот.

Плавная речь. Ни одного забытого слова. Безошибочно вспомнил старую дорогу и колодец. Узнал мираж там, где ошибся человек, много лет путешествовавший по пустыням. Ещё несколько дней назад всё было совсем иначе. Что изменилось? Диета начала действовать? Или что-то другое?

Авиценна пока не понимал, что.

Кианг тем временем наклонился и что-то шепнул Вэю. Тот нахмурился, посмотрел на Авиценну. Алексий заметил это:

— Эй... Больше двух говорят вслух.

Кианг выпрямился, как статуя, и стал будто вдвое больше.

— Господин Авиценна, — подозрительно ласковым голосом обратился дипломат к лекарю. — Неужели была такая необходимость в том, чтобы отвлекать лекаря царицы для иностранной делегации?

— А что конкретно вас смущает, господин Вэй? — спросил Алексий, зеркаля интонацию дипломата.

Вэй не мигая посмотрел на верблюда. Тот выдержал его взгляд. Дипломат опустил голову в знак примирения.

— Я прошу прощения, что задал вопрос, который, по всей видимости, является неудобным для вас.

Алексий усмехнулся:

— Ну что вы, господин дипломат, какие уж тут неудобные вопросы. Вы же тут исключительно для того, чтобы узнать культуру нашего края.

И снова пикировка взглядами.

— Господин Алексий, у меня вопрос: как так получается, что вы... простите, верблюд, но вы не из Лукоморья и при этом разумны и умны? Ведь, насколько я помню, только в Лукоморье существуют оборотни и разумные деревья, животные? — Юань влезла между мужчинами, пытаясь смягчить обстановку.

Авиценна вдруг громко хлопнул себя ладонью по лбу и совершенно неожиданно для всех начал пританцовывать и припевать:

— Лукоморье! Ну конечно же, Лукоморье! А в Лукоморье все животные разговаривают! Ну конечно!

Глава 11

Все ошарашенно смотрели на поющего и пританцовывающего Авиценну. Вэй подошёл к Алексию чуть ближе и уже совершенно примирительно спросил:

— Что сейчас происходит?

Алексий задумчиво посмотрел на лекаря:

— Если бы я сам знал. Мамуль? Ты что думаешь?

Сахабет смотрела на Авиценну, и на её лице постепенно появлялась улыбка.

— Лукоморье! Конечно!

Алексий медленно перевёл взгляд с матери на лекаря.

— Так. Один танцует, вторая радуется. А мне кто-нибудь объяснит?

Авиценна наконец перестал пританцовывать.

— Кажется, я понял, что с тобой происходит.

Улыбка исчезла с морды Алексия.

— И?

— Лукоморье.

Верблюд всем своим видом показал, что он вообще не понимает, о чём речь. Авиценна принялся терпеливо объяснять:

— В Лукоморье все животные разумны. А ты сейчас у границы и совершенно здоров. Ни одного провала памяти, ни одного забытого слова. Ты помнишь события многолетней давности, старую дорогу, колодец. Ты узнал мираж там, где ошибся человек, много лет путешествовавший по пустыням.

Вэй кашлянул. Авиценна не обратил на него внимания.

— Ещё совсем недавно ты не мог вспомнить, как называется фляга. А сейчас никаких признаков ухудшения.

Алексий несколько секунд молчал. Ещё совсем недавно сама мысль о том, что однажды он может перестать понимать человеческую речь, пугала его гораздо сильнее, чем он хотел показывать окружающим. Теперь Авиценна вроде бы нашёл причину, и это должно было успокоить. Но почему-то не успокаивало.

— Ты хочешь сказать, что я разумный из-за Лукоморья?

— Пока я хочу сказать, что это гипотеза.

— И что теперь?

Авиценна уже успокоился и снова открыл блокнот.

— Ничего. Идём дальше, туда, куда шли.

Алексий уставился на него:

— Ты только что плясал посреди Золотого песка с криками «Лукоморье», а теперь — «идём дальше»?

— Именно. Если моя гипотеза верна, Лукоморье каким-то образом поддерживает твой разум. Ты абсолютно разумен сейчас.

Сахабет задумчиво кивнула. Она явно хотела поверить Авиценне, но после последних дней боялась радоваться слишком рано. Ещё недавно она сидела рядом с сыном и видела, как тот с трудом подбирает самые обычные слова, а однажды и вовсе перестал понимать её речь. Если лекарь действительно нашёл причину, значит, теперь хотя бы понятно, что делать.

— Значит, действие ещё сохраняется?

— Скорее всего.

Кианг снова что-то шепнул Вэю. Тот кивнул:

— Правильно ли я понимаю, нам дали больного верблюда в качестве провожатого?

Сахабет резко повернула голову к дипломату, но сказать ничего не успела. Алексий с силой выплюнул слюну. Она пролетела в миллиметре от уха Вэя.

— Я второй советник Шамаханской царицы и на этой земле представляю Её Величество. Если вы и дальше позволите себе в чём-либо обвинять принимающую сторону и оскорблять её, я попрошу вас покинуть наши земли.

Кианг и Юань переглянулись, и их взгляды остановились на Вэе. Несколько мгновений дипломат молчал, потом медленно склонил голову:

— Прошу простить меня, господин Алексий. Мой вопрос действительно прозвучал некорректно. Я не имел намерения оскорбить ни вас, ни Её Величество.

Алексий ещё несколько секунд смотрел на него.

— Извинения приняты.

Вэй выпрямился.

— Благодарю.

Повисла неловкая тишина.

— Ну что, — наконец сказала Сахабет. — Может, пойдём? А то пока вы выясните, кто кого оскорбил, ночевать здесь будем.

И пошла вперёд. Алексий фыркнул и двинулся следом. Юань поспешила за ними, виновато бормоча, что господин Вэй ничего плохого и оскорбительного не имел в виду и, если возможно, она хотела бы продолжить разговор об истории Золотого песка. Авиценна шёл рядом.

— Алексий.

— Что?

— Очень точный плевок.

Верблюд покосился на него:

— Я второй советник Шамаханской царицы. Разумеется, точный.

Юань, услышав последнюю реплику Алексия, всё-таки улыбнулась. Дальше пошли спокойнее. Сахабет снова заняла привычное место впереди, хотя Алексий несколько раз ворчливо напомнил ей, что проводником здесь вообще-то назначили его. Сахабет не спорила, но направление всё равно выбирала сама.

Юань держалась рядом с ними и продолжала расспрашивать о Золотом песке. Теперь, правда, прежде чем задать очередной вопрос, она иногда оглядывалась на Вэя. Алексий заметил это после третьего раза.

— Да спрашивай уже.

— Я просто...

— Если господин Вэй будет против, он скажет.

Вэй, шедший чуть позади, ничего не сказал, и Юань осмелела. Она спрашивала о старых караванных тропах, приисках, колодцах, о том, как проводники находят дорогу среди одинаковых барханов и что делают, если начинается песчаная буря. Алексий отвечал, иногда его поправляла Сахабет, иногда он поправлял её. Авиценна больше почти не вмешивался и просто слушал.

Алексий ни разу не запнулся, не забыл ни одного слова. Несколько раз первым замечал едва различимые ориентиры и безошибочно называл места, мимо которых они проходили. Наконец Авиценна убрал блокнот в чемоданчик. Кажется, он действительно нашёл причину.

Когда солнце уже начало клониться к горизонту, Алексий остановился на вершине очередного бархана.

— Пришли.

Юань поднялась следом и замерла. Впереди заканчивался Золотой песок. За последними барханами начиналась зелень, дальше виднелись первые дома, а ещё дальше, в вечерней дымке, поднимались стены столицы и купола дворца.

Юань прищурилась:

— Это...

Алексий повернул к ней голову:

— Настоящее.

Девушка рассмеялась:

— Я хотела спросить, столица ли это.

— А-а. Тогда тоже да.

Сахабет усмехнулась и первой начала спускаться с бархана. У самой границы Золотого песка их уже ждали. Автокарета стояла возле дороги, а рядом с ней — Эдже и Димитрий.

Увидев их, Алексий невольно прибавил шагу. Как бы ни нравилось ему путешествовать по Золотому песку, после нескольких часов общения с хинами вид собственного начальства неожиданно порадовал. Эдже и Димитрий были своими, привычными, и рядом с ними не требовалось каждую минуту думать, что именно скрывается за очередным вопросом иностранной делегации.

На этот раз встреча выглядела совсем иначе. Эдже стояла прямо, спокойно ожидая приближения гостей. Рядом с ней Димитрий уже не выглядел человеком, который просто приехал встретить друзей. Первый советник Шамаханской царицы занял своё место рядом с правительницей.

Алексий тоже изменился. Он обогнал Сахабет и первым подошёл к Эдже.

— Ваше Величество, делегация Хинского государства прибыла к границам столицы.

Эдже едва заметно улыбнулась:

— Благодарю, Алексий.

Вэй подошёл следом и почтительно поклонился.

— Ваше Величество.

— Господин Вэй. Надеюсь, путешествие по Золотому песку оправдало ваши ожидания?

Вэй бросил короткий взгляд на Алексия.

— Более чем.

— Рада это слышать.

Эдже указала на автокарету:

— Тогда прошу. До дворца осталось совсем немного.

Вэй посмотрел в сторону города.

— Ваше Величество, если вы позволите, мы бы предпочли пройти оставшийся путь пешком. Нам хотелось бы увидеть вашу столицу не из окна.

Эдже несколько секунд смотрела на него.

— Нет.

Вэй явно не ожидал настолько короткого ответа.

— Простите?

— Я сказала — нет. Столицу прекрасно видно из автокареты.

— Но наша цель...

— Я помню цель вашей делегации, господин Вэй. Именно поэтому позволила вам пройти через Золотой песок пешком.

Вэй склонил голову:

— Тогда позвольте узнать причину отказа.

— Потому что там мой народ.

Эдже посмотрела на видневшиеся вдали городские стены.

— Вы ещё не представлены моему двору. Для жителей столицы вы — официальная иностранная делегация, прибывшая по приглашению Шамаханской царицы. И как, по-вашему, это будет выглядеть? Иностранные гости впервые входят в мою столицу пешком после перехода через Золотой песок, а рядом едет пустая автокарета?

Вэй молчал.

— Народ меня не поймёт, — продолжила Эдже. — И будет прав. После того как я официально представлю вас ко двору, изучайте город как пожелаете. Ходите пешком, ездите, хоть спите на улице, если вам так захочется. Но в первый раз вы въедете в столицу как гости Шамаханского государства.

Димитрий отвернулся, скрывая улыбку. Алексий даже не пытался.

Вэй некоторое время смотрел на Эдже, затем поклонился:

— Разумеется, Ваше Величество.

— Прекрасно.

Эдже первой направилась к автокарете. Проходя мимо Алексия, Димитрий тихо спросил:

— Как прогулка?

— Потом расскажу.

— Что-нибудь интересное?

Алексий посмотрел на Авиценну.

— Он танцевал и пел.

Димитрий остановился и недоверчиво взглянул на лекаря:

— Авиценна?

Авиценна невозмутимо поправил ремень чемоданчика:

— У меня было научное открытие, это было великолепно.

Автокарета увеличилась, подстраиваясь под количество пассажиров. Юань остановилась перед ней и тут же потянулась за свитком.

Алексий закатил глаза:

— Даже не начинай.

— Я только хотела записать...

— Внутри запишешь.

Юань послушно убрала свиток. Вэй посмотрел на неё, потом на Алексия и впервые за весь день едва заметно улыбнулся.

Один за другим они поднялись в автокарету. Димитрий пропустил Алексия перед собой. Авиценна, шедший следом, машинально посмотрел на верблюда. Несколько часов пути от границы Лукоморья — и ни одного провала. Он улыбнулся и тоже поднялся внутрь.

Кажется, на этот раз он действительно нашёл ответ.