Альдорские рассказы. Последняя искра

Глава 1

Последняя искра

Близился вечер. Сквозь грязное окно пробивались лучи заходящего солнца, освещая такой же грязный деревянный пол. В некоторых местах пыли было так много, что в темноте ее легко можно было спутать с тонким слоем свежевыпавшего снега. Одиноко висящий на стене гобелен так запылился, что, казалось, будто изображенная на нем сцена расправы селян над ведьмой происходила в непроглядном тумане. Стоящий у той же стены книжный шкаф был в совершенно плачевном состоянии: буквально один резкий взмах рукой, и поднимется настоящая пыльная буря, какую так часто могут наблюдать кочевники маафийских пустынь.

Лишь массивный дубовый стол да небрежно застеленная кровать придавали жизни комнате. По ним можно было сказать, что последний человек был здесь порядка недели назад. А был ли это хозяин, или жадный до наживы воришка – неизвестно. В нынешнее беспокойное время можно предполагать все, что угодно.

Розовеющие лучи медленно, будто капли воска, сползали с двери, все больше и больше уступая комнату непроглядной тьме. В один из моментов безжизненной тишины, за сколоченной из досок дверью послышалось громкое скрипенье. Его можно было принять за скрип крестьянской телеги, однако, в данном случае, это были деревянные ступеньки, слишком старые для того, чтобы безукоризненно выполнять прежнюю функцию. Сразу после занудного хора лестницы, дверь в комнату отворилась, поднимая в воздух причудливые завихрения пыли.

- Апчхи, - было первое, что услышали эти стены за последние пять дней. – Великий Сонм, только бы не простуда…

Сказавший эту фразу визитер снял с себя накидку и швырнул на край кровати. В лучах закатного солнца отразилось красивое смугловатое лицо, ранее скрываемое капюшоном. Черные кудрявые волосы, ниспадающие до плеч, глубокие карие глаза, пышные усы, залихватски смотрящие вверх, ярко выраженные скулы – все это делало мужчину крайне привлекательным и нередко заставляло некоторых дам томно смотреть вслед уходящему идеалу.

Лишь страшный шрам от ожога, тянущийся от левого уха и уходящий за шиворот одежды, портил картину. Мужчина стянул с себя почерневший местами дублет, кидая в сторону накидки, открывая прячущемуся солнцу свою мускулистую грудь. А шрам, словно ржавчина, поражающая хороший доспех, растянулся от шеи и до низа живота. И на нем, как издевка над безупречностью брюнета, еще десятки напоминаний о былых ранах и травмах.

И пока солнце стыдливо пряталось за горизонт, смущенное увиденным, мужчина отстегнул от пояса потрепанные ножны, из которых торчала изукрашенная гарда. На ней была выемка, которая, вероятно, предназначалась для какого-то драгоценного камня, но самого его там не было.

С другой стороны пояса извлекся туго набитый кошель, который вместе с ножнами был брошен на стол. Мешочек с кронами лишь грустно звякнул драгоценным металлом, пока хозяин поместья, - а это был именно он, - доставал из сундука за столом льняную рубаху.

После этого он заглянул под стол, открыл находившийся там весьма внушительного вида сейф и вынул из него потрепанную книжку, украшенную чернильницу и пожеванное перо. Поочередно выложив все это, он сам уселся за свое рабочее место.

На книжке было чернилами старательно выведено название: «Записки Хенрика Рельге, альдвиннского ведьмолова». А сам автор, как было несложно догадаться, сейчас пожевывал перо, перелистывая страницы до того момента, пока не нашел ту, на которой остановился в прошлый раз. Хенрик обмакнул перо в чернильницу и, оставив на столе очередную кляксу, стал писать, повторяя написанное вслух:

- «Уже утром я был в седле…»

(…)

Уже утром я был в седле. Мой гнедой медленно шел по дороге, изредка фыркая и отгоняя от себя хвостом редких слепней. Шел он размеренно, было время подумать.

Очередная охота. Нет, я не жалуюсь ни в коем случае, все же это моя работа, да и платят за нее достойно, но… перспектива каждый раз быть прожаренным лучше, чем куриная ножка в городском трактире, не является такой уж приятной. Конечно, все рискуют. Рискует крестьянин, вышедший отогнать волков от пастбища обычной палкой; рискует стражник, выходя на ночной караул слегка пригубив; рискует молодой рыцарь, вызывая на дуэль более опытного соотечественника. Рискуют все, но только выжившие после празднуют в трактирах, пересказываю свою историю каждому встречному. Умершие же вынуждены гнить в земле до тех пор, пока о них не забудут, либо какой-нибудь горе-некромант не решит поднять очередную «армию смерти».

За подобными размышлениями я не заметил, как подъехал к деревне. Конечно, пара старых хат вряд ли могла называться деревней, более вероятно – хутором. Но раньше это была деревня и привык ее так называть еще с детства. И пускай каждый раз, выезжая в город на охоту, меня передергивает от навязчивых образов пылающего на горизонте зарева. Пускай пепелища на месте тогдашних домов вызывают воспоминания запахов горящей плоти и едкого дыма. Пускай…

- Дядя Хенрик! – из раздумий меня вывел визгливый, пропитанный бесконечной радостью девичий крик.

Со стороны деревни мне навстречу бежала тройка детей, возглавляемая кричащей девочкой. Энни, восьмилетняя дочь кузнеца, всегда отличалась невероятной активностью. Она никогда не могла усидеть на месте, а за ней повторяли ее братья: Грэм и Крам. Четырехлетние близняшки имели абсолютно идентичную внешность и одинаково горячий нрав, и я, признаюсь честно, до сих пор не мог их различить.

И вот эта, можно сказать, банда, сломя голову мчалась на меня. Они делали так каждый раз, когда я проезжал рядом. В жизни крестьянских детей не так много развлечений, а тут совсем рядом целый всадник, да еще и с настоящим мечом. Будь я на их месте, смотрел бы такими же восторженными глазами.

Я, гордо задрав голову, проехал мимо трех распахнутых в неподдельном восторге ртов, изображая важного аристократа. Маленькое представление для ребятишек, мне несложно. С моей работой редко получается покривляться. Разве что от боли.

Так и шли. Я гордо шефствовал на коне, а они, послушной свитой, прямо за мной. Проезжая мимо дома старосты, увидел, что сам Одгар, натужно кряхтя, взмахивает топором, и с недюжинной для его лет силой, опускает его на колодку, разрубая стоящее на нем полено пополам. Вытирая рукавом пот со лба, он заметил меня и приветливо махнул рукой.

- Одгар, - крикнул я, - бросай топор, я вернусь, сам доколю.

- Я еще не настолько стар, чтобы не справиться с обычными дровами, - буркнул старик, ставя на колодку очередное полено. Взмахом, которому могут позавидовать некоторые палачи, он разрубил и то пополам. Но я видел, что это усилие далось ему особенно тяжело. Его мышцы хоть и были закалены мужицкой деревенской работой, но возраст давно начал брать свое.

- Как знаешь, - бросил я небрежно. Пускай потешит пока свое самолюбие, вернусь и помогу. Будет упрямиться – стану рядом и буду с ним одновременно рубить.

Проехав немного дальше, я выехал на поле. Повернув коня, я посмотрел на детей. Они все так же шли за мной, следя за каждым моим словом и действием. Я для них, что-то вроде героя. А что поделать - других в округе нет.

- Дядя Хенрик, а вы вернетесь? – хлопая голубыми глазами, спросила Энни. Два брата, стоящие по бокам от нее, сначала глянули на сестренку, а после уставились на меня. А что я могу сказать, если сам не всегда знаю ответ?

- Конечно. Я же дедушке Одгару обещал помочь, мне уже деваться некуда, - ответил я.

- А меч поделзать дадите? – спросил Грэм. Или Крам? Они оба выговаривали еще не все буквы, так что определить я так и не смог.

- Нет, меч не дам. Когда вырастете – тогда да. А сейчас домой, дальше ходить опасно, - я загадочно всмотрелся в густую растительность поля, простирающегося до самого горизонта, - может здесь где в траве орки затаились…

- Мама! – взвизгнула Энни, убегая в сторону деревни. Близнецы, с секунду не понимая, что происходит, стояли, ожидая какого-то чуда, а после молча побежали за сестрой. Не пугала их Линда, кузнецова жена, значит, орками еще. Слушать перестанут – начнет.

Я непроизвольно ухмыльнулся. Нет, никакой это не хутор. Деревня, как есть. И эта та деревня, которую поклялся защищать мой отец. И я. Я тоже поклялся.

Кивнув своим мыслям, я развернул гнедого в сторону Альдвинна и пустился галопом. Тут всего часа три езды на телеге, но я хотел побыстрее покончить с делом, чего тянуть…

- Тпррр, - я остановил коня прямо перед въездом в лес. Спрыгнув на землю, я взял гнедого под уздцы, и стал медленно идти по тропе.

Этот лес – единственный на пути от моего поместья к Альдвинну. Он довольно далеко от самого города, при этом здесь часто проезжают деревенские торгаши, чтобы закупиться товарами на городском рынке. Лес же местные называют Разбойничьим. Нетрудно догадаться, что все как раз из-за торговцев, проезжающих здесь.

Свою лепту вносит и относительная удаленность от города. Военачальники не могут устраивать здесь постоянные патрули, рассеивая свои силы по огромной территории. Открывать город для в столь непростое время – глупо и необоснованно роскошно из-за каких-то купцов из деревень. Пару раз лес, конечно, прочесывали, даже несколько разбойничьих лагерей накрыли, но некоторые патрули стражей не вернулись. Поэтому про лес забыли, напомнив торгашам, что лес можно объехать. Да, займет это на половину дня дольше, но безопаснее, ведь так?

Мне же никак полдня терять нельзя. Если я промедлю – будут жертвы. Много жертв. Может, конечно, я преувеличиваю, ведь я даже не имею понятия, кого мне надо выследить, но практика показывает, что простой пиромант-новичок может натворить таких дел, что потом не расхлебаешь.

Приступом зуда отдался шрам от ожога, словно подталкивая меня торопиться. Да, медлить нельзя. Не в моем случае. Покрепче сжав узду, я проверил, хорошо ли меч выходит из ножен. Шипение, напоминающее предупреждение гадюки перед броском, и я смотрю на свое отражение в лезвии. Засунув клинок обратно, я похлопал ладонью по ножнам и пошел прямо вглубь леса, ведя за собой коня.

Да, который раз преодолеваю этот лес. Разбойники, мне, конечно, попадались часто, но большей частью это были вчерашние крестьяне, которые разбегались после первого же моего парирования. Я их не догонял. Стоило бы, конечно, ведь они могут навредить людям. Но я не паладин в сверкающих доспехах. Это не моя работа. Моя немного другого характера.

Бывало, попадались умелые разбойники. Дезертиры, или, может даже, бывшие наемники. Как-то даже чуть арбалетный болт чуть не получил прямо в глаз, Сонм миловал. Повезло, что увидел вставшего из кустов стрелка раньше, чем тот успел прицелиться. Дальше я просто на полном скаку снес тому голову. Разное случалось, но опыт битв каждый раз помогал выходить сухим из воды.

Я сбавил шаг. Веревка. Натянутая между двумя деревьями, стоящими по обе стороны дороги. Заметная ловушка, но, если ты несешься на полном скаку, то ты ничего не успеешь заметить. Конь спотыкается, ты падаешь с него. И если с кашей, вместо внутренних органов, ты еще дышишь, то после к тебе подходит туповатого вида детина и просто режет горло. Так обычно перехватывают торопящихся гонцов. Важные военные сведения стоят очень дорого, а в Магистрате есть те, кто сможет предоставить нужную сумму.

Делаю вид, что не заметил ловушки и продолжаю идти. Прикрыл накидкой ножны и незаметно вынул меч. Один в кустах слева, двое справа. Может их больше, но пока рассчитываю на троих. Нашел их по следам: вокруг кустов их так много, что только слепой не сможет понять, что там кто-то прячется.

Удивленно приподнимаю капюшон, отпускаю узды лошади, подхожу к натянутой веревке. Так, коня они теперь не достанут, при этом думают, что я не ожидаю атаки. Присел на корточки рядом с ловушкой. Рассматриваю веревку, поворачиваясь спиной к левым кустам. Это должно спровоцировать сидящего там грабителя.

Держу меч за спиной, прикрывая накидкой. Лезвием закрываю по диагонали спину: если в кустах лучник, стрела без урона ударится о лезвие, а я произведу свою атаку. Даже если он и попадет в плечо или бок, то это не смертельно. Голову специально нагнул так, чтобы ее не было видно из-за спины. Треск. Повелся. Выходит из кустов. Расстояние от его укрытия до меня было пять шагов. Должен подойти прямо… Сейчас!

Резко разворачиваюсь на носке левой ноги, совершая полуоборот в сторону атакующего. Правой ногой упираюсь в землю для опоры. Секунда, чтобы оценить рост врага и пружинный толчок правой, моего меча за мгновение до того, как его острие входит в податливую человеческую плоть…

Я пробил ему шею почти насквозь. Он так и остался стоять, замахнувшись деревянной дубинкой. Обильно плюнув пару раз кровью, он мертвыми глазами посмотрел на меня и начал падать, но я уже вынимал клинок из его трупа, разворачиваясь в сторону двух других моих соперников. Именно тогда я услышал столь ненавистную мне не то песню, не то молитву. Это было воззвание к огню, к его силе, к силе флогистона. И так взывают только пироманты…

Все это пронеслось у меня в голове за доли секунд, пока я наводил свой меч в сторону выходящего из кустов второго грабителя, летящего ко мне с топором наперевес. Из-за его спины выглядывал облаченный в робу силуэт, в ладонях которого разгоралось три небольших шарика пламени.

Адреналин вдарил по вискам, время замедлилось еще больше, мышцы на ногах сжимались для резкого смертельного броска, сердце, как кузнечные меха, раздувало огонь битвы и гнало раскаленную кровь по венам. Еще бы чуть-чуть, и из меня бы повалил бы пар. Но не это сейчас было важно. Важно то, что тренируемое десятками битв тело входило в привычный для него танец.

Рывок. Оказался прямо перед грабителем с топором. Прыгал почти из сидячего положения, поэтому сейчас моя голова была где-то в районе торса врага. То, что нужно. Меч направляю острием вверх, толчком рук и ног выстреливаю собой, как стрелой из лука, насаживая противника на клинок. Лезвие проходит сквозь живот, через грудную клетку и выходит из спины, поднимая в воздух брызги крови. Разорванный желудок, легкие, раздробленные ребра. Он не жилец.

Тем временем маг огня выкрикивает последние слова заклинания. Я был готов. Напрягаю руки, уводя обмякший труп, висящий на моем клинке, в сторону наподобие щита. Спустя секунду чувствую три слабых толчка и запах паленой плоти. Отталкиваю мой живой щит вместе с мечом в сторону пироманта. Пока его мертвый подельник летит на него обмякшим мешком, есть пара мгновений, когда я все еще нахожусь вне поля зрения колдуна. А пара мгновений имеют еще больший вес, если ты сражаешься с противником, которому нужно готовить атаку.

Так и произошло. Я уже летел на оставшегося разбойника, доставая из скрытых в сапоге ножен кинжал. Сам пиромант растерянно смотрел на не успевший упасть на землю труп его товарища. Еще мгновение – и лезвие моего кинжала серебряной вспышкой сверкает у горла мага огня. Конец.

Тяжело выдыхаю. За спиной послышался шлепок. Обернувшись, я увидел, как моя последняя жертва лежит на земле в луже хлещущей из горла крови. В его открытых глазах до сих пор виднелись растерянность и только зарождающееся чувство страха.

Я осмотрел поле «боя». Рядом со мной лежал труп молодого пироманта, облаченного в серую робу. Подле него лежал его посох, более напоминавший вырванное с корнем молодое деревце без веток. Чуть дальше на боку лежал парень с торчащим из спины жалом моего меча, с острия которого по каплям стекала густая алая жидкость. Бросил взгляд на первого мною убитого. На дороге было больше крови, чем самого разбойника. Казалось, что какая-то злобная маслянистая субстанция медленно засасывает в себя труп.

Поморгав, я выгнал из головы лишние мысли. С разыгравшейся фантазией разберемся позже, сейчас надо закончить с засадой. Я остановился и прислушался. Где-то в верхушках деревьев пели птицы и гулял слабый ветерок. Никакого хруста веток или крика ужаса драпающих в панике крестьян. Если у этих неудавшихся грабителей и были еще товарищи, то, скорее всего, они уже сбежали. Значит, можно заняться осмотром трупов.

Перво-наперво я подошел к магу огня. Перевернул его на спину, попутно вытирая о полы его робы свой кинжал. Блондин, лет пятнадцать-двадцать, ни на шее, ни на запястье татуировок нет, значит вряд ли состоит в каком-либо обществе магов. Уверен, что он был заправилой этого трио. Так не скажешь, но, как это часто бывает среди колдунов-разбойников, скорее всего самоучка.

Пиромантией не так сложно овладеть: достаточно иметь подходящий трактат, навыки чтения и достаточное упорство. Конечно, на двух заклинаниях ваши способности застопорятся без надлежащего обучения, но для разбойников и это много. Хорошо отточенный огненный залп может насквозь пройти даже одетого в кольчугу солдата, что уж говорить о крестьянах, носящих какие-то тряпки.

(…)

- «В сражении с пиромантом-самоучкой я всегда пользуюсь одной и той же тактикой: выжидаю, пока он не произведет атаку по мне, - писал дальше Хенрик. – Ведь главная слабость мага огня, выросшего вне стен Академии состоит в том, что он не получил нужных знаний. Без них он не может быстро концентрировать флогистон и представлять заклинание, а, следовательно, между его атаками есть промежуток. В этот промежуток и стоит производить атаку. Резкий бросок в сторону пироманта-разбойника зачастую и заканчивает бой с ним…»

Хенрик задумчиво посмотрел на книжный шкаф. Где-то там, среди рыцарских романов и поэм лежал «Пиромантический трактат I», за авторством некоего «неизвестного доброжелателя». Во многом именно благодаря этой книжке появился знаменитый альдвинский ведьмолов. Одно из главных правил войны гласит: знай своего врага. Придерживаясь этого правила, которое тому навязал отец, Хенрик еще в детстве от корки до корки по несколько раз прочел трактат, дабы знать, с чем ему придется столкнуться в будущем.

Сейчас же, имея недюжинный багаж знаний о различных видах магии и методах борьбы с теми, кто ее использует, Рельге лишь усмехался. Из него давно испарился маленький мальчик, который приравнивал людей, творящих из ничего пламя, к богам. Остались лишь ненависть, боль и осознание смертности любого мага…

Хенрик с минуту смотрел на причудливо танцующее пламя свечи. После недолгих размышлений, он продолжил писать:

- «Конечно, магию огня гораздо проще изучать, чем ту же геомантию, например. Все-таки флогистон есть в каждом живом существе, а вот изучить руны дано не каждому. Но этот факт не делает огонь безопаснее…»

(…)

Закончив протирать меч от крови, я закинул собранные с бандитов кроны в кошель. Было немного, всего четыре монеты, даже на кружку эля не хватит. Видимо остальное награбленное держат где-то в лагере. Искать не буду, я и так задержался с этой засадой.

Мой гнедой мирно пасся у дороги, объедая местную растительность. Я быстро вскочил на него, направил в сторону города и пустил трусцой. Еще одной засады я боялся, но дальше идти пешком будет пустой тратой времени.

Сонм миловал. Больше мне никто по пути не попался, и я спокойно выехал из Разбойничьего леса. Дальше пустил коня галопом и через полчаса уже мог лицезреть на горизонте башни Альдвинна.

Величественные каменные строения, крыши которых венчались флагштоком с красно-белым флагом Совета. Высокие городские стены, на которых то и дело виднелись силуэты бдящих там стражников. Все это было последней обороной столицы Альдора, падение которой означало бы падение всей страны. Но глядя на этих каменных великанов, окруживших Альдвинн своими могучими телами, мне всегда приходило понимание: вряд ли это когда-нибудь случится. По крайней мере, я этого не застану.

Спустя еще несколько минут, я выехал на тракт, ведущий к городу. Дорога здесь была шире, то и дело встречались идущие и едущие в город крестьяне, купцы, патрули стражников. Некоторые из тех, кого я обгонял, кричали мне вслед, узнав «великого Хенрика Рельге, охотника на чернокнижников и защитника слабых». Я лишь молча скакал вперед. В тяжелые времена людям всегда хочется во что-то или в кого-то верить. Только они не понимают, что объект их веры - собственная фантазия.

Я быстро добрался до главных ворот. Здесь было гораздо, гораздо оживленнее. Десяток крытых телег, лай, шум, гомон, мычание скота, крики спорящих мужиков, плач детей, причитания женщин, скрип телег и лязганье доспехов. Если бы не снующие туда-сюда солдаты Совета, я бы подумал, что Альдвинн осаждают.

Я уже было настроился целый день проторчать здесь, у ворот, дожидаясь, когда эта толпа рассосется, но на мою удачу меня заметил один из караулящих у ворот стражников. Сквозь толпу ко мне протискивалось красно-желтое пятно, облаченное в кольчугу и с алебардой наперевес. Я облегчил ему задачу, спрыгнув с коня и идя навстречу. Скорее всего Генрих предупредил своих подчиненных, что я приеду и что дело у меня особой срочности.

- Сэр Хенрик, сэр Хенрик! – кричал стражник, отталкивая от себя дерущихся купцов. Краем уха я слышал, что ссор завязался из-за какого-то мешка специй, но вдаваться в подробности я не стал. Гораздо важнее сейчас было попасть наконец в город.

В конце концов мне удалось добраться до зовущего меня стражника. Пускай меня чуть не покусала чья-то собака и, кажется, я прошелся по коровьему дерьму, но дело было сделано. Передо мной стоял запыхавшийся мужчина лет тридцати, с соломенного цвета бородой и такого же цвета копной волос, выглядывающей из-за кольчужного сервельера. Вроде так назывался этот шлем, точно не помню. В моем деле бесполезно полагаться на тяжелую броню, поэтому и знания мои не столь обширны.

Стражник, отдышавшись, поведал о том, что сэр Генрих уже ожидает меня в казармах и что меня сейчас туда проведут. Конечно, я и сам дорогу знаю, но раз проведут, то пускай. Через четверть часа я уже был за стеной. Пришлось пройти через бурлящую массу людей, животных и разной хозяйственной утвари, подтвердить свою личность на входе грамотой семьи Рельге, которую я всегда хранил в седельной сумке, а после передать своего гнедого на конюшню. Однако, не время жаловаться, пора работать…

- Сэр Генрих, это, как его… Хенрик Репье… Тьфу, Рельге по вашему приказанию прибыл! – зайдя в кабинет своего начальника, выпалил мой провожатый. О, Сонм, мужик вроде уже давно не зеленый юнец, а ведет себя точно ребенок какой.

Я зашел в кабинет вслед за стражником, который сейчас стоял, вытянувшись по струнке и задрав подбородок так, что при всем желании он не мог видеть ничего, кроме потолка. Я же быстро прошелся глазами по помещению.

С последнего раза почти ничего не изменилось. Генрих еще с юных лет привык жить в солдатских условиях, поэтому даже когда стал капитаном стражи не скатился до растрачивания жалований своих подчиненных на дорогие безделушки, вкусную еду и красивых женщин. Самыми дорогими вещами в комнате были доспехи и оружие Генриха, да и кипа бумаг, разбросанная неровными стопками у него на столе.

- Вольно, Юджин. Свободен, - буркнул в ответ Генрих, не отрываясь от расписывания каких-то бумаг. Юджин после этих слов театрально отдал честь, и с очень важным лицом вышел за дверь. Еще секунд пятнадцать слышался его марш по лестнице, пока, в итоге, не затих.

- Что за чудак? – спросил я, присаживаясь на стул возле стола Генриха. С моего последнего визита с ним тоже ничего нового не произошло, разве что чуть похудел и побледнел. Но тут все понятно, ведь у него работа такая.

- Ох, - устало выдохнул капитан стражи, поднимая на меня глаза. В них читалась бесконечная усталость и тяжесть бремени, которое на себя взвалил Генрих, буквально став тем, кто держит последний щит Альдора. – Юджин, с месяц назад переехал из какой-то глуши. В деревне детине скучно стало, он в город и перебрался, «искать лучшей жизни». Ну ты же знаешь, как это обычно бывает?

Я утвердительно кивнул. Многие сейчас искали эту самую лучшую жизнь именно в городе. Но не только из-за того, что здесь, в Альдвинне больше возможностей. Большинство просто искало спасения за стенами столицы. От разбойников или от своих же бывших товарищей – не важно, главное то, что город казался тем самым оплотом безопасности. Устало помассировав веки, Генрих продолжил:

- В первый же день подрался с торгашом на рыночной площади, мол, цена на мясо просто грабеж какой-то. В своей деревне Юджин кузнецом был, силы в нем, как в тролле, чуть не пришиб бедолагу. Мои ребята его скрутили, ко мне привели, а я его сюда пристроил. Думаю, зачем мускулам пропадать, надо в правильное русло направить. Так вот он как стал стражником, так ходит весь, светится. Ладно, сейчас не об этом.

На этих словах Генрих поднялся со стула и подошел к окну, скрестив руки за спиной. Он с минуту разглядывал тренировочный ринг, на котором, судя по звуку, происходил спарринг мечников. После он неудовлетворительно цокнул, повернулся ко мне.

- Хенрик, извини, что без всяких приветствий и так далее, сам видишь, что я уже захлебываюсь в этой бумажной волоките, - он ладонью указал на стол, покрытый документами, будто вершина горы снегом. – Люди недовольны войной. В округе все больше разбойничьих шаек, мне уже некого даже на патрули ставить. Остались только стражники, но как я город без защиты оставлю? Еще и чернокнижник этот объявился, ни с того ни сего! О, Сонм, за что мне это?

Генрих сел обратно за стол, стуча по деревянным доскам пола своими сабатонами. Он никогда их не снимал, хотя в кабинете и менял нагрудник на более удобную городскую рубаху.

- Что же, не буду нагружать тебя своими проблемами, - в ответ на эту фразу я примирительно поднял ладони, показывая, что меня это не нисколько тяготит. – Спасибо. Но перейдем ближе к делу. Чернокнижник. Прямо в городе. Уже есть жертвы, сожжены в своих же домах…

Я стиснул зубы. Пиромант. В голове почему-то кольнуло. Резкие обрывки воспоминаний. Обгоревшие трупы, тошнотворных запах паленой плоти, плач матери. Я мотнул головой. Этот жест не остался незамеченным Генрихом, зачитывающим мне какой-то доклад, который я не слушал. Он внимательно осмотрел меня.

- Все в порядке?

- Да, вспомнил просто кое-что, - я помассировал виски, выдохнул, глянул в окно, перевел взгляд на Генриха. Он сидел, явно обеспокоенный моим поведением. Надо перевести тему. – Так что там с сожжёнными?

- Убитых ничего не связывает. Первый убитый - купец средней руки, с рождения живший в Альдвинне. Второй – приехавший в город к родственникам рыбак с какого-то далекого хутора, - рассказывал Генрих, копаясь в своих бумагах, в спешке роняя целые стопки на пол. Он протянул мне четыре листа и знаком предложил с ними ознакомится.

- Можно осмотреть дома погибших? – спросил я, бегло проходя глазами по отчетам стражи, которые мне передал Генрих.

- Они почти полностью сгорели, - сказав это, он развел руки в сторону, мол, ничего не попишешь. – Печка да фундамент – все, что осталось. А, и еще…

Генрих продолжал копаться в своих документах, приговаривая что-то вроде «да куда он...» и «здесь же лежал!». После недолгих поисков, он достал какой-то маленький листик и положил на стол передо мной.

- Это было в центре каждого пепелища, - тыкая пальцем в рисунок, неровно нарисованный каким-то куском угля, продолжил рассказывать Генрих. На листке был изображен треугольник с кругом из каких-то символов внутри. По крайней мере, так это понял я, потому что мазню стражников всегда сложно разобрать. – Мои ребята заметили, когда разбирали горку обгоревших трупов, кем-то заботливо скинутых прямо посередине горящего жилища. А круг отнюдь не красной краской нарисован…

Я задумчиво осмотрел рисунок. То, что это какой-то ритуальный круг для меня загадкой не было. Только я в жизни не видел такого символа и понятия не имею, для чего предназначен этот ритуал. Столько жертв… Даже представить сложно, какой силы будет эффект от стольких трупов...

Как-то в одной отдалённой деревне знахарь жил. Был он уже стар, смерти до жути боялся, поэтому знахарем и стал. Пытался травами и заговорами себе жизнь продлить. На десятка два больше положенного прожил, но ему и этого мало стало. Тронулся на старость лет умом, подался в магию крови. Начал с малого: как придут к нему с какой хворью, он кровь у них сливал, мол, надо заговорить, а сам потом ее по ночам пил да в ритуалах использовал.

Ну это еще ладно. С каждым днем его жажда крови становилась все сильнее, и, как это часто бывает с сангвимантами (магами крови), стал он терять человеческий облик.

Хорошо, что какой-то из селян заметил изменения знахаря. Пошел он к старосте, да уговорил того отправить письмо в город, мол, проверить хотя бы. Староста, сам что-то неладное подозревая, согласился, отправил голубя, а я уже вечером был в седле.

Скакал я так быстро, как мог. Глубоко ночью я уже был там и чуть успел: приехал, когда сошедший с ума от жажды знахарь прямо в центре деревни вспарывал брюхо какой-то крестьянке посреди светящегося алым круга из крови. Вспоминать страшно, во что превратился этот бедолага, но таких зубастых уродин мне в жизни больше не довелось видеть.

Все его сгорбившееся исхудалое тело покрывали пульсирующие миазмы, ногти превратились во что-то звериное, а глаза горели белым пламенем безумного голода. Существо посмотрело на меня так, что я, прошедший множество битв и повидавший разных ужасов, замешкался. Мне не стыдно это признать, ведь было в этих глазах нечто, что вызывало у меня первобытный страх. И это нечто смотрело на меня через них, что-то злое и страшное…

Пользуясь моей заминкой, чудовище вырвало сердце у девушки в кругу и сожрало его на моих глазах. Тут же ритуальные знаки вспыхнули так сильно, что озарили ночной мрак. После этого стало происходить что-то совсем странное: начертанные на земле символы, словно какие-то насекомые, переползли на тело бывшего знахаря. Они покрыли все его лицо, руки и туловище, а само чудовище издало некий победный рык.

Сбросив оцепенение, я начал бой. Существо было очень неповоротливо, поэтому я легко уклонялся и парировал его атаки, нанося в ответ свои. Однако, спустя десять минут я к своему ужасу обнаружил, что нанесенные мне травмы с невероятной быстротой зарастают, а чудовище продолжало напирать. Я уставал, чудовище оставалось цело и невредимо. Спустя полчаса я получил первый удар когтями по руке. Кровь хлынула бурным потоком, превращаясь в капли, которые на секунду зависали в воздухе, а после летели прямо в пасть к монстру.

Не ожидав подобного, я зазевался и получил второй удар уже по груди. С кровью, хлынувшей из трех царапин, происходила подобная магия. Я продолжал сражаться, но с утекающей кровью угасали и мои силы. Тогда меня только и спасло то, что пока я сражался с монстром, крестьянские мужики собрались в отряд и со спины закололи своего знахаря вилами и кольями. Меня же, истекающего кровью, с парой переломанных ребер, отнесли в какой-то дом и выхаживали где-то две недели.

После этого я уехал, посоветовав напоследок старосте сжечь дом знахаря вместе со всеми травами и книгами, что там были. С тех пор каждый раз, когда мне попадается дело со странными ритуалами, я стараюсь закончить его как можно быстрее, до того, как план мага будет завершен. Ведь если от одной жертвы было столько проблем, что может случиться, если произвести массовое жертвоприношение…

- Был бы просто колдун какой зазнавшийся, - продолжал тем временем Генрих, пока я предался неприятным воспоминаниям, - так мои бы его живо на жаркое пустили. Что маг огня, что черный маг– у всех на сталь аллергия.

Командир стражи грустно усмехнулся, смотря в окно. Я же встал, поправил накидку, взял со стола листок с рисунком и кивнул Генриху.

- Я знаю. Оставь это мне, разберусь, - с этими словами я вышел из кабинета, уловив краем уха лишь тихое «удачи».

(…)

- Грибной суп, - буркнул трактирщик, ставя мне на стол дымящуюся миску. Он вытер руки тряпкой в каких-то жирных пятнах, закинул ее на плечо и ушел обратно к своей стойке. Я же стал задумчиво размешивать деревянной ложкой свою сегодняшний обед, в сотый раз рассматривая рисунок, доставшийся мне от Генриха.

Осмотр пепелищ, бывших когда-то домами жертв чернокнижника, так мне ничего и не дал. Единственное, что смог более подробно рассмотреть саму печать, но пользы с этого я никакой нет. Я искал хоть какие-то совпадения, чтобы понять, куда будет нанесен следующий удар. А то, что он будет, я был уверен, ведь если печати не исчезли, то свою роль они еще не выполнили.

Я зачерпнул ложку еще не остывшего супа, подул на нее и хлебнул. Вкус был весьма посредственен, но мне надо было хоть чем-то набить желудок, а то я с утра в седле и ни крошки во рту не держал. Достал платок, вытер усы, посмотрел в окно. Что-то должно указывать на следующий дом. Хоть что-то…

Таверна, пустующая днем, ближе к вечеру стала наполняться постояльцами. В большей мере это были стражники, закончившие свою смену или, - упаси Сонм их от гнева Генриха, - самовольно покинувшие свой пост. Я не сильно обращал внимание на нарастающий гул, которым обычно и сопровождаются подобные заведения по вечерам. Я был слишком глубоко погружен в свои записи. Настолько, что не заметил, как ко мне кто-то подсел.

- Сэр Хенрик, - радостно выпалил Юджин, как только уселся. На тарелке у него был довольно крупный бараны, в который он с удовольствием впился. – А фто фы тут делаефе?

- Ем, - недовольно ответил я, сметая рукой ошметки мяса, вылетевшие изо рта стражника. Да, крестьянина никогда не спутаешь с городским. С ноткой злости заметил, что на карте Альдвинна, помимо моих пометок, появилась целая куча жирных пятен.

- Я тофе ем! – решил поделиться со мной Юджин, снова откусывая огромный кусок от жареного мяса. Даже не успев прожевать прошлую порцию, Сонм, куда он торопится?

Я лишь утвердительно кивнул, мол, услышал его. Стражник же, удивительно быстро закончив свою трапезу, стал наблюдать за тем, что я делаю с таким выражением лица, будто я на его глазах конский навоз в золотые слитки переправляю. Закатив глаза, я продолжил всматриваться в изрядно испачканную карту, пытаясь нащупать хоть что-то. Случай ни разу не походил на мой прошлый опыт в таких делах, обычно ритуал всегда состоял из одной части. Что же тут не так…

- О, это же карта Альдвинна! – воскликнул Юджин после недолгого молчания.

- Да, - раздраженно ответил я, удивляясь тому факту, насколько же фраза «сила есть – ума не надо» здесь подходит.

- А… - стражник хотел было еще один раз поразить меня его «удивительным» наблюдением, но я жестом осадил его.

- Не надо, Юджин, ты мне мешаешь думать, - с этими словами я скрестил руки в замок, положил на них подбородок и еще раз взглянул на карту. Юджин молчал.

- Сэр Хенрик, - нерешительно обратился он ко мне спустя пять минут. Сонм, ладно, все равно в голову ничего дельного не идет.

- Да?

- А убивать страшно? – вопрос, который на секунду заставил меня выпасть из реальности. Да. Это не совсем то, что ожидаешь услышать от вчерашнего крестьянина, ставшего стражником.

- Ну… Первый раз да, потом уже… Оно само, как-то, - я пытался провести аналогию, чтобы до Юджина, почему-то опустившего глаза в пол, лучше дошло. – Это как… Хм, прыгнуть с высокого дерева. Стоя на земле ты думаешь, что тут не высоко и ты легко прыгнешь. Но как только забираешься – тебе становится действительно не по себе. И лишь прыгнув ты поймешь, что можешь это делать. Один прыжок делает тебя другим. Ты уже не будешь тем, что раньше. Мальчик, который боялся упасть с дерева… После прыжка его забывают. Понимаешь?

- Кажется, - ответил Юджин, поднимая глаза. Что-то знакомое виделось в глазах стражника мне. Может, почудилось? – А вы же, сэр Хенрик, ентот, охотник на пиво… мантия…

- На пиромантов, - поправил я его. – В каком-то вроде, а что?

- Ну, так это. С пиро… тьфу, с колдунами так же? Первого забил – дальше легче? – в глазах Юджина отразилась некая боль, утрата, скорее всего, по вине мага.

Вот что за знакомый блеск я уловил в его глазах. Такой я уже видел… То есть, вижу. Каждый раз, когда протираю меч от крови мага...

Огонь. Нестерпимый жар. Разъедающий глаза и легкие черный дым. Горят дома, люди, животные. Кажется, будто полыхает сама земля, будто я попал в самое пекло ада. Рядом с дорогой лежит тело. Все в страшных ожогах, изуродованное пламенем до неузнаваемости. Он или она… Бежал, бежала… Но от огня не сбежать. Его голод не унять.

Отец. Среди разбросанных обугленных тел, было лишь одно, которое стояло. Оно было таким же обгоревшим, может, даже хуже. Лицо стало черным, броня текла раскаленным металлом, тяжелыми каплями падая на землю и смешиваясь с лужей черной крови.

Он стоял, прибив своим двуручным мечом кого-то к стене горящей хаты, словно мотылька булавкой. Сквозь дым сложно было хоть что-то увидеть, но то лицо я запомнил навсегда. Высокомерное, язвительное, отвратительно уверенное в своей безнаказанности. Он наверняка считал себя богом, вершителем смертных судеб.

Даже сейчас он улыбался. Он всегда мне улыбается. В каждом встреченном мне маге я вижу эту улыбку. Но тогда он умер. В его глазах потухла последняя искра, в то время, как языки пламени только начали облизывать его пятки. Отец… Отец тоже был мертв. Он умер стоя, как настоящий воин. Он всегда так хотел умереть: защищая то, что поклялся защищать, стоя на ногах до последнего. Но легче от этого его четырехлетнему сыну не было…

- Сэр Хенрик! Сэр Хенрик! – заметив, что я снова смотрю на него, Юджин слегка успокоился. Оказывается, все это время он стоял возле меня и тряс за плечо. Хват у него, кстати, нечеловечески сильный. – Вы в порядке? Что случилось?

Помассировав плечо, за которое меня схватил Юджин, я моргнул несколько раз. Слишком часто перед моими глазами появляются отрывки из прошлого – недобрый знак. Неужели кончина близко?

- Легче, - негромко сказал я.

- Что? – недоуменно посмотрел на меня стражник, потерявший нить разговора.

- Колдунов убивать. Дальше – легче, - сквозь зубы прошептал я. Юджин, увидев что-то у меня в глазах, отшатнулся. Он уже было хотел что-то спросить, но дверь в таверну отворилась с такой силой, что чуть не слетела с петель.

Гремя кольчугой, в помещение забежал один из стражников. Он поднял забрало своего шлема, открывая собравшимся в таверне людям видом на запыхавшегося раскрасневшегося от бега юношу.

- Там… фух… этого… фух… черно… фух, фух… книжника видели, - глотая теплый воздух таверны, пролепетал он. – Около суда дом горит!

Добрая половина таверны вскочила, натягивая на себя свою амуницию и берясь за оружие. Юджин тоже собрался, но на полпути развернулся ко мне.

- Быстрее, сэр Хенрик, убьём его! – возбужденно сказал он, надевая свой шлем. Я уже его не слушал, лишь отмахнулся, судорожно обводя жиром с карты точку, где сейчас горел дом.

- Значит здесь, - буркнул я, срывая со стула накидку так резко, что опрокинул его. Плевать, надо торопиться…

(…)

Трактирщик, сетуя то, что не все убежавшие стражники расплатились с ним, грозился больше никогда не пускать их в сюда. Подняв упавший стул, который уронил спешащий куда-то клиент, трактирщик обратил внимание на карту, оставленную на столе.

На ней два дома было обведены чернилами, а третий жиром. В итоге все это еще было соединено в треугольник с кругом в центре, который обводил какой-то дом. Не найдя в этом ничего интересного, хозяин трактира смял карту и бросил ее в ведро с отходами…

(…)

Я бежал по брусчатке, срезая в проемах между домами. Начинался дождь. Если станет сильнее, то мне очень сильно повезет. Дождь во время битвы с пиромантом – благословение Сонма. Я снял капюшон с головы. Надо промокнуть хотя бы чуть-чуть, тогда ожоги будут не так сильны…

Я не успел. Перед домом, к которому я так стремился попасть, лежало семь обугленных тел. В их доспехах еще проглядывались красно-белые цвета, но лица уже было сложно разобрать. Я спрятался за углом дома, стоящего напротив, осторожно выглядывая из-за угла. В окнах дома горел свет, который пробивался сквозь приоткрытые ставни. На стене под окном остался черный след – сажа, оставшаяся после применения заклинания. Он застал их врасплох, заманив сюда и расстреляв заклинаниями из окна. Они ничего не смогли сделать.

Глаз зацепился за одного из погибших стражников. К своему сожалению я вспомнил, кому принадлежали эта алебарда и доспех. Волосы сгорели, но я был уверен, что у самого окна лежит именно блондин. Скрипнув зубами, я присел на корточки, внимательно наблюдая за окнами дома…

(…)

Обугленные тела стражников всё ещё лежат под моросящим дождем. Я наблюдаю за ним уже несколько часов. Выходить он явно не собирается — что ж...

Конечно, выманить пироманта под дождь – лучшая стратегия в борьбе с ним. Но словно злорадствуя, дождь никак не хотел набирать сил, продолжая моросить. Штурмовать дом сухим слишком рискованно – в лучшем случае мы сгорим там вдвоем, в худшем – он поджарит меня, как ягненка, закончит свой ритуал и сделает что-то очень злое. Рассчитывать на неожиданное нападение не приходится – он устроил засаду страже, а значит, готов к тому, что на него нападут еще раз. Он явно настороже, лучше это даже не проверять.

Именно поэтому я вернулся в таверну, попросив у трактирщика кадку ледяной воды, чтобы тут же окатить себя с ног до головы на его изумлённых глазах. После я рысью бросился обратно. Даже если я убью колдуна, помереть от пневмонии – не самая почетная смерть.

Вернувшись, я стал кидать в окна дома камни. В ответ на эту провокацию я услышал какое-то мычание, доносящееся из дома. Поначалу я подумал, что попал в колдуна и сейчас он воет от боли, однако тело уже работало отдельно от головы, рывком бросая меня в сторону от трех огненных зарядов, летящих мне прямо в голову.

Зашипела испаряющаяся с брусчатки вода, я же, стараясь не обращать внимание на тлеющий дублет, я перепрыгнул через бочки, за которыми спрятался. Еще один рывок в сторону, благодаря которому я не попал под волну огня, чуть не поскользнулся, потерял мгновение. Чуть не лишился руки, благо тренируемое годами тело в последний момент выручило, толчком кинув в меня сторону следующего укрытия. Сонм, храни тех людей, которые оставляют свои телеги на дорогах.

Ликовал я недолго. С оглушительным рокотом телега, за которой я прятался, подлетела в воздух, разламываясь на горящие щепки после удара о каменную брусчатку. В воздух поднялись целые тучи оранжевых искр-светлячков, но я был занят отнюдь не любованием.

Ожидая удара по телеге, я лег на промерзлую дорогу, поэтому вместо взрывной волны меня лишь чуть обдало жаром. Как только прозвучал рокот взрыва, я оттолкнулся от земли ногами, стрелой летя прямо к двери, до которой мне было буквально пара футов.

Выбив ее плечом, падаю вместе с ней на пол, чтобы почувствовать затылком нестерпимый жар пролетающего надо мной огненного снаряда. Выбей я дверь и сразу встав - остался бы с факелом вместо головы.

Пока падал в обнимку с дверью, одной рукой доставал из ножен меч, а второй поворачивал туловище в сторону пироманта. Последний рывок – и я держу эту погань за горло, прижав к стене. Без лишних любезностей протыкаю его грудь мечом, который, не встречая особого сопротивления, упирается в деревянную стену.

Страшно хрипя и дергаясь, колдун напоследок харкает кровью, а после закатывает глаза. Мертв. Я вынимаю меч, после чего обмякший маг шлепается на пол тяжелым тюфяком. Подобрав какую-то тряпку, я оттёр клинок от его чёрной крови…

(…)

Дописав последнее предложение, Хенрик подул на страницу, чтобы чернила побыстрее засохли. После этого он крепко задумался, вспоминая татуировку, которую после битвы нашел у чернокнижника на запястье: змея, будто бы кусающая руку носителя татуировки.

Рельге встал, прошелся по комнате, вспоминая все татуировки, которые он видел на работе. Пару магических сообществ он лично выследил и искоренил, но подобного рисунка он не видел.

Это и еще кое-что осталось загадкой: в чем был смысл ритуала? Хенрик предполагал, что не дал чернокнижнику завершить его, но так ли это на самом деле? Две тайны, которые охотник так и не смог и решить за то время, пока он ехал обратно из города.

Хенрик было потянулся за книгой, в которой, по его мнению, смог бы найти подсказки на тайное общество магов со странной татуировкой, как вдруг одернул руку. После этого он, ни с того ни с сего, быстро закрыл свой дневник, и затем спрятал его вместе с деньгами, полученными за чернокнижника, в сейф.

Покончив с этим делом, Хенрик выглянув на улицу. В свете последних лучей солнца он увидел десяток фигур, облаченных в красные балахоны с глубокими капюшонами. Они стояли, засунув руки в широкие рукава и пели, качаясь в такт своему пению.

Со лба Хенрика стекла капля пота. Нет, он не боялся, просто температура в комнате резко поднялась. Посмотрев на свой двор, Рельге увидел, как его поместье очерчено кругом из огня. Пока слабого, но с каждым словом песни становящегося все выше и ярче.

- Инферно? – грустно усмехнулся Хенрик, отходя от окна. Крупные градинки пота стекали по его телу, но это ему ничуть не мешало. – Почетно, ничего не скажешь.

Он никуда не торопился. Он понимал, что настал его конец. Даже если бы он выпрыгнул в окно, дабы сбежать, его бы поджарили еще в воздухе те маги, которые не участвовали в сотворении высшего заклинания огня.

Оглушительный вой пламени ударил Хенрика по перепонкам. От нестерпимого жара пот заливал глаза, в горле пересохло, а каждый вдох обжигал внутренности похлеще самого крепкого бренди. И когда шум огня достиг своего пика, превращаясь в яростный звериный рык, стены комнаты испарились в невероятно ярких языках пламени. Гобелен, стол, кровать – все исчезало в бешеном круговороте пламени.

Хенрик посмотрел на свою руку. Руку охотника, лично отправившего на тот свет десятки, если не сотни ведьм и чернокнижников. Сейчас эта рука, вместо того, чтобы держать испачканный черной кровью меч, медленно таяла. Плоть слетала с костей, отправляясь в огненное торнадо, бушующее снаружи. Оголенные кости медленно чернели, превращаясь в пепел и тоже присоединялись к кошмарному вальсу пламени. И перед тем, как последняя искра его жизни потухнет, Хенрик Рельге, легендарный альдвиннский ведьмолов, думал лишь о том, что Одгару завтра никто не поможет нарубить дров…

(…)

И пока в пламени разгорающегося Инферно затухала жизнь лучшего охотника на чернокнижников, творящие заклинание маги продолжали петь, будто бы отпевая смерть Хенрика Рельге. А пламя огненного смерча освещало в тот день всю округу, словно солнце, решившее, что и ночь должна стать ее временем.

Когда же поместье Рельге обратилось прахом, последняя огненная искра осветила на руках людей в балахоне татуировки в виде кусающих их же самих змей…

(…)

На утро деревенские жители нашли вместо поместья лишь выжженную землю, а среди золы, разгоняемой ветром, одиноко стоял сейф. Чуть оплавленный, но сохранивший свое содержимое…

Конец