Академия «Морион»

С чего все началось

В кабинете директора магической академии «Морион» собираются все профессора. Они усаживаются за круглый стол, не прекращая разговор о разгаре учебного года. Поступивших студентов со всего мира не так уж и много, в отличие от прошлых лет… Есть интересные личности и интересные происшествия — не только то, что натворила одна ученица, но и нечто хорошее вроде достижений в оценках, сданных сессий и планах об экскурсиях и грядущих практиках.

Молодой директор Грей Хайзер строго осматривает всех коллег, прежде чем сказать:

— Наше заведение опускается на нижние строчки рейтинга доверия к высшим учебным учреждениям и красуется на последних местах рекомендаций от многих школ. Не знаю, в чем мы виноваты, где я ошибся… — Грей хмурится, качая головой. — Но мы собрались сейчас не за этим — надо решить два насущных вопроса. Как повысить доверие среди родителей, студентов? Как нам вновь стать лучшими, заручиться поддержкой государства?

В молчании проходит две минуты, прежде чем профессор аномалий начинает размышлять вслух:

— Мы… Мы все могли бы рассказать свои истории. И заинтриговать своих подопечных. Показать, что мы люди. У нас есть своя тень, свое прошлое и боль… Когда я учился, то выведывать факты об учителях, их непростой жизни было интересно. Чем больше я знал, тем больше проникался симпатией к ним. Мог обратиться за помощью, мог начать обсуждения некоторых проблем на столько часов…

— Хорошая идея, — директор кивает и тут же обращается ко всем остальным. — Вы согласны?

— Нет!

— Нет…

— Нет.

— Да. — Уверенно и твердо произносит сестра директора, профессор философии. Мало кто решается с ней спорить, ведь выйти из поединка с ней человеком — почти невыполнимая задача. Эстер с легкостью превратит противника в гусеницу или мышь, чтобы проучить. Ее муж с сочувствием смотрит на коллег и, вздыхая, произносит:

— Ладно, попробуем. — Фабиан кладет ладонь на колено супруги. — Начнем мы.

Профессор заклинаний и иллюзий

Фабиан — лучший из лучших иллюзионистов своего времени: и кровь у него на пиле настоящая, и шляпа, приподнятая в воздухе, имеет в себе сотню секретов, среди которых живые птицы и мутные признаки, рванные мантии и чьи-то белые кости.

Чьи — неизвестно, но никто и не спрашивает. То ли боятся узнать правду — обычные люди такие умные, раз опасаются его, — то ли боятся его сказок — обычные люди такие глупые. Почему он колдует без волшебной палочки? Что значат переплетения линий на запястьях?

И без глупой деревяшки можно колдовать, ведь магия идет от души, и ее частью возможно наделить почти любое орудие — мечи, кинжалы, луки и стрелы — кроме огнестрельных. Но можно и обойтись без предмета — колдовать руками, меняя предметы и делая их другими, заставляя исчезнуть, сжечь, покрыться льдом.

Людей Фабиан тоже заколдовывает. Чаще всего проклинает. Не щадит никого, особенно себя, раз за разом у зеркала становясь и ожидая кого-то из тьмы. То ли добрую версию себя, то ли призраков прошлого, которые наконец вынесут ему приговор…

Древние руны на запястьях усиливают его магию — их наносят только боевые маги еще во время обучения. Это тоже был случай Фабиана: бывший маг, приученный к сражениям, покинувший стены академии «Морион» для поиска лучшей жизни.

Неважно кого — фокусника, иллюзиониста, сказочника. Или всех вместе — так определенно будет интересно. И зрители смеются, когда он поднимает ладонь и что-то шепчет, а кто-то перед ними падает замертво. Смеются и плачут, когда игральные карты обращаются в пепел и прах, а потом становятся птицами. Совами с посланиями. Они улетают и никогда не прилетают обратно.

Он носит алые плащи, пиджаки, рубашки и шляпы, которые срывают большую часть его лица, волос. Говорит, в честь академии, в которой он познал жизнь. Говорит, в честь первой любви, что ненавидит красный цвет. Правду никто не знал: ни об его прошлом — война, неразделённая любовь к прекраснейшей девчонке, переезд, — ни настоящего имени — он называл себя в честь мрачной сказки.

Все, что он имеет при себе — старый чемодан, одежду, шляпы трость для стиля и клочок чьих-то сиреневых волос. Не больше. Все остальное покупает на заработанные деньги, особенно карты. Их было много, очень много…

— Браво! Маэстро, маэстро! Браво-о-о-о-о!

Фабиан улыбается публике и исчезает — ни в тумане, ни в дымке, а в самой настоящей пустоте, мгновенно оказываясь в своей гримерной. Даже через стены он слышит, как люди ликуют. Как с восторгом выкрикивают его имя. Настоящее волшебство, которые они сами же отвергли вместе с их обладателями, предпочитая считать все выдумкой. Они не скрываются, просто не замечают всех деталей, всей правды…

И чемодан в его руках вмещает гораздо больше, чем кажется. И ему уже не восемнадцать лет, и седина касается его черных зализанных набок волос. Серебро течет по вискам, морщины иногда проглядывают на бледном лице, когда Фабиан хмурится или выполняет сложный трюк… Но фанатки считают его молодым и красивым. С последним он не спорит, но про настоящий возраст утаивает. В конце концов, для всего нужен опыт. И чтобы быть сказителем, и чтобы увлекать простой народ волшебством.

— Неплохо для выпускника «Мориона», — с насмешкой произносит голос в полутьме гримерки. Фабиан щурит глаза, пытаясь разглядеть своего собеседника. И, на удивление, к нему выходит девушка с фиолетовыми радужками глаз и цвета сирени волосами. Того же оттенка и губы. Только брови черные и татуировка на левой скуле возле глаза белая.

— Эстер. На каком драконе занесло в наши края?

— Все на том же, что и в юности, конечно же! Сплетни донесли о твоих выступлениях в этом городке, вот я и решилась поискать тебя. Вернее, я бы все равно нашла тебя, так как мне поручено озвучить тебе предложение директора вернуться в академию и занять должность профессора боевых заклинаний и иллюзий.

— Столько лет прошло, этому старику пора бы перестать помнить обо мне…

— А ты давно не узнавал наши дела, судя по всему — фыркает Эстер, и ее голос звучит немного обиженно. Колдун не отрицает – он не интересовался на протяжении многих лет новостями, поводы для которых находились в стенах «Мориона». — Теперь Грей возглавляет академию, как и полагается наследнику нашего рода.

— Вот оно как. В связи с повышением решил и о бывшем друге вспомнить?

— Не совсем, нам просто нужен сведущий специалист на эту должность, и ты как раз подходишь нам по всем параметрам. И, между прочим, Грей все еще считает тебя своим товарищем, а потому зовет возглавлять твою любимую дисциплину за неплохой доход. Только представь, все на уровень стало лучше – оборудование, спальни, ванные. Бонусом наверняка станет и то, что первая невзаимная любовь готова полюбить тебя в ответ, а ваши комнаты будут находиться рядом… — Эстер кокетливо улыбается, приближаясь на несколько шагов к Фабиану так, чтобы он мог ощутить запах ее духов.

Сирень.

Те цветы, которые он тайно дарил ей на каждый сданный на «отлично» зачет.

Ловушка прошлого и неизбежное испытание на прочность.

Эстер Хайзер не изменилась со времен первых лет после выпуска из академии, со времен войны с Дикими. Тогда еще Фабиан слушал новости о ней, о том, что она — лучшая лучница. Замысловатые руны дальнозоркости и меткости подтверждают все слухи.

Эта ведьма достанет любую жертву – не так своим луком, так хитростью и навыками игры. Благо, необычная внешность позволяет, завлекая внимание и заставляя отдаться, запутаться в правильно расставленных сетях… Но на нем ничего не сработает – он знает эти трюки с малых лет, отчего может спокойно противостоять и даже приводить контраргументы.

— Я не могу преподавать: у меня нет должного педагогического образования.

— Как и у Лилит, но это не мешает ей учить студентов светлым и темным искусствам. К тому же, ты владеешь заклинаниями и иллюзиями на практике, а не на уровне книг, которые давным-давно пора актуализировать. Благодаря сражениям – наш опыт – единственное, за что им можно сказать «спасибо» – ты опытнее тех многих, кто имеет статусы магистров, докторов этих наук. И это то, что не должно пропадать, понимаешь?

— Бесспорно, согласен. И все же, недостаточно этого. Нужно уметь работать с бюрократической стороной, составлять всякие отчеты, практики… — Он вздыхает только об одной мысли о возможном количестве бумаг на рабочем столе. — Со студентами – тоже, а по этой теме у меня абсолютный пробел – раньше не приходилось регулярно и много общаться с настолько молодыми людьми.

— Осознание, как взаимодействовать с подопечными, придет со временем. Как ловить тех, кто списывает, жульничает или пытается взять на слабо – тоже. Мы верим в твои способности, иначе бы мы не просили тебя занять должность в «Морионе».

— Я буду думать над вашим непростым предложением. Прошу, заметь! Пока еще не отказываюсь, но, скажу честно, причин сказать «нет» больше, чем заветное для вас «да».

Эстер не теряет терпения – и все-таки что-то в ней изменилось за годы разлуки, раз она берет себя в руки:

— Подумай только о возможностях, ждущих тебя в «Морионе», — Эстер еще ближе, и ее губы почти касаются его для поцелуя. Как долго он об этом мечтал! Грезил на экзаменах, во сне… Реальность становится сладкой, желанной. Он бы ей поддался, если бы не знал правдивую цель пребывания этой молодой особы.

Когда Фабиан отстраняется, то она заливисто смеется и стремительно отдаляется в сторону двери, уходя от него. Сейчас, как оказывается, но не навсегда из его жизни, как рассчитывает Фабиан, а лишь до следующего выступления. Представления, о котором знает лишь ограниченное количество лиц, которое проходит в другом городе за несколько десятков миль от того, где они встретились…

В тот день он впервые за долгое время смотрит на сцену с волнением. Эстер в дорогом платье садится на самый первый ряд, не отводя от него взгляда. Рядом с ней никого нет. «Наверняка выкупила весь ряд, чтобы все мои мысли принадлежали ей. Хитрющая, как и прежде», — думает про себя фокусник. И несмотря на излишнее внимание к своей персоне, он начинает свою речь о волшебстве. Вскоре свет тухнет, а тьма начинает спектакль.

Несмотря на загруженность представлением, Фабиан успевает наблюдать за Эстер. Ведьма, почти не отрываясь, ловит всякое ловкое движение рук и всплеск иллюзий. Он не отрицает – в них его сила, раз даже непростые заклинания он выполняет профессионально. Правда, возможно, все делает не перед теми людьми – зрители не всегда некомпетентны в вопросах магии, но все же… Его это устраивает.

Устраивало раньше, по крайней мере. До того, как Эстер стала появляться на каждом представлении и вносить смуту в его четкие планы.. Он не выдерживает постоянных расспросов о том, кто же эта таинственная незнакомка, и зовет ее стать помощницей. Зрителям нравится — доходы растут, у них все больше и больше поклонников. Фабиан и мечтать о таком не мог. Если бы не знал всю правду… То он мог бы признаться, что работать с Эстер приятно.

— А что скажет Грей на твое отсутствие? — памятуя характер бывшего друга, интересуется Фабиан. Сначала брат Эстер будет переживать, может, даже скоро сорвется и приедет к ним. О, это стоит увидеть… Гнев, ярость, любовь, забота.

— Ничего, — с широкой улыбкой отвечает ведьма, вызывая удивление у Фабиана. — Он даст мне столько времени, сколько потребуется, чтобы ты согласился.

— И с каждым профессором у вас такие близкие отношения? Такая процедура принятия в ряды педагогов?

— Нет, большинство ищут себе дом или убежище в нашей академии. Просто ты – особый случай для «Мориона», и всегда им был. Вспомни ваши проделки с Греем, да и в принципе все, что связано с годами учебы…

Поддаваясь уговорам Эстер, он вспоминает жизнь в академии. Его тяжелая влюбленность в Эстер, собственные страхи и успехи. Проделки, шутки… Танцы, дуэли. Утомительные тренировки и занимательные уроки. Фабиан любил учиться, особенно гаданию на картах. И ведь они были в его руках лишь игрушками. Лучшими, лучшими, лучшими. Сожги, оставь как послание, переверни, сожми меж зубов, когда больно. И больно не будет — жизнь делится на масти, жизнь имеет шутов.

Он был лучшим из лучших… Пока не встретил её.

Ведь после появления Эстер он начинает сомневаться, тем ли он занимается, на то ли тратит свои магические ресурсы. Зерна смятений прорастают неуловимо быстро и без полива – вот уже Фабиан видит себя в когда-то любимом кабинете. Как студенты, охваченные интересом, будут внимательно слушать на занятиях все то, что он говорит…

«Такое не часто бывает, и ты сам знаешь это, как никто другой, — и это лишь один из его волнующих. Как ученики воспримут его? Как родители, учитывая бродячее прошлое? С одной стороны, можно не оглашать темные факты биографии, а с другой – все равно найдутся те, кто станут именно их разыскивать. — Ладно, не страшно, и не с таким справлялся».

Более позитивный лад мыслей приводит к тому, что он начал говорить как Эстер. Он начал говорить с ней о личном.

— Мы могли бы быть великой командой, — закрыв глаза, шепчет Фабиан. Его дыхание тяжело, но сам он счастлив — сегодня состоялась его и Эстер первая близость. Неловкая, но такая искренняя. Тело затекает от неудобной позы, но ради теплых объятий после долгой разлуки можно и не такое стерпеть…

— Но почему лишь могли бы? — прикрываясь одеялом, спрашивает Эстер. Затуманенным удовольствием взглядом она смотрит на Фабиана. — Давай ею станем? Обещаю не бросать и не отвергать своего товарища.

— А если он не будет преподавателем, как тебе хочется? Откажешься от него? — Он озвучивает вполне естественные опасения.

— Ни в коем случае! — возражает ведьма. — Это просто должность, престижная, достойная, но не повод бросать из-за нее. Иначе бы я стала приходить за тобой? Быть сейчас с тобой все это время. Я делала это для того, чтобы ты понял – у нас есть шанс и мы можем им воспользоваться. Для себя любимых, конечно, и совсем немного ради подъема по карьерной лестнице.

— Я подумаю над твоим предложением.

— Тогда сделаю еще одно. Что, если тебе устроить представление в «Морионе»? Так ты сможешь продемонстрировать студентам, какими завораживающими могут быть заклинения и, тем более, иллюзии. Я не призываю поменять свое мнение из-за выступления, нет, мы с братом примем любое твое решение. И даже если оно все так же останется отрицательным, будешь ли ты возражать, если я захочу продолжить наше общение? Может быть, не так тесно, а может теснее прежнего.

— Посмотрим. Пока идея с представлением мне нравится. Я начну подготовку со своей стороны прямо сейчас, а ты пока свяжешься с Греем? — Фабиан усмехается, поднимаясь с постели и идя собирать чемодан. Все самое важное упаковано, остается сложить только последнюю приобретенную колоду карт… Готов ли он будет с ними расстаться, чтобы перейти на новый этап? Наверное, нет – Фабиан не любит загадывать, хотя у него все для этого есть.

Выступление организуется максимально быстро, пусть и в многом импровизированно. Достаточно того, что Фабиан загорелся идеей, Эстер с Греем помогли – и вот он уже здесь. Без помощницы, к сожалению, но даже так хорошо, по правде хорошо колдуется. Свободно, приятно – не зря же говорят, что родные стены лечат и даже улучшают магию?

Между всполохами иллюзий он вглядывается в зал, видя в нем много знакомых лиц, много совершенно незнакомых. Их всех объединяет одно – интерес к действиям, разворачивающимся на сцене. Факт того, что ему удается завладеть интересом публики – тех самых студентов, которых он боялся, – перемыкает в нем что-то. Что-то, заставившее его пообещать перед всеми о конце старом карьере и начале новой.

— В должности вашего профессора боевых заклинаний и иллюзий, — уточняет Фабиан, и зал взрывается аплодисментами. «Морион» еще никогда не знал столь эпичного представления, представления будущего педагога.

По окончанию всех запланированных программ к нему подходят ученики, подходят педагоги. Потом – Грей, торжественно жмущий руку и напоминающий о рабочем дне. Напоследок к Фабиану заглядывает Эстер – она плавно подводит его к новой комнате и вручает ключи. После – уходит в свою спальню, находящуюся рядом. Ненадолго, чтобы после вернуться к нему и исполнить все данные ему сладострастные обещания…

А следующим утром он выходит на ту самую должность, от которой отнекивался, от которой почти убегал еще какое-то время назад. Первый рабочий день дается сложно, запоминается размыто. В голове лишь ярким пятном отпечатываются собственные слова:

— Когда вы накладываете иллюзию, то помните: вам нужно преодолеть материал. Чтобы все получилось реалистично, вы, в первую очередь, должны сами верить в картину, которую создаете. Вложите в нее уверенность в происходящее. И тогда противник, который подвергнется этой иллюзии тоже будет в нее верить. Он поддастся ей легче…

И романтика с Эстер. Они часто встречаются перед собранием и по ночам в безлюдном крыле, чтобы не вызывать подозрений среди учеников и педагогов.

— Когда вы используете заклинания, то сконцентрируйтесь на желаемом результате… — Фабиан пытается объяснить урок студентам, которые повторяют простые формулировки каждый год… Только в этот раз интереснее: новые формулировки, новый педагог с нестандартным взглядом на все курсы.

Он часто иллюстрирует материал, показывая безвредные иллюзии и опасные заклинания на манекенах, заклинания и оружия. Они часто работают на пару с Лилит, чтобы ученики могли как можно лучше познать ее искусства и его заклинания, однако сегодня она не смогла прийти на пару из-за осеннего обострения проклятия. Кто-то должен ее заменить, но кто?

Стоит подумать об этом, и в кабинет входит профессор философии. Тут же начинается гомон:

— Когда у вас с профессором Хайзер будет свадьба?

— А вы выбрали имена детей? Кого хотите по гороскопу?

— Тише, класс. Нам приятно, что вы переживаете за наши отношения, но это лишнее, — громко говорит Эстер, со всей строгостью глядя на затихших студентов. Фабиан же подпирает голову руками и влюбленно глядит на профессора Хайзер. В тот момент к нему осознание, что делать предложение надо сегодня, а после и о свадьбе задуматься.

В конечном счете, та происходит через месяц. Торжество устраивается не слишком пышное и в стенах школы, чтобы могли собраться все их коллеги и некоторые ученики, которые заранее выпрашивали разрешение у родителей и директора лично.

Грей ведет сестру к красиво украшенной арке и перед тем, как зачитать клятву, он подмигивает Фабиану. Эстер шуточно ударяет своего брата букетом белых пионов по голове и невинно улыбается мужу, когда тот с опаской следит за развитием событий. Его сейчас тоже треснут?..

— Милый, ты жалеешь, что согласился на мое предложение? — судьба быть пришибленным в самый важный момент миновала его? Или нет, если неправильно ответить? Фабиан хмыкает: неверного ответа он не знает, потому и произносит только честный, правдивый:

— Ни разу. Работа здесь подарила мне много возможностей во всех сферах, как ты и говорила.

— Вот видишь! Я была права. — Теперь Грей, услышав реплику сестры, начинает с сочувствием смотреть на друга, пока ему самому не прилетает тяжелый взгляд от Эстер. Еще немного, и в него полетят самые настоящие искры заклинаний и проклятий… Стараясь разбавить атмосферу, он озвучивает пожелания молодоженам:

— Пусть ваша жизнь будет счастливой сказкой с не менее счастливым концом!

— Не сомневайся, так все и будет. Тебя в нее тоже впишем, при условии, что будешь себя хорошо вести, — комментирует Эстер в своей манере.

— Это и меня касается? — Вместо того, чтобы ответить на вопрос мужа, ведьма целует его под аплодисменты гостей.

Их личная сказка начинается прямо сейчас.

Профессор древних и современных рун

В кабинет профессора древних и современных рун решительно входит молодой парень, выглядящий совсем как студент, только более богатый. Стильный. Идеальный во всем — в арктически-белых волосах, уложенных на бок, в клетчатом пиджаке и водолазке. Все ученики оглядываются, раздается пару восторженных вздохов. Но ему к этому не привыкать — лишнее внимание всегда льстит, кружит голову… Ничего нового.

Разве что теперь не его вызывают к доске, а он имеет полномочия даже вызвать кого-то. «О да, пусть это будет своеобразной местью за годы моей непростой учебы, — думается ему. — Главное только не переборщить». И директор, и Джоан, молодая зеленоглазая шатенка, будут усиленно следить за этим, подмечая каждую ошибку. Поэтому он подходит к преподавательскому столу и произносит на весь класс, сразу показывая свой серьезный настрой:

— Здравствуйте, студенты.

Преподавателям в «Морионе» редко присылают помощников, ибо все здесь хороши в своем деле. Но Джоан сама попросила Грея прислать ей человека, ведь у последних курсов по программе идут сложные руны, которые надо делать в паре. Учеников или Лилит просить опасно. Первые просто не знают, что делать, а вторая… Второй надо залечить свои раны прежде, чем заниматься сложными заклинаниями.

— Меня зовут Марк, и я буду помогать профессору Лэйн. Несмотря на возраст, у меня есть опыт создания даже самых сложных рун. И начнем мы прямо сейчас.

— Да. — Джоан, стоящая рядом все время, кивает. — Руна жизни…

Занятие проходит лучше ожидаемого. Марк не отвлекает ее разговорами или улыбками, направленными студенткам, наоборот, одаривает их недовольными взглядами и помогает с рунами. Неплохо выполняет свою работу, но слишком быстро устает… И времени на отдых не так много. Не расслабиться и не прогуляться в окрестностях замка.

— Предупреждаю. Я способен разбить тебе сердце. — Марк ухмыляется, пытаясь предугадать реакцию Джоан. Испугается? Ухмыльнется в ответ? Посмотрит, как на ненормального? Ее поведение многое скажет об ее характере и об их будущем сотрудничестве.

— Разбивай, — ровным голосом отвечает ему Джоан. — Все равно говорят, что у нас с мамой их нет.

— Это раньше она помогала тебе в уроках?

— Да. — Лицо ее непроницаемое, и лишь глаза улыбаются. Хитрая как лиса. — Пока ее не стало подводить зрение.

— Слабо нарисованная руна слепоты?

— Конечно. Одна на затылке, чтобы добиться нужного мне эффекта. И, зная, что будет дальше, объясню причину своего поступка. У матери нрав многим не нравился — слишком суров. Рядом с ней любой начнет задыхаться, и иногда даже буквально. Многие не могли проявить себя и добиться хороших оценок, хотя их знания были достойны много. Бесспорно, наш предмет нужно учить, ибо руны в бою — один из лучших способов одолеть врага, но… Она перебарщивала. Во всем.

— Не сомневаюсь, — сочувственно говорит Марк. Но только не совсем искренне — это Джоан научилась определять еще с детства. — Думал, ты такая же.

— Какой испытательный срок одобрил директор? — Пытаясь перевести тему, интересуется Джоан. Ей не слишком приятно разговаривать о матери, даже лучше обсуждать злую скоротечность времени.

— Тридцать дней.

— Хочешь остаться?

— Хочешь уступить место? — Марк скалится, будто ему порядком надоел этот разговор. Будто не он сам его начал. — Навряд ли. В академии, пусть даже и боевой, два профессора по одному предмету не нужны.

Они переспали на второй же день, в ее спальне — комната Марка находится в крыле учеников. Среди профессоров тоже небезопасно, но здесь хотя бы можно заглушающие руны начертить. Начертить и противозачаточные символы, отметить их ярко-ярко, зажечь с помощью рун свечи и создать магический барьер защиты…

Романтично. Горячо. Неплохо — в ее жизни было и лучше, во время учебы за границей. Но здесь… Почти не было никогда вариантов. Но сейчас… Он есть. И упустить его невозможно, поэтому Джоан проявляет инициативу, а Марк подчиняется ее игре.

У Джоан выгоревшие русые пряди, которые Марк мгновенно начинает гладить, неравномерный загар на коже и руны, которых совсем немного. Но ему нравится. У него самого руны на плечах и шрамы на животе — был мечником против Диких. Как и многие другие, как и многие среди них…

Руны… Она смотрит на них. Читает. Почти у всех в академии есть руны, кроме Фалко. Ему запрещено их наносить на себя — время уничтожает следы магии вместе с самим исследователем-путешественником.

Она замирает, заметив, что ее раздумья текут не в то русло.

— Что-то не то?

— Все в порядке. — «Кроме моих мыслей». — Продолжай.

Почему она думает о мистере-вечное-одиночество сейчас? Может, дело в чувстве, которое она сейчас испытывает? Или в чем-то другом… Джоан путается.

В мороке страсти, в тумане усталости, в дымке неуверенности.

В их отношения. Служебный роман. Осуждение, если кто-то раскроет их тайну, но, вроде бы, никто об этом и не знает… Пока что. Марк молчит, и Джоан надеется, что так будет всегда.

Верить хотя бы в то, что он будет молчать. На большее… Нет. Бессмысленно надеяться на лучшее, видя, как он теряет интерес, ведя отсчет дней.

Конец испытательного срока подкрадывается тише смерти. Незаметнее опасности. Неминуемее судьбы. В ту ночь Джоан снится кошмар — чуть ли не впервые в ее жизни. Марк не обнимает, одеяло откинуто в непонятную сторону. Ее подташнивает. То ли от страха, то ли от выпитого на ночь чая. Она резко приподнимается на локтях, оглядываясь по сторонам.

Что-то ищет в молчаливых тенях глубокой ночи. Может, свое счастье.

— Что такое? — Не открывая глаз, спрашивает Марк.

— Мне приснился… Странный сон, где ты бросил меня. Ничего не объяснив и ничего не сказав напоследок. Это страшно…

— И такое бывает. Засыпай, баю-бай. — Он поет колыбельную, и Джоан мгновенно засыпает. Проваливается в липкое забытье. Отправляется в неизведанные пучины… А когда просыпается, то первым делом замечает отсутствие Марка и его вещей.

Ладно, он мог просто собрать их и… Отнести в чистку? Убрать их в шкафы, чтобы снова не получать от нее нагоняй? Отнести их к себе в комнату, чтобы… Джоан не знает, для чего нужно было уносить вещи и уходить, не попрощавшись с ней. Не поговорив напоследок, не закрепив прошлое навек самым надежным замком — прощальным поцелуем…

Его предупреждения о разбитом сердце как-то напрочь вылетают из головы. Но спустя несколько дней она начинает обо всем догадываться. И о причинах, почему он сбежал, и о том, почему ей с каждым днем мир кажется все чуднее и чуднее. И запахи по-разному ощущаются, и ей все чаще не хочется есть — бессмысленно.

Лишь бы мать об этом не узнала… Она, бывший профессор старой закалки, некогда генерал под прикрытием, держит ее в оковах, и плевать на счастье. На свое или чужое… Плевать на все.

— Где он? — Врывается в спальню бывший профессор рун. — Где этот сукин сын? Я вырву ему…

— Не надо, мама, — надломлено, слабо говорит Джоан. Она лежит на постели неизвестно какой день, смотря в потолок. На нем изображены звезды — раньше здесь жила Эсембике, а сейчас она. Раньше редко бывала здесь, потом был Марк и ночи с ним…

Подушка до сих пор хранит его запах и следы ее слез.

— Он уехал, улетел или умер… Этой ночью. Не знаю точно. И знать не хочу.

— Правильно. Так будет проще.

Не проще.

Не легче.

Особенно рядом с матерью, которая каждую минуту поблизости, которая каждый разговор ей напоминает о непростительной ошибке. О том, как неправильно поступила с матерью. Руну слепоты стерли, и старшую Лэй восстановили как профессора. От этого Джоан хотела пойти на обе крайности, но ее останавливали. Сначала лекарь, потом Грей.

— Зачем тебе увольняться? — Спрашивает директор Хайзер, крайне добрый и понимающий человек. Только он, Грей, его сестра, его возлюбленная и профессор Лидьян помогают ей справиться с незапланированной беременностью.

Иногда спасают от нападок матери.

Иногда приносят лекарства, приглашают целителя.

— Каждый ошибается. И то, что ты не начертила руны защиты — не страшно. Тем более, ты могла начертить, а он мог специально их испортить.

Джоан соглашается, не спорит, лишь выходит из кабинета и спотыкается о порог. Думает, разобьется, еще и синяки лечить… Но ее ловит рука со шрамами. Лилит. Вечно мрачная и злая, сейчас она выглядит взволнованной. Вместо объяснений шепчет:

— Живи счастливо назло ему. Поверь, такие люди, как Марк, страдают от этого.

С течением дней они становятся близкими знакомыми, хорошими собеседницами — почти подругами. И Лилит оказывается вовсе не злой, просто человеком с суровой жизнью, что пощадила ее всего два раза… У них мало общего, но все же что-то есть. Учебный процесс, руны, несбыточные мечты…

Мать постепенно смиряется со своим положением бабушки. Она даже находит в этом плюсы — можно наконец-то осесть и заняться хобби. Если не вязать свитера, так выращивать в саду клубнику.

Они примиряются и даже выбирают вместе имя.

Все временно.

Все поправимо.

Каким-то магическим образом проходит семь лет… И Джоан стоит в актовом зале магической школы, с гордостью смотря на дочь. Та уверенно читает клятву, обещая стать блистательным волшебником и творить только добро, а не зло… Такие светлые мечты у нее. Такие… Каких у ее матери никогда не было. Та всегда была мрачной, пока в ее жизни не появилось солнце, вечно опаздывающее на невероятно важные мероприятия.

После концерта у них есть еще дела в окрестностях — нужно отпраздновать поступление в одну из лучших школ, расположенную недалеко от «Мориона» и не связанную с боевыми искусствами. Так пожелала сама Моника, а мама и бабушка не стали спорить. Ни к чему ангелу знать искусство смерти…

— Моника, поспешим, — торопит девочку ее мама, когда они прощаются с будущими подругами-одноклассницами. — Мы должны еще успеть сходить тебе за мантией и той книгой про руны.

— Прошу прощения, — доносится до ушей знакомый голос. Оборачивается — все тот же блондин, только теперь уже со серьезным взглядом.

— Марк? Что ты здесь делаешь? — недовольно косясь на старого знакомого, интересуется Джоан.

— Племянника пришел наведать, но заметил тебя в толпе и решил подойти. Прям как в старые добрые, а?

— Что?

— Пересекаемся нежданно-негаданно, делая этим друг другу подарки. — «Так себе сюрприз», — чертыхается про себя Джоан. Марк, словно слыша ее внутренние ругательства, противно ухмыляется. — Я же все предупреждал тебя, что разобью сердце. Мне все было интересно, разбил в конечном счете?

«Вот же гад, и как же я могла семь лет назад влюбиться в него? Неужто ли повелась на его красивое личико и магические способности? Возможно. Тогда я отличалась от себя нынешней, настоящей, и во многом меня изменил ребенок. Ребенок… — холодно размышляет Джоан. — Вот чье сердце не осталось нетронутым. Почему нет отца? Почему мама одна? Потому что так будет лучше – не тот ответ, который спокойно примет ребенок. Зато моя мама – да».

— Возможно, но не мне. — Она пытается не дать Марку увидеть внезапно подошедшую девочку. Лишние вопросы ей точно ни к чему, однако…

Их не удается избежать:

— Твоя дочь? — все-таки увидев движения Джоан, спрашивает ее бывший помощник.

— Быть может, тебя тоже стали глаза подводить? Хотя лично я руны слепоты не рисовала, а надо было бы напоследок… И не только их, пожалуй.

— Любопытно, на какие еще извращения способна профессор древних и современных рун, чтобы добиться своего? Что касается девочки… У неё очень необычный цвет волос. Он такой же, как у меня. Значит ли это, что она?..

Молчание красноречивее многих фраз.

— О, — восклицает он, явно не ожидая такого. — Ты позволишь мне с ней познакомиться?

Джоан пожимает плечами и думает: «Зачем ей такой человек в жизни?». Это сложный вопрос, и его решение не должно приниматься так, на ходу, как сейчас. Но Моника уже забеспокоилась, поэтому приходится ускоренно взвешивать все «за» и «против». Если она не познакомит дочь с отцом, хотя такая возможность имелась, не вызовет ли в будущем это злость у нее? Обиду на непутевую мать и бабушку?

«Не хотелось бы превращать в руины наши с ней отношения», — значит, есть смысл представить их друг другу? Но что, если Марк окажет дурное влияние на подрастающее поколение?..

Или, может быть, познакомить их, но держать его поодаль? И при этом демонстрировать их с дочерью идиллию, чтобы зависть пробирала? «Наверняка мне удастся выбивать его из колеи этим всякий раз. Хорошая месть за годы страданий», — понимает Джоан и принимает конечное решение:

— Я соглашусь, а ты понимай: это сделано не ради тебя. И это не одолжение. Просто это самая жестокая вещь, на которую я способна.

— Не сомневаюсь. Теперь ведь твоя очередь разбивать мне сердце.

— Пожалуй, я не буду ограничиваться только им. — Джоан ухмыляется так злобно, как только может, чтобы навести страха на Марка. Его действительно ждет незавидная участь… — Как насчет еще вдобавок затронуть твой кошелек для выплаты алиментов? За семь лет знатная сумма должна накопиться. Моника, милая, что ты хотела купить? Я нашла спонсора для всех твоих желаний, которые я по каким-либо причина, не смогла исполнить.

Пока девочка радуется и оглашает весь список, Марк качает головой:

— Хитро придумано, — но соглашается оплачивать любой каприз дочери. Та, правда, еще не догадывается, что он – ее отец, но это вопрос времени.

Профессор травологии

Лиам Адвэри был наследником знатной аристократической семьи целых двадцать четыре года, пока его не изгнали родители за отказ жениться на такой же знатной и обреченной девушке. Чарльз и Маргарет Адвэри приняли его решение как предательство, а он – как повод вырваться на свободу. Из оков клетки серебра, золота и бриллиантов. Из оков темной магии, которая окружала его с детства, из цепей запретов на любимые вещи и увлечения…

Лиам с детства обожал заниматься садоводством, изучать лечащие-калечащие травы, отравления и способы реабилитации. Но родители не одобряли его интерес: как бы сам не отравился и как бы их не отравил ради наследства… Такое уже случалось на их роду, и почему-то родители верили, что это обязательно с ними повторится.

Он не знал, откуда у них возникали столь плохие мысли на его счет. В нем не было поводов для жестокости, как и ее самой, отчего он действительно не понимал, чего так боятся родные. Лиам же не намеревался причинять им вреда, так в чем было дело? Он этого тоже не знал, просто всегда желая обрести свободу для себя, свободу в выборе и действиях. Например, закончить образование педагога. Найти себе работу, подходящую под спокойный нрав и интересы. Желательно, с коллективом, состоящем не из ядовитых змей или грибов…

Вроде бы все получилось удачно. С Греем Хайзером он был знаком и раньше – они дружили в детстве, много общались и обсуждали свои семьи. Их с Эстер родители любили, и он завидовал. По-доброму, правда. И первым, кому он обратился за помощью, был Грей. Тот не отказал, тем более, когда Лиам пообещал работать на благо «Мориона».

— Поздравляю, Лиам! Ты назначен на должность профессора травологии. Приступать можешь на следующей недели к занятиям — программа не изменилась с твоего выпуска. Заготовки для последних курсов есть, но их не так много, поэтому первым заданием для тебя будет пополнить запасы.

— Все отлично, Грей.

— Я рад, что тебя все устраивает. Так, с остальными педагогами познакомишься на ужине, они введут тебя в курс всех дел.

— Даже не сомневаюсь в этом.

— Так, вопросы есть?

— Где будет моя комната? В каком крыле? — интересуется Лиам. Этот вопрос для него всегда первостепенный — он любит поспать подольше на хороших, мягких подушках… Интересно, знаменитая боевая академия сможет его этим обеспечить?

— Восточное крыло принадлежит педагогам, и там есть свободные помещения. Но для тебя у меня есть особое предложение: неподалеку от «Мориона» продается дом на большом участке. Я готов выделить свои личные средства, как и моя сестра с мужем, чтобы вложиться в его покупку. Разведешь сад, теплицы с травами, необходимыми для зелий? На благо нашей академии. Может и что-то свое выращивать.

— А можно? — Его детская мечта, казавшаяся столько лет несбыточной…

— Конечно!

… Сбывается. Даже без крупных вложений со стороны коллег — до изгнания Лиам успел украсть часть семейного состояния на случай непредвиденных ситуаций. Ничего ведь плохого в этом нет, правда? Раз сейчас ему они пригодились — на покупку новой мебели, растений и удобрений, декора – мелочей, что создают уют и комфорт, чего не было никогда в доме родителей.

Никогда в их доме не было места Лиаму, но, придя к порогу «Мориона, он начинает обретать все понемногу. Личное пространство, простое общение — в свое удовольствие, без поиска выгоды или аристократических преград. Может, со временем он обретет друзей. Может, со временем он станет жить нормально, заниматься любимым делом и мечтать. Но пока он поднимает чемоданы на ветхое крыльцо дома и открывает большим ключом входную дверь. Прежде чем сделать шаг, Лиам восторженно произносит:

— Милый дом, будь моей крепостью, будь моей обителью тайн… Пусть здесь всегда будет спокойно и радостно, пусть будет здесь уютно и комфортно мне. Это самое главное.

— Я тоже так думаю. — Неизвестный обворожительный голос раздается прямо под ухом. — Обставишь его, украсишь? А может, заведешь кошек? Таких пушистых. Желательно, черных, ведь мы колдуны… Волшебники.

— Что за невесть?! — Отшатывается Лиам назад, ударяясь о тумбочку копчиком. Перед профессором травологии возникает полупрозрачная девушка в рваном платье. По красоте она могла бы ничем не отличаться от тех, что Лиам видел на балу, но… Она мертва.

— Не невесть, а призрак. Кэтти Клэр. Погибла тридцать лет назад от рук возлюбленного. Сначала он нанес тринадцать ножевых, а потом… Я не помню. Впрочем, это уже и неважно. Так что насчет кошек? Заведешь? Станем разводчиками?

— У меня на них аллергия, поэтому никаких животных в этом доме. Я, конечно, мог бы приготовить зелья против приступов удушья. Однако они не гарантирует безопасность, а рисковать собой мне не хочется.

— Грустно. — Плечи Кэтти поникают, как и она сама. Голос слегка подрагивает от обиды. — Но, если ты придумаешь, как исправить это, то зови-и-и!

И она исчезает так, будто ее никогда и не было. Будто ему она привиделась от неизвестных паров в давно заброшенном доме. Или все-таки Кэтти более чем реальна? Лиам вздыхает, тут же отвлекаясь на насущные проблемы. Мебель должны привезти в течение нескольких дней, к тому же нужно прибраться — избавиться от тенет и пауков. Помыть пол, обработать подвал от грызунов…

И так начинается его новая жизнь. Каждое утро — прогулка пешком до «Мориона». Защита у академии сильная: впускает только тех, у кого есть пропуск, но и до пропускного пункта нужно еще дойти, преодолев иллюзорные щиты, стражей и не только. Поэтому, когда Лиам опаздывает, то всегда после ему приходится латать магией свои костюмы – коряги, ветви, овраги знатно нещадно портят ткань брючных костюмов и рубашек.

Днем — занятия, репетиторство. Заниматься любимым делом так приятно… Душа поет все время, когда он режет припасы, подготавливая их для засушивания, когда подписывает этикетки для колбочек, проверяет степень готовности оборудования для проведения всех экспериментов. Ему нравится этот быт, нравится и то, что он приносит неземное удовольствие…

Почти во всех случаях, кроме тех, когда возникают сложности. Несмотря на то, что он раздает студентам фартуки и просит их наколдовать специальные шапочки, чтобы ни одежда, ни волосы не пострадали, случаются казусы. Кому захочется иметь засаленную шевелюру без возможности помыть голову до конца дня? «Кому-то – тому, кто умудряется чудить на занятиях, — хмыкает Лиам, — совсем себя не ценят. Заодно и меня», — ведь именно ему приходится ходить в не самом лучшем виде до самого вечера.

Их Лиам проводит с друзьями, с Греем и Лидьяном. Они обсуждают происходящее в академии: приезд Фабиана и Аларика. Научное открытие Эсембике, которое вызывает шок… И восторг. Ее беременность, их с директором любовь. Страсти. Скандалы. Интриги. Расследования…

Иногда к ним присоединяется Фалко или Эстер. Иногда — Лилит с Джоан и ее непоседливой дочерью Моникой. Все они собираются в кабинете Грея – из-за призрака он к себе не может никого пригласить – и пьют чай, чувствуя себя, как дома, где собрались все родственники.

Та самая тетушка, что пугает лишь одним своим видом — Лилит. Та самая странноватая — Эстер, которую раньше никто не видел влюбленной, и это было славное время. Эсембике — забота, безмерная поддержка в любой момент… И создательница самого вкусного чая на свете. Лиам дарует ей ингредиенты, она ему — готовый продукт.

Жизнь проходит своей чередой без лишних потрясений и беспокойств. Лишь призрак в доме Лиама иногда наводит смуту: однажды Кэтти появляется вечером и задает всего один вопрос спустя две недели молчания:

— Неужели ты преподаешь в «Морионе»?

— Да. Ты там училась? — Лиам часто интересуется прошлой жизнью Кэтти, но не на все она отвечает – и вообще ему повезет, если она ответит.

— В «Танзаните» — академии государственной службы и чего-то еще. Всегда забывала чего. Но мой возлюбленный… Он учился в «Морионе».

— Хочешь, чтобы я нашел его и узнал судьбу?

— Не нужно. Это старая-старая рана. Вернее, их тринадцать. Умереть в пятницу тринадцатого от тринадцати ножевых… Ирония. Судьба знатно посмеялась надо мной, я знаю.

— А как его звали? — спрашивает колдун, чтобы знать, кого представлять, когда делает ядовитые отвары, или проклинать, когда придет время для подтверждения квалификации. Может, это не имело бы смысла, если обидчик Кэтти не жив, а если жив, то пусть столь страшный поступок не забывается – такие кошмарные вещи не должны забыться.

— Чарльз Адвэри. — Лиам надеется, что ему послышалось это имя… Не может быть, нет, нет, нет… Однако свои подозрения он несмело озвучивает:

— Это же мой отец, верно?

— Верно, Лиам. Я об этом знала с самого начала – в тебе отражаются некоторые его черты. — Ему становится мерзко от возможных сравнений, проведенных параллелей. Как можно было умалчивать такое? Он не понимает:

— Почему не сообщила, не среагировали каким-то образом?

— А что бы ты мог изменить, имея эти знания? Его жадность до моих денег, благодаря которым он планировал подняться в обществе? Лживый характер, который соответствует его поступкам? Если верить моим подсчетам, ты родился уже после всего. Ты не выбирал, с каким лицом родиться, не так ли? Что унаследовать от Чарльза…

— И то верно. — Призрачная леди, как ни странно, права: он мог унаследовать от отца что угодно. Абсолютно. Невозможно.

Лиаму становится жутко, мрак захватывает его разум, сузив кругозор до предельного минимума. Минимума, когда в минуту страшных признаний он может только представить в этой комнате Кэтти, еще живую, готовящуюся собирать бабочки, и рядом с ней – почему-то себя вместо отца. Страшно… Очень страшно.

И при этом уродливая картинка воображения открывает глаза. Ему становится предельно очевидно, почему родители ждали от него жестокости, агрессивности, как у больного зверя, предательств. Сами-то не без грехов, и грехов по-настоящему жутких, непростительных… И не поспоришь ведь, что он не мог бы что-то поменять. Он точно не вступает в дискуссии и почему-то – стыдно за отца, стыдно за себя, за еще не совершенные поступки – с Кэтти после не разговаривает.

Проходят еще недели молчания, наполненная музыкой ветра и хрустальным звоном, и травяных чаем, пахнущих бергамотом и сладкий — две с половиной ложки сахара в нем. Лиам обустраивает теплицу, видя каждый раз в отражение стекол Кэтти. Он, осознав все и поняв, старается утешающе, обнадеживающе улыбаться ей, а она раз за разом исчезает от этого жеста. Однажды он перестает дарить улыбки, понимая, что недостоин ничего хорошего, ни просто так, ни в ответ…

Когда призрак вновь объявляется в его жизни, то он пытается переубедить колдуна – для молчания нет причин, в улыбках нет же ничего плохого. Только Лиам уже не особо верит в слова: он закрывается от нее, причем буквально, на замок, как если бы призрак не имел возможности пройти. Все чаще мрачнеет и перестает выбираться куда-либо с компанией, постепенно превращаясь из гибкого кустарника в сухое, пораженное болезнью неподвижное дерево.

По вечерам Кэтти подходит к нему, чтобы проведать. Обычно Лиам в это время уже сидит в кресле возле камина с книгой или очередным исследовательским дневником по травологии. Правда, гостья – или все-таки истинная хозяйка эта дома? – не дает ему покоя:

— Я люблю бабочек, — она делится очередной историей своего прошлого. — Хочешь посмотреть на мою коллекцию? Та осталась на чердаке. Если достанешь, расскажу много нового. Пожалуйста.

По редким рассказам он знает кое-что о ее личности: ей тоже нравилось в юности сидеть у камина, изучая бабочек и мотыльков, рассматривая их крылья через увеличительное стекло и мечтая о том, что она станет в будущем министром образования. Семья могла бы запросто помочь, но она стремилась сделать все сама: добиться верха карьеры, встретить того самого, построить с ним здоровые отношения…

… В отличие от него, у нее ничего не получалось: поставленные цели не достигались, человека, которому удалось забрать ее сердце, встретила, но «на свою же беду, ведь он буквально забрал мой жизненно важный орган», — поясняет Кэтти как-то раз, отчего Лиам не спит всю неделю. Этот дом, купленный для чьего-то счастья, давит на него. Эти стены готовы поведать множество секретов, а он не готов их услышать – и все-таки они проникают в его разум, вместе с Кэтти и ее правдами.

Дом был нужен не только для семейной радости, но, и чтобы быть рядом, хотя бы относительно под боком с возлюбленным. В лесном поместье она была счастлива за подготовкой к карьерному взлету с милым душе человеком, до того самого вечера тринадцатого числа…

Теперь ее кости неизвестно где гниют, а мечты становятся ничем.

— Мне так скучно. Поговори со мной. Большего не надо.

Как часто она произносит эти фразы? Достаточно для того, чтобы отвлекать Лиама от дел в теплице, достаточно – чтобы он стал исследовать как часто возникают призраки – не все ведь умершие души становятся ими, иначе бы каждый в «Морионе» преследовался сотнями злых душ. Хотя, и о таком он встречал занятное произведение «Когда затихнут злые грозы».

«Как хорошо, что мы живем не в таком мире», — вздыхает он и спрашивает коллег по настоящему делу. Многие и без его расспросов подозревали, что в том доме обитает призрак, ибо в нем иногда слышались разговоры. Лиам мрачно осознает: «Это Кэтти вела диалоги сама собой». Чуть позже он рассказывает администрации Академии правду.

Многие ужасаются и начинают сочувствовать ему. Это тоже вызывает вопросы у колдуна: «Почему им жаль меня? Мне вот стало ее жалко». По-настоящему. Кэтти не заслужила ничего плохого — она мечтала, собирала бабочек и хотела жить. Встретила просто не того, и выбрала этот дом как свою крепость, которая ее не спасла…

Прекрасная девушка с печальной историей. «И трагичной ее сделала ошибочная близость с человеком из моего рода», — размышляет Лиам, наблюдая за ней. За ситуацией в целом. И не зря.

Кэтти совершает оплошность: невиданным образом влюбляется в него, в него, человека с принципом одиночки — вечного холостяка — мистер-не-влюбляйся, ведь вдруг отцовская жестокость и алчность является наследственным заболеванием, которое сейчас в нем мирно спит, а в какой-то из дней начнут развиваться?

Лиам специализируется на стольких отварах, но как вылечить человеческие недостатки души он не знает и даже не догадывается, как начать знать что-либо на эту тему. Кэтти-то мертва – уже мертва – и не разделяет его опасений, бросая вызов всякий раз, когда есть возможность:

— Надеюсь, я буду той, ради кого ты нарушишь свои принципы.

Он спрашивает не то себя, не призрачную леди о причинах этих поступков. Неужели она не понимает, почему он держится поодаль? Что, если станет таким же, как его родители, как бабушки, дедушки и все остальные предшественники? Бесконечные страхи прошлого обрушают его настоящую жизнь, вынуждая ограничивать контакты, выходы в люди…

А он и не против – лучше будет заниматься своим делом: грядки полоть да зелья варить. Эти вполне безобидные занятия не позволят стать ему, подобным отцу. Правда, Кэтти в упор не понимает его кошмары, по-прежнему пытаясь убедить в другом. На что он отвечает:

— Я не могу запретить тебе надеяться, но и не могу давать надежду на то, чего никогда не будет. Это жестоко и нечестно по отношению к тебе. Я так не могу.

— Спасибо за никому не нужную честность. — И Кэтти снова исчезает, но через секунду грохот раздается на чердаке. Как раз в том месте, о котором она рассказывала. Шумит, вынуждая его принести альбом с бабочками.

И Лиам приносит, снова садясь на кресло и устраиваясь поудобнее: вечер будет долгим. Сначала Кэтти расскажет и покажет ему бабочек, любимые виды. А он поделится новостями про учебу, историями про открытия, изменившие травологию навеки вечные…

Он с ней живет и видит напарницу. Ему не нужны разговоры по душам, а вот помощь с травами – вполне, иногда. подругу. Напарницу. Ту, что выслушает и утешит, ту, что подскажет или принесет нужную траву для зелья… Она же любит его как мужчину. И от этого первые ссоры у них, и печали, и новые молчания недели без любимого чая и печенья.

— Кэтти, подай, пожалуйста, те удобрения для особо опасных растений! Срочно! — Она подает нужную баночку, но тут же, нахмурившись, спрашивает:

— Мы так будем до конца жизни так сосуществовать?

— Не знаю. — Он пожимает плечами. — Мне нравится мой быт, и в нем я ничего бы не менял.

— А романтические связи не планируешь заводить? — недоумевает Кэтти. «Она сейчас на себя намекает, что ли?» — догадывается Лиам, но вслух озвучивает совершенно другие вещи:

— К чему мне они? Если в моей родословной были откровенные уроды по отношению к вторым половинкам – ты и сама говорила, что я мог унаследовать от папаши что угодно. Вдруг сейчас эта жестокость спит во мне, и потом пробудится, а я стану зверем? — впервые Лиам с кем-то делится переживания, и от этого не легче. Только хуже, судя по тому, как хмурится Кэтти. — Даже с тобой. Тебе нечего бояться, судя по твоим словам, раз мертва, но все равно. Я могу доставить тебе боль.

— И ты уже ее причиняешь, разве ты не понимаешь? Не осознаешь этот факт прямо сейчас?

Он качает головой. Попытка поговорить ни к чему не приводит: просто однажды Кэтти уходит из его жизни, и Лиам перестает появляться в ее доме. Колдун переезжает в обычное крыло, однако продолжает посещать теплицы, где больше не сталкивается со своей бывшей помощницы. «Без нее становится значительно сложнее работать, — признает Лиам. — И жизнь как-то поскучнела».

Сначала он часто вспоминал о девушке, погубленной своим же родом, а теперь понимает ее лишь в холодные зимние дни, когда все живое против воли становится призрачным. Жалеет ли он о чем-то? Быть может. «Мой принцип – не причинять боль, но моя кровь уже этому не соответствует. Я заражен тьмой, которая когда-то заточила здесь ту девушку…» Возможно, ее уход должен был всколыхнуть его, вывести на эмоции, однако Лиам встретил его достаточно сдержанно.

Лишь приобрел большую уверенность в том, что он поступает правильно. В конце концов, вечная холостяцкая жизнь во имя своего дела имеет место быть, как и то, что они не сошлись, и в конечном счете их дороги разошлись – тоже нормально.

Профессор алхимии

— Лидьян, а расскажи о своей молодости? Почему ты так одинок с тех пор? — интересуется профессор аномалий у своего коллеги, профессора алхимии. Фалко с первого дня пребывания в академии общается с Лидьяном, как с близким соратником. Товарищем. Другом-побратимом – в крайних случаях, когда молодые собеседники заняты своими делами, а они, старики, за отсутствием этих дел, обращаются к преданиям прошлого.

На усмотрение Фалко у них не было никаких задач, с чем бы Лидьян не согласился. К чему тратить свободное время на пустые истории? И пусть у него его действительно много, его можно посвятить более великим делам. Великие дела… Все те же, которые он не смог оставить в прошлом. «Хотя надо бы», — и, придавая себе мотивацию для этого, соглашается и вступает в дискуссии с другим профессором:

— А почему вы, Фалко? — спрашивает Лидьян, поглаживая свою седеющую бородку. По слухам, он один из самых старших профессоров в «Морионе», который застал правление нескольких королев и, возможно, королей. О нем мало что известно, потому что он – скрытный человек, и приложил для этого немало усилий.

И все же некоторые знают его лучшие качества вроде обаяния, остроумия, мудрости. И все же правду не знает почти никто – ему всего пятьдесят, и он видел только одну королеву.

— Да как-то воротит от отношений, даже от самой одной идеи их завести… Да уж. — Фалко невесело смеется. — Равенна с дочерью наглухо отбили у меня желание даже произносить слово «семья». Я, конечно, могу порадоваться за других, когда они создают крепкие отношения, но не хотел бы этого «счастья» для себя.

— Сочувствую, Сокол. Твоя история порой пробирает до мурашек…

— Прошу, не зови меня этим дурацким сокращением – обращайся ко мне, как к брату, и то будет приятней. — Хотя и Лидьян намного старше своего собеседника — седина давно оседает лунной пылью на висках, и трость в руках появляется чаще, чем перо жар-птицы в природе. — А история да, какая-то такая странная получилась?

— Жизненная. Моя не лучше, даже хуже, может. У моего сердца ведь была королева, — и Лидьян пересказывает все, как есть. С муками совести, грязными подробностями, которые мог понять лишь тот, кто сам пережил их – а Фалко, конечно же, переживал нечто подобное, поэтому прекрасно понимал своего собеседника.

***

Лидьян всегда любил прогуливаться возле лабиринта из роз и тиса. Он редко входил внутрь, ибо потеряться там ничего не стоило — вход и выход заколдован им же, чтобы никто не смел потревожить могильный покой тех, кого знали еще до расцвета этого королевства… Чтобы их духи не вышли за местью, чего опасается нынешняя власть.

Аромат дождя и зелени пленил, а туман затягивал на постоянной основе весь горизонт. Лидьян часто вздыхал — он так молод, все так красиво… И вкусный кофе можно было бы выпить, сидя в беседке и любуясь остальным садом, уже более безопасным и живым. Потом пришла бы его королева, и вместе бы они учились. Покоряли науки магов и людей, покоряя просторы неизведанных широт алхимии…

Он так давно в нее влюблен.

И каждая улыбка — истинная честь для него.

А ее поцелуи на долгую память…

— Лидьян! — звала его Робекка, нынешняя королева государства простых смертных. Он у нее советником бывал, да влюбленным до одури шутом ходил.

— Да, ваше высочество?

— Скажи мне правду, милый друг, не ищешь ли ты мне мужа в тайне?

— Никак нет, госпожа. Знаю: вам нравится править одной. — По реакции довольна ответом. Даже поощрительно кивнула:

— С таким советником и муж не нужен.

А он хотел бы быть им. Хотел так пламенно, так безудержно… Но никак не решался признаться, показать свои чувства. Ибо женихи Роббеки умирали почти сразу после помолвки. Он же хотел жить, хотел быть рядом с ней, и если не всегда, то…

— Мне льстят ваши слова, миледи.

Лидьян верен ей, как никто другой. Лидьян любит ее, как ни одно королевство. Ни один венец, ни один титул — как он.

— Что будет дальше? — спрашивала Робекка, когда они лежат на траве. Сверху — безоблачное многогранное небо.

— Уроки алхимии, конечно же. — Робекка изначально была в курсе, что Лидьян — волшебник. Пускай даже их род не знает секрета бессмертия, но… Может, вдвоем они справятся лучше, чем поодиночке, в покорении сил алхимии. Бессмертия. Может, им будет подвластно узнать всю правду.

А шпили великого замка возвышались над лабиринтом, ведущего и к нему, и от него… Все тайны покрыты ветивером и землей. Цветет редко, и никто не замечал их – и ни Лидьяну, юному мудрецу, ни сладко-запретно улыбающейся Робекке этого не знать.

Он был не по годам умен — ему легко поддавались металлы, кусочки других планет, звезд. Но этого было недостаточно. Он изучал культуру разных стран и магию других народов, но не находил ничего, что могло бы помочь его возлюбленной справиться с годами, которые неумолимо брали свое… Он переживал из-за того, как меняется ее внешность и поведение, но был слишком беспечен, раз не спросил об этом ранее.

А потом стало поздно:

— Подойди к трону! — позвала его как-то Робекка. — Что ты натворил?

— Ничего, миледи. Я делал все, что вы мне велели. Стремился к бессмертию путем алхимических опытов и экспериментов.

— Не то! Ты проклял меня! Мой личный лекарь сказал, что это ты травил, уничтожал меня изнутри…

— Нет. — Лидьян качал головой, отрицая все это. — Нет, этого не может быть…

Он проводил самостоятельные расследования, от которых стремительно седел. Пытался исправить ситуацию, но становится только хуже – разговор с тем лекарем ничего не поведал, лишь запутал так, что ядовитый лабиринт с ним мог бы сравниться. Разве что… последствия плутания среди тисовых роз не так страшны, как результат откровений с лечащим врачом королевы.

— Мне поведали, что ты угрожал тому, кто поддерживает во мне жизнь, и его отравить вслед за мной! Дабы этого не допустить, я изгоняю тебя навеки! Если появишься в королевстве — тебя непременно убьют. А теперь… Лекаря ко мне приведите. — страшно кричала Роббека, пока ее стражи выгоняли прочь бывшего советника.

Так Лидьян стал одиноким странником, который был обездолен во всем, кроме хранившегося в памяти образа Робекки, еще не тронутой безумием. Ходили слухи, она потом взаправду сошла с ума и вовсе не из-за проклятия, а от яда, которым ее поил тот самый лекарь много лет. Да и то он не добился своего — захвата трона и власти — лабиринт оплел замок, спрятал все регалии, имена всех правителей — мертвых и нерожденных.

— Теперь того царства не существует, — завершает свой рассказ Лидьян. Пока он беседовал с Фалко, солнце успело скрыться за горизонтом, но над ним тут же взошла луна. Сейчас профессор алхимии смотрит на нее, лишенную своей частички, и вслушивается в шум внезапно поднявшегося ветра. В его порывах разлетаются истории дальше, возможно, достигая того лабиринта, переплетаясь в розе над ним…

— А как ты узнал про академию? — неумно интересуется Фалко. «Впрочем, если бы не его дотошный характер, то вряд ли бы он был исследователем аномалий», — задумывается Лидьян и пропускает вопрос мимо ушей, пока друг не зовет его по имени.

— Вообще, после ухода из мира смертных я откликался на различные объявления в газетах. Изначально попал алхимиком в другое место, где проводились разработки философских камней, огранялись, конечно же, и простые камни. Однажды в нашем цеху побывала группа от «Мориона», и тогда-то меня приметил директор как способного дельца. Он же помог перевестись на новую работу, сначала как помощник, потом как основной профессор. Я в этих стенах ох как много лет… И ненавижу вспоминать свою историю, однако готов посмотреть правде в глаза, признать, что если я потеряю прошедшие, то потеряю все, что у меня было в жизни – мои догадки, изобретения, открытия, совершенные или еще нет.

Он глухо смеется. Вот они, великие дела, которые он не собирался оставлять и от которых его отвлекал собеседник.

— А ты, Фалко? Что насчет тебя? Готов ли ты взглянуть на свое прошлое?

— Возможно.

Профессор аномалии

Фалко с детства изучал сложнейшие аномалии — вся его семья исчезла в одной из них, связанной с самым коварным оружием — временем. Он не сильно горевал, просто в один момент осознал — вот оно, его призвание. Разобраться в хитросплетениях потоков магии, энергии, самого хода времени… Тем более, специалистов не так много в этой области, в то время как исчезнувших в ходе исследований — десятки.

Иногда и он жалел, что не сгинул, не превратился в великое ничто, не умер от избытков магии, которые подчиняют аномалии и искажают рассудки магов… А весьма преуспел: Фалко даже вернул родителей, пусть и немного сумасшедшими. С кем не бывает. Он также с легкостью сдает экзамен, избегает смертельную ловушку и…

Попадает в другую, отправляясь на двадцать четыре года назад. Неудачное стечение обстоятельств, которые заводят его в гущу эпохи перемен. Уже три года как покончено с восстаниями темных ведьмам не в пользу их государства — и по договору приходится исполнять требования. Вводить в учебную программу академий темные искусства. Перестраивать тюремную систему, которая все равно будет разрушена…

Не самые лучший период, где он мог бы оказаться. Нужно быть осторожнее. Самые яростные участницы изменений разгуливают по округе, где он оказался. И маг не в современной для них одежде может взывать и ярость, и подозрения. «Пропал, Фалко, ты пропал!» — ругает он сам себя, оглядываясь. Денег, соответствующих времени, у него нет — ни жилья, ни плащей ему не видать…

— Ты странник? Или аномальный путешественник? Твоя одежда не встречалась мне доселе. — Неожиданно спрашивает кто-то за спиной Фалко. Воздух мгновенно наполняется ароматом железа.» Думай, думай, думай», — бурчит он про себя, а вслух выдает:

— Да так, шут неместный, не обращайте внимания.

— Врешь. — Незнакомка разворачивает его к себе лицом с помощью магии. Фалко забывает вздохнуть — перед ним стоит главная зачинщица восстаний по всей стране… Равенна. Толковая ведьма, теперь действительно врать бессмысленно. Она и сама понимает. — Что? Даже в те времена, откуда ты прибыл, я известна?

— Не совсем. — Мужчина смотрит в сторону, пытаясь не замечать ухмылки темной ведьмы. — Вашу реформу в «искусствах» будут использовать, я сам учился по такой системе. Это гениально!

— А руны у тебя есть? — спрашивает Равенна, тщательно изучая своего собеседника.

— Нет, их сжигает время при перемещении вместе со странником, ведь магия воспринимает руны как нечто чужеродное. А что?

— Да так, думала спросить про то, учите ли вы современные руны или только древние. Но и твои слова про искусства мне приятны, нестранник. — Темная ведьма скалится, будто зверь. — Сколько тебе?

— Двадцать шесть. Меня зовут Фалко.

— И тебе нужен кров, не так ли? — Он кивает. — Хорошо. Есть опыт в преподавании?

— Нет, я исследователь аномалий…

— Это так предсказуемо! — Равенна смеется. — Охотник попался в свою же ловушку.

— Вы правы. Но что вы хотите мне предложить взамен?

— К бездне это «выканье», Фалко. Я не так стара — да, вдова, да, у меня есть годовалая дочь… Но мне нужна помощь человека, вернее, мага, который сильнее времени. Так твердит пророчество. И ты теоретически подходишь под это описание.

— Какого рода помощь?

— С еще одним моим проектом, исследованием… — Равенна резко начинает оглядываться по сторонам. — Тему скажу только в моем поместье. У меня до сих пор много врагов несмотря на прекрасную работу моих ведьм-охранниц. Поэтому мне нужен телохранитель.

Именно так начинается его… Отношения-сотрудничество-скандалы-примирения с Равенной. Фалко по началу нравится даже работать на нее — она открывает новые горизонты, даруя возможности и крылья для полета, но…

— Наверное, мой сад уже совсем завял. — Фалко стучит пальцами по меху. Он с Равенной лежит в постели после бурной ночи… Как и было вчера утром, и позавчера. Она приходит к нему и властно берет то, что считает нужным. Удовольствие. Сон. Любовь… И иногда кажется, что жизненные силы. — Как я пойму, что мне пора вернуться назад?

— Никак. — Равенна совершенно серьезна. — С большей вероятностью ты никогда не вернешься назад, в свое время, потому что время не отматывается назад. Но это возвращение тебе и не нужно… Зачем? Ты ведь и так хорошо живешь. Да и неважно это все. Давай спать.

— А что же тогда важно?

— Думаешь, я скажу? Нет. Нам с Рейв это не выгодно.

Второй этап в их запутанной истории — охрана вдовы, секс с ней и попытки совместить несочетаемое. Подчинить необузданное… Коварное и не поддающееся логике… Бессмертие. Способность не стареть — Равенна жаждет остаться вечно молодой. Вечно красивой. Как королева Робекка. Только у нее есть чудо-алхимик, а у него — только он.

Все идеи Равенны так или иначе посвящены бессмертию. И даже его присутствие в ее жизни — с помощью Фалко она жаждет изменить историю. Подчинить себе время. Жить и царствовать вечно. Быть самыми сильными… Или самой. Только одной. Она вынуждает его любить ее, чтобы все было как в неизвестном пророчестве. Фалко не раз пытался достать его текст, пытался узнать, что его ждет… Ничего.

— Знаешь, всю жизнь я гонялся за временем, но все мы смертны. Если бы у вечности была цена, я купил бы себе как можно больше, но оплатил никак не ложью. Об этой «хитрости» знают только такие, как ты.

— О чем? — Равенна не воспринимает его всерьез, смеясь и по-злодейски ухмыляясь.

— Ложь может купить вечность. Но это не так.

С той минуты откровения Фалко начинает использовать собственную стратегию в бою — использование аномалий. Сначала мелких, что вырывают оружие, до крупных, которые заставляют соперника отправиться куда подальше или расщепиться. До этого никто так не делал… Но его идею не поддержала Равенна. И тогда он сбегает от нее, окончательно ставя точку в их отношениях.

Враги.

— Один твой вид заставляет меня испытывать ярость.

— Знаю, поэтому и говорят, что лучшие любовники — враги.

— Не согласен, — со временем, проведенным рядом с ней, у Фалко появляется характер и множество шрамов на спине и груди. — Я не хочу ничего иметь с тобой общего.

— А с Рейвен?

— Она невинный ребенок, которому просто не повезло с матерью.

— А тебе не повезло быть слабым перед временем! — В ярости кричит Равенна. Вокруг нее появляются черные молнии — она не контролирует свою силу. Фалко делает несколько шагов назад. — Ты не тот, кто нужен мне! Ты не полюбил меня! Ты не сделал меня сильнее времени! А должен был! Обманщик!

Фалко желает возразить, мол, ты сама в пророчество поверила и сама нашла его… И все-таки он сильнее времени. У него есть любовь, просто не к ней или к ее дочери, а к себе, к своему делу…

Однажды Фалко возвращается в свое время, в тот же день, откуда он и пропал. Там не прошло и часу, и он не постарел, и все шрамы исчезают на глазах. Напоминанием о вороньей семейке остаются только запонки для пиджака, которые он так любил носить до попадания в аномалию…

Но шанса не выпадает. Почти сразу после возвращения Фалко начинаются новые битвы, в этот раз с Дикими — жителями северных гор. Он отправляется в самую гущу сражений, используя аномалии, беспощадно уничтожая врагов. Дать отпор ему смогла только она девица из солдат Андора, все остальные умерли в страшных муках…

И почти сразу окончания войны получил предложение о работе профессором аномалий в боевой академии «Морион». Из-за работы с Равенной он научился учить, научился быть единственным в своем роде. Благодаря этому многие студенты заинтересовались им и его делом. Аномалии и в практике интересны, и ведет предмет у них настоящий герой…

И не обязательно быть исследователем-покорителем аномалий, чтобы успешно их использовать. Фалко нравится учить. Фалко любит студентов и относится к ним, как к племянникам и племянница. Но вот своих детей у него никогда не будет из-за многочисленных вмешательств в ход времени…

Да и враги окружают его. Сначала появилась рядом с ним Лилит, та самая девушка, что выжила в дуэли с ним пять лет назад.

— Герой войны с Дикими, — шипит Лилит почти как змея. Вместо приветствия. Уж так у них заведено — И Грей никак не смог договориться с обоими о мире.

— Предательница, — отвечает так же Фалко. С ней у них сложные отношения. Впрочем, как со всеми коллегами, кроме Лидьяна, того самого алхимика королевы Робекки. Но Фалко все же одинок, он так одинок, и вовсе не потому, что он уникален. То время, проведенное рядом с Равенной, сделали его подозрительным, сложными… И сломленным. Не подлежит починке. Не подлежит возврату.

Поэтому появление Рейвен шокирует до глубины души Фалко. Она обходит все системы защиты, появившись в его кабинете.

— Моя мама перед смертью завещала полюбить тебя. Как можно скорее. Но годы ушли на то, чтобы найти тебя…

— Знаю. — Фалко едва заметно улыбается. — Но любить тебя все равно не собираюсь.

— Почему?

— Ты не в моем вкус. Я люблю лишь свой сад и свою работу. Ну, и способность вернуться назад.

— Кому?

— Тебе, Рейв. Я лучше буду одиноким, нежели с тобой. Не иди по ее стопам. Будь сильнее всего этого.

Рейвен лучше матери — понимает все с первого раза. И уходит, покидая Фалко. «Так будет лучше» — решает он и продолжает жить дальше. Это самое важное в его деле.

Профессор астрономии и мифологии

Габриэлла смотрит на луну через окно в собственной аудитории. Вот уже двадцать семь лет спутник их планеты лишен своего кусочка — маленького-маленького, но его отсутствие заметно невооруженным взглядом. Профессор астрономии и мифологии касается кожи за ухом, нащупывая знакомую выпуклость. С самого рождения у нее там спрятан недостающий кусочек луны, словно вечно недостающий элемент головоломки…

Ученые долгое время гадали: как он откололся незаметно, куда он делся и зачем? Но никто не нашел, не приблизился к разгадке, в отличие от нее. Просто Габриэлле не нужны лишние проблемы. И так отказалась от кулинарной мечты из-за постоянной тяги к космосу. Зависимости от звезд, от потоков метеоритов и солнечных бурь…

Родители — обычные маги, но почему-то именно им достается особенная дочь. С фиолетовыми волосами, которое сложно перекрасить, и более темными бровями. С необычными веснушками возле носа — они складываются в созвездия змея. Чтобы быть хоть сколько обычной, Габриэлла прокалывает уши и нос.

Но и это слабо помогает слиться с толпой.

Поэтому она решает стать профессором астрономии и мифологии. Первое — ее призвание. Второе — интерес и познавательное занятие.

Жаль, что оно не дает ответов отчего луна сломалась в день ее рождения. Откуда у нее под кожей этот уменьшенный обломок? Ладно, хоть родители отнеслись с пониманием и даже помогли ей. Мама — с прической. Отец — с работой в «Морионе». В боевой академии! Не в «Чароите» — школе магии или в успешной академии искусств «Ониксе». Но для начала и так неплохо… Можно жить в лесу и красивом замке…

— Профессор Оттер! Вы случайно не оборотень, раз постоянно чешете за ухом? — Самюэль, один из студентов выпускников, пытается пошутить, но у него плохо получается. Никто не смеется. Все знают, что с «небесной» — как ее прозвали друзья и коллеги — шутки плохо.

— Нет, я не оборотень и, насколько помню, ты сдаешь мифологию, не так ли? Пора бы выучить отличительные черты вервольфом, Сэм.

Габриэлла устало вздыхает. С утра у нее лекции по мифологии, днем — сон, вечером — астрономия. Каждую ночь они смотрят на небо, на звезды-покровителей и учатся читать по ним историю. Часто к этим занятиям присоединяется Эсембике, хотя она и считает это все чушью, весь все зависит от магов, но с программой не поспоришь.

И с тьмой ночи тоже. Особенно, когда она какая-то непривычная. Будто замершая, ожидающая чего-то… Внезапно по небу начинают бежать жемчужные нити метеоритного дождя.

— Если кто-то сейчас попытается изменить курс падающего тела, как я описывала в своих научных исследованиях, то получит автоматом зачет.

Тишина. Ни единой попытки — все здесь слабые. Или несмелые, трусливые.

«Падающие звезды» все быстрее мчатся к краю земли или куда-то за горизонт, в прекрасную бесконечность.

— А вы почему не сделаете это? — Спрашивают Габриэллу. Она спокойно чешет за ухом и отстраненно говорит:

— А я загадаю желание.

И «звезда», подмигнув ей, меркнет в бесконечном пространстве.

Ночью ей снятся чьи-то сильные руки, обнимающие ее и холодные губи, целующие каждый ее прокол. Мурашки по коже. Молчаливая страсть… Терпкий запах, сладкая усталость. В воздухе витает любовь, в полутьме слышится признание в самых светлых чувствах…

Утром Габриэллу будет сам директор Хайзер неожиданной просьбой:

— Габриэлла, к нам приехал специальный гость. Я тебя прошу, расскажи и покажи ему все в академии. Пожалуйста. Я поручил бы это Эстер, как всегда, но она еще не вернулась из свадебного путешествия.

— Почему я? А не та же Эсембике или Джоан… Или Ригель… Или Лидьян? — Сонно зевая, спрашивает профессор.

— Сниму тебя с уроков, хорошо? Просто помоги… Это журналист. А твой отец… Ну, все эти званые вечера. Сама понимаешь. У тебя есть опыт. Я сам не могу — заменяю Эстер. И тебя, если согласишься, тоже заменю.

— Сколько это продлится?

— Несколько дней, не больше.

— Хорошо, я согласна. Как зовут его хоть?

— Аларик Сансет из «Еженедельный ковен». Двадцать четыре года. Не женат. Будет ждать тебя возле твоего кабинета. Отличительная черта — волосы цвета льна.

— И давно ты такой поэтичный, Грей?

— Это он сам так указал в своей анкете. Писатели… Они такие.

Габриэлла хмыкает и поднимается с постели. Наспех умывшись и сделав высокие пучки, она выбирает легкое фиолетовое платье и в тон ему плащ. За несколько минут Габриэлла добирается до своего кабинета, где, прислонившись к двери, ее ждет молодой мужчина.

— Аларик?

— Габриэлла?

— Приятно познакомиться! — Протягивает ей руку журналист. Она осторожно сжимает его узкую ладонь, замечая на запястье часы-обманку.

На ее спине начинают топтаться нервные мурашки.

— Зачем вы здесь?

— Поговорить с вами. Недавно вы с коллегой совершили научное открытие в сфере астрономии, однако все лавры победы были отданы ей. Не завидуете ли вы ее успеху? Не считаете ли соперницей?

— Вы про Эсембике? — Кивок. — Нет, конечно. Наоборот, это было мое решение скрывать участие в том проекте. У меня нет таких амбиций, как у нее. Это раз. Второе — мы с ней в хороших дружеских отношениях, где нет места зависти. С ней приятно общаться, она… Очень понимающая. Не только все термины, формулы и теории, но и почему ты такой.

— А вы не хотите дать интервью про это?

— Так вот какая истинная причина вашего визита. — Габриэлла усмехается. — Если моя подруга будет в этом участвовать, то я тоже.

— Отлично! И нет, статья – не единственная моя цель.

В течение нескольких дней с Алариком Габриэлла начинает это понимать. На его руке не просто часы, а лунный компас, ведущий к разгадке. К ней. Но пока журналист молчит, и профессор астрономии и мифологии надеется, что так и будет дальше.

Первое сомнение приходит, когда он остается на неопределенное время, не называя причин. Габриэллу восстанавливают на уроки, и он не пропускает ни одного из них.

Это пугает.

Становится чуточку легче, когда возвращается Эстер с Фабианом — Аларик теперь все время с ними. Новые люди, новые мнения и новый материал для статьи. Именно так любит говорить Аларик. Но Габриэлла подозревает, что он не только ей занимается. Постоянно что-то пишет, улыбаясь… Она все чаще говорит с ним, раскрывая его тайны, как лепестки роз или пионов.

Она угощает его чаем в своем кабинете, надев лучшее платье и сделав обворожительный макияж. Ею не налюбоваться… Устоять перед такой красотой сложно.

— Помнишь ты спрашивала мои цели здесь? — Аларик начинает этот разговор сам, облегчая ей задачу.

— Конечно. Как такое забыть?

— Я ищу утерянный кусочек луны… Мне хочется про разгадку этой тайны что-нибудь написать.

— Статью?

— Нет, книгу. А может, и цикл книг, если эта история будет масштабной и стоящей. Я ведь не только журналист, но и писатель, издающийся автор, между прочим! Правда, в мире людей да и в жанре фэнтези, но все же. Думаю, им зайдет нечто подобное, на чем я смогу много заработать. Открою свой книжный магазин вместе с мастерской пера…

— Что мешает вам начать писать уже сейчас? Материалов, полученных еще до вас, должно быть достаточно для завязки. — Габриэлла смотрит на него с подозрением.

— Меня интересует разгадка всего. Ее нет, понимаешь?

Ее она тоже интересует всю жизнь, но она хотя бы теоретически обо всем догадывается.

— А я мечтаю создать семью, —раз он уже поделился своими мечтами, значит, и она может что-то такое упомянуть?

— А что тебе мешает?

— Нет необходимого компонента. Хорошего, с безупречной репутацией и умеющего готовить. Я так люблю приходить в свою комнату и есть уже готовую еду. Домашнюю, а не то, что подают у нас на ужинах. Там все жирно, калорийно… Я такое не люблю.

— Какое совпадение! — Аларик тихо смеется. — Я неплохо готовлю и…

— Откуда такая уверенность, что я заинтересована в тебе?

— Мой компас указывал на тебя все время. Поэтому я и остался — вдруг ты и есть разгадка.

— О нет, ты ошибаешься. — Габриэлла показывает руками крест. — Твоя загадка — империя звезд и крови. Ее потомки, конечно, знаю историю всех лучше, но они не расскажут тебе ни один секрет прошлого, даже если ты заплатить кровью.

— Ух ты, как поэтично сказала! Я, как писатель, в восторге! Может, ты все же дашь мне шанс, а?

— Ладно. Но готовь, пожалуйста, прекрасно.

— Будет исполнено. А ты расскажи про обломок луны. Прошу!

— Я подумаю.

Первая неделя их отношений проходит спокойно. Габриэлла даже начинает привыкать к Аларику. На вторую она позволяет обнять, на третью — лечь с ней в постель. Просто поспать или поделиться отрывком из романа, не больше.

Постепенно они влюбляются друг в друга, и она решает довериться ему.

— Во всех нас есть частица космоса, что уже подтверждено многими учеными. В ком-то маленькая тень звездочки или пылинка, которая, несмотря на размер, влияет на магию. Во мне кусочек луны — так получилось странным образом, что он упал именно на меня и стал моей частицей. Почему луна? Вероятная, моя душа сильна. Как уменьшился кусочек? А откуда мы знаем, есть ли у других волшебников похожие тайны? Но от других планет, незримых нам.

— Ты права, Габриэлла. И знаешь, я по-настоящему рад, что ты мне все рассказала. Теперь мы сможем рассказать эту историю всему миру! Пусть и замысловато, но…

— Я не против, если все будет очень завуалировано – так, чтобы маги, знающие об истинном положении дел, ничего не заподозрили. Нам с тобой проблемы не нужны.

— Нам. Красиво звучит.

— Да. — Габриэлла улыбается. Наконец-то мечта, загаданная под падающую звезду, начинает сбываться.

Тот вечер профессора астрономии и мифологии ничем не отличается от предыдущих: после проверки тетрадей Габриэлла ложится на диван в спальне, закинув ноги на спинку и распустив волосы, чтобы они достигали пола. Единственное, что не позволяет уснуть от скуки, это то, как пряди переливаются темно-фиолетовым цветом из-за светильников-планет под потолком.

Ее возлюбленный читает газету на старом кресле. Рядом с ним стоит печатная машинка — он только недавно закончил работу и тут же принялся за другую — узнавать, что происходит в их мире.

— Не хочешь съездить, развеяться? Заодно и посмотрим на звездопад, который будет отлично виден сегодня ночью… — предлагает Аларик, не отрываясь от печатных новостей.

— Давай, но помни, что это не звездопад, а метеоритный дождь, — почти сразу же соглашается Габриэлла. — В конце концов, будет что рассказать студентам, а не только учить их устаревшим теориям из учебников.

— А еще мы давно не были за пределом академии, — как дополнение к предыдущему аргументу, чтобы тот точно стал неоспоримым.

— Ты же недавно ездил к издателю… — Габриэлла смотрит на Аларика, прищурившись, словно пытаясь распознать спрятавшуюся ложь. Не ездил? Странно. Деньги же за статью пришли…

— Я сказал «мы», Габри, — тоскливо произносит Ал. — Ты и я.

— Все равно согласна и поэтому иду собирать вещи. — Профессор быстро поднимается с дивана и направляется на кухню. — Какие бутерброды в дорогу тебе сделать?

И пусть у них были дела, обязанности на следующий день все меркнет перед азартом идеи куда-то отправиться. Оставить весь мир, не предупредив никого… Взяв лишь немного еды, чая, плед… «Идеально»,думает она и накидывает вместо куртки теплую клетчатую рубашку Аларика, целует его в губы. Оставляя кусочки звезд на коже, оставляя пыль планет в легких. Обостряя азарт, обостряя интерес к жизни.

Спустя какое-то время Аларик и Габриэлла берутся за руки, смотря вперед, на спящий город. Так тихо и умиротворенно по сравнению с академией… И дорога недолгая до поляны с невысокой травой и без деревьев: здесь отчетливо видно небо. Темно-сапфировое. Прекрасное. На нем пока не видно звезд, но есть облака. Пепельно-пудровые, пепельно-нежные, пепельно-пушистые. Кажется, их можно коснуться…

А вот и первое падение. Беззвучное, но яркое. Запоминающееся.

Раз. Вдох. Два. Выдох.

И несутся звезды, и украшают все пространство чистым светом волшебства. Как мазки на картине. Как красота в истинном обличье…

— Будешь загадывать желание? — следя за каждым белым росчерком на темном небе, спрашивает Аларик.

— Нет, — искренне говорит ему Габриэлла. — У меня уже все есть в этой жизни.

— А я загадаю.

— Что же?

— Успеха нашей истории про луну. На эти деньги мы можем создать семью, открыть свой бизнес. Ну, согласна?

— Да, Аларик! Я согласна… Но что мы будем делать в «Морионе»?

— Ты — преподавать. А я уверен, Грей найдет мне применение. Тем более, у меня есть некоторые идеи…

Профессор истории колдовства

Эсембике смотрит на класс и вздыхает. Сегодня день массовых прогулов — от каждого курса нет и половины студентов. Она все понимает — ее предмет, история колдовства, совсем неважен. Неинтересен. Однако самого профессора любят — она как врачеватель душ в мире обычных людей. С ней хорошо, умиротворяюще… Ее любят коллеги, особенно Лилит, зовущая ее Эсме нежным-заботливым голосом… Или Лидьян, зовущий ее сестрой с нотками гордости, мудрости и понимания… И Грей, такой милый и серьезный парень, директор, ее просто обожает.

Не как подругу, не как человека, с которым у них одна боль на двоих, не как мудрого профессора, видавшего жизнь… А как Хотэ́ка, император ее сердца и души вот уже десятки лет, сотни эпох.

Эсембике попала в «Морион» из далекого прошлого, в котором еще жили драконы стихий, веера могли уничтожать корабли вражеских стран… Дивное время кимоно, чаепитий и нерушимых традиций…

— Слышишь, Хотэка? Воспоминание о тебе — сладкий яд, который я принимаю чаще всего.

Хотэка был императором магического государства на восточной Азии. В его эпоху правления страна процветала — он мог понять проблемы народа, самой магии и земли, откуда все шло. Он мог понимать и ее с полувзгляда через стеклянную поверхность пруда с карпами. Эсембике как тогда, так и сейчас любит их, выбирая узоры с ними на нарядах, шелковых мешочков для чаев… Сейчас у нее даже есть татуировки карпов на запястьях и кимоно с драконами…

Конечно, ее внешний вид во многом перечит уставам академии, но родство с прошлым полезно для волшебства. Легче колдовать, показывать проекции каких-либо изобретений будучи в привычных традиционных одеждах с высокой сложной прической, массивными, но невероятно красивыми украшениями… Это единственное, что осталось от него, кроме памяти.

У нее в кабинете и в комнате много бумажных журавликов, гирлянд и фонариков самых разных цветов. Почти все как диковинное украшение, элемент декора, обладающий неповторимым характером — сложные оригами, какие делали она и Хотэка, любуясь звездами… А потом эти же светила отправили ее в будущее, где пришлось начинать все сначала. Особенно в магии — именно так Эсембике и стала профессором, наверстывая упущенные века.

Колдовать у нее получалось всегда хорошо, да и память неплохая — получить образование педагога, отработать некоторое время в «Чароите» и прийти в «Морион» было несложно. Найти место, улыбаться всем и быть лучом света — даже легко. Но преодолеть тягу к прошлому, которое питает интерес к истории… Но преодолеть дни, когда тянет на ностальгию… невероятно сложно. Поэтому чаще всего она отстраненная, странная… Сидит, вцепившись в сумку странников и ждет чего-то…

Хотэка посвящал Эсембике немного времени каждое утро. Они тренировались на мечах и с веерами. Поединки… Обеды в беседке и ожидание новой встречи вечером. Они увлекались оригами, верховой ездой и изучением звезд и их влияния на способности ведьм и колдунов…

С Греем же она пишет учебные программы, перебирают книги в библиотеке, изымая оттуда опасные и устаревшие. Иногда они говорят об Эстер, о ее отсутствии и переживаниях Грея о ней, на что Эсембике говорит ему: «Она способная девчонка, поверь мне. Справится. Просто доверься ей». Иногда они забираются на балконы, чтобы провести время только вдвоем. Они обнимаются, изучают книги людей о небосводах – пространстве, которое Эсембике и Хотэка считали обителью богов.

Но Грей и Хотэка — два разных человека. Первый немного приятнее, намного ласковее, чем второй. Они даже по-разному реагировали на ее предупреждения:

— Я сложный человек, ты меня не поймешь, я даже сама себя с трудом понимаю.

Хотэка брал ее ладони в свои руки и говорил:

— Я все равно принимаю тебя.

Грей с ухмылкой отвечает Эсембике:

— У меня тоже непростой характер. Поэтому мы вместе — так проще выстоять в мире.

Он разрешает ей ходить в кимоно, разводить карпов в пруду и проводить дни памяти тогда, когда они должны быть. Зажигать фонари и отпускать их в небо… Сегодня как раз-таки такой день. Закончатся последние пары, и придут возлюбленные со всей академии… И Грей. Он принесет ей свежие лакомства и теплый плед, присядет рядом, приобняв и начнет шептать что-то о делах, приятных мелочах. Нежно. Трепетно. С любовью. До слез.

Ночь будет долгой.

Так и получается. Она, закрыв глаза, постепенно погружается в транс, который, к счастью, никто не нарушает. В этом состоянии ей так легко вспомнить о человеке, который помнил ее до самой смерти… И она не променяет его, их беседы, которые, как обычно, начинаются с его вопросов:

— Как думаешь, есть что-то свыше?

— Только ты, моя путеводная звезда, — Эсембике резко открывает глаза, услышав то, чего раньше определенно не было в летописи их счастливых дней. Не было этого разговора —странных вопросов и ответов на них... Ничего не было. Тогда что же она слышит и кого видит, будто наяву?

— Я не принадлежу тебе? — Печально улыбаясь, спрашивает Хотэка. Он… Изменился, словно до смерти устал. Эсембике помнила его совсем не таким.

— Почему?

— Звезды никому не принадлежат, даже если люди додумаются их продавать. Ну, согласись с этим — их невозможно поймать, они не падают к ногам, и их осколки с пылью сложно найти…

— Хотэка. — взволнованно шепчет профессор истории волшебства. Она пытается схватить ворот его кимоно, но он все время отступает. Ускользает из ее рук. Уходит из памяти.

— Эсембике, не стоит так сильно держаться за меня. Продолжай свой путь, пожалуйста, посмотри на звезды, которые тебя окружают. Они прекрасны, и они могут многое рассказать тебе об истории… Или ты расскажешь их историю, не так ли? — Она качает головой, как в бреду. — Нет? А я бы порекомендовал все же это сделать. Они же влияют на нас, как и мы на них.

— Что ты имеет ввиду?

— Узнай, о чем я говорю, и эти знания будут моим прощальным подарком тебе. Ты можешь сделать с ним все, что захочешь – оставить, продолжить развивать – на твое усмотрение. А я пойду… Буду ждать тебя там, но не спиши. Насладись жизнью сполна…

— … Эсембике! — кричит ее имя Грей. Он с коллегами смотрят на нее с волнением: видимо, потеряла сознание. Но Эсембике не до этого: нужно записать, пока помнит о том самом даре, заменяющим «прощай, любимая».

— Листочек, мне нужен листочек. У меня есть идея!

— Эсме! — ругает ее Лилит, но все-таки передает подруге все самое необходимое. И та, как безумная, записывает необходимость оценить с точки зрения теории влияния звезд на магов, да и не только звезд, пересмотреть теорию взаимосвязей… Уже сейчас что-то складывается в голове в единую картину:

— Мы рассматривали не то, изучая влияние астрономии на колдовство… Даже с точки зрения истории. Габриэлла, давай посмотрим под новым углом? В этом же что-то есть, не так ли? Мне не кажется?

Все присутствующие здесь молчаливо кивают. Что-то происходит на их глазах, но что?..

Через несколько месяцев

Эсембике и раньше видела у Грея обручальное кольцо, которое он собирался много раз ей подарить, но всегда сомневался — она видела это по его глазам. И понимала: они еще не готовы. Несмотря на их чувства и то, как хочется улыбаться им обоим, когда они рядом. Когда они близко, и расстояние достигает отрицательных значений…

Но ныне прекрасное кольцо красуется у Эсембике на пальце. Она и Грей признались в любви, ничем не делимой, и обрели друг друга, как звезды в едином созвездии имени друг друга. Обрели они и научное открытие в сфере истории и астрономии, однако Габриэлла отказалась в целом от своего имени в проекте и послала ее получать все достижения. Поэтому именно Грей составляет ей компанию: они сидят на международной конференции волшебников, ожидая объявления победителей конкурса научных исследований.

Эсембике не волнуется — в ее положении, на втором месяце беременности, — такое непозволительно. Поэтому ее муж, нервно поглаживая руку возлюбленной, постоянно одергивает галстук и смотрит на сцену. Еще немного…

— Поздравляю Эсембике Хайзер с грандиозной победой!

— Что вас заставило усомниться в теории о влиянии небесных светил на магию?

— Простая правда, — начинает Грей, а его жена продолжает:

— Мы недооценивали взаимное влияние их на нас и нас на них. Мы черпаем силу оттуда, ведь в каждом есть уникальная частичка космоса, понимаете? И при этом магией можем что-то изменить, и это было всегда. Так что ответ крылся в нас самих… Или в людях, которыми мы дорожим. — Эсембике имеет ввиду многих, но каждый сам поймет, кого она имеет ввиду.

Профессор нумерологии и прорицаний

— Ригель? — В кабинет профессора нумерологии и прорицаний входит ее любимая студентка. Энсета осматривает большую комнату, заставленную коробками с колодами карт, гадательными шарами и книгами по толкованию каких-либо существующих видений. Однако что-то не так во всей обстановке… Энсета цепляется взглядом за порванные мешочки с рунами, обычно хранившиеся в шкафах. Странно. Юная ведьма хмурится, подозревая неладное.

— Ригель!

— Что? — Профессор говорит откуда-то из-под стола. Энсета направляется в ту сторону и видит, как под рабочим местом сидит смуглая девушка с темными волосами и ярко-янтарными пустыми, незрячими глазами. Она прижимает к груди тяжелую древнюю книгу и золотой медальон. Вещи, с которыми она неразлучна все время…

— Тебе очень плохо? Снова чувствуешь, как умираешь?..

— Да. — Энсета злобно ухмыляется, будто это не ее любимый педагог мучается. — Нечего было брата убивать! Пусть будет твоя смерть мучительной за то, что было в Египте!

Студентка шепчет заклятие памяти, которое заставляет Ригель пережить все те муки, когда она была охотницей за артефактами и расхитительницей древнейших гробниц.

… Днем изнываешь от жажды и пекла, ночью ломаешься от холода и липкого безумия. Проведя здесь несколько месяцев в поисках библиотеки всех библиотек, Ригель становится злее, жесточе к своим людям. Многие недовольны, многие уже украшают песок своими костями. Но перечить ей никто не смеет. Слишком больно можно получить за непослушание и мятеж. И если ее не понять… Тоже можно получить, но уже за подрыв священной цели. Она ищет ключ от сфинкса и найдет его! Ценой своего здоровья, ценой жизни своих подчиненных…

Она никогда не была хорошей — только умной. И сейчас она гонится за древней сокровищницей знаний, где ей нужна лишь она книга по прорицаниям и нумерологии. С ее помощью она могла бы творить историю… Спасать десятки людей, наконец-то познать милосердие… Вся жизнь Ригель завязана на трех вещах, трех ее путеводных звездах — поиске, прорицании и нумерологии. Ей многое известное, но многое и непонятно. Тот фолиант мог бы ей помочь.

Ради него она гонит лошадей, ненавидит белую одежду, но носит ее, чтобы не сгореть заживо. Ради него Ригель рискует тысячи раз, прочесываю пустыню. Сейчас она теряет счет времени и счет песчинкам с дюнами, которые она прошла ради высшей цели.

— Шеф! Шеф! Тут парень без сознания! Не наш!

Ригель выходит из своей палатки, направляясь к толпе посреди лагеря. На земле лежит молодой человек в темном классическом костюме… И чем-то блестящим на шее. Ригель опускается на корточки, осматривая медальон. Он кажется знакомым — с золотой цифрой жизни и смерти на нем. Очень похоже на какой-то ключ, обязанный открыть сотню секретов…

— Что с ним?

— Удар хватил.

— Откуда он взялся?

— Не знаем. Он появился из ниоткуда и упал, потеряв сознание.

— Какой дурной знак… — негромко говорит толпа.

— Да нет же, господа, нас посетила больная удача! Великая и милосердная! Объявляю общий сбор, и пришлите этому лекаря! — кричит Ригель так, чтобы ее все слышали. Через несколько минут собирается вся группа преступников-расхитителей.

Сильные и отважные. Сумасшедшие, но такие податливые и готовые идти на смерть.

— Придержите его тело. Я сниму амулет…

Ригель ножом поддергивает веревочку, на котором он висит. Ничего. Касается рукой, пытаясь сдернуть. Ничего. Лишь краткое видение: хранитель может снять кулон только добровольно. Проблема…

— У меня есть план.

Вечером Ригель накладывает маскировочные чары красоты. Добавляет веснушки, мешки под глазами, волосы прячет под платком, создает на руках синяки. Она всячески делает вид пленницы, жалкой, беспомощной, чтобы осуществить свой замысел. Другие не понимают, зачем ей это, но она косвенно – лишь косвенно, ей не нужны соперники среди своих же людей – намекает о причинах своих поступков.

— Ригель, да ты кровожаднее гиены!

— Знаю.

На следующее утро настоящий пленник приходит в себя. Рядом тут же появляется взволнованная Ригель:

— Я рада, что ты пришел в сознание! Теперь все будет иначе…

— Что происходит? — Спрашивает он, явно ничего не понимая. Кто он? Где он? Кто рядом с ним? Почему так жарко? Почему так темно и страшно? Почему…

— Мы в плену. Сбежать одной сложно, но вдвоем… мы сделаем это, да?

— У кого?

— Не знаю… Ужас мешает мне мыслить рационально… Так страшно. — Ригель трясется и пускает слезу для доверия.

— Сколько тебе?

— Двадцать один год. — Ригель здесь не врет — она так молода. — И меня зовут Ригель. А тебя?

— Не помню. Ничего не помню… Только то, что меня где-то ждет маленькая девочка одной крови со мной.

«Разыграть безымянного и не помнящего удастся легче», — думает про себя Ригель и начинает свою игру в трех актах. Втереться в доверие. Убедить, что им надо сбежать, отдав похитителям амулет. Иначе бы их стали пленить? Им же надо наверняка этот артефакт… Подготовить все для «побега».

Днем за днем все ближе цель… И это ощущение пьянит ее. Захватывает разум так, что пару раз она совершает ошибки перед пленником, но он ни о чем не догадывается. К счастью.

— Снимай этот медальон, и мы побежим.

Он снимает ключ и передает его Ригель. Та, оглушив пленника магией, кричит на весь лагерь:

— Запрягайте лошадей на троих! Отправляемся к Сфинксу!

Но, перед самым отбытием Ригель наклоняется к парню, что до сих пор находился без сознания, говоря ему:

— Ты боролся за выживание. Я — за победу. Без обид, ладно?

Его будет охранять остальной отряд. Надежно, особенно, если она не знает, когда вернется…

Империя солнца и песка зовет ее. Библиотека тысяч городов и эпох, спрятанная в величественных архивах, манит. Желанное слишком близко… За день Ригель добирается до Сфинкса — хранителя входа и палача злоумышленников… Своих путников она убивает прежде, чем войти туда… И выходит из библиотеки всех библиотек спустя много часов, полностью обессилив… Ригель тут же схватывают под руки неизвестные люди… Волокут неизвестно куда… Неизвестно зачем…

Тьма ласкает Ригель изнутри, скрывая усталость и боль. Тьма бережет, помогает восстановиться после того, как сфинкс забрал ее силы…

— Суд объявляется открытым… — Она плохо понимает слова, но догадывается, что ее предали. И кому! Закону! Лучше бы убили, чем такая судьба…

— Не стоит такому прорицателю и нумерологу гнить… В «Морион»? Пожизненно?

Единогласный шум заставляет Ригель сильнее сжаться, взывав приступ острейшей боли в голове.

Невыносимо.

Спустя какое-то время Ригель приходит в сознание. Смотрит — незнакомая серая комната, похожая на камеру. Только решетки нет и мягкая кровать. Рядом с ней стоит высокая тень…

— Я… Грей. Директор… Твои вещи с тобой… Янтарные глаза… Непоправимо… Восстанавливайся.

И так проходит год. Ей двадцать два, и она уже работает профессором прорицаний и нумерологии. Свыкнуться с новой ролью оказывается проще — медальон и фолиант все еще у нее. Она выиграла! Что до того парня… Его судьбу Ригель не знает и знать не хочет. Сдался он ей…

Но вот проходит семь лет, и ей двадцать девять. Она сидит под столом от ужаса грядущего… Энсета, младшая сестра того парня, посылает в Ригель все больше занятий, но их отражает книга в руках профессора, и через секунду Ригель вскакивает, посылая безвредные руны и защищающие иллюзии в ответ. Между ними завязывается дуэль — заклятия становятся серьезнее и опаснее… Одно из них попадает Ригель в ноги, отчего она падает с протяжным криком. По одежде начинает течь кровь…

Тут же в кабинет врывается Лилит с Греем:

— Остановитесь обе!

И Энсета, и Ригель замирают. Первая — от страха, вторая — от боли, смотря на вошедших большими глазами со слезами…

— Помогите, — шепчет она.

— Что произошло? Кто на кого напал?.. — спрашивает Грей.

— Она на меня напала! — Кричит из всех Энсета.

— Это правда, Ригель? — Она качает головой, отрицая свою причастность. Однако кому поверят, ей, расхитительнице гробниц с дурной репутацией, или той дурочке?.. — Если так, то ты будешь уволена за нападение на студентку, ты понимаешь?..

Но Ригель уже теряет сознание от обильного кровотечения, думая, что впервые за всю жизни проиграла…

Профессор светлых и темных искусств

Рассветные лучи пытаются пробиться в комнату профессора светлых и темных искусств сквозь тяжелые шторы. Они поглощают весь свет из-за черного цвета и большой плотности, но этого недостаточно, чтобы никого не разбудить. Особенно, если у кого-то чуткий сон… И каждое утро так. За что у профессоров спальни в восточном крыле? Почему не в северном? Ну, хотя бы разрешили сделать комнату в своем стиле — в кроваво-алых тонах и с черной мебелью. Роскошно. Провокационно.

Как и она сама.

Лилит Обсур, двадцати шестилетняя профессор светлых и темных искусств в академии «Морион» открывает глаза и… Ничего не видит перед собой. Ни балдахина, ни руку студента на ее животе. Самюэль уже в который раз приходит к ней, чтобы выпустить все эмоции и крепко заснуть. И так все пять лет, что она здесь. Сегодня даже дружка привел, но тот был пассивным и неопытным, и акта на троих не получилось. Он почти сразу же уснул под боком у профессора и до сих пор не проснулся.

Что на этот раз скажет Грей? Отругает до красных ушей, пригрозит увольнением? Или сдачей властям? Директор Хайзер не закрывает глаза на ее поступки, на ее любовные похождения… Но его просят успокоиться и прекратить нравоучения все: Эстер, отсутствующая до сих пор по важному поручению, и отец Самюэля. Последний вообще платит за личные встречи с профессором Обскур. Доплачивает, чтобы у Сэма не случалось магических срывов, которые бывают у него от избытка эмоций и гормонов. Сверстники глупые и неопытные, а вот она…

С ней заключена взаимовыгодная сделка. Для всех, кроме Лилит. Самюэль не пускает слухи, не вымаливает ее о дополнительных баллах, а она так топит свое горе. Не алкоголем, не безумием — все это не помогает. Она забывает обо всем в коротком сне, который из раза в раз она получает после заслуженного удовольствия. Облегчение, отсутствие боли…

В конце концов, он совершеннолетний. Это его выбор, да и сверстников уже есть отношения. По крайней мере так говорит сам Сэм. Ее юный глупый любовник ворочается от солнечных лучей, которые все-таки преодолевают плотную ткань портьер. По ощущениям, Самюэль лежит ближе к краю кровати, значит, он сможет достать ей капли.

— Сэм, подай мне стеклянный бутылек с тумбы, — грубо приказывает Лилит. Она ненавидит быть слабой. Беспомощной. Искалеченной. Как сейчас из-за чертового старого проклятия.

— Где «пожалуйста»?

— Я скажу «волшебное слово» тогда, когда начну хоть что-то видеть! Или это волшебное слово полетит в тебя! — Через полминуты в ее левую руку ложится сосуд. Она открывает его, заливая красную жидкость в глаза. Моргает. Картинка проявляется перед взором. Лилит с облечением выдыхает.

— Что это, Лили? — С ужасом спрашивает Самюэль. Это… Не капли. Выглядит и пахнет, как…

— Кровь врагов. А теперь прочь, и забирай этого парнишку с собой. Возвращайтесь в комнаты, а то мне влетит от Грея.

Мальчишка невероятно быстро будит друга и бежит вместе с ним из комнаты, едва не забыв одеться. Лилит усмехается — наводить страх она умела всегда, и лишь иногда из-за окровавленных кожаных доспехов, безудержного стиля боя и тяжелого оружия, которое она уверенно держала в руках… Но сейчас ничего не осталось. Только голос и взгляд. Лилит пытается подняться с постели, опираясь на локти, и тут же падает обратно. Правая рука не движется. Только не сегодня, перед выходными…

Вообще, старые боевые раны редко беспокоят ее, сегодня просто что-то не то с погодой. Неожиданно выпали осадки, и похолодало. Придется брать мантию. Лилит с трудом встает с постели, идет в ванную, переодевается в рабочую одежду и смотрит на свое тело в зеркале. Оно исчерчено страшными черными шрамами, которые находятся на правой части тела. Большую их часть не скрыть одеждой. На правой щеке — длинная полоса проклятия. Рука не работает. Лилит часто хромает на правую ногу, едва не волочит ее. Глаза… Они целы, просто порой проклятие наводит слепоту. Кровь врагов, которых она ненавидит так яро, становится спасением.

С годами ко всем изъянам привыкнуть можно. Почти ко всему — к головной боли и боли другой, от каждой близости. К страхам. К тому, что она каждый раз переступает через себя, когда обеспечивает практику студентам. Никто не знает, что она пережила. Ее похитили во время поисков младшей сестры, чтобы она стала воином дома Варгов. Стала частью войны Диких пять лет назад. Лилит служила женщине-вождю, пока ее сын использовал молодую воительницу в своих целях… Их связывали нездоровые отношения, наполненные океаном боли и ледяной пустыней жестокости.

После окончания сражений, после проигрыша той стороны Лилит сбежала, будучи тяжело раненной. Ей удалось добраться, спрятаться от всего мира в «Морионе» почти сразу же после последней битвы… Хотя, никому и не нужна была двойная предательница… Калека с неизлечимым проклятием. Он знал, куда слать проклятие, чтобы она не умерла, а долго страдала.

Прошлое отравляет. Лилит ненавидит его и зеркала — они заставляют вспомнить то, через что она прошла. «На моих руках шрамы убийств. И все же я знаю, что могу им доверять. Им доверяют родители, Грей, наши коллеги. Ужас», — часто думает Лилит, смотря на аудиторию.

В боевой академии СВИТИ — самый частый урок. Он чем-то похож на заклинания и иллюзия, но здесь они изучают все воздействия и последствия глубже, чем там. Каждый курс поделен на два потока: сверхподготовка и обычный уровень знаний. И идут группы, как назло, в разнобой. Приходится постоянно читать программу, чтобы не дать «обычным» чрезвычайно сложное и смертоносное проклятие. К примеру такое, что поразило ее много лет назад.

— Первый курс. Большинство боевых заклинаний относятся к темным искусствам. Они опасны, ведь чаще всего возникают из-за негативных чувств: ярость, ревность, ненависть и… Чувства долга, вины. Знаю, сейчас будет вопрос: а желание защитить близкого или семью в какой момент стало негативным? Запоминайте. Светлые искусства — защита. Темные — нападение. На первом курсе мы проходим все поверхностно… Обычно это изучают на иллюзиях и заклинаниях, но поскольку в нашей академии нет профессора в этой сфере…

— Второй курс. Светлые искусства. Покажите, какие заклинания вы выучили на прошлом уроке. Светлые, только светлые! Весь этот курс посвящен светлым… Прежде чем атаковать научитесь защищаться. Да, порой лучшая защита — это нападение, но вы должны знать и барьерные чары.

— Третий. Темные искусства, раздел смертельные заклятия. Назовите, какое проклятие поразило меня? Какие у него последствия? Почему я выжила?

— Четвертый. Покажите друг на друге атаку-защиту. Используйте только что-то простое. С каждым уроком заклинания будут усложняться, потом пойдут проклятия и руны… И нет, смертельные заклинания никогда не будут использованы. Я прослежу за этим лично!

— Пятый… Извините. — Лилит с трудом садится за свое рабочее место. Ей совсем плохо. Душно. Голова кружится. Вся правая сторона тела горит в адском огне уже в миллионный раз… От обморока ее спасает Джоан, вошедшая в кабинет и тут же говорящая:

— Директор Хайзер просит зайти. Там один влиятельный маг хочет устроить родственницу на третий курс.

Она идет так быстро, как может. Но нога неловко подгибается, и Лилит приходится останавливаться, опираясь на стену, переводя дыхание. Давно ей так плохо не было… С тех пор она изменилась: обстригла волосы коротко, чтобы те меньше напоминали смесь соли с перцем. Черноту с сединой. Испорченное полотно. Тогда еще проклятие не так сильно отражалось на коже, можно было носить прекрасные черные платья… А сейчас — только обычная профессорская форма. Пусть даже в ней удобно драться и скрывать свои изъяны.

Перед кабинетом Лилит замечает притаившуюся в тени Эсембике. Свою единственную и настоящую подругу.

— Будь осторожно, Ли.

— Спасибо, Эсме. — и профессор СВИТИ входит в кабинет. К ней спиной стоит высокий широкоплечный мужчина. Даже по сравнению с Греем он просто великан – как те, что бились за Диких…

— Поговорите с профессором СВИТИ, — серьезно, в своей фирменной манере произносит Грей. — Поскольку наша академия боевая, то решающее слово говорит именно этот профессор. Пройдет ли ваша племянница проверку. Что до вашего желания войти в комитет… Я посоветуюсь с коллегами на этот счет. Но будьте готовы к отрицательному ответу — ваша биография сомнительна.

Гость оборачивается, и Лилит начинает казаться, что она умирает. Внутренне. Кошмары дробят ей кости, кошмары ломают ей внутренний стержень, хребет и трахею. Дышать становится невозможно. Больно.

— Лилит. Это ты?.. — Ее кошмары — Андор Варг воплоти. Тот самый, что проклял. Тот самый, что оставил ей столько шрамов, которые не заживают слишком долго.

— Дочь? — осевшим голосом спрашивает Лилит.

— Племянница.

— Я возьму ее в академию даже без проверки. Женщины вашего рода известны своей силой. Но тебя никуда. Ни в совет, ни в родительский комитет. Здесь не место… Дикарям. Как ты вообще оказался на свободе, а не гниешь где-то в «Обсидиане» вместе со своей матерью?

— Меня помиловали! Сочли, что она мной управляла! — Пытается возразить Андор. Его акцент груб, как и он сам.

— Лилит! — Окликает ее Грей. Как всегда, он спасает ситуацию и заглаживает любой конфликт. — Кажется, у тебя идет пара. Иди к студентам.

— Убирайся, Варг. Желательно в сущий ад к твоей матери.

— Какая же ты су… — Андор ругается вслух, и теперь на него кричит директор Хайзер:

— Не выражайтесь! И идите оба вон из моего кабинета. Дискуссии и обмен любезностями продолжим в другой день.

Андор подкарауливает Лилит ночью, когда она хромает в свою комнату.

— Страшно?

— Не до тебя. — Ей снова плохо — все тело невыносимо болит, болит, как в прошлом. Ребра. Шея. Поясница и все, то ниже. Ей чудится кровь. Повсюду — на стенах, на ней и на нем. Много крови. Сколько она убила учеников этой академии, когда была вынуждена сражаться за чужую сторону?

— Так неинтересно ни тебе, ни мне. Не хочешь ли разнообразить свои недопрофессорские будни и возобновить отношения? — Ухмыляясь, спрашивает Варг. Точь-в-точь, как его мать… Но даже она была милосерднее, чем он.

— Ни за что, — рычит, как волчица, Лилит. — Несмотря на то, что в них было и что-то хорошее. Да, ты защищал меня. Исцелял от многих проклятий, от нападения волков. Но сам же проклял в конце! Я не была личностью для тебя. Я была оружием. А тебе нужно было, чтобы я работала. Исполняла свой долг. Боль, по-твоему, лучший мотиватор. Не любовь. Не инстинкты. А проклятия! Все то, что ты творил ночами…

— Но согласись же, это работало. — Андор ухмыляется — Лилит желает стереть эту улыбку с лица навсегда. И заклинание нужное всплывает в голове, и руки уже готовы. Остается вслух произнести заветные слова… — А помнишь тот дивный пожар, что ты устроила? Тогда погибла моя тетя, как раз ее дочь пойдет в твою академию. Не стыдно ли будет смотреть ей в глаза?

— Когда я созерцала мир, охваченный пожаром, все мои мысли были лишь о тебе. С совестью и стыдом справлюсь без твоего участия. — Профессор светлых и темных искусств разворачивается, петляет по всей академии, путая следы, и только потом идет в свою спальню. Сегодня Сэма нет, и славно. Ей не хочется, чтобы этот мальчишка знал о еще чем-то…

… Лилит Обскур любила свою мать. Души в ней не чаяла — прощала плохую готовку и наличие двух вредных сестер, не осуждала ее за волшебную палочку и глупые шутки над окружающими. Она до потери сознания боялась потерять родителя, ибо он учил ее всему… Он открыл множество секретов, которые она использовала на обеих сторонах…

— Ты монстр! — Кричит ей образ матери. Они обе находятся в лесу, где когда-то был дом Лилит…

— Знаю, мам. Меня такой сделали против воли.

— Ты сама стала такой. По своей воле. Могла бы просто умереть. От чего там, проклятия или разрыв половых…

— Замолчи, — зло кричит Лилит. — Ты — просто ночной кошмар, каких я встречала на протяжении множества лет. Твои слова — ничто.

— Но тебе больно от них. Я же вижу слезы. Я чувствую их вкус…

— Я всю жизнь терплю боль. И слезы — ничто, как и крики о помощи. Только сила имеет значение.

Лилит всю жизнь боялась потерять мать, и все страхи воплощаются в реальность — она потеряла ее и стала настоящим монстром. Когда эта мысль прознает уставшее сознание, то и тело подводит: его сводит судорогой, будто заново проклинают, поражая кровь и заражая организм…

Профессор просыпается, не подозревая, что, прижавшись к двери, за ней стоит Варг. Но вскоре он стремительно растворяется во тьме и не появляется в ее поле зрения несколько дней. Ничто не вечно — он снова подкарауливает ее возле кабинета в конце недели. Вместо формального приветствия несерьезное:

— Если бы смерть была существом, то она была бы тобой.

— Я знаю. За столько лет ты сам создал это чудовище, оставив ему лишь раны на теле и ничего больше.

— Смерть — это ты, Лилит. — Андор смотрит на нее пронзающим взглядом, от которого любому бы стало страшно. Но только не ей. — Твоя сила. Твое искусство. Лилит, ты — смерть. Самая настоящая. Без косы, но с той самой тьмой, что забирает душу.

— Жаль, что не твою, — огрызается профессор и идет в кабинет к Эсме. Та точно поможет ей успокоиться и перебороть страх, возникший из-за ночного кошмара… И появления того, кого сложно назвать другом. Обесроквить его, что ли? Будет запас капель… Да и прошлое окончательно сгинет внутри земли.

— Я никогда к ней не был так близок.

— Неужто ли страшно?

— Да. Но в этом что-то есть.

— Может, ты понимаешь, какого было мне рядом с тобой. Быть постоянно на грани…

— Может, повторим?

— Уходи, — приказывает Лилит. — Иначе я воспользуюсь своими силами — сами же говорили, что я смерть. Не возвращайся. Никогда. твою племянницу я никогда не трону — она не виновата ни в чьих грехах. Так что…

— Не пожалеешь?

— А ты?

Когда Андор трусливо бежит, уезжая и обещая никогда не возвращаться — вернее, подписывая магическую клятву, которая не пустит его на порог «Мориона» — то Лилит ощущает себя самым счастливым человеком во всем мире.

Наконец-то ей становится гораздо легче.

Профессор философии и директор

Семья Хайзер основала академию «Морион» два столетия назад, но пост директора доставался им всего дважды — в самом начале истории и один из его потомков. Род великих магов застал три войны, воспитал воинов, которые были в чем-то лучше других. Опаснее. Хитрее.

И руны у них получались изящнее, и мечи, и стрелы никогда не промазывают — рассекают воздух быстрее последнего вздоха… Да уж, основа, заложенная в «Морионе», не раз давала плоды спасения. Особенно в нынешнем поколении: Грей не был героем, но старался всячески помочь. Его руки до плеч украсились целительскими рунами, а волосы стали серебряными — насквозь пропитались магией. Как и у Эстер. Но она красит пряди в лавандовый, и была лучницей.

Сейчас они собрались вдвоем в ее кабинете, чтобы обсудить некоторые проблемы их академии.

— Даже после битв нашим предком удавалось держать академию в хорошем состоянии — что уж говорить про нас с тобой, Эстер. Мы закончили ремонт корпусов, пора бы заняться педагогическим составом… Потом обновим программу, а там уже и ученики всех курсов подтянуться.

— Но, братец, к нам не поступало ни одно резюме уже год! — Эстер хмурится. — Многие остались после войны, да, у нас есть кому учить… Эсембике и Габриэлла пришли сами. Фалко и Лилит пришли сами. Ригель и вовсе к нам сослали, чтобы ее талант не сгнил в тюрьме. И все!

На мгновение у них кончаются слова. Каждый погружается в свои мысли. Каждый хочет своему дому лучшее, но как это лучшее осуществить? Пригласить педагогов? Участвовать в еще большем количестве магических конкурсов?.. Но они же и так участвуют, и так побеждают, и так стараются… Но все будто ненужно. И никчемно.

— Помнишь моего друга, Фабиана? — От упоминания имени Эстер напрягается, начинает прятать взгляд. Грей же всегда знал, что между ними что-то было. — Он странствует по всему миру как бродячий фокусник-иллюзионист.

— Предлагаешь его назначить профессором боевых заклинаний и иллюзий?

— Верно.

— А кто будет вести философию и уроки с оружием? Дуэли?

— Я.

— А если уговоры Фабиана займут много времени?

— Не торопись, пусти в ход все свои чары. Если не получится… То поищи другие варианты. Не весь мир на нем замкнется.

Проходят месяца без Эстер, и Грей начинает волноваться. Будто чувствуя это, сестра отправляет ему письмо с коротким:

«Я уговорила Фабиана вернуться»

И сердечком вместо подписи.

— Не изменилась ты, Эстер. Кажись, пройдут века, а ты будешь все так же рисовать сердца вместо имени…

Эстер делает так с детства, когда они оба росли в стенах академии, отлучаясь только в школу. Они оба были проказниками — даже Лидьян помнит их вечно веселыми, смеющимися и по-доброму шутящими над всеми. Они несли позитив, как после —

Они влюблялись здесь. Падали на пол, разбивая колени. Сжигали зелья, участвовали в дуэлях и разбивали сердца. Они искали себя, и нашли здесь же, в «Морионе». Как профессор и директор.

Эстер приезжает счастливой и влюбленной вместе с Фабианом. Не обманула — уговорила его остановиться и стать педагогом. Он изменился, но его теплые дружеские отношения к Грею остались. Это хорошо. Не нужно будет заново строить мостов и пытаться все исправить… Это хорошо…

Спустя час после приезда Эстер с Греем обустраивают спальню Фабиана, пока тот спокойно ужинает, знакомясь с коллегами.

— Что пообещала? — Интересуется брат.

— Секрет. — Эстер коварно улыбается, и Грею сложно не улыбнуться в ответ. Точь-в-точь как она — немного хитро, немного по-злодейски. — Мы планируем свадьбу в ближайшие два года.

— Эстер… — Имя сестры он произносит неуверенно, будто чего-то боится.

— Чтобы ты не натворил, ты все равно моя семья.

— Хорошо. Потому что она немного увеличится в размерах.

— О, неужели наконец-то признался Эсембике в чувствах? А может, соблазнил? Или…

— Первый вариант, но думаю, что у нас с ней все серьезно. Хочу завтра пойти за кольцом. Ты со мной?

— Еще спрашиваешь, брат.

И вроде бы все в их жизни налаживается, как происходит новый скандал — нападение студента на профессора из-за мести. Грей в глубоком шоке — кто бы мог подумать, что такое случится в его академии… И теперь многие родители настаивают на увольнении директора. И он с сестрой находят поддержку со стороны, там, где Грей не ожидал предательства.

Они собирают экстренное собрание, чтобы обсудить его дальнейшую судьбу. Грей готовится к худшему, не ожидая, что Эстер будет так поддерживать, как и Эсембике накануне — та просто не пришла на собрание из-за того, что ей нельзя волноваться по причинам здоровья. Грей не думал, что сестра будет так рьяно защищать его честь. Противники не имеют аргументов и вскоре отпускают всех присутствующих. Эстер и Грей покидают зал последними, позволяя ей сказать ему:

— Что, думал, я позволю чему-либо случиться с тобой?

— Я так расстроен, Эстер… Этот случай выставляет меня не профессионалом…

— Они не знают тебя так, как знаю тебя я. Знай то, кем был брат Энсеты, ты не допустил бы этого… Но и то, что случилось, наталкивает нас на мысль получше изучать родственников и биографию учащихся. Никто не виноват в данной ситуации, кроме студентки. Ригель не виновата. Она… Жертва.

— Я и сам видел это. Но она готова признать вину.

— Почему? — Эстер искренне не понимает причин для такого поступка.

— Сожалеет о том, что ее люди убили брата Энсеты много лет назад… Но, даже если она признает свою вину, то все равно никуда не денется из академии. Ее просто отстранят на некоторое время. Что сейчас с Ригель? Ты заходила к ней?

— Она все еще в больничном крыле. — Эстер печально вздыхает — ей искренне жаль профессора нумерологии и прорицания, подвергнувшегося нападению студентки из-за мести. — Травма ног серьезная, но… Жить будет, ходить тоже, но не бегать… Мы поможем ей отправиться. А пока созови всех на собрание, но уже наше. И Эсембике позови.

К вечеру в кабинет директора магической академии «Морион» приходят почти все профессора. Они усаживаются за стол, не прекращая разговор о самом разгаре учебного года. Поступивших студентов со всего мира не так уж и много, в отличие от прошлых лет… Есть интересные личности. Интересные происшествия — не только то, что натворила Энсета, но и нечто хорошее. Достижения в оценках, о сданных сессиях и планах на вечер. В комнате пахнет зеленым чаем, свет приглушен. Каждый чувствует себя как дома. Хотя, замок, в котором обосновалась академия, действительно стал домом и, прежде всего, для педагогов. И только потом для их подопечных.

Грей строго осматривает всех коллег, прежде чем сказать:

— Наше заведение опускается на нижние строчки рейтинга доверия к высшим учебным учреждениям и красуется на последних местах рекомендаций от многих школ. Не знаю, в чем мы виноваты, где я ошибся… — Грей хмурится, качая головой. — Но мы собрались сейчас не за этим — надо решить два насущных вопроса. Как повысить доверие среди родителей, учеников? Как нам вновь стать лучшими, заручиться поддержкой государства?

В молчании проходит две минуты, прежде чем профессор аномалий начинает размышлять вслух:

— Мы… Мы все могли бы рассказать свои истории. И заинтриговать учеников. Показать, что мы люди. У нас есть своя тень, свое прошлое и боль… Когда я учился, то выведывать факты об учителях, их непростой жизни было интересно. Чем больше я знал, тем больше проникался симпатией к ним. Мог обратиться за помощью, мог начать обсуждения некоторых проблем на столько часов…

— Хорошая идея. — Директор кивает и тут же обращается ко всем остальным. — Вы согласны?

— Нет!

— Нет…

— Нет.

— Да. — Уверенно и твердо произносит сестра директора, профессор философии и оружейных дисциплин. Мало кто решается с ней спорить, ведь выйти из поединка с ней человеком — почти невыполнимая задача. Эстер с легкостью превратит противника в гусеницу или мышь, чтобы проучить. Ее муж с сочувствием смотрит на коллег и, вздыхая, произносит:

— Ладно, попробуем. — Фабиан кладет ладонь на колено супруги. — Начнем мы. Запишите кто-нибудь все сказанное…

Проходит немало часов и слушания историй. У кого-то они светлые, нежные. У кого-то — пропитанные болью и кровью. Но даже они имеют право существовать, звучать и вызывать эмоции. Пусть и не светлые, а темные — ярость, злость… В тишину после рассказа Эсембике, обнимающей Грея, входит Аларик.

— Простите, что опоздал. — Он врывается в кабинет и почти падает в кресло, вздыхая и выглядя невероятно уставши. — Дела в книжном…

— А ты сможешь вести газету нашей школы? — Интересуется Габриэлла, его возлюбленная. — Это ведь повысит доверие среди всех, если мы покажем «кухню» академии?

— Конечно! Я согласен.

— А рассказать свою историю тоже согласен? — Спрашивает Эстер.

— Многие уже поделились своим прошлым?

— Нет. — Грей отдает ему листы с записанными историями своих профессоров. — Почитай.

— Все самое интересного про нас еще не было, не волнуйся, дорогой. — Габри соблазнительно улыбается, но Аларик не ведется на ее уловку, изучая материалы. Спустя пять минут у него уже есть идеи:

— Историю Лилит придется фильтровать, лучше всего не на раз. О твоих… Методах лечения лучше не распространяться. То же касается Ригель. Джоан, происхождение Моники лучше скрыть, а имя Марка нигде не упоминать. Твой побор алиментов? Расскажешь о нем где-нибудь в другом месте, например, в женском клубе, а не «Морионе». Лиам, мрачное прошлое твоей семьи не выйдет за пределы академии. Фалко, твою жизнь мы тоже подвергнем небольшим изменениям. А то еще подумают люди, что ты злодей под прикрытием.

— Ну спасибо! — Лилит скалится, но все присутствующие знают, что она делает это не со зла. Скорее так, по привычке… — Всегда мечтала, чтобы кто-то отфильтровал мою жизнь на предмет плохих воспоминаний. А с памятью такое не работает?

— Поддерживаю, — ворчит Фалко, заслуживая дружеское похлопывание по плечу от Лидьяна.

— Надеюсь, наш план сработает, — одновременно произносят и Грей, и Эстер. Они поворачиваются друг к другу лицом, улыбаясь. Давно их слова не совпадали…

— Лучше не надеяться, а почаще собираться так, — говорит Габриэлла, а Эсембике кивает, соглашаясь. — Вместе мы что-то придумаем и решим. Обязательно.