Адмирал

Первый звонок

С тихим лязгом раздвинулась стальная переборка, отделяющая ангар от остальных отсеков корабля. Сержант Джексон тут же рявкнул на десантников, и они не спеша потянулись к открытому люку посадочного челнока. А сам недовольно покосился на командира их сводного отряда, лейтенанта Карпина, – опять русский, будь он трижды неладен! Ну почему ему всегда так «везет»?! Американского или европейского офицера для этой миссии найти не смогли, что ли? Да пусть бы даже и халифатского, только не русского или израильского – первые славились своей требовательностью и бескомпромисностью, а вторые – безалаберностью и, как ни странно, профессионализмом. Джексон не понимал, как это могло совмещаться в одном флаконе, но совмещалось. Поэтому сержант предпочитал, если была такая возможность, с израильтянами дела не иметь. А русских просто не любил.

Хотя после кровавых двадцатого и двадцать первого веков прошло больше трехсот лет, русские с американцами и до сих пор относились друг к другу с немалой настороженностью, не могли забыть и простить прошлого. Потому, несмотря на то, что о войнах на Земле давным давно позабыли, и Российская Империя, и Соединенные Штаты Америки внимательно наблюдали за действиями вероятного противника, ожидая от него чего угодно и всегда будучи готовы дать отпор. Кто знает, что произошло бы, не схватились бы они уже в космосе, если бы около двух столетий назад человечество не столкнулось с внешней угрозой. Пришлось, скрипя зубами, создавать объединенный военно-космический флот – одна страна не имела возможности справиться с такой задачей, слишком велики оказались затраты. А другого выхода не было – иначе «коты», как называли в просторечии разумную расу крэнхи, представители которой действительно напоминали вставших на задние лапы огромных кошек, добрались бы и до Земли.

В приписанные к ВКС подразделения космодесанта направляли лучших солдат и офицеров со всего мира. Они были родом и из России, и из США, и из Евросоюза, и из Израиля, и из Великого Халифата, и из Китая, и из Южно-Американской Федерации, и из Японии. Да и из остальных стран тоже, хотя значительно реже – очень уж дорого обходилось содержание космодесантников. Не все могли себе такое позволить, особенно нищие страны Африки и не вошедшие в Федерацию страны Южной Америки.

Сержант недовольно покосился на идущих за бойцами археологов. На удивление тихо себя ведут, не спорят с военными, что крайне удивительно. Сталкивался он уже с учеными, приходилось охранять на новооткрытых планетах яйцеголовую братию. Никакого понятия о дисциплине! Орали, лезли туда, куда лезть не следует, не слушали охрану, которая отвечала за их жизни. Эти отличаются в лучшую сторону. Да и выглядят на удивление подтянутыми, словно сами в армии служили. Впрочем, черт их знает, может и служили.

- Сержант, ко мне! - донесся до Джексона голос лейтенанта.

- Есть, сэр! - американец без промедления подбежал к Карпину. Любит он там или не любит этого русского – дело десятое, а приказ исполнять надо. Командир есть командир, и этим все сказано!

- Позаботьтесь, чтобы после посадки двое бойцов не отходили от ученых, - недовольным тоном приказал лейтенант. - Остальным тоже быть настороже, двенадцать человек – слишком мало для такой миссии.

- Будет сделано, сэр! Разрешите вопрос?

- Задавайте.

- А почему нас всего дюжина?

- Понятия не имею! - развел руками Карпин. - В штабе сказали, что планета голубого ряда, абсолютно безопасная, даже крупных хищнков нет, поэтому больше людей не нужно. Только как-то не верится мне в безопасные чужие планеты...

- Мне тоже, сэр, - вздохнул Джексон и отошел, поминая про себя в соответствующих выражения «умников» из штаба. Крысы тыловые!

Официальным языком объединенного Военно-Космического Флота и Космодесанта Земли являлась интерлингва, искуственный язык, созданный на основе русского, английского, китайского, арабского и испанского. Знание его было обязательным для любого желающего служить в пространстве. Джексон в свое время чуть голову не сломал, однако, проклиная все на свете, выучил интерлингву на нужном уровне. Ну почему нельзя было использовать простой и понятный английский? Впрочем, ясно: к сожалению, не только американцы и англичане служат в Объединенных Силах. Для иностранцев английский такая же китайская грамота, как для самого Джексона их языки.

Проводив взглядом американца, лейтенант вернулся к своим мыслям. Он никак не мог понять одного. Раз миссия настолько важна, что перед отправкой его удостоил аудиенции сам император, то почему тогда ему выделили всего десять бойцов и сержанта? И почему среди них кого только нет? Слава Господу, соотечественников четверо – больше, чем кого-либо другого. Затем двое, не считая Джексона, американцев. Двое европейцев – немец и француз. Плюс халифатец и израильтянин. Причем, отряду даже не дали времени на подготовку! Люди незнакомы друг с другом, не сработались, а им в случае чего придется драться вместе. Каким образом, если они не знают, чего ждать от товарищей по оружию?!

Мысленно махнув рукой от досады, Карпин перевел взгляд на ученых. Странно, но у них с собой вообще нет с собой оружия... Никакого! Почему? Необычно это, крайне необычно и наводит на нехорошие мысли. Во всех прежних экспедициях не только космодесантники, но и научный персонал имел, по крайней мере, ручные плазмеры или пистолеты. Да и число ученых вызывало настороженность – всего четверо. И только археологи. Нет ни планетологов, ни физиков, ни биологов, ни кого другого.

На память пришла беседа с его величеством. Лейтенант никак не рассчитывал, что будет удостоен такой чести, еще ничего особенного не совершив. Однако случилось. Причина, на первый взгляд, ясна, но только на первый. Если немного поразмыслить, то все становится совсем уж непонятным. Да, обнаружен целый комплекс строений, принадлежащий загадочным Лонхайт. Так по какой же причине для изучения этого комплекса не отправлен исследовательский корабль? Ведь они в составе Флота есть, это Карпин знал точно: его ближайший друг служил на «Альберте Энштейне», который и являлся одним из таких судов. Но вместо него отправили обычный эсминец, четверых ученых, десятерых десантников, сержанта и лейтенанта. Чушь полная! Что смогут обнаружить ареологи, практически не имеющие оборудования? Да ничего, черт побери!

Усилием воли заставив себя отвлечься от тревожных мыслей, Карпин попытался припомнить все, что ему известно о Лонхайт. Первые артефакты этой то ли погибшей, то ли неизвестно куда ушедшей разумной расы обнаружили около ста пятидесяти лет назад, во время исследования пригодных к жизни планет созвездия Лебедя. Находки ошеломили ученых – казалось, древние специально оставили то, что могло пригодиться недавно вышедшему в большой космос народу. Вплоть до подробных технологических схем более совершенных, чем земные, гипердвигателей. Не говоря уже обо всем прочем. Артефакты древних настолько продвинули вперед земную науку, что их начали искать уже целенаправленно. И иногда находили.

Множество кораблей разных стран занимались свободным поиском. Особенно много их отправляла Российская Империя, что позволяло русским не сообщать о своих находках союзникам. Однако на сей раз комплекс строений Лонхайт обнаружила международная планетологическая экспедиция. Что странно – в системе, которую не раз до того исследовали вдоль и поперек. Возможно, раньше этот комплекс не нашли потому, что он находился посреди джунглей, буйная растительность скрывала его полностью. О принадлежности комплекса древним говорил хорошо знакомый людям символ на стенах – выпуклый треугольник на фоне спирали.

Широкой общественности о Лонхайт было известно очень немногое – земные правительства засекретили данные о них, поняв чрезвычайную важность древних артефактов для развития цивилизации. Несколько статей в энциклопедиях, да домыслы журналистов из желтой прессы. Только подписавшим контракт с Объединенными Силами ученым позволялось работать с находками. С них брали бессрочную подписку о неразглашении.

- Лейтенант, - донесся до до Карпина голос доктора Хеменса, старшего археолога. - Оборудование загружено, мы готовы к старту.

- Тогда прошу на борт челнока, доктор, - отозвался он.

Ученый, ничего больше не сказав, скрылся в люке. Поняв, что остался в ангаре последним, лейтенант последовал за ним. Пробравшись в десантный отсек, он сел в одно из боковых кресел, окинув взглядом своих бойцов. Джексон молодец, порядок навел сразу и без лишних разговоров – судя по синякам на лицах, израильтянин с халифатцем снова сцепились, пришлось разбираться с ними жестко. Вон, с какой злобой поглядывают то друг на друга, то на сержанта... Ну кому понадобилось сводить в одном отряде представителей этих двух народов? Придется внимательно наблюдать за ними, чтобы не допустить новых драк.

- Внимание! - донесся из динамика над люком голос пилота. - До старта осталось десять секунд! Всем занять противоперегрузочные кресла! Начинаю отсчет. Десять, девять, восемь...

Когда челнок затрясся, и лейтенанта прижало к спинке кресла, он резко выдохнул. Началось! Теперь все в Божьих руках...

Походный лагерь разбили в полукилометре от «храмового комплекса», как обозвал это скопище пирамид разного размера один из археологов. Лейтенант предпочел бы обосноваться подальше, но ученые воспротивились, вот и пришлось располагаться здесь. И это ему крайне не нравилось. Челнок стартовал сразу после высадки экспедиции и выгрузки оборудования. Приказ Адмиралтейства. Почему был отдан такой приказ? Опять странности в этой проклятой экспедиции! Как все это надоело...

Местность оставляла желать лучшего - Карпин никогда не любил тропические джунгли. Но деваться некуда: комплекс со всех сторон окружен растительностью. Хорошо хоть еще похожей на земную, зеленой, а не как, например, на Кантоне II, ядовито-оранжевой. Впридачу, ни холма, ни оврага вокруг.

Оглянувшись на возящихся с настройкой анализаторов археологов, Карпин поморщился – глаза яйцеголовых горели неподдельным энтузиазмом. Это значило, что смотреть за ними придется в оба и еще внимательнее. Явно полезут в самое пекло, лишь бы удовлетворить свое неуемное любопытство. А кто за их безопасность отвечает? Он, лейтенант Карпин! Именно ему в случае чего настучат по голове.

Офицер обвел взглядом своих людей. Больше всего стоит доверять соотечественникам, рядовым первого класса Николаю Багрянцеву, Михаилу Стормину, Георгию Шохинцеву и Леониду Добрыненко. Ребята бывалые, не раз с «котами» в локальных стычках схлестывались. И выжили, что о многом говорит. Впрочем, американцы, Джейк Хармен и Роджер Лартини, не менее опытны – командование отбирало для этой миссии лучших из лучших. Послужной список остальных четырех тоже впечатлял. Халифатец Мустафа Джафир, израильтянин Моше Коэн, немец Курт Линсберг и француз Роже Парон не вчера взялись за оружие, у каждого была на счету не одна боевая операция. Если судить по личным делам, под его командованием собрались отличные бойцы. Дай Бог, чтобы им не пришлось демонстрировать свои бойцовские качества...

Прозвучавший с неба грохот заставил лейтенанта вздрогнуть и поднять голову к небу. Из побагровевших низких облаков вывалился похожий на распластанную юлу летательный аппарат и со свистом пошел на посадку с другой стороны «храмового комплекса».

- «Коты», мать их! - выдохнул Шохинцев, стоящий за спиной Карпина.

Лейтенант ничего не ответил, он и сам узнал посадочный глайдер крэнхи – не раз видел такие в прошлом. И это всегда сулило неприятности. Воевать «коты» умели отлично, сказывалось клановое устройство общества и постоянные междоусобные войны, и порой утирали землянам нос. Случалось, конечно, и наоборот. За полтора столетия вооруженного нейтралитета две воинственные разумные расы научились уважать друг друга. Недооценивать сильного противника глупо, это земляне и крэнхи усвоили отлично.

- Весело... - протянул Карпин. - Сержант, вызовите эсминец!

- Есть, сэр! - отозвался тот и достал из подсумка коммуникатор.

Через несколько минут Джексон поднял на командира растерянный взгляд и с трудом выдавил:

- Не отвечает, сэр...

- Приехали... - констатировал лейтенант. - Сколько бойцов несет кошачий глайдер?

- Не более шестнадцати, - ответил Курт Линсберг. - Как и наш челнок.

- Если «коты» грохнули наш эсминец, то кто им помешает высадить столько войск, сколько пожелают? - ехидно поинтересовался Мустафа Джафир.

- Никто... - вздохнул немец.

- Вот-вот, - проворчал араб, недобро покосившись на израильтянина. - Так что мы влипли.

- Разговорчики, сучий потрох! - взревел Джексон.

- Отставить, сержант, - оборвал его Карпин. - Рядовой Хармен, насколько мне известно, вы до космодесанта служили в рейнджерах?

- Так точно! - вытянулся тот.

- По джунглям ходить умеете?

- Да, сэр.

- Тогда осторожно разведайте, где сели «коты» и чем они заняты, - приказал лейтенант. - Постарайтесь не показываться им на глаза и не лезть на рожон. Мне нужна информация, а не ваш труп!

- Есть, сэр! - откозырял американец и бросился к своему вещмешку.

Не прошло и нескольких минут, как Хармен, раскрасив лицо зелеными полосами, скрылся в зарослях. Карпин изучил в бинокль близлежащую местность и вскоре понял, что, кроме самого комплекса, обороняться негде. Очень не хотелось соваться туда, но иного выхода он не видел. С «котами» шутки плохи. Да и приказ, несмотря ни что, исполнить необходимо, тем более, приказ самого императора. А он требовал любой ценой обследовать пирамиды древних и попытаться найти там хоть что-нибудь полезное.

Значит, выбора нет, придется жертвовать людьми... А кем пожертвовать? Лейтенант с удовольствием бы отправил на отвлечение внимания одних американцев, но это означало конфликт здесь и сейчас. Да и не умели они никогда стоять до последнего – на это способны только русские и немцы. Впрочем, еще, кажется, израильтяне – в свое время там осело множество русских евреев, имеющих русский менталитет. Они со временем изменили израильтян против их желания, заставили понять многое, чего те до тех пор не понимали. О чем речь, даже вторым государственным языком Израиля в начале двадцать второго столетия стал русский вместо английского.

Немного подумав, Карпин определил состав группы отвлечения. Возглавит ее, понятно, сержант Джексон, с ним пойдут двое русских, Стормин и Добрыненко, с соответствующим приказом. Они не позволят американцу отступить, если станет слишком опасно. И израильтянин впридачу – надо разделить их с арабом, а то еще друг другу в глотки вцепятся вместо того, чтобы общего врага бить.

- Доктор Хеменс, - повернулся он к старшему археологу. - Мне нужно обсудить с вами кое-что.

- Полковник, - поправил его тот. - Мы здесь все военные, лейтенант. В такие экспедиции гражданских специалистов не отправляют.

Карпин обрадовался. Теперь ясно, почему археологи не устраивали балагана, обычного для яйцеголовых. И слава Всевышнему, не придется следить за каждым их шагом, что в условиях боя может стать немалой обузой.

- Однако общее командование на вас, я вмешиваться не стану, - продолжил Хеменс. - У меня свой приказ.

- Обследовать комплекс?

- В том числе.

- Прошу учесть, делать это придется очень быстро, часть моих бойцов отвлечет «котов», остальная группа займет комплекс, а вы его осмотрите, насколько это возможно.

- Хорошо. Прошу дать нам хотя бы несколько часов.

- Не могу обещать, господин полковник! - помрачнел лейтенант. - «Коты» – противник серьезный.

- Знаю, - как-то странно усмехнулся Хеменс, потерев пальцами шрам на щеке. - Поэтому не приказываю, а прошу.

- Также... - начал Карпин, но не договорил.

Из-за комплекса донесся грохот, и над джунглями снова показался глайдер крэнхи. Он быстро набрал высоту и скрылся в облаках. Лейтенант помрачнел. Похоже, отправился на орбиту за подмогой... Интересно, знают «коты» об их отряде или нет? Если знают, дело совсем худо. А они вполне могли заметить возвращающийся на эсминец челнок и сделать из этого свои выводы.

По прошествии получаса зашелестели кусты, и на поляне возник Хармен в сопровождении Багрянцева, которого лейтенант отправил в боевое охранение.

- Разрешите доложить, сэр! - двинулся к Карпину американец.

- Докладывайте.

- «Котов», как и нас, шестнадцать. Дюжина бойцов и четверо безоружных. Занимаются обустройством лагеря, в сторону комплекса даже не смотрят.

Лейтенант задумался. Довольно странная картина – крэнхи обычно атаковали без промедления и дрались отчаянно. Выходит, они не подозревают о земной группе? Как такое может быть? Не заметили возвращающийся челнок? А куда он тогда делся? Вернуться на борт эсминца челнок, судя по времени, прошедшему между его стартом и прибытием «котов», явно не успел. Спрятался на одной из трех местных лун и сейчас лихорадочно вызывает помощь с ближайшей земной базы? Так враг его сразу запеленгует. Скорее всего, пилоты, поняв, что эсминец уничтожен, сидят в какой-то расщелине тихо, как мыши. Его группа оставлена на произвол судьбы, помощи ждать неоткуда. А вот «котам» помощь придет очень быстро, достаточно вызвать базовый корабль.

Значит, что? Только одно – не дать высадившейся на планете группе связаться со своими. Насколько он знал, коммуникационное оборудование археологов вполне способно заглушить связь. А на земной базе в соседней звездной системе тем временем поймут, что эсминец не отзывается, и отправят кого-нибудь выяснить, что произошло. Больше ни на что надеяться лейтенант не мог. И надеялся – всем известно, что в земном космофлоте своих на произвол судьбы не бросают, всегда выручают по мере возможности.

Приняв окончательное решение, Карпин обернулся к своим людям и по очереди окинул каждого взглядом. Тяжело это – посылать других на верную смерть... Но это его долг, как офицера.

- Собраться вокруг меня! - скомандовал лейтенант.

Подождав, пока десантники выполнят команду, он продолжил:

- У нас есть приказ: осмотреть комплекс первыми. Несмотря ни на что! И мы обязаны это сделать. Значит, внимание «котов» отвлечет отдельная группа из четырех бойцов. Ее возглавит сержант Джексон, с ним отправятся Стормин, Добрыненко и Коэн.

- Есть, сэр! - откликнулись названные.

Затем сержант хмуро сказал:

- Разрешите обратиться, сэр...

- Обращайтесь.

- У нас совсем нет тяжелого вооружения. Только легкие плазмеры и по пять запасных батарей у каждого. Даже мин – и тех нет! Комплектация снаряжения – по минимуму.

- Неужели ни у кого в запасе нет ничего интересного? - прищурился лейтенант, бросив взгляд на соотечественников – те ухмылялись, всем своим видом говоря: ну чего еще ждать от американца?

- У меня десятка полтора «змеек» имеется, - с невинным видом заявил Добрыненко.

Карпин изумленно вздернул брови – голь на выдумки хитра. «Змейками» в космодесанте называли гранаты объемного взрыва с фронтальным сектором поражения, весьма действенное оружие. Сектор поражения определялся по сигналу «свой-чужой». Они были на особом учете у командования, каждая выдавалась под расписку – считались слишком дорогими. Каким же образом Добрыненко утаил целых полтора десятка? Он покосился на Джексона и незаметно хмыкнул – вид американца стоил особого описания: челюсть отвисла, глаза округлились, лицо вытянулось. Видимо, он мало сталкивался с русскими...

- А у меня – четыре «паучка», - безразлично добавил Стормин, насмешливо покосившись на сержанта, от этого заявления вообще превратившегося в соляной столб.

Еще веселее! Мины, реагирующие на тепловое излучение определенного вида крупных животных или разумных существ. Обычно их настраивали на «котов» - человек мог пройти по минному полю совершенно безопасно, мины реагировали только на крэнхи. От них не спасали даже доспехи полной защиты! «Паучки» создавали на месте взрыва облако плазмы такой температуры, что любой материальный объект мгновенно превращался в пар. И были они на очень строгом учете – в случае утери хоть одного создавалась специальная комиссия.

- Еще есть два супер-узи с шестью магазинами класса «шершень» и десятью мини-гранатами на каждый, - с невозмутимым видом сообщил Коэн.

Карпин вздернул брови – удивил его израильтянин. Хотя, ничего странного, если разобраться: в Израиле и до сих использовали пулевое оружие, а не плазмеры – считали их ненадежными. И лучших автоматов, чем израильские, на данный момент в мире не существовало, в отличие от прежних времен – тогда лучшим являлся русский автомат Калашникова, как сейчас русский же плазмер Иванова. Что ж, неплохо – отражающие доспехи котов рассчитаны на плазму, против пуль, тем более разрывных пуль класса «шершень», они бессильны. Мини-гранаты тоже сыграют свою роль.

- У меня, помимо плазмера, только десяток метательных ножей, - пробурчал пришедший в себя Джексон.

- Бросать умеете?

Сержант вместо ответа сунул руку в подсумок, достал оттуда три ножа и слитным движением швырнул их в ствол стоящего метрах в пятнадцати дерева. Они вонзились на расстоянии не более полупальца друг от друга. Добрыненко присвистнул и впервые посмотрел на Джексона с некоторым уважением. Лейтенант вздохнул – бросает, конечно, хорошо, но поди подберись к «коту» на расстояние броска. Раньше учует! Нюх у них, сволочей, не хуже, чем у земных собак.

Немного помолчав, Карпин подошел к бойцам и негромко сказал по-русски:

- Не подведите, ребятки...

- Сделаем, товарищ лейтенант, - прогудел Добрыненко. - Деды наши за Русь стояли, и мы постоим.

- Точно! - на губах Стормина появилась злая ухмылка. - Порадуем «котиков». Уж повеселятся, болезные...

- Не подведем, господин лейтенант, - тоже по-русски добавил Коэн.

Интересно, в его личном деле ничего не говорилось о знании русского языка...

- Мой предок родом из России, - понял недоумение Карпина израильтянин. - Уехал в Израиль в начале двадцать первого века, бывший русский офицер, воевал в Афганистане и Чечне. С тех пор в нашей семье знание русского языка и русской культуры стало обязательным. Да и что такое честь знаем не понаслышке.

- Ясно, - лейтенант снова окинул взглядом уходящих на смерть и едва сдержал вздох. - Мы начнем, когда услышим, что начали вы. Думаю, сможем ударить «котам» в тыл. Вперед!

Собрав все необходимое, группа отвлечения скрылась в джунглях. Карпин мысленно перекрестил их вслед и пожелал удачи. Дай Бог, чтобы она улыбнулась ребятам...

- Полковник, - подошел он к Хеменсу. - Будьте готовы, сразу после того, как группа сержанта начнет работать, мы занимаем комплекс. С вами я оставлю двух бойцов, а с остальными зайду котам в тыл.

- Хорошо, лейтенант, - ученый пристально посмотрел на Карпина. - И вот еще что...

- Что?

- Подмоги не будет. Ни нам, ни «котам». Придется обходиться своими силами. Это все, что я имею право вам сообщить.

Так и думал, что что-то с этой проклятой миссией не так! Значит, подмоги не будет ни у той, ни у другой стороны? Что это может значить? А только то, что судьбу этого комплекса будет решать именно их группа. Видимо, командование договорилось с «котами» не устраивать большой драки – она никому не нужна даже ради артефактов древних. Но почему на такое дело послали неподготовленных людей, если могли отправить сработавшийся отряд? Или таково было условие крэнхи?

- Я повторяю, лейтенант, больше я пока вам не имею права ничего говорить, - ответил полковник на его требовательный взгляд.

Карпин отметил слово «пока». Что же, черт побери, здесь происходит? Миссия, получается, с двойным, если не с тройным дном. Офицеру это очень не нравилось, никогда не любил хитрых игр разведки, но выбора он не имел.

Что ж, раз к котам тоже не придет подмога, можно и побрыкаться.

Бойцы тенями скользили между пирамидами комплекса, используя для укрытия любой куст или дерево, которых здесь хватало. Издалека доносилось шипение плазмеров и глухие взрывы «змеек» - отряд сержанта Джексона свою задачу выполнил, отвлек внимание «котов». К сожалению, связи, чтобы выяснить как у него обстоят дела, не было – аппаратура археологов оказалась способна перекрыть только все диапазоны разом, избирательно она работать не могла. Не тот уровень оборудования.

Сразу после того, как раздались первые выстрелы, группа выдвинулась к комплексу. Он состоял из каменного куба и шестнадцати трехгранных пирамид разных размеров. Однако ни одна из них не имела входа, что стало ясно сразу после беглого осмотра. Необходимо было вскрывать стены, но чем? Археологи под охраной десантников бросались от пирамиды к пирамиде, лихорадочно изучали их, но ничего не находили. Сплошная бело-зеленая поверхность, на которой никак не отразились прошедшие тысячелетия. Только символы древних говорили, что все это было создано разумными существами.

Выведя на планшет карту расположения зданий комплекса, лейтенант покачал головой. Что-то такое расположение значит, только что? В центре находилось кубическое здание из того же бело-зеленого камня, пятьдесят на пятьдесят на пятьдесят метров, по его углам были четыре пирамиды, отстоящие на семьдесят метров, создавая большой квадрат. По сторонам этого большого квадрата стояли четыре пирамиды побольше, образующие еще один квадрат, по углам которого тоже находились четыре пирамиды. А завершали картину еще четыре, самые большие. Опять же стоящие на некотором отдалении от сторон последнего квадрата. Каждая пирамида была связана подвесными мостиками из непонятного белого материала или с тремя другими (последний ряд), или с пятью (средние ряды), или с шестью (первый ряд). На уровне мостиков каждую пирамиду окружал парапет в полметра шириной. Впрочем, называть мостиками эти ровные белые, кажется, пластиковые полосы без поручней было не совсем верно, но как их еще назвать Карпин просто не знал.

Возникало ощущение, что это не комплекс зданий, а какая-то магическая фигура, головоломка, от разгадки которой зависит его жизнь. Лейтенант даже потряс головой, чтобы избавиться от наваждения, но это не помогло. Тогда он решительно направился к археологам, решив не думать о том, что понять все равно не в состоянии.

- Что нибудь прояснилось, господин полковник?

- Ничего! - устало ответил тот. - Сплошные стены! Аппаратура не показывает наличия в этих чертовых пирамидах пустот. Но по логике вещей они должны быть! Особенно после...

Хеменс резко замолчал и настороженно уставился на Карпина.

- После чего?

- Не имею права говорить, - неохотно буркнул полковник, явно досадуя на себя за то, что проговорился.

- Ясно, - усмехнулся лейтенант. - Что ж, я оставлю вам двух бойцов для охраны, а сам ударю котам в тыл.

- Поступайте, как считаете нужным, - отмахнулся Хеменс. - Вполне возможно, что ваша победа в противостоянии будет иметь решающее значение в нашей миссии.

Карпин откозырял и отошел. С археологами он решил оставить одного из американцев, Роджера Лартини, и Мустафу Джафира – никогда не считал арабов способными воевать по-настоящему, иначе не проигрывали бы все войны последних столетий. Поэтому и не доверял Джафиру, сожалея, что командование навязало ему халифатца – лучше бы еще одного немца или русского дали. Или хотя бы израильтянина. Толку было бы намного больше.

У остальных двух соотечественников тоже нашлось нестандартное вооружение – те же «змейки», дымовые шашки и не положенные рядовым по штатному расписанию запасные батареи повышенной емкости для плазмеров. Немец с французом тоже оказались не промах, захватили с собой светошумовые гранаты. Жаль, что отряду не выделили ни одного снайпера, насколько бы облегчилась задача... Но придется исходить из того, что есть.

По прошествии пяти минут группа покинула комплекс и двинулась в сторону все еще продолжающегося боя – отряд сержанта пока держался. Опытные бойцы двигались волчим скоком: сто шагов бегом, сто – шагом. Перед выходом Шохинцев взобрался на высокое дерево и определил точное направление. Предстояло сделать немалый крюк, чтобы обойти «котов», а это время, тогда как терять его было нельзя, если лейтенант хотел застать хоть кого-то из ушедших с Джексоном в живых.

Однако обойти врага не удалось – командир «котов» тоже был не лыком шит, посадил на дереве дозор. Землян обнаружили на подходе и тут же обстреляли. Они сразу рассредоточились и вскоре сняли одинокого крэнхи с дерева. Но краткий бой стоил жизни Роже Парону...

Лейтенант немного постоял над погибшим, затем присел и провел ладонью над его лицом, закрывая широко распахнутые глаза. Ему не впервой было терять товарищей по оружию, но Карпин так и не привык к этому. В голове колотилась одна-единственная мысль: «Не уберег...» У парня ведь остались в Лионе две маленькие дочки, которые уже не дождутся отца...

- Вперед! - хрипло приказал лейтенант, взяв себя в руки.

Хоронить Парона времени не было, поэтому бойцы двинулись дальше, бросив по последнему взгляду на погибшего. Они быстро скрылись в зарослях и не видели, как сразу по их уходу почва под мертвым телом превратилась в жидкую грязь и с чмокающим звуком втянула в себя француза. То же самое случилось и с убитым крэнхи.

Отряд неслышно скользил по джунглям, люди бросали настороженные взгляды на деревья, помня, что недавно произошло. Однако, как ни странно, больше «котов» в кронах не оказалось. Звуки боя впереди настораживали лейтенанта, он не предполагал, что четырем десантникам удастся создать столько шума. Только когда до места событий осталось шагов сто, Карпин окончательно осознал, что что-то здесь не то. Он поднял руку, скомандовав бойцам остановку. Шепотом переговорил с Шохинцевым, затем взобрался на ближайшее высокое дерево, чтобы осмотреться.

Увиденное настолько поразило лейтенанта, что он замер на ветке с приоткрытым ртом. «Коты» вели бой с кем-то неизвестным! Никак не с людьми! Странные существа выглядели непривычно для человеческого взгляда: круглые торсы, три ноги, конусообразная голова, четыре руки. Земляне таких еще никогда не встречали. На чужаках были сплошные доспехи, против которых огонь кошачьих плазмеров оказался бесполезен. Но помимо крэнхи четырехрукие атаковали еще и остатки отряда Джексона! Карпин мельком заметил за рощей невдалеке самого сержанта и, кажется, Добрыненко. Похоже, новым врагам совершенно все равно, кто перед ними – люди или «коты»...

Спустившись с дерева, лейтенант быстро ввел бойцов в курс дела. Они ошарашенно уставились на командира, не в силах поверить в такое. Однако поверить пришлось: из кустов выскочили двое четырехруких и без промедления обстреляли землян из какого-то незнакомого оружия, выпускающего из коротких, широких дул небольшие кольца синего света. Эти кольца сжигали все на своем пути. Хорошо хоть летели они недалеко, всего метров на тридцать. Затем гасли. Не пострадал никто, люди успели попадать на траву и откатиться в стороны.

- Кто это, хрен им по лбу?! - растерянно спросил Багрянцев.

- Откуда мне знать? - пожал плечами Карпин. - Какая-то новая цивилизация.

- Нашли время, блин... - пробурчал десантник, поливая чужаков огнем плазмера.

- Наверное, тоже хотят заполучить артефакты Лонхайт, - предположил Линсберг. - А тут мы с «котами» под ногами мешаемся...

- Как бы новой большой войны не было... - поежился Хармен. - «Коты» - противник хотя бы известный, знаем, чего от них ожидать. А что эти могут? Вдруг у них есть корабли, способные планеты взрывать?..

- Тихо! - прервал паникерские разговоры лейтенант, едва сдержавшись, чтобы не выругаться – американец есть американец. И ничего тут не поделаешь, придется принимать его таким, каков есть.

Огонь плазмеров не причинял четырехруким никакого вреда, только заставлял отступать на шаг-другой. Убедившись в этом, лейтенант понял, что нужно отходить. Куда? А только к комплексу. Больше никаких укрытий поблизости нет. Однако как отходить? Огонь чужаков не давал поднять головы. Лейтенант повернулся к Шохинцеву, чтобы отдать приказ использовать «змейку», но тот и сам догадался. Граната сработала – четырехрукие упали и больше не поднялись.

Увидев, как травяной ковер превратился в жидкую грязь и с хлюпаньем втянул в себя тела чужаков, Карпин не выдержал и облегчил душу русским матом. Это еще что такое?! Что, черт его дери, происходит на этой поганой планетке?! Но времени на размышления не было, поэтому он вскочил и скомандовал отступление. Как ни странно, во время боя никто не пострадал. Неужто удача на их стороне? Дай-то Бог!

Стычка следовала за стычкой, справляться с четырехрукими помогали только гранаты, а их осталось очень мало. Чужаки действовали на удивление грамотно, как видно, воевали не впервые, и это ничего хорошего землянам не сулило. Враги возникали словно ниоткуда, могли появиться из-за дерева, которое люди только что миновали, и сразу же открывали огонь. Вот только чаще всего этот огонь никого не задевал. Однако заставлял двигаться в весьма определенном направлении.

Вскоре до лейтенанта дошло, что враги целенаправленно отжимают отряд к комплексу. А еще через некоторое время он понял, что туда же гонят и крэнхи.

- Что делать будем, командир? - хмуро спросил Багрянцев, тоже все понявший. - Мне как-то не очень хочется оказаться в одном пространстве с обозленными «котами»...

- А нас выбор есть? - поднял на него глаза Карпин. - Гранаты закончились, плазмеры против четырехруких бессильны. Остается только отступать.

- Я не о том, командир...

- Да понятно! Но знаешь, есть старая поговорка. Враг моего врага...

- Во как! - вздернул брови Багрянцев и ненадолго задумался. - Что ж, можно и так. Если только наши дорогие «котятки» пожелают.

- Поглядим, - не обратил внимания на его сомнения лейтенант. - Все равно оборону держать придется в комплексе. Так что, вперед!

Не всем удалось дойти. Прикрывая отход, погиб Георгий Шохинцев... Кольцо синего света, выпущенное одним из четырехруких из своего странного оружия, поразило парня прямо в лицо. Карпин глухо выругался, глядя как тело десантника погружается в мгновенно ставший жидким грунт. Странности этой неудачной экспедиции постепенно складывались в сознании лейтенанта в цельную картину. Очень похоже, что четырехрукие – это охрана комплекса, некие роботы, оставленные древними, чтобы никто не посягнул на их наследие. Пожалуй, по приходу надо будет допросить доктора Хеменса с пристрастием – он явно что-то знает, но молчит, сволочь. А если бы сразу сказал, это помогло бы сберечь жизни ребят...

Как только оставшиеся в живых четверо бойцов пересекли внешний квадрат комплекса, четырехрукие отошли обратно в джунгли, прекратив атаку. Навстречу Карпину тут же вышел прятавшийся за ближайшей пирамидой Хеменс в сопровождении Мустафы Джафира.

- Что происходит, лейтенант? - поинтересовался археолог.

- Вам лучше знать! - отрезал Карпин, с гневом глядя на него. - Кто эти четырехрукие?!

- Четырехрукие? - с искренним недоумением переспросил полковник. - Вы кого имеете в виду?

Поняв, что он ничего не знает, лейтенант нехотя рассказал о столкновении с неизвестным противником и том, как поверхность планеты заглатывает погибших. С каждым его словом лицо Хеменса мрачнело все сильнее.

- Вот, значит, как... - едва слышно сказал он, когда Карпин замолчал.

- Господин полковник, не пора ли рассказать обо всем откровенно? - спросил лейтенант.

- Возможно, и пора... - понурился тот. - Мне приказано открыть вам правду только если не будет другого выхода.

- А его и нет... - невесело усмехнулся Карпин. - Никто из нас домой не вернется, это уже ясно. Гранат и мин не осталось, а плазмеры для четырехруких – что слону дробина. Мне кажется, они решили согнать сюда и нас, и «котов», а затем всех вместе уничтожить.

- Возможно, и так, - пожал плечами полковник. - Что ж, я расскажу...

Однако ничего он рассказать не успел. Из ближайших к комплексу зарослей выскользнули двое крэнхи в легких отражающих доспехах. Они не стали стрелять, наоборот, демонстративно опустили оружие. А затем один поднял в руке белую тряпку, что говорило о неплохом знании земных обычаев – у «котов» символ вызова на переговоры был совсем иным. Скрещенные над головой руки.

Лейтенант удовлетворенно кивнул. Похоже, командир крэнхи сделал те же выводы, что и он сам. Понял, что вчерашним врагам стоит временно объединиться, чтобы отбиться от общего врага. Между собой можно разобраться и позже. Он встал и скрестил руки над головой, сообщая, что тоже знает чужие обычаи. «Кот» кивнул, снял шлем, отдал его напарнику и направился к комплексу. Карпин пошел ему навстречу. Похоже, это именно командир – крэнхи признавали только договоренность равных.

- Ртэ Тхарау, - представился «кот», когда лейтенант приблизился. - Тирхет1малого прайда.

Он говорил на интерлингве, выказывая тем самым уважение достойному врагу.

- Владимир Карпин, - представился в ответ землянин. - Лейтенант, командир сводной группы.

Он тоже говорил не на своем языке, а на крэ'нхау2, его в военных училищах изучали в обязательном порядке. «Кот» оценил это, так как едва заметно приподнял уголки губ. Карпин с интересом изучал его – до сих пор с живыми крэнхи так близко он не сталкивался, Мертвых, конечно, видел не раз, но это не то. Странное существо. Фигурой походит на человека, только ноги немного короче. Лицо напоминает сплюснутую кошачью морду, покрытую, как и все тело, очень короткой шерстью палевого цвета. Выступающие клыки ясно говорят о том, что эта раса развилась из хищников. Уши полукруглые, плотно прижаты к голове. Подвижные кошачьи усы. На лбу три черных полосы – символ ранга.

- Насколько я понимаю, вы тоже столкнулись с... этими? - вежливо поинтересовался крэнхи.

- Столкнулись, - подтвердил человек. - К сожалению, наши плазмеры против них оказались бессильны.

- Наши тоже, - недовольно дернул усами Тхарау. - Пришлось отступить.

- А вы заметили, что и нас, и вас целенаправленно гнали к комплексу?

- Заметил, естественно. И это мне очень не нравится.

- Только выбора нет, - помрачнел лейтенант. - Откуда они появились, хотел бы я знать...

- Прямо из грунта, - сообщил тирхет. - Отправленный вами отряд едва успел открыть огонь, как земля между нами стала жидкой, и из нее полезли эти непонятные существа. Кстати, хотел высказать свое уважение. Ваши бойцы, конечно, полегли все, но сумели уничтожить более полутора десятков врагов.

- Полегли, значит... - перед глазами Карпина появились лица Добрыненко, Стормина, Джексона и Коэна. - Земля вам пухом, ребята...

- И память светлых богов, - Тхарау сложил руки перед грудью и поднял глаза к небу. - Они были достойными воинами и заслужили право на небесный чертог.

- Благодарю, - наклонил голову лейтенант. - Но вернемся к нашим делам. Я думаю, что четырехрукие – охрана комплекса.

- Очень может быть... - задумчиво сказал тирхет. - Но почему тогда нас гнали именно сюда?

- Возможно, чтобы уничтожить наверняка, - предположил Карпин.

- Не уверен, - снова пошевелил усами Тхарау. - Впрочем, увидим. А пока я хотел бы сообщить, почему пошел на переговоры.

- Думая, это ясно, - позволил себе едва заметную усмешку лейтенант. - В такой ситуации глупо воевать на два фронта. Я и сам думал о том, что нам с вами стоило бы объединиться на время и совместно дать отпор новому врагу.

- Ваше предположение верно, - тирхет посмотрел ему прямо в глаза. - Вы согласны?

- Да. Другого выхода у нас просто нет. Ведите своих бойцов.

- Хорошо.

- Кстати, а вам известно, что подмоги не будет? - поинтересовался Карпин. - Ни вам, ни нам.

- Известно, - во взгляде Тхарау появился гнев. - Сообщили. Но причины я не знаю, тот, кто знал ее, погиб.

- Зато наш жив, - сжал кулаки лейтенант. - И я эту причину из него вытрясу! Мне почему-то кажется, что она одна и для нас, и для вас.

- Похоже, что так... - отчетливо скрипнул зубами тирхет. - Значит, я веду бойцов. Полагаюсь на вашу честь.

- Прошу выждать пять наших минут или... три с половиной ваших лерт, кажется.

Крэнхи ничего не ответил, только поклонился и скрылся в зарослях. А Карпин вернулся к комплексу.

- Мы объединяемся с «котами», - сообщил он.

- Вы с ума сошли, лейтенант! - так и подпрыгнул полковник.

- А вы, доктор Хеменс, лучше рассказывайте все! - с яростью выплюнул Карпин. - Что, черт вас дери, это значит?! Почему только шестнадцать человек?! Почему подмоги не будет?! Почему крэнхи тоже шестнадцать?!

- Расскажу... - понурился тот. - Но все же вы зря решли объединиться с врагом.

- Не зря. Все равно никто из нас – ни человек, ни «кот» - живым отсюда не выберется. Так что давайте. Тирхету, кстати, это тоже интересно знать – их научный персонал погиб. Знает только, что их оставили на произвол судьбы, как и нас.

- Господин лейтенант, - прервал его Мустафа Джафир. - «Коты» идут. Стрелять или нет?

- Нет! Нам сейчас вместе воевать предстоит.

Люди и крэнхи заняли оборону вокруг внутренных граней одной из четырех самых больших пирамид. И те, и другие понимали, то толку от этого мало, но сдаваться не собирались, намереваясь дорого продать свои жизни.

- А вот теперь, доктор, говорите, - Карпин покосился на незаметно подошедшего Тхарау.

- Вы уверены? - устало спросил тот.

- Да!

- Понимаете ли вы, что если мы выживем, то и вас, и меня ждет трибунал?

- Понимаю, - криво усмехнулся лейтенант.

- Меня, кстати, тоже, - оскалившись, вставил тирхет.

- Что ж, пусть будет так... - тяжело вздохнул Хеменс. - В общем, этот комплекс открыт довольно давно, около пяти лет назад. И нами, и крэнхи. Планетная система, как вы знаете, не раз переходила из рук в руки. Многие, наверное, не раз задавались вопросом почему за ничем не примечательную систему ведутся столь яростные бои...

- Задавались, - согласился лейтенант. - Я тоже этого не понимал. Но почему тогда этот комплекс не исследовали вдоль и поперек?

- А в него никто не мог проникнуть! Ни с воздуха, ни по суше. Он казался миражом, призраком, хотя сканеры фиксировали наличие материальных объектов. Но при попытке приблизиться к комплексу на расстоянии двух километров от него искривлялось пространство – такой вывод сделали физики. И хоть летательный аппарат, хоть наземная машина оказывались за пределами запретной зоны, перемещаясь туда практически мгновенно! Было предпринято больше сотни попыток проникнуть сюда, но все они оказались безуспешны.

- А дальше?

- Дальше?.. - сгорбился Хеменс. - А дальше во всех четырех углах запретной зоны за одну ночь возникли плиты из неизвестного нашим ученым материала с надписями на языке древних, который еще лет сто назад расшифрован в достаточной мере. На этих плитах сообщалось, что проникнуть на территорию комплекса может только отряд из двенадцати воинов и четырех невооруженных «мудрецов». Причем, давалась таблица дат по календарю Лонхайт, когда эти самые проникновения становились возможны. Проходы в защитном поле держались открытыми не более получаса, если перевести на наше время. Теперь вам ясно почему и наш, и крэнхианский челноки так быстро стартовали?

- Ясно... - лейтенанту очень не понравилось услышанное. Получается, их отряд просто отправили на убой? Да, так и получается.

- Но это еще не все, - продолжил археолог. - Вечером того дня, когда обнаружили плиты, планету в очередной раз атаковали крэнхи. Все четыре плиты мы вывезти не успели, одна досталась им. Через несколько дней от их командования поступило предложение о перемирии. Мы в ответ предложили, чтобы каждая сторона отправила на исследование комплекса по отряду указанной древними численности, так как до открытия ближайшего «окна» осталось всего десять дней. Они согласились. Теперь вы знаете все.

- Но почему нам ничего не сказали?.. - с тоской спросил Карпин. - Неужели бы мы хуже дрались, если бы знали правду?

- А это уже вопрос не ко мне, а к командованию, - поднял руки Хеменс. - Мне самому не понравилось использование людей вслепую, но приказ есть приказ. Не мне вам объяснять, что это такое. Сами офицер.

- Вы правы, - вынужден был согласиться лейтенант. - Что ж, теперь нам осталось только достойно умереть.

- Вот именно, - мрачно согласился крэнхи. - Мне тоже многое стало ясно. Искренне благодарен вам за это.

- А вот и четырехрукие пожаловали... - подал голос Багрянцев.

Действительно, из джунглей появился ряд закованных в зеркальные доспехи фигур. Они шли, как на параде, держа строй. Что ж, чему удивляться – оружие землян и крэнхи им повредить не могло. Идут убивать беззащитных. Но даже если так, драться все же следовало до конца. Лейтенант протянул руку тирхету, который ее неуверенно пожал, и взялся за плазмер. Выстрел следовал за выстрелом, рядом стрелял крэнхи. Огонь скатывался с доспехов врага, но люди и «коты» все равно продолжали стрелять. Кто-то молился, кто-то пел на родном языке. Они все готовились встретить смерть, как подобает воинам.

Внезапно что-то изменилось вокруг, казалось, сама атмосфера стала другой. Доброжелательной, что ли? Лейтенант не знал, он во все глаза смотрел на опустивших оружие четырехруких. Почему они не стреляют, почему не атакуют? Что произошло? А фигуры в доспехах между тем начали уходить в землю. Не прошло и двух минут, как она поглотила их. Затем в воздухе прозвучал музыкальный аккорд, и ребра пирамид засветились белым огнем.

- Господин лейтенант, смотрите! - заставил Карпина вздрогнуть голос рядового Хармена. - Это же...

Из боковой грани ближайшей пирамиды один за другим выходили одетые в одинаковые светло-серые комбинезоны странного покроя люди и крэнхи. Погибшие. Джексон, Добрыненко, Стормин, Коэн, Парон, Шохинцев... Живые! Они улыбались, светло улыбались. И ничего не говорили.

Небо над комплексом вдруг засветилось, облака заиграли разными цветами, и из ниоткуда грянул пронизывающий до костей голос, причем, сказанное им каждый слышал на своем родном языке:

- Вступительный экзамен сдан. Добро пожаловать в первый класс!

1 Тирхет – звание, подобное лейтенанту. Младший офицер в полевых войсках крэнхи.

2 Крэ'нхау – основной язык планеты Крэнх, родины расы крэнхи.

Честь

—Внимание, командующий на борту! — звонкий голос вахтенного офицера заставил встречающих вытянуться во фрунт.

Пронзительно засвистели дудки боцманов, почетный караул вскинул табельныеплазмеры в приветственномсалюте. Десантники вытянулись по стойке смирно и отдали честь. Створки шлюзового отсека разъехались в стороны, и в ангар ступил сухопарый среднего роста человек лет шестидесяти на вид в безукоризненно сидевшей на нем форме с погонами контр-адмирала Объединенного Флота. В одном глазу поблескивал древнего вида монокль. Он окинул ангар требовательным холодным взглядом и не спеша двинулся вдоль строя. Следом шел с небольшим кейсом в руках личный адъютант, молодой белокурый лейтенант. Худое лицо нового командующего космической станцией «Роберт Хайнлайн» было совершенно невозмутимым, однако все знали, что контр-адмирал Карл фон Бок подмечает все и всегда, любой, даже малейший недостаток — он слыл на флоте невообразимым педантом даже среди своих соплеменников, немцев, и больше всего на свете ценил порядок.

Многие удивлялись назначению фон Бока, особенно на эту базу, где порядка не могло быть по определению — ведь на ней базировались истребительные подразделения «безумцев». Кое-кто, правда, подозревал, что творящееся на «Роберте Хайнлайне» окончательно вывело командование из себя, особенно если вспомнить последние, совсем уж дикие инциденты. И оно решило хоть как-то компенсировать этим назначением творящийся здесь бардак, надеясь, что «Старый сухарь», как за глаза называли контр-адмирала, сможет хоть как-то обуздать «безумцев».

—Господин контр-адмирал! — сделал шаг вперед подтянутый, даже щеголеватый полковник. — Вспомогательный личный состав базы построен и ждет ваших приказаний! Докладывал заместитель командующего, полковник Хмелин.

—Вспомогательный? — с недоумением посмотрел на него фон Бок через старомодный монокль. — Что это значит?..

—Истребительные подразделения заняты отработкой новых методов ведения боя! Согласно приказу № 345/18 их запрещено отвлекать.

—Ясно, — кивнул контр-адмирал. — Когда они завершат тренировки?

—Не могу знать! — вытянулся полковник. — Время тренировок не нормировано.

—Тогда вызовите ко мне капитана Суровцева, а также лейтенантов Шнитке и Шнеерзона, я уполномочить вручить им награды за бой у Вестальта-IV.

—Будет исполнено.

Контр-адмирал величественно наклонил голову и, заложив руки за спину, неспешно направился к выходу из ангара, держа спину столь прямо, словно, как говорят русские, проглотил аршин. Люк мягко скользнул в сторону, и фон Бок ошарашенно замер, услышав рев нескольких луженых глоток:

—Мы красные кавалеристы!..

Из-за поворота коридора рысью вылетел полуголый длинноволосый субъект на палочке с лошадиной головой и резво проскакал мимо замершего соляным столбом в ошеломлении контр-адмирала. За ним, строго соблюдая строй древней немецкой «свиньи» и тоже верхом на палках следовали четверо очень разномастных личностей, одетых кто во что горазд, но отнюдь не в военную форму. Последний справа заметил фон Бока и браво отдал ему честь вилкой, которую сжимал в руке.

—Что это?!. — с трудом выдавил из себя новый командующий, проводив кавалькаду круглыми глазами. Из левого глаза выпал монокль.

—Лейтенант Хряченко проводит психологический тренинг своей эскадрильи! — четко доложил вытянувшийся полковник.

—Психологический тренинг?.. — тупо переспросил фон Бок и потряс головой.

—Так точно, господин контр-адмирал!

—Вы что, издеваетесь?.. — сорвался голос командующего.

—Никак нет! — Хмелин вытянулся с видом придурковатого служаки. — Тренинг проводится согласно расписанию. Каждый тренинг протоколируется, и протокол отправляется в штаб для изучения опыта.

Фон Бок снова потряс головой, а затем вспомнил, какой именно базой командует. Все обмолвки адмирала флота Новицкого, старого друга еще по училищу, во время последнего разговора сразу стали понятны, как и вскользь брошенная им просьба хоть немного призвать разгильдяев к порядку. Ясно теперь, каких разгильдяев. Также он понял причину сочувствующих взглядов прежних сослуживцев после того, как они узнали о новом назначении контр-адмирала.

«Безумцы»! Не было на флоте лучших пилотов-истребителей, одна их эскадрилья могла легко разнести в пух и прах четыре, а то и пять эскадрилий противника, поэтому им прощалось практически все. Но нужны же хоть какие-то рамки! О дисциплине речи уже не шло, хотя бы перестали устраивать клоунады, от которых любому кадровому военному сводило зубы.

Карл фон Бок до сих пор лично с «безумцами» дела не имел, разве что изредка на командных учениях смотрел записи их боев — и каждым восхищался. Эти пилоты летали, как боги, и дрались, как черти. Они вытворяли в космосе на своих вертких машинах такое, что в голове не укладывалось. «Безумцы» каждый раз ухитрялись удивить противника, выдумав что-то новое. Лучшие пилоты «котов» буквально охотились за ними, а остальные, увидев аляповато раскрашенные истребители класса «Берсерк» с их характерными обводами, старались побыстрее унести ноги, что удавалось далеко не всегда.

Взять хотя бы ставший уже знаменитым бой уВестальта-IV,в котором пять истребителей смогли не только уничтожить больше двадцати вражеских, но и взорвать сперва авианосец, где те базировались, а затем и спешащий ему на помощь крейсер первого класса. Последнее до сих пор считалось физически невозможным для истребителей, но капитан Суровцев с со своей эскадрильей все же сделал это, подобравшись к самим дюзам крейсера и запустив прямо в них несколько ракет. При этом трое из пяти отчаянных парней ухитрились уцелеть, уйдя в пояс астероидов на такой скорости, которой машины этого класса никогда еще не развивали. Как можно было маневрировать между каменными глыбами при подобных перегрузках, никто не понимал. Однако Суровцев со товарищи выжили и вернулись на базу, хотя после этого вынуждены были почти три недели отлеживаться в госпитале.

Тяжело вздохнув, фон Бок двинулся к командному центру базы. Похоже, ему придется значительно труднее, чем он себе представлял. Как призвать к порядку таких вот «красных кавалеристов»? И не повредит ли это делу? Ведь главная задача — уничтожать вражеские корабли, а это «безумцы» умели делать, как никто другой. Но командование устало от их художеств, именно поэтому Новицкий и попросил фон Бока взяться за командование «Робертом Хайнлайном». К сожалению, контр-адмирал не представлял себе уровня сложности этой задачи. До сих пор не представлял — теперь до него начало доходить, какую свинью ему подсунули и почему друзья так сочувствовали, узнав об этом «повышении». Фон Бок тогда только пожимал плечами, удивляясь их реакции, считая себя в состоянии навести порядок на любом военном объекте, опыта хватало. Даже в штрафных батальонах, которыми контр-адмиралу когда-то довелось командовать около года, до сих пор царила железная дисциплина — штрафники боялись своего командира больше, чем врага, и готовы были на все, лишь бы не привлечь к себе его внимания.

Что-то в небольшой кают-компании слева привлекло внимание командующего, и он остановился. Полковник, идущий позади него, застонал, как от зубной боли. Картина, представшая глазам контр-адмирала, была достойна кисти Сальвадора Дали. Встрепанный субъект с двумя огромными красными бантами в черных немытых волосах, голый по пояс, рисовал что-то стене широкими мазками. Взгляд фон Бока опустился ниже, на его штаны, и контр-адмирал схватился за сердце — веселенькие розовые штанишки с оборками, длиной по колено, были украшены аляповатыми ромашками. Затем командующий присмотрелся к тому, что рисовал этот безумец, и ему стало еще хуже — сидящая в похабной позе голая женщина со всеми анатомическими подробностями.

—Эт-то к-кт-то?.. — с трудом просипел фон Бок, ощущая, как в нем поднимается раскаленная волна ярости.

—Капитан Суровцев... — с явной неохотой сообщил полковник.

—Тот самый?! — изумился контр-адмирал.

—Так точно, — подтвердил Хмелин, выглядя так, словно съел сразу килограмм лимонов.

—Значит, это называется «отработка новых методов ведения боя?.. — язвительно поинтересовался фон Бок.

—А что я еще мог сказать?.. — попытался оправдаться полковник. — Что герой Вестальта-IVрисует голую бабу на стене кают-компании?!.

—Именно так! — отрезал контр-адмирал. — Запомните, я не терплю лжи от подчиненных! Хочу знать, как обстоят дела в действительности, иначе невозможно владеть ситуацией. Приказываю всегда докладывать правду, какой бы она ни была.

—Есть, докладывать правду! — вытянулся Хмелин.

—А теперь мне нужно исполнить порученное, — едва слышно сказал фон Бок и вошел в кают-компанию. — Капитан Суровцев!

—Ну?.. — нехотя протянул тот, оборачиваясь. — Ты кто, мужик?

—Ваш новый командующий, контр-адмирал фон Бок, — губы контр-адмирала дернулись, он едва сдержался, чтобы не взорваться, но все же пересилил себя.

—Здорово! — расплылся в идиотской улыбке Суровцев. — Это вы командовали обороной базы «Эльвания» в 2343-м?

—Я, — удивился его осведомленности фон Бок.

—Хочу выразить свое восхищение, — поклонился капитан. — Если бы у вас было хоть еще пять истребителей, вы бы удержали двенадцатый сектор. Но вы и так сделали невозможное.

—Благодарю, — немного оттаял командующий, довольный признанием его заслуг даже «безумцами», и перешел на официальный тон. — Капитан Суровцев, за бой у Вестальта-IVкомандование Объединенного Флота награждает вам орденом Доблести первой степени!

С этими словами он достал из своего планшета и открыл коробочку с высшей наградой Объединенного Флота, затем протянул Суровцев. Тот слегка растерянно посмотрел на усыпанный бриллиантами орден, затем вытер испачканную краской руку об собственный голый бок и взял его. Покрутил в руках и, ничтоже сумняшеся, прикрепил орден на свои цветастые штаны, от чего фон Боку в который раз за этот сумасшедший день стало плохо.

—Служу Земле! — по-уставному рявкнул Суровцев.

После чего, явно потеряв к командующему всякий интерес, повернулся к стене, обмакнул кисть в краску и принялся тщательно вырисовывать орден на высокой груди «портрета». Контр-адмирал задохнулся от возмущения, но не найдя что сказать, четко развернулся и двинулся дальше. Он пребывал вне себя от гнева, по его понятиям, армия была сильна исключительно дисциплиной. Но на этих дисциплина не распространялась, более того, строжайше запрещено было применять к «безумцам» дисциплинарные меры, а уговорам, они, похоже, не поддаются.

По дороге к командному центру фон Боку пришлось стать свидетелем еще нескольких диких эпизодов из жизни «безумцев». Один катался колесом по коридору и что-то гнусно орал. Второй бегал на четвереньках и лаял по-собачьи. Еще двое с увлечением играли в классики, нарисовав квадраты на полу коридора несмывающейся люминисцентной краской.

Контр-адмирал старался абстрагироваться от этого кошмара, но получалось плохо, так что войдя в командный пункт он был готов уже ко всему. Однако там его встретил столь милый сердцу кадрового военного идеальный порядок. Все находившиеся в центре вскочили и застыли по стойке смирно. Дежурный по смене строевым шагом подошел к фон Боку и четко отдал рапорт, обрисовав текущую ситуацию в секторе, который контролировала космическая станция «Роберт Хайнлайн».

—Когда крэнхи последний раз атаковали? — поинтересовался контр-адмирал.

—Неделю назад! — доложил полковник Хмелин. — По данным разведки, следующего нападения следует ждать в ближайшее время. Насколько нам известно из расшифрованных переговоров командования противника, они надеются выжать нас из восемнадцатого сектора, особенно из окрестностей планетной системы Ен-24.

—Чем их так заинтересовала эта система? Удалось это выяснить?

—Аналитики предполагают, что разведчики крэнхи обнаружили на одной из планет системы артефакты Лонхайт.

—Тогда нечему удивляться, — кивнул фон Бок. — А наши разведчики нашли что-нибудь? Артефакты мы отдавать врагу не имеем права, сами знаете их ценность.

—Поиск ведется двумя звеньями, остальные задействованы в прикрытии, — Хмелин что-то прочел в своем паде. — Нам не хватает ресурсов.

—А когда ждать подкреплений?

—Не могу знать! Запрос командованию отправлен, ответа пока нет.

—Значит, будем обходиться наличными силами, — спокойно сказал контр-адмирал.

Однако на самом деле на душе у него было тревожно. Крэнхи являлись серьезным противником, недооценивать их не стоило, не раз били землян. Эта странная то ли война, то ли не война продолжалась уже около двухсот лет и заканчиваться не собиралась. Глобальных столкновений не происходило, однако мелкие стыки случались постоянно. В общем-то, наличие внешнего врага стало для народов Земли спасением — по крайней мере фон Бок считал именно так. Ведь до встречи с крэнхи, которых в просторечии звали «котами», Российская Империя и Соединенные Штаты готовы были вцепиться друг другу в глотки и лихорадочно готовились к большой войне. А такая война, скорее всего, стала бы концом для человечества. Наличие в космосе агрессивной чужой расы заставило разные страны объединить усилия, отбросив разногласия и вражду. Иначе было просто не выжить — и все это понимали. Одной стране не потянуть военный флот, только вместе можно это сделать, да и то ресурсов катастрофически не хватает. Некоторые аналитики считали, что у крэнхи была подобная ситуация, и для них столкновение с землянами тоже стало спасением.

В первое время стычки были яростными, флоты врага рвались к Земле, не стоя за ценой, а затем крэнхи вдруг отошли, причем отошли, когда победа, казалось, уже лежала у них в кармане. Состоялись переговоры, причем на высшем уровне. Со стороны «котов» в них участвовали вожди старших кланов, а со стороны людей — российский император, американский президент, халифатский султан, европейский премьер и южно-американский диктатор. К каким именно договоренностям они пришли никто и до сих пор не знал — это было строжайше засекречено, как и сама встреча. Однако слухи ходили самые разные. Именно после этой встречи война и пошла так, как шла сейчас — ни шатко, ни валко. Фон Бок подозревал, что об этом лидеры противников и договорились, но смысл подобных договоренностей уловить не мог. Возможно, конечно, и те, и другие решили, что внешний враг необходим для выживания обеих цивилизаций, подошедших к грани самоуничтожения. Однако это не объясняло всех несуразностей происходящего. Особенно, если учесть что жертв на этой «войне» хватало. Ни люди, ни крэнхи никогда не бомбардировали населенные планеты, хотя в космосе грызлись отчаянно. Дальние сектора с завидным постоянством переходили из одних рук в другие. Но наиболее ожесточенные сражения велись за планеты, на которых находили артефакты Лонхайт.

Впервые эти артефакты обнаружили немногим больше ста пятидесяти лет назад в системе Бетельгейзе. Изучив находки, земные ученые пришли буквально в неистовство — казалось, эти артефакты специально предназначались для недавно вышедшей в большой космос цивилизации. Расшифровать язык удалось без особого труда, тем более, что ключ к нему нашелся в том же хранилище. И чего в нем только не было! Улучшенные схемы гипердвигателей, которые земные инженеры успешно адаптировали к имеющимся на данный момент производственным мощностям. Артефакты сократили путь развития Земли в несколько раз. Помимо того хватало данных по медицине, органической химии и многому другому. Не имелось только никаких данных о самих Лонхайт, никто даже не догадывался, как они выглядели, чего хотели, где жили, как и почему исчезли. И исчезли ли.

Также не обнаружили даже намеков на оружие — ни одной технологии, которую можно было бы использовать для убийства себе подобных. Поэтому приходилось обходиться изобретенным самостоятельно. До сих пор самыми смертоносными являлись термоядерные боеголовки. Правда, в войне с крэнхи они уже сто девяносто лет как не применялись, использовали более слабое оружие — видимо, опять по договоренности.

—Проводите меня до моей каюты, — приказал фон Бок адъютанту, тот открыл свой пад, подключился к сети станции и скачал нужную информацию.

—Прошу следовать за мной, господин контр-адмирал, — негромко сказал он.

Каюта оказалась недалеко от командного центра, всего метрах в двухстах. К своему немалому облегчению, по пути командующий не встретил больше ни одного «безумца». Войдя внутрь и кивнув лейтенанту, чтобы следовал за ним, фон Бок окинул взглядом обстановку. Все обычно для космических станций проекта 78-z,никаких излишеств, все сугубо функционально. Вещи еще не доставили, поэтому контр-адмирал опустился в кресло, жестом предложив адъютанту сесть напротив.

—Ну, Вилли, — доброжелательно улыбнулся он, — что ты на все это скажешь? Как тебе первое место службы?

—Мы в цирк попали, дядя Карл?.. — уныло спросил юноша, в которого военную дисциплину вбивали на протяжении всей его жизни, поскольку происходил он из семьи кадровых военных в незнамо каком поколении.

Отец Вильгельма Вольфа был старым другом и однокурсником Карла фон Бока, они вместе учились в военно-космическом училище. Да что там, дружили еще их отцы и деды, внуки всего лишь унаследовали традицию. Контр-адмирал, тогда еще только капитан второго ранга, вместе с другом забирал Вилли с матерью из роддома, поэтому знал его от и до. И считал юношу подающим надежды молодым офицером. Поэтому, когда в списке выпускников училища прошлого года обнаружил имя сына старого друга, то не сомневаясь ни мгновения забрал его к себе в адъютанты. Правда тот был этому вовсе не рад и не раз бурчал, оставаясь с контр-адмиралом наедине, что не просил протекции и хочет пройти все ступени служебной лестницы самостоятельно.

—Я сам начинал адъютантом у твоего деда, — отвечал ему на это фон Бок. — Это не помешало мне стать профессионалом, а совсем наоборот, помогло.

Понимающе посмотрев на Вилли, контр-адмирал горько усмехнулся и приказал:

—Напомни-как мне, как появились «безумцы». И тогда сам многое поймешь, а не поймешь — разъясню.

—Ну... — на мгновение задумался лейтенант, вспоминая пройденный три года назад курс новейшей военной истории. — Первый раз они были зафиксированы в две тысячи триста пятнадцатом году. До того наши пилоты не могли противостоять на равных пилотам «котов».

—Мальчик мой, не унижай достойного противника, — мягко пожурил его фон Бок.

—Так все так говорят... — растерялся Вилли.

—Ты — не все. Ты заметил, что ни я, ни твой отец ни разу на твоей памяти на назвали крэнхи «котом»?

—Не обращал внимания... Но теперь вспоминаю, что да... Спасибо, что указали мне на это, дядя Карл, больше не повторится.

—Продолжай.

—Так вот, один истребитель крэнхи разменивался на два, а то и три наших. Это физиологическое ограничение, у них быстрее реакция и сильнее костяной и мышечный каркасы. Улучшение наших истребителей давало немногое, все упиралось в пилотов, не способных реагировать с нужной скоростью. Попытки доверить управление компьютеру ситуацию не улучшили — компьютер не обладает человеческой интуицией, способен действовать только по схеме. Крэнхи быстро вычисляли эту схему и уничтожали наши космолеты. Как только ни изгалялись земные инженеры и медики, но ничто не помогало — наши потери намного превышали потери противника.

—Пока все верно, — поощрил контр-адмирал. — Дальше.

—Однажды был обнаружен очередной артефакт Лонхайт, в памяти которого нашли схему телепатического управления малыми космолетами. Ее без промедления поставили на несколько экспериментальных машин, однако это ничего не дало — реакция пилотов повысилась незначительно. После этого на проект махнули рукой, а эти космолеты остались в дальнем ангаре станции «Ярослав Мудрый», на которой проводились испытания. Данную станцию содержала Российская Империя, хотя экипаж, как и на всех остальных, был смешанным, но русские все же превалировали. В начале века она контролировала девятнадцатый сектор и постоянно подвергалась нападениям крэнхи, поскольку там и обнаружили означенный артефакт. В феврале 2315-го года противник неожиданно атаковал станцию большими силами. Во время сражения практически все штатные пилоты погибли, также не осталось запасных машин. Пытаясь хоть как-то продержаться до подхода помощи из соседнего сектора, командующий станцией вспомнил о находящихся на гауптвахте пятерых пилотах-разгильдяях, которых собирался отдать под трибунал за невменяемое поведение. Скорее от отчаяния, чем по здравому размышлению, он распорядился выпустить их и отправить в бой. Однако машин для этих пятерых не нашлось, кроме тех самых экспериментальных. И пилоты вылетели на них, подключив себе импланты прямой телепатической связи с машиной. Случившееся затем вызвало шок не только у крэнхи, но и у всех на станции. Пятеро нарушителей дисциплины, отринув все каноны космического боя, буквально вымели истребители крэнхи из пространства, уничтожив более тридцати. Их реакция на порядок, а то и больше превышала человеческую. Когда все закончилось, за вернувшихся пилотов взялись ученые. В конце концов они пришли к парадоксальному выводу — использовать в полной мере машины с телепатическим интерфейсом способны только люди определенного психологического склада, причем каждый из них должен в обязательном порядке являться человеком искусства хотя бы потенциально — поэтом, художником, музыкантом или актером. Имеется в виду — божьей милостью, иметь талант. Вот, вобщем-то, и все, что нам рассказывали на лекции...

—Неплохо, но явно недостаточно, — вздохнул фон Бок. — Хотя я и сам не знаю больше. Нужно выяснить, почему они так себя ведут, а главное, почему командование им это позволяет. Я, к сожалению, раньше данным вопросом не интересовался.

—Можно вызвать главного медика станции, — предложил Вилли. — Уж он-то обязан знать.

—По некоторым причинам я не хочу афишировать свой интерес, — неохотно пояснил контр-адмирал. — Поэтому поговорить с медиком, да и с другими людьми, поручаю тебе. Постарайся сделать это аккуратно, мотивируй своей личной заинтересованностью.

Фон Боку не хотелось признаваться, что он просто проигнорировал переданные ему командованием материалы, посчитав себя достаточно компетентным, чтобы разобраться в любой ситуации. Как выяснилось, он переоценил себя. И это было очень неприятно.

Внезапно взревевшая сирена боевой тревоги заставила обоих вскочить на ноги и выбежать из каюты. Контр-адмирал со всех ног ринулся к командному пункту, лейтенант не отставал от него.

—Почему тревога? — выдохнул фон Бок, врываясь в командный центр.

—На подступах к базе зафиксирован авианосец крэнхи в сопровождении линкора и двух крейсеров, — доложил вахтенный офицер. — Атака ожидается через сорок минут.

—Беру командование на себя! Приказываю эскадре охранения выдвинуться в сторону противника и связать его боем. Ей придаются восемь эскадрилий штурмовиков. Линкору «Александр Освободитель» оставаться в резерве базы. Истребителям оставаться на базе в боевой готовности.

Вахтенный офицер тут же передал по назначению приказы контр-адмирала. Замершие невдалеке от станции линкор «Президент Рузвельт» и два вспомогательных крейсера в сопровождении четырех эсминцев снялись с места дислокации и двинулись к границам сектора, следуя за идущими впереди эскадрильями штурмовиков, роями вылетевших из стартовый аппарелей «Роберта Ханлайна». Второй приписанный к станции линкор остался на месте.

—Господин контр-адмирал, а почему вы не отправили в бой «безумцев»? — едва слышно поинтересовался адъютант, которому разрешено было задавать любые вопросы, чтобы набраться опыта.

—Противник атакует не слишком большими силами, — объяснил фон Бок, напряженно вглядываясь в тактический экран и отслеживая любое изменение ситуации. — Эскадра вполне в состоянии отбить нападение. Пусть «безумцы» пока побудут в резерве, их слишком мало, не хотелось бы никого из них терять, слишком ценны.

Крэнхи атаковали по классической схеме, словно по учебнику, что сразу насторожило контр-адмирала — непохоже на них, обычно флотоводцы противника находили чем удивить. Почему же теперь они действуют так кондово? Ведь численный перевес на стороне землян! Что-то здесь не то, крэнхи однозначно что-то задумали. Вопрос: что?

Сражение началось тоже по классической схеме — линкоры и крейсера обменялись залпами ракет на дальней дистанции. Ни одна из ракет не достигла цели, все были сбиты лазерной защитой. Имея численный перевес, земляне начали охватывать силы противника по сфере. А крэнхи почему-то не выпускали истребителей. Странно, почему?

Фон Бок смотрел на все это и все больше недоумевал. Происходящее с каждой минутой не нравилось ему все больше и больше. Почему они медлят? Ведь через несколько минут линкор с крейсерами подойдут на дистанцию прямого залпа — и крэнхи мало не покажется. Огневая мощь земных линкоров в полтора раза превышает мощь их линкоров.

Внезапно из аппарелей вражеского авианосца выскользнули мошки истребителей, всего четыре эскадрильи — двадцать восемь машин. В эскадрилье крэнхи, в отличие от людей, было не пять, а семь истребителей. Контр-адмирал недоуменно пожал плечами — поздно же! Они просто не успеют справиться со штурмовиками, и эскадра без проблем отстреляется.

Того, что случилось дальше, никто не ждал — истребители крэнхи неожиданно разошлись в стороны немыслимыми ни для кого, кроме «безумцев», виражами, обошли строй земных штурмовиков и по ломаным траекториям ринулись к линкору.

—Дайте крупным планом изображение истребителя крэнхи! — хрипло каркнул фон Бок, что-то заподозрив.

Посмотрев на экран, он мертвенно побледнел и крикнул:

—Выпускайте «безумцев», срочно!

Взглянув на экран, побледнели и остальные люди в рубке. Неизвестной формы машина, явно новая модификация, была вся расписана какими-то аляповатыми изображениями невиданных зверюшек. Нос выглядел распахнутой пастью с окровавленными клыками. На капоте был нарисован цветок нежно-василькового цвета.

—О, Господи! — выдохнул адъютант. — У них появились свои «безумцы»...

—Похоже на то... — пробормотал контр-адмирал. — Гром и молния! Шайзе!

Из выходный аппарелей «Роберта Хайнлайна» с шутками и прибаутками в эфире выскользнули тридцать истребителей — шесть эскадрилий. И тут же дали форсажный ход, рвясь к месту боя. А там происходило избиение линкора — от штурмовиков «безумные коты» отмахивались, как от мух, уничтожая их походя, чтобы не мешали. А от залпов крейсеров просто уворачивались.

—Когда они будут на место? — хрипло спросил фон Бок.

—Через шесть-семь минут, — доложил оператор сканирующих систем.

—Хоть бы линкор уцелел...

При мысли о том, что погибнет линкор, да еще и американский, контр-адмиралу стало дурно — вонь поднимется страшная. По комиссиям затаскают, замучают вопросами, почему он отправил в бой американский, а не русский корабль. Русские же наоборот посчитают, что потеряли из-за него честь, оставаясь в тылу.

Линкор находился уже на последнем издыхании, когда в бой подобно смерчу ворвались «безумцы», одним махом уничтожив два истребителя крэнхи. Остальные тут же перегруппировались и накинулись на нового врага. Началась какая-то безумная карусель, в которой понять что-либо со стороны было невозможно. И люди, и крэнхи творили невозможное.

Земная и крэнхианская эскадры оттянулись в стороны, наблюдая за сражением со стороны. Только экипажу «Президента Рузвельта» было не до того — линкор пытался дотянуть до станции, рыская со стороны в сторону. Подошедший «Александр Освободитель» тоже не стал ввязываться в бой, предоставив «безумцам» самим разобраться со своими собратьями по безумию. Да и правильно, в этой свалке ему делать было нечего.

—Штурмовикам сопровождать линкор до станции! — приказал фон Бок, не отрывая глаз от тактического экрана.

—Наш истребитель погиб, — глухо доложил вахтенный офицер.

—Кто?

—Лейтенант Шнитке...

—Светлая память... — скрипнул зубами контр-адмирал. — Вывести общий канал в громкую связь.

Он решил, что раз ничего не в состоянии понять визуально, то хотя бы реплики пилотов слышать — может из них станет хоть что-то ясно. Однако того, что услышал, ожидать фон Бок никак не мог.

—Эй, котяра, ты чего это на носу намалевал? — раздался из динамиков веселый голос капитана Суровцева, говорившего накрэ'нхау, которые все офицеры Объединенного Флота должны были знать в обязательном порядке. — К мисочке молока спешишь?

—Нет, трахнуть бабу на твоем носу собираюсь, — столь же весело ответил ему какой-то крэнхи на интерлингве, ошибиться было невозможно, только «коты» говорили с таким непередаваемым шипящим акцентом.

—Подставь мне бочок, дорогой мой коток! — влез в разговор лейтенант Шнеерзон, израильтянин. — У тебя там такой цветочек чудненький, так и просится под мою торпеду!

—А поцеловать меня под хвост, обезьяна ты лысая, не хочешь? — ехидно поинтересовался еще один крэнхи. — Я даже духами там помажу, специально для тебя!

—А может скипидарчиком лучше?

—Себе оставь! Для клизмы.

Гробовое молчание царило в командном центре «Роберта Хайнлайна». Фон Бок сильно подозревал, что такое же молчание царит сейчас в центральной рубке крэнхианского флагмана.

—Вот уж родственные души... — осуждающе поджал он губы. — Нашли друг друга.

Безобразие продолжалось еще минут пятнадцать. Как только «безумцы» и «безумные коты» ни издевались друг над другом. Одновременно они вытворяли в пространстве такое, что оставалось только восхищенно качать головами. А затем истребители землян собрались в ромб, то же самое сделали крэнхи. И эти два ромба бешено завертелись друг вокруг друга, уже не стреляя, а, похоже, таким образом отдавая честь достойному противнику. После этого ромбы красиво разошлись и двинулись к своим базам.

—Господин контр-адмирал! — вскинулся офицер связи. — Крэнхи просят не стрелять, они уходят.

—Прекратить огонь! — тут же приказал фон Бок, понимая, что с наличными силами преследовать вражескую эскадру смысла не имеет. — Отбой тревоги!

В том, что крэнхи действительно уходят, контр-адмирал не сомневался — они никогда еще не нарушали своего слова. Дождавшись, пока полуразрушенный линкор доберется до станции, он распорядился тут же начать спасательные и восстановительные работы. Вскоре доложили, что истребители и штурмовики вернулись в ангары, и фон Бок, ощущая крайнюю усталость, решил немного отдохнуть. Новое нападение вряд ли произойдет сегодня.

Однако подремать контр-адмиралу удалось не более двух часов, его разбудил адъютант.

—Ваш приказ выполнен, господин контр-адмирал! — доложил он.

—Какой еще приказ? — спросонья не понял фон Бок.

—Вы же поручили поговорить с главным медиком о «безумцах»... — лицо лейтенанта стало растерянным.

—Ах да! — вспомнил контр-адмирал. — Хорошо, докладывай. Только сделай мне сначала чашечку крепкого кофе.

Много времени Вилли на это не понадобилось, кофе он варить умел с детства, тем более миниатюрная электрожаровня в каюте была. Получив вожделенный напиток, фон Бок с наслаждением понюхал его и, сделав первый маленький глоток, вопросительно посмотрел на лейтенанта.

—Удалось узнать следующее, — начал тот. — С «безумцами» все далеко не так просто, как кажется на первый взгляд. Дело в том, что если призвать их к порядку, не позволяя творить безумства, то их полетное мастерство резко снижается — это неоднократно проверено на практике. Поэтому им и позволяют все, тем более, что их безумства в общем-то безобидны — физического вреда ни один из них никому не принес.

—Тогда я не понимаю смысла моего назначения сюда, — нахмурился контр-адмирал, — если это только не обычные бюрократические игры.

—Откуда мне знать, дядя Карл? — развел руками Вилли.

—Это все?

—К сожалению, нет.

—К сожалению? — приподнял брови фон Бок. — А почему к сожалению?

—Земля, используя свои таланты таким образом, лишает себя культуры в будущем... — тяжело вздохнул адъютант, — Поскольку таланты большей частью гибнут, становясь пилотами-истребителями, культуру подминают под себя бездари. От рассказанного медиком у меня волосы дыбом встали. По всей Земле отслеживают талантливых детей с самого раннего возраста, направляя их затем в летные школы, хотят они того или нет.

—Это правда?.. — контр-адмирал даже потряс головой от неожиданности. — Хотя интересы Земли требуют этой жертвы...

—А что дальше, дядя Карл? — глухо спросил Вилли. — Цивилизация без культуры мертва. Не убиваем ли мы сами себя таким образом?

—Не знаю, может и так... — развел руками фон Бок. — Но есть надежда, что эта война в конце концов закончится. Она не вечна. Мне кажется, что у нас с крэнхи значительно больше общего, чем мы думаем.

Он немного помолчал, затем сказал:

—А теперь я, с твоего позволения, вздремну еще полчасика. Устал сильно.

Адъютант вскочил, отдал честь и поспешил покинуть каюту. Контр-адмирал вынул из глаза монокль и снял китель. Однако до дивана он добраться не успел — раздалась трель звонка, сообщающего, что кто-то пришел. Фон Бок ругнулся про себя, накинул китель и, оставив монокль на столе, открыл. Чтобы понять, кто перед ним, пришлось сильно прищуриться — давало знать полученное полгода назад ранение во время сражение в системе Ориона. В дверях возник полковник Хмелин.

—Господин контр-адмирал! — вытянулся он. — Весь личный состав уже собрался в главной кают-компании. Ждем только вас.

«Личный состав собрался? — на ходу застегивая китель, думал фон Бок. — Интересно, зачем? Ладно, разберемся».

Подосадовав про себя на то, что забыл монокль в каюте, контр-адмирал двинулся за полковником. Ладно, впрочем, не в командный центр, обойдется как-нибудь.

Войдя в главную кают-компанию «Роберта Хайнлайна», способную вместись в себя весь экипаж, фон Бок остановился. Что-то было не так, неправильно. Не сразу до него дошел резкий запах алкоголя. Здесь кто-то пил водку! Но этого не может быть! Пить спиртное на космических станциях строжайше запрещено...

Он ринулся к ближайшему столу, прищурился и увидел капитана Суровцева вместе с еще несколькими «безумцами». Хотя они на сей раз были в форме, однако держали в руках пластиковые стаканчики с водкой, запах не оставлял сомнений. Да они что, совсем с ума посходили?!! Да, им многое позволено, но это уже слишком! Ярость ослепила контр-адмирала и, подняв подбородок, он наконец-то высказал все, что думает по поводу их поведения.

Фон Бок не заметил как на лице Суровцева появилось все усиливающееся недоумение, сменившееся затем презрением, даже гадливостью. Остальные офицеры, причем далеко не только «безумцы», тоже как-то странно смотрели на него. А затем произошло кое-что, от чего чего контр-адмирал мгновенно онемел и покрылся испариной. Суровцев молча поставил стаканчик с водкой на стол и повернулся к фон Боку спиной, сцепив на пояснице руки. Знак высшего презрения, знак бойкота. К ужасу фон Бока один за другим офицеры следовали примеру капитана. Да что случилось?!.

В этот момент напряженный взгляд контр-адмирала упал на стол, и он задохнулся от осознания непоправимости своего поступка. Посреди стола стоял стаканчик, накрытый куском хлеба. Это была не пьянка, это был освященный временем флотский обычай поминовения павших — только в этом случае на космических кораблях и станциях позволялось пить спиртное. О, Господи, его позвали на поминовение, а что сделал он?!! Это был конец. Конец всему. Жизни, карьере и, самое страшное, чести. После случившегося ни один уважающий себя военный не подаст фон Боку руки.

—Что же вы натворили, дядя Карл?.. — не сдерживая слез, простонал Вилли, не глядя на него.

А затем тоже повернулся и сцепил руки за спиной. Больше никто в кают-компании не стоял к контр-адмиралу, точнее, уже бывшему контр-адмиралу лицом. Ему объявили бойкот, самое страшное, что может произойти на флоте с офицером. Если у попавшего под бойкот не хватало смелости застрелиться, его без выходного пособия вышвыривали в отставку без промедления, а его детей не принимали в военные училища. Этот неписаный закон скрипя зубами были вынуждены принять даже американцы, русские сумели настоять на своем. И нарушать его не смел никто.

Развернувшись на непослушных, негнущихся ногах, фон Бок, словно робот, вышел из кают-компании и двинулся к себе. Он потерял честь, потерял навсегда. И способ вернуть ее был только один. Контр-адмирал знал этот способ. Другого просто нет.

—Господа, помянем павших! — снова повернулся к столу капитан Суровцев, поняв, что бывший командующий, отныне для них безымянный, ушел.

—Вот же сноб поганый! — скривился лейтенант Шнеерзон, потерев свой горбатый нос. — Даже монокля своего не напялил. Приперся, наорал, придурок долбаный...

—Монокль?! — лицо адъютанта побелело и покрылось крупными каплями пота. — Он был без монокля?!!

—Да, — кивнул полковник Хмелин. — А что это меняет?

—Все!!! Он же без монокля после ранения почти ничего не видит!!! Он должен был на операцию ложиться, а вместо того принял это назначение...

—Мать твою! — побледнел Суровцев. — Так он же просто не увидел...

И кивнул на стаканчик, прикрытый куском хлеба.

—За ним, быстро!!! — заорал полковник, срываясь с места.

Суровцев перепрыгнул через стол и ринулся за ним. Следом бросились остальные. Ведь все уже поняли, куда и зачем пошел контр-адмирал. Произошла чудовищная ошибка. В этот момент никто даже не думал о том пятне, которое ляжет на них.

Они почти успели. Уже схватившись за ручку люка адмиральской каюты, капитан Суровцев услышал сухой треск выстрела из древнего, еще двадцатого века люгера.

Контр-адмирал Карл фон Бок восстановил свою честь.

Безумству храбрых

Облака бежали над поросшим сухой травой полевым аэродромом, обещая скорый дождь, легкий ветерок немного облегчал удушливую жару, а июль 42-го выдался жарким. Особенно последняя декада. Впрочем, до жары ли было усталым пилотам? Отнюдь...

Советской армии пришлось оставить Донбасс и Ростов-на-Дону, отступив на левый берег Дона — слишком сильным оказался натиск немецких войск. Тимошенко не смог справиться, не удержал плацдарм. Выжившие в страшных боях рядовые от усталости едва не падали, но все равно держались до последнего — слишком хорошо знали, уже знали, что принес враг на родную землю. Слухи о творимом немцами на оккупированных территориях любого заставляли сжимать кулаки от ярости и драться, не жалея себя. Одна Хатынь чего стоила... Такого не прощают.

Немного в стороне от летного поля лежал у рощицы в тени чахлых деревьев человек в летной форме и задумчиво жевал сорванную только что травинку. Не слишком высокий, коренастый, очень широкоплечий. Черты лица рубленые, жесткие, холодные глаза светло-голубые, короткие волосы темные.

Он не обращал ни малейшего внимания на то и дело проходящих мимо пилотов и техников, они тоже предпочитали не беспокоить недавно вернувшегося с боевого вылета человека. Тем более этого человека — с капитаном Анатольевым в n-ском ИАПе предпочитали не связываться. Слишком острый язык, абсолютное неприятие авторитетов, способность заставить подчиниться любого, даже имеющего более высокое звание. Да и в морду дать он не стеснялся, в случае чего, и это почему-то сходило ему с рук. Наверное, потому, что летал Анатольев, как бог. То, что он творил в воздухе на своем ЯКе, казалось попросту невозможным, ни один другой пилот не мог повторить его трюков. И немцев поэтому капитан бил лучше всех, на его счету было больше сбитых, чем у любого другого из полка.

Анатольев придвинулся к дереву и сел, опершись спиной об ствол, затем достал из поясного планшета короткую толстую сигару и закурил. Все вокруг поражались, не понимая откуда он берет во время войны сигары, да еще и в таком количестве — угощал ими капитан любого желающего, но они были настолько крепкими и вонючими, что желающих почти не находилось. На вопросы, даже вопросы особиста, капитан что-то нехотя бурчал о ленд-лизе. Как ни странно, особист поверил и отстал, хотя обычно убедить его в чем-либо было почти невозможно. Некоторые суеверные летчики даже поговаривали, что Анатольев колдун — уж больно ему везло.

Капитан на россказни не обращал ни малейшего внимания, он вообще говорил с кем-либо сугубо по делу, никто ничего не знал о его близких, но воевал Анатольев с такой яростью, что становилось ясно — его семья, скорее всего, погибла. Не может человек совершенно не иметь инстинкта самосохранения, а Анатольев его не имел — творимые капитаном трюки не раз едва не вызывали инфаркт у командира полка, подполковника Терещенко. Да о чем речь, капитан столько раз бросался в самоубийственные атаки, что другие пилоты уверились — он ищет смерти.

— Опять наш «колдун» сигары свои вонючие шмалит... — скривившись от едкого дыма, проворчал проходящий мимо рощицы лейтенант Гоглидзе, высокий худой грузин.

— Бр-р-р... — поежился старший лейтенант Сомов. — Дня три назад курева не было, так я сдуру у него сигарку попросил...

— Да ну? — оживился идущий позади них техник Панкратыч, плотный усатый мужичок лет пятидесяти, мастер на все руки. — Нешто кто в полку не знал, что енти сигары курить низя?

— Да слыхал я, но сам раньше не пробовал... — смутился Сомов. — Курить хотелось до смерти! Он дал с лыбой кривой, глядя на меня, что на того таракана. Я затянулся и чуть не сдох. Как это курить-то можно?! От одной затяжки кишки в узел завязались!

— «Колдун» как-то курит, — хмыкнул Гоглидзе, покосившись на безмятежного Анатольева, окутанного клубами сизого дыма.

— Самолет вчерась он снова угробил, — вздохнул Панкратыч. — Мне Демченко жаловался, что больше пяти сотен пробоин, возле кабины усе в лохмотья, а сам он целехонек. Точно колдун!

— Колдовства не существует, — с апломбом заявил Сомов. — Как и бога.

— Ну, не существует, так не существует, — не стал спорить техник, втихомолку повертев пальцем у виска, ему до измышлений комсомольцев дела не было, в бога старик верил и в церковь по возможности захаживал.

— Народ, идем в столовую! — помахал издалека младший лейтенант Ермолаев, совсем еще мальчишка девятнадцати лет отроду. — Повара обещались сегодня плов узбекский сварганить! Мне сказали, чтобы всех позвал.

После этого парень повернулся к Анатольеву и вздохнул — опять придерется, он всегда придирается. Но делать было нечего, и Ермолаев подошел, вытянулся по стойке смирно и отдал честь.

— Разрешите обратиться, товарищ капитан!

— Обращайтесь, — лениво посмотрел на него Анатольев.

— Приказано звать всех на обед! — доложил младший лейтенант.

— На обед? — приподнял бровь капитан и одним текучим движением, словно кот, встал на ноги. — А ты, дитя поколения младого, неизвестного, когда устав как следует выучишь?

— Так я выучил, товарищ капитан! — возмутился Ермолаев.

— Кто тебе это сказал? — на лице Анатольева нарисовалось искреннее изумление. — Ты сам так решил?..

И принялся измываться над бедным младшим лейтенантом, отпустив беднягу только минут через пять. Тот сразу бегом ринулся прочь, поминая про себя чертова «колдуна» матерными словами. Ну вот что ему надо? Зачем пристает? Чего добивается? Похоже, просто сволочь...

Анатольева в полку не любили. Признавали его мастерство пилота, уважали, но терпеть не могли все равно — уж больно неприятный человек. При этом в бою всегда выручал своих, положиться на капитана можно было всегда, никогда не подводил. Бесила его манера с вежливым видом издеваться над человеком. Причем, чаще всего без причины.

Пилоты собрались в столовой и дегустировали вкуснейший плов — повара и в самом деле расстарались, сварив такую вкуснятину, что можно было руки до локтя обглодать. То и дело раздавались возгласы восхищения и благодарности. Старший повар, Мустафа Гамбалиев, довольно оглаживал длинные усы — не зря возились, довольны ребята. И это хорошо, их вкусно кормить надо, чтобы немца лучше били.

Краем глаза он заметил входящего в столовую Анатольева и незаметно скривился — этот, как вкусно ни приготовь, все равно обхает. И что за человек такой? Ничего святого у него нет!

Капитан взял себе тарелку плова, пару кусков хлеба и молча принялся за еду. Судя по его мрачному виду, настроение у лучшего пилота полка было совсем не радужное, а значит, неприятностей стоило ожидать всем остальным. Анатольев не преминет испортить настроение и им.

Командир полка вздохнул — сколько раз он говорил с капитаном, пытаясь объяснить тому, что не надо так относиться к сослуживцам. Но это ничего не давало. Анатольев даже на него самого смотрел, как на тлю. Одна эта его кривая гадливая ухмылочка чего стоила...

Сомов потянулся еще за куском хлеба, но не успел взять его — на улице часто забухали зенитки, а затем взревела сирена тревоги. Пилоты, побросав ложки, вскочили и ринулись наружу, на ходу натягивая летные шлемофоны, которые обычно носили при себе — на всякий случай.

Снаружи стало совсем пасмурно, тучи низко нависли над полевым аэродромом, начинал накрыпывать мелкий дождик. Поначалу пилоты не поняли, что произошло, а когда до них дошло, то многие замерли в растерянности — невзирая на огонь зениток, на посадку заходил самолет. Причем — немецкий самолет, мессершмитт!

— Немчура совсем умом двинулась?.. — выразил общее мнение капитан Котельников, покосившись на стоящего рядом спокойного как удав Анатольева, уже закурившего вонючую сигару.

Пилоты принялись обсуждать странное происшествие, высказывая множество предположений. От того, что это кто-то из своих бежал из плена, до того, что немецкий коммунист решил сдаться. Но пистолеты достали все, видя, что севший мессершмитт катится к ним. Да и охрана с винтовками вовремя подоспела.

Самолет был весь измочален, особенно кабина. Фонарь разлетелся на куски, внутри виднелась голова пилота без шлемофона. Светловолосая голова. Наконец, мессершмитт остановился, остатки фонаря сдвинулись, и наверх легким движением выбрался худощавый человек в черном эсэсовском мундире. Невзирая на бесчисленное множество попаданий в кабину и вокруг нее на нем не было ни царапины.

— Хенде хох, немчура проклятая! — наставили на него винтовки бойцы охраны.

— Да пошел ты на … !!! — ответил немец, а затем выдал такую десятиэтажную матерную конструкцию, что пилоты просто заслушались, восхищенно цокая языками.

— Не, не немец, наш, — констатировал майор Левченко, сам известный матерщинник. — Так ругаться только наши могут.

Человек в эсэсовском мундире спрыгнул на траву и двинулся к пилотам. Бойцы охраны на всякий случай продолжали держать его на прицеле, хотя после матерной тирады несколько успокоились.

— Вы кто? — ступил навстречу командир полка, отодвинув порывавшегося что-то сказать особиста.

— Штандартенфюрер СС Курт Зольген, — представился немец. — Впрочем, это всего лишь местное имя, не имеющее никакого отношения к настоящему. Мне нужен лаг-адмирал Онотолле, аппаратура показала, что он где-то здесь.

Внезапно толпа пилотов раздалась, словно кто-то прорывался из ее глубины. Вперед буквально вылетел капитан Анатольев, его губы тряслись, глаза стали даже не круглыми, а квадратными. Таким взволнованным этого всегда невозмутимого человека не видел никто и никогда.

— Вы!!! — ошарашенно выдохнул он. — Вы живы?!! Но каким образом?!! Я же сам видел, как ваш крейсер затянуло в пространственную аномалию! От него даже пыли не осталось!

— Разрешите доложить, господин лаг-адмирал! — вытянулся эсэсовец. — Сработала экспериментальная система спасения экипажа, о которой докладывали представители Оенского института, за мгновение перед входом в аномалию она выбросила спасательные капсулы. Но избежала общей с кораблем судьбы только одна — моя. Каким-то чудом. Однако перегрузки были таковы, что я три дня пребывал без сознания. После того, как пришел в себя, обнаружил, что остался один. Весь флот погиб, насколько я понимаю?

— Да, — резко ответил Анатольев. — До этой минуты я был уверен, что, кроме меня, вообще никто не спасся.

— А наша родина?..

— Ее больше нет, стат-полковник, никого живого там не осталось. Вторая половина торианского флота совершила самоубийство — вспышка излучения после взрыва уничтожила все живое на планете.

Он опустил голову и с бессильной яростью сжал кулаки, в глазах задрожали две слезинки, по щекам заходили желваки. Лаг-адмиралу никогда не дано будет забыть, как он несся через погибший город в безумной надежде, что найдет хоть кого-то живого; как, проклиная не работающий лифт, поднимался по лестнице на шестьдесят седьмой этаж, где располагалась его квартира; как кричал от горя и отчаяния, увидев мертвые тела жены и трехлетнего сына.

— А колонии?.. — неуверенно спросил эсэсовец.

— То же самое, — с трудом разжал кулаки Анатольев. — Огромные могильники. Мы с вами последние из нашего народа. Больше никого не осталось. Ладно, теперь это уже не важно. Как вы меня нашли?

— Я долго обследовал кладбище кораблей, сумел восстановить нескольких ремонтных дроидов, они отремонтировали множество своих собратьев, а затем собрали крейсер из обломков. Сканеры сообщили, что флагманский авианосец уцелел и куда-то ушел. Я с трудом отыскал его следы в гипере уже после того, как вы покинули метрополию. Опаздывая на дни и недели, я следовал за флагманом от планеты к планете, думая, что у вас есть какой-то план...

— Какой план?.. — хрипло, с оттенком безумия хохотнул Анатольев. — Надеялся найти хоть кого-нибудь, думал, что хоть один форпост уцелел, но нет — торианцы достали всех. Кончать самоубийством мне не позволила честь офицера, вот и двинулся бесцельно от мира к миру, пока не нашел Землю.

— Я прибыл сюда два года назад, не обнаружив вас на авианосце, который, к счастью, принял мои коды доступа, и понял, что искать вас следует на единственной населенной планете системы. Это оказалось очень непросто, поскольку вы отключиливсесистемы связи. Если бы не периодически активирующееся личное защитное поле, я бы вас так и не нашел. К счастью, я успел вовремя.

— Вовремя? — удивленно вскинул брови Анатольев. — Нам, как мне кажется, спешить уже некуда, стат-полковник.

— Вы ошибаетесь, господин лаг-адмирал... — криво, зло усмехнулся тот. — Шесть часов назад в окрестностях девятой планеты Солнечной системы вышел из гиперпространства торианский Разрушитель. Один из шести, предназначенных для стерилизации планет. Через сорок минут он окажется на позиции атаки...

— ЧТО?!!

— То, что слышите. И встретить его, кроме нас с вами, некому. Я взял на себя смелость вызвать сюда истребители — встречать врага придется именно нам, господин лаг-адмирал. Их жаль, — стат-полковник кивнул на пилотов и бойцов охраны, — они такой судьбы не заслуживают. Это мы получили по заслугам, а они — не причем.

Земляне пораженно слушали странный разговор, ничего не понимая, даже особист помалкивал, хотя то и дело задумчиво качал головой и что-то записывал карандашом в блокнот.

— Капитан Анатольев! — не выдержал наконец командир полка. — Что это значит?!

— Вы мне все равно не поверите, — слабо усмехнулся тот. — Пока не поверите.

— Сейчас поверят, — вмешался эсэсовец. — Смотрите!

Тучи над аэродромом вдруг завернулись черной воронкой, вниз ударили невероятной толщины молнии, буквально столбы огня обрушились на землю метрах в трехстах. Из воронки выскользнули два дико выглядящих изломанных силуэта — шесть разного размера крыльев, торчащие из корпуса перекрученные иглы, между которыми вились белые и синие энергетические разряды. Далеко не все пилоты сразу поняли, что это летательные аппараты. Не самолеты, а что-то совершенно иное.

Хищные силуэты замерли метрах в пяти над землей, причем так резко, как будто силы тяготения для них вообще не существовало. Затем сменили форму, их поверхность поплыла, словно жидкий пластилин, крылья с иглами втянулись внутрь, и странные машины превратились в подобие подрагивающих бурдюков, после чего выпустили опоры и мягко опустились на траву.

— Что это?.. — не веря своим глазам спросил подполковник Терещенко, его всего трясло.

— Истребители класса «Призрак», так называемые живые машины, созданные на основе биотехнологий, — со странной улыбкой сообщил Анатольев. — Я правильно понял, стат-полковник, это те самые экспериментальные машины? Модель «Безумец»?

— Они самые, господин лаг-адмирал, — подтвердил тот.

— Вижу, вы обо все позаботились... Инъекторы с Т-637 тоже захватили?

— Естественно.

— Объяснитесь! — рявкнул окончательно вышедший из себя Терещенко.

— Хорошо, мне нетрудно, все равно никто из начальства вам не поверит, — пожал плечами Анатольев. — Как вы понимаете, мы не с вашей планеты. Слышали, наверное, что не только на Земле может существовать разумная жизнь?

— Слыхал, — пробурчал подполковник, пожирая глазами бесформенные мешки инопланетных истребителей. Только теперь до него дошло, насколько те велики — метров по пятьдесят только в длину.

— Мы с землянами, похоже, произошли от одного корня, и генетически совместимы.

— Что это значит?

— То, что у нас могут быть общие дети, — объяснил лаг-адмирал. — Мы тоже люди, хоть и немного отличаемся от вас внешне. Но нашего народа больше нет, он погиб в развязанной нами самими войне. Полностью уничтожен, как, впрочем, и противник, торианцы.

— Полностью уничтожен... — поежился Терещенко. — Это что же за война у вас там была?..

— Страшная война... — голос инопланетянина стал хриплым. — И виноват в том, что она началась, я...

Он опустил голову и сжал кулаки, затем, запинаясь, продолжил:

— Нам катастрофически не хватало ресурсов, население стало слишком большим, мы колонизировали планету за планетой, но промышленность колоний была не в силах удовлетворить растущие аппетиты метрополии. И тогда мы решили пойти старым, как мир, путем — ограбить соседей. Поработить и ограбить...

Лаг-адмирал умолк и тихо выругался. Затем снова заговорил:

— Я возглавлял военный флот Араны. И первым выступил за нападение на торианцев. Они как раз людьми не являлись — коты, большие прямоходящие коты. Никогда ни на кого не нападали, были чрезвычайно миролюбивы. Но мы не имели понятия об их кодексе чести...

— А причем тут кодекс чести? — удивился подполковник.

— В этом случае очень даже причем, — вздохнул Анатольев. — Мы без проблем захватили три планеты и разжились ресурсами, даже вывезли производственные комплексы — наши инженеры сумели разобраться счужимитехнологиями. Сопротивления почти не было, торианцы не ожидали нападения. Но мы не учли, что напав, нанесли всему их народу смертельное оскорбление. И торианцы встали, как один, принеся клятву, что им не будет покоя, пока жив хоть один аранец. Они начали войну на уничтожение, они творили такое, что у нас в голове не укладывалось, они набивали гигантские корабли взрывчаткой и обрушивали их на наши населенные планеты. Причем, им ничего от нас не надо было — только месть. После полного уничтожения десяти населенных планет наше перепуганное до смерти правительство попыталось договориться, помириться, попросить прощения, оно было готово заплатить любую контрибуцию. Но торианцы не желали ни о чем говорить со зверьми, которыми они считали нас после нападения. Ответ пришел один — обезумевшие звери должны умереть. Больше ни на один запрос они не отвечали...

— Агрессор получил по заслугам, как получат и немцы, — заметил капитан Котельников.

— По заслугам?! — вызверился на него Анатольев, но взял себя в руки и заставил себя говорить спокойно: — Хорошо, пусть нам, мужчинам, по заслугам! Мы действительно напали первыми! Но женщин и детей за что?!

— Они вас не отговорили. Я вам сочувствую, но вы заслужили то, что получили.

— Заслужили... — нехотя признал аранец. — Торианцы нас не трогали, жили своей жизнью. А мы полезли...

— Что было дальше? — спросил Терещенко.

Раньше он не поверил бы всему этому, но прибытие жутковато выглядящих живых истребителей говорило само за себя. Представив себя на месте Анатольева, он вздрогнул. Подумать, что весь твой народ уничтожен, — и то страшно. Как у него хватает сил жить?..

— Дальше? — поднял на него взгляд тусклых глаз лаг-адмирал. — А дальше мы поняли, что воевать придется всерьез, на выживание. Но были не готовы умереть ради победы, а они — готовы... И они умерли. Все до единого. Но ценой своей жизни уничтожили нас, посчитав эту цену приемлемой. Не знаю, каким образом, но торианцы овладели технологиями Предтеч и выстроили шесть чудовищных кораблей для стерилизации населенных миров. Один залп особых орудий этих кораблей убивает все живое на планете. Пять мы с величайшим трудом и с невероятными потерями сумели уничтожить, после чего взорвали при помощи кварковых бомб все планеты противника, но у нас самих к тому времени осталась только метрополия, куда набились миллиарды беженцев.

Он закусил губы, голос аранца дрожал, видно было, что ему сейчас нестерпимо больно.

— И они, и мы собрали последние силы для решающей битвы. Как выяснилось, это было ловушкой. Около половины врагов мы перехватили за две системы до нашей. Этим сражением командовал я. И я остался единственным выжившим, если не считать лаг-полковника. Но вторая половина чужого флота прорвалась в нашу систему. Их встретили всем, чем смогли, но торианцы не стали сражаться. Их последние корабли сбились в кучу и подорвали себя, использовав взрыв для генерации импульса энергии, создаваемой Разрушителями для стерилизации планет. Во всей звездной системе не осталось никого живого...

Онотолле хрипло, судорожно дышал, его глаза невидяще уставились в пространство.

— На Аране были только женщины и дети... — голос лаг-адмирала мало походил на человеческий, он скрежетал, как железо по стеклу. — Но коты все равно убили их... Передали на нашей общей волне: «Вы напали первыми на не сделавших вам зла! Напавший на других не имеет права на жизнь. Так умрите же!». И взорвали свои корабли, сгенерировав импульс... Я был потом в мертвых городах... Это страшно — все цело, а вокруг — трупы, трупы, трупы... И это я виноват во всем! Я заставил Совет Араны напасть на торийцев, желая поживиться чужими ресурсами! И из-за этого моего народа больше нет! Моих жены и сына больше нет...

— Господин лаг-адмирал, нам пора! — вмешался стат-полковник.

— Подождете! — отрезал тот. — Люди, с которыми я воевал здесь, имеют право знать правду. После последнего сражения я начал искать выживших. Выяснилось, что не осталось никого, ни у нас, ни у торианцев — все их миры тоже перестали существовать. Они предпочли умереть сами, лишь бы мы тоже не жили. При этом отправили ко всем известным цивилизациям сообщения о нашем преступлении, в результате чего все эти цивилизации считают людей просто хищными зверьми, по недоразумению получившими разум. Наверное, они не так уж и неправы — мы действительно звери, это видно не только по нашей, но и по вашей истории. При этом самих торианцев тоже не осталось. Стат-полковник, я прав?

— Сканеры сообщают, что живых существ на торианском корабле нет, скорее всего, его пилотирует искин. Но трупов там множество — мне удалось подключиться к системам Разрушителя, но ненадолго — искин уловил вторжение, я едва успел сбежать из виртуальной реальности. Но то, что живых на корабле нет, ничуть не помешает искину стерилизовать Землю. Умрут все — и вы, и немцы, и остальные народы. Мгновенно умрут, если мы не остановим этот корабль. Для него все представители нашего биологического вида, в том числе и вы, земляне, только объект для уничтожения.

— Мы знаем, как остановить, — снова заговорил лаг-адмирал. — Нам это будет стоить жизни, но мы и так давно не люди, а ходячие мертвецы. Хоть сгинем с толком. Если бы на Разрушителе был экипаж, то два истребителя не справились бы, а такнебольшойшанс есть. Машину можно обмануть, ее излишняя логичность сыграет против нее же.

Терещенко далеко не все из сказанного понял, но главное все же уловил — некая неведомая опасность надвигалась на его родину из далекого космоса, и эти двое хотят попытаться эту опасность остановить.

— Мы можем чем-то помочь? — осторожно спросил он.

— Нет, — покачал головой тот, кого подполковник знал, как капитана Анатольева. — Управлять этими машинами способны только так называемые прирожденные пилоты, имеющие особый дар, позволяющий им сливаться сознанием с искином истребителя. В полку есть трое прирожденных, но даже они без обучения и специальных имплантов ничего не смогут сделать — мы учились управлять «Призраками» несколько лет. Да и обычный прирожденный не сумеет победить в такой ситуации — искин выпустит против нас около сотни истребителей, а нас всего двое.

— И если вы проиграете...

— То на Земле все умрут. Не бойтесь, это произойдет мгновенно, вы ничего не успеете почувствовать.

— Но на что вы надеетесь? — помрачнел Терещенко. — Двое против сотни?..

— «Безумный пилот», верно, стат-полковник? — повернулся к тому лаг-адмирал.

— Так точно! — ответил тот, доставая из нагрудного кармана какие-то два маленьких предмета. — Здесь особый препарат, позволяющий раскрыть потенциал мозга полностью и ускоряющий реакцию вдесятеро. У него есть один-единственный минус — он не предусматривает выживания пилота после применения. Мозг просто выгорает.

— А откуда вы так хорошо знаете русский?

— Сняли маску языка прямо с мозга носителя, для нас это нетрудно.

— Вы не поделитесь своими знаниями? — подался вперед пополковник, представив, что способны сделать подобные стоящим перед ним истребители с немцами.

— Нет, — отрицательно покачали головами оба аранца. — Нам они не принесли счастья, вам — тем более не принесут. Ко всему нужно доходить своими силами и своим умом.

Затем переглянулись, и стат-полковник передал лаг-адмиралу что-то, после чего они оба приложили блестящие маленькие предметы к своим шеям. Раздалось тихое шипение. Прошло несколько секунд, и аранцев затрясло, изо рта каждого пошла пена. Затем они распахнули ставшие полностью черными глаза и надрывно, безумно захохотали.

— Хватайте их! — завизжал особист. — Эти машины нужно любой ценой доставить командованию!

— Отставить! — скомандовал Терещенко двинувшимся было вперед бойцам охраны. — В себя придите, товарищ майор! Если они не остановят то, что там, наверху, то мы все погибнем.

— Это только их слова!

— Молчите!

— Я сообщу о вашей вредительской деятельности в дивизионный особый отдел и в Москву! — выкрикнул особист.

— Сообщайте, — расплылся в широкой улыбке подполковник. — Если вам так хочется в сумасшедший дом — сообщайте.

Аранцы продолжали трястись, их буквально корчило. Но в какой-то момент они вдруг выпрямились, переглянулись и, продолжая безумно хохотать, двинулись к похожим на оплывшие огромные бурдюки живым машинам. Стали под их днищами, с которых устремились вниз посверкивающие серебристыми звездочками широкие синеватые лучи, полностью охватившие тела аранцев. Они медленно всплыли в воздух и были с хлюпающим звуком втянуты внутрь истребителей. Не прошло и нескольких секунд, как те убрали опоры, зависнув в воздухе, затем сменили форму, снова превратившись в стремительные шестикрылые игольчатые силуэты, и буквально прыгнули в небо, мгновенно скрывшись из виду.

Лаг-адмирал Анхе Онотолле, последний командующий звездным флотом Араны, погубивший свой народ и свою цивилизацию, шел в последний, безнадежный бой, из которого ему не суждено было вернуться.

Пилоты, техники и бойцы охраны аэродрома еще довольно долго молча стояли и смотрели в пасмурное небо — говорить после всего случившегося никому не хотелось. Каждый представлял себя на месте лаг-адмирала и ежился — страшно, когда тех, ради кого ты сражался, убивают, а ты остаешься жить...

Затем все разошлись, даже особист не стал поднимать скандала — до него тоже дошло, что никто в такое действительно не поверит.

Вскоре распогодилось, после чего почти все на аэродроме выбрались наружу и подняли глаза к небу. Раньше они не думали, что в этой бесконечной дали живет множество иных, порой совершенно непохожих на людей разумных рас.

А затем звездное небо на мгновение скрыла яркая белая вспышка, настолько яркая, что далеко не сразу смотревшим вверх удалось проморгаться.

— Он справился... — с едва заметной улыбкой прошептал подполковник Терещенко. — Справился...

И, немного помолчав, добавил:

— Я не забуду тебя, лаг-адмирал... Спасибо!

Адмирал

Человек с хриплым возгласом распахнул глаза, но ничего, кроме темноты, не увидел. Где это он? И что вообще произошло? Сознание понемногу прояснялось, в памяти возник мостик «Петропавловска», затем грохот, огненная вспышка и... ничего. Броненосец, похоже, натолкнулся на мину. А потом? Что потом? Что случилось с ним самим? Жив? Да, однозначно жив, даже, похоже, не ранен — ничего не болит. Да о чем речь, настолько хорошо он не чувствовал себя уже давно, лет двадцать, наверное. Тело полнилось силой, каждая мышца буквально пела.

Степан Осипович попытался сесть, но врезался во что-то лбом, да так, что искры из глаз посыпались. В панике вице-адмирал принялся ощупывать все вокруг себя и вскоре пришел к единственно возможному выводу — он в гробу. Это что же, его похоронили заживо?! Да каким образом?! Он же в море был! После гибели «Петропавловска» мог только утонуть! Хотя его, возможно, подобрали и отвезли на берег, а там доктора решили, что умер, и похоронили. Степан Осипович похолодел, вспоминая ходившие среди нижних чинов россказни о похороненных заживо.

Вице-адмирал усилием воли заставил себя успокоиться — предположение не соответствовало элементарной логике, да и он не курсистка, чтобы поддаваться панике. Если бы Степан Осипович был сильно ранен, настолько, что его посчитали бы мертвым, то не мог бы сейчас так хорошо себя чувствовать. Он еще раз внимательно ощупал стены своего узилища и пришел в сугубое недоумение — стенки «гроба» были полукруглыми и очень гладкими, скорее даже скользкими, но при этом не металлическими, они слегка прогибались под пальцами.

Нет, это однозначно не гроб, осознал Степан Осипович. Но что тогда? Он продолжал размышлять, но так и не смог прийти ни к какому выводу. Не сразу вице-адмирал заметил, что вокруг начало светлеть, как будто свет медленно набирал интенсивность. А когда заметил, поискал источник этого света, но ничего не обнаружил. Похоже, осталось только ждать...

Внезапно «гроб» мягко дернулся и поехал вперед, в ногах Степан Осипович заметил расширяющуюся светлую полосу. Решив подождать, он удивился собственному спокойствию — ничего его не волновало. Причины этого вице-адмирал понять не мог, но принял, как данность.

«Гроб» продолжал мягко двигаться куда-то. Наконец, светлая полоса добралась до головы Степана Осиповича, и он понял, что находится в очень странном помещении. Пожалуй, более странного и необычного он не видел за всю свою отнюдь не бедную впечатлениями жизнь. Довольно большой овальный зал, причем стены его тоже были вогнутыми, на них висели какие-то бесчисленные, перемигивающиеся тысячами огоньков ящики и белесые, постоянно шевелящие щупальцами разного размера твари, похожие на спрутов, но однозначно не живые — Степан Осипович мог бы в этом поклясться, хотя причин своей уверенности не понимал. В воздухе то появлялись, то исчезали полупрозрачные световые полотнища, по которым все время пробегали разные символы, надписи, формулы, изображения.

Повернув голову, он увидел висящего в воздухе возле одного из полотнищ светловолосого человека в каком-то сиреневом балахоне. Тот водил по поверхности полотнища руками, иногда что-то бормоча себе под нос. Поначалу Степан Осипович решил, что все же помер, и сейчас то ли в раю, то ли в аду. Однако странный человек использовал очень знакомые русские матерные конструкции, что вряд ли стали бы делать черти или ангелы.

— Ага, пациент очнулся, — обернулся к нему незнакомец. — Как вы себя чувствуете? Я — доктор.

— Хорошо, сударь, — ответил Степан Осипович, очумело глядя на полотнище напротив, где внезапно возникло изображение его самого, причем в разрезе.

— Ничего не спрашивайте, скоро вам все объяснят. Извините, но у меня просто нет времени, вы далеко не последний пациент. Скажите только, являетесь ли вы адмиралом русского флота?

— Являюсь.

— Отлично, — кивнул доктор, проведя по изображению печени Степана Осиповича на полотнище, от чего тому показалось, что его действительно погладили по внутренностям. — Приношу свои извинения, но единственное, что могу вамсейчас сообщить — вы в будущем, причем довольно далеком от вашего времени. Сейчас две тысячи семьсот двадцать третий год.

Его слова обрушились на Степана Осиповича подобно лавине, даже показалось, что его огрели по голове дубиной. Почему-то вице-адмирал сразу поверил, ведь это объясняло все невероятные вещи, которые он увидел. Это что же получается, они никогда больше не увидит ни жену, ни детей — Оленьку, Сашеньку и Вадика?.. И если дочери уже взрослые барышни, то сын еще совсем мальчишка...

Степан Осипович застонал от отчаяния. Врач, явно понимая состояние пациента, быстро подошел и что-то приложил к его руке. Это что-то коротко прошипело, и вице-адмирал как-то резко успокоился, мысли о семье отошли в сторону и словно покрылись туманной пеленой.

— Я сочувствую вам, господин адмирал, — мягко произнес доктор. — У меня тоже погибла семья, поэтому я вас хорошо понимаю. Но сейчас не время плакать, большая беда пришла...

— Беда?.. — это слово заставило Степана Осиповича собраться. — Что вы имеете в виду?

— Сейчас с вами будет говорить его величество император Михаил IX.Он все объяснит. Я снова прошу прощения, но у меня нет времени — мне еще более восьмидесяти ваших коллег вытаскивать.

Вице-адмирал поднял на него глаза и понял, что этот человек смертельно устал и, скорее всего, не спал несколько суток — не раз доводилось видеть подошедших к самому краю людей, держащихся только на чувстве долга. Закончит дело и упадет, где стоит. Естественно, ему не до чьих-то вопросов.

Потом до сознания Степана Осиповича дошли слова врача. Император?! С ним будет говорить сам император?! Как там он говорил, Михаил IX?Интересно, какая династия сейчас на престоле, через девятьсот лет? Романовы или кто-то другой? Впрочем, бессмысленно гадать, вскоре все выяснится.

Но зачем он все-таки здесь? Однозначно неспроста. На память все время приходили слова о большой беде. Неужто его таланты окажутся востребованы и потомками? Степан Осипович размышлял и поражался своему ледяному спокойствию. Казалось, чувства, за исключением удивления, вообще отмерли. Потом вспомнил, как доктор подошел к нему и что-то сделал. Видимо, каким-то образом дал лекарство, заставившее успокоиться.

— Прошу вас, господин адмирал! — доктор показал на выросший из пола столик, на котором лежал какой-то странный черный мундир.

Степан Осипович решил ничего не удивляться — в будущем возможно все. Людям первого века и ветряные мельницы, небось, чудом бы показались, не говоря уже о броненосцах с паровыми двигателями, которыми ему довелось командовать.

— Ваше точное звание?

— Вице-адмирал Макаров Степан Осипович.

Врач провел ладонью над мундиром, и погоны на нем сменились на вице-адмиральские. Затем в воздухе из ниоткуда возникло зеркало. Степан Осипович вздрогнул — ну никак не мог он привыкнуть ко всем этим чудесам! Затем слез с полукруглого ложа, на котором очнулся, и подошел к зеркалу, подивившись про себя, что ничего у него не болит — с юности так великолепно себя не чувствовал. Посмотрел на свое отражение и онемел — роскошной, ухоженной, раздвоенной бороды, его гордости, не было! Мало того, он оказался полностью лыс, даже брови отсутствовали.

Далеко не сразу вице-адмирал обратил внимание на другое обстоятельство — отражение в зеркале принадлежало никак не приближающемуся к шестидесятилетию человеку, а максимум тридцатилетнему. Это что же тут делается-то?! От помолодел?! Но это невозможно! В принципе невозможно!

— Н-но к-как?.. — с трудом выдавил Степан Осипович, поворачиваясь к доктору.

— После временного переноса вы были помещены в специальную биованну, полностью излечившую вас от ран и болезней, а затем приведшую организм к оптимальным возрасту и состоянию, — безразлично пояснил тот. — Иначе говоря, ваше тело теперь соответствует генетическому оптимуму.

— И что это значит? — растерянно спросил вице-адмирал.

— Что вы проживете еще, как минимум, лет триста-четыреста, — устало ответил доктор. — Если не погибнете, конечно.

— А бороду зачем сбрили?

— Бороду? Зачем вообще нужен этот атавизм? Она же под шлем скафандра не войдет! Так что у вас она расти больше не будет, как и другие волосы на теле, за исключением головы. Там волосы отрастут.

Степан Осипович огорчился, но решил, что раз здесь не принято носить бороду, то не стоит лезть со своим уставом в чужой монастырь. Возвращенная молодость обрадовала, но по сравнению со всем остальным даже не слишком и удивила.

С помощью доктора он оделся — сам вряд ли разобрался бы в хитроумных застежках. Пуговиц не было — края одежды просто слипались и становились единым целым, стоило провести по ним определенным образом пальцем.

— Это телепорт, — показал на появившееся невдалеке туманное зеркало врач.— Он перенесет вас в кабинет Его величества.

— Телепорт? — растерянно переспросил Степан Осипович.

— Просто войдите в это зеркало и ничего не бойтесь. Простите, но у меня через несколько минут пробуждение следующего пациента.

— Благодарю вас, сударь! — поклонился вице-адмирал и решительно вошел в указанное туманное зеркало.

Оно действительно оказалось всего лишь дверью, приведшей его в уютную гостиную, обставленную непривычно выглядящей мягкой мебелью. Кроме нее и низенького журнального столика в комнате ничего не было. Люди также отсутствовали, и Степан Осипович решил подождать. Он опустился в темно-коричневое кресло и попытался хоть как-то осмыслить случившееся.

Итак, он неким непонятным образом оказался в будущем, очень далеком будущем — больше чем через девятьсот лет после собственной гибели. И потомки однозначно вытащили вице-адмирала с какой-то своей целью, достаточно вспомнить слова врача о большой беде.

Но не спеша поразмыслить вице-адмиралу не дали — дверь напротив внезапно отъехала в сторону, и в гостиную буквально ворвался огромного роста человек в темно-синем мундире. Его сопровождал молодой офицер ниже его на две головы. Последний что-то настойчиво втолковывал своему спутнику, при виде которого Степан Осипович только головой покачал — да этому гиганту прямой путь в гренадеры!

— Ваше величество, вы обязаны отдохнуть хотя бы пару часов! — повысил голос офицер. — Иначе просто свалитесь!

— Некогда! — жестко отрезал гигант. — Оставьте нас, полковник!

— Я иду к Ее величеству! — упрямо заявил тот, развернулся на каблуках и, не прощаясь, удалился.

Только в этот момент до вице-адмирала дошло, что он видит перед собой нынешнего императора. Степан Осипович вскочил и вытянулся во фрунт.

— Добрый день, господин адмирал, — наклонил голову гигант, окидывая Степана Осиповича безразличным взглядом.

До того не сразу дошло, что взгляд был не безразличным, а смертельно усталым — похоже, его величество, как и давешний доктор, едва держится на ногах. Это что же у них здесь такое творится, что самодержцу некогда поспать даже пары часов?! Похоже, что-то очень нехорошее...

— Здравствуйте, Ваше величество! — по всем правилам этикета поклонился гость из прошлого. — Только, простите, не адмирал, а вице-адмирал.

— Неважно, — устало махнул рукой император, буквально рушась в застонавее от такой нагрузки кресло. — Вам уже сообщили, что вы в будущем?

— Так точно, Ваше величество. Но...

— Что?

— Зачем я здесь?..

— Я сейчас объясню, — вздохнул император.

Немного помолчав, он повел рукой, и одна из стен вдруг загорелась светом, на ней появился практически полностью разрушенный город. Степан Осипович поежился — никогда не видел таких страшных разрушений, город просто стерли с лица земли. Это какова же артиллерия, способная на такое?

— Нам пришлось обратиться за помощью к предкам, — голос его величества стал хриплым, — поскольку не осталось другого выхода. Простите, господин адмирал, но я расскажу коротко — нет времени. Буквально через час нам всем идти в бой, в последний бой. И если не удержимся, то...

Император покачал головой.

— То нас просто съедят. Мы для ранхов даже не враг, мы для них всего лишь мясной скот. Да-да, не удивляйтесь, они едят людей, они едят вообще все, что шевелится. Смотрите, что мы обнаружили, отбив одну из захваченных ранее ими колоний...

Перед глазами Степана Осиповича появилось белоснежное куполообразное здание, сбоку он увидел одетых в подобие лат солдат в шлемах с прозрачными забралами. Те с осторожностью проникли в это здание, видимо, построенное захватчиками. От обнаруженного внутри вице-адмирала едва не вывернуло наизнанку — бойня, на которой разделывали людей. Обоего пола и всех возрастов, от младенцев до древних стариков. Причем, умерщвлением разделываемых захватчики явно не утруждались, поскольку некоторые жертвы еще были, как ни странно, живы. Разделкой занимались чудовищные машины, в которые людей просто сталкивали, на выходе получая разные виды «мясной продукции».

Степан Осипович смотрел на этот кошмар, не веря своим глазам — да и как можно было поверить, что кто-то способен скатиться до подобного зверства? Даже японцы, невзирая на всю их жестокость, до людоедства не доходили. Но умом прекрасно понимал, что не стал бы император из будущего лгать ему в таких вещах.

— Но кто они?! — не выдержал вице-адмирал.

— Разумная раса, — криво усмехнулся император. — Достаточно развитая, как ни странно. До недавнего времени их корабли значительно превосходили наши по классу и возможностям. Сейчас, слава Всевышнему, это уже не так. Мы столкнулись с этим народом около десяти лет назад. Согласно их философии, право на жизнь имеют только они сами, а все остальные — просто еда. Захваченные в плен ранхи не раз высказывалисвоеярое возмущение тем, что эта самая еда осмеливается защищаться и убивает их, мешая святой миссии освоения Ойкумены, вместо того, чтобы покорно принимать свою участь. Добиться от них важной информации удалось только при помощи жесточайших пыток, которые мы стали применять после того, как поняли, что договориться с этими существами невозможно в принципе. С мясным скотом, понимаете ли, не договариваются...

Слова императора били наотмашь, вице-адмирал постепенно приходил в холодную ярость. Мясной скот, значит?! Зря это они, очень зря. Никогда русские не сдавались на милость врага, все желавшие поживиться чужим всегда получали по заслугам. Тем более, когда враг столь страшен и омерзителен. Людоеды! Это как же возможно? И что за народ такой — ранхи? Никогда не слышал о таком, хотя весь мир как будто уже разведан.

— На них натолкнулась небольшая эскадра в составе трех крейсеров, эсминца и двух фрегатов разведки, — понял недоумение собеседника Михаил IX.— Поначалу командующий экспедицией полковник Сент-Джонс обрадовался новому народу — торговля и культурный обмен за последние столетия немало нам дали. Но ранхи атаковали сразу же. Удалось уйти за счет преимущества в скорости только одному фрегату, но его упорно преследовали. Фрегат вывел эскадру врага прямо под орудия одной из цитаделей Бетельгейзе-5.Еще тогда нас поразило тупое упорство врага, нагло лезущего прямо под выстрелы и явно не ожидающего сопротивления. Позже мы выяснили, что они действительно были уверены в том, что перед ними тут же покорно встанут на колени, а они уже будет решать, жить нам или нет...

— Какова наглость! — изумился Степан Осипович. — Но простите, вы сказали, что экспедицией командовал полковник Сент-Джонс. Это же английская фамилия, а англичане нам друзьями никогда не были...

— Ах да, вы же не в курсе, наверное, — улыбнулся император. — В начале двадцать четвертого столетия последние еще не сделавшие этого страны мира, Англия и США, вошли в состав Империи. Причем, добровольно. Английский язык ныне является забытым, его знают только историки и лингвисты.

— Забытым... — широко улыбнулся вице-адмирал, смакуя отличную новость. — Благодарю за это великолепное известие! Очень приятно, знаете ли, слышать такое...

— Понимаю, — кивнул Михаил IX.— Ваши современники, которым пришлось немало повоевать со американцами и их сателлитами, англосаксов ненавидят люто, истово, не вы первый на моей памяти. Но прошу учитывать, что сейчас бывшие англосаксы такие же граждане Империи и говорят по-русски! И за дела предков ответственности не несут, многие из них сложили головы за Империю, как тот же полковник Сент-Джонс, посмертно получивший героя. И вам с многими из них предстоит вместе служить.

Что подразумевал император под «героем» Степан Осипович не понял, вероятно, какой-то орден. Но раз англичане нынче русскими считаются и во славу России воюют, то можно будет их и потерпеть. С ним служило немало потомков русских немцев, да и англичан с шотландцами тоже, так что ничего страшного. Главное, чтобы честно служили.

— Поначалу мы не особо обеспокоились нападением неизвестного народа — не знали еще, насколько их много и каким флотом они обладают. Когда на границах внезапно вынырнули около двадцати тысяч только линкоров, не считая кораблей классом ниже — это оказалось очень неприятным сюрпризом. Наш флот по численности составлял менее четверти флота ранхов. И мало того, как я уже говорил, их корабли обладали более мощным оружием и скоростными характеристиками.

Сколько?! Двадцать тысяч только линкоров?! Ужас! Они же в море не поместятся! И при этом собственный флот вчетверо меньше? Степан Осипович представил себя на месте командующего обороной адмирала, и ему стало нехорошо. После такого поражения, если выживешь, только застрелиться...

— Они дорого заплатили за победу... — глаза императора горели гневом. — Больше половины их кораблей приказали долго жить. Но наш боевой флот мы потеряли полностью. И колонии остались абсолютно беззащитными...

Он ненадолго замолчал, катая по щекам желваки. Затем глухим голосом продолжил:

— Все наши миры начали лихорадочно готовиться к обороне, все гражданские верфи были перепрофилированы для постройки боевых кораблей. Часть населения, к счастью, успела эвакуироваться. Но мы надеялись отбить захваченные колонии, освободить наших людей, не зная, что их пустили на мясо...

— Сочувствую, Ваше величество...

— Благодарю. Новый флот мы построили, призвали всех флотских из запаса, и освободили несколько колоний, где обнаружили то, что вы видели. По всем мирам Империи прокатился ужас. И гнев. До нас дошло, особенно после допросов захваченных в плен ранхов, что пощады ждать нечего, что договориться невозможно, нужно воевать до последнего. Но мы тогда еще не подозревали, что ранхи далеко не все свои возможности продемонстрировали. Мы разбили их флот и двинулись вперед. Все обнаруженные колонии врага просто уничтожали, забрасывали кварковыми бомбами, понимая, что с этими тварями нам в одной вселенной не ужиться. Тогда до них, видимо, дошла серьезность положения, и вскоре ранхи тоже выстроили новый флот, снова много большего нашего. Но сражение окончилось ничьей, оба флота оказались почти полностью уничтоженными. А самым страшным оказалось то, что тогда погибли почти все обладающие боевым опытом офицеры...

В этот момент до Степана Осиповича дошло, зачем его перенесли сюда. Да, если опытные офицеры погибли, то недавние выпускники училищ не потянут, их просто некому будет обучить. Его царапнуло упоминание о «мирах» Империи, очень хотелось бы понять, что это значит, но было не до того, это вице-адмирал прекрасно понимал. Потом выяснит.

— Мы выстроили огромное число кораблей, почти втрое больше, чем имели раньше. Рядовой состав восполнен и кое-как обучен — сейчас практически все население империи от пятнадцати до сорока лет находится на кораблях, ожидая последнего сражения — ранхи подошли совсем близко. И все решится здесь, у границ нашей системы. Ни мы, ни они нового флота не создадим, на постройку этих обе цивилизации отдали все, что имели. От предстоящего сражения зависит, господин адмирал, жить нам или нет. И начнется оно не больше, чем через час. Но у нас заняты не все должности командующих флотами...

— И вы призвали адмиралов из прошлого? — догадался Степан Осипович.

— Именно так. Ученые предложили этот выход, и было принято решение воспользоваться им. Естественно, мы брали только тех адмиралов, которые погибли, не оставив по себе могилы, чтобы не изменить прошлого. Причем вытаскивали их в момент гибели. Современная медицина многое может, поэтому всех перенесенных вылечили и омолодили. Дополнительно прямо в память каждого из вас вложена информация о тактике ранхов, а также о возможностях и тактических данных кораблей, которыми вам предстоит командовать. Ни один из адмиралов не отказался — например, сейчас два наших флота возглавляют Джозеф Ричардсон, американец, и Анатолий Соменко, русский, командовавшие сражавшимися в 2347 году друг с другом подразделениями и погибшие в том бою. Да-да, те самые общепризнанные гении тактики эскадренных сражений, чьи кампании изучались во всех военных академиях мира даже через триста лет после их смерти. И сейчас я обращаюсь к вам с просьбой еще раз послужить Родине!

Император тяжело встал. Степан Осипович тоже подхватился на ноги.

— Принимайте под командование двадцать седьмой флот, господин адмирал!

— Есть принять под командование двадцать седьмой флот, Ваше величество!

Перед Михаилом IX развернулось уже знакомое световое полотнище, на котором появились какие-то надписи.

— Ваше полное имя и звание?

— Вице-адмирал русского флота Макаров Степан Осипович!

Император кивнул и пробежался пальцами по полотнищами, затем перстень на среднем пальце его правой руки полыхнул призрачным светом, и его величество приложил этот перстень к полотнищу.

— Приказ о вашем назначении подписан и утвержден, господин вице-адмирал. Сейчас подойдет ваш адъютант и отведет к катеру. Простите, но я вынужден откланяться — следующий ваш коллега через две минуты будет готов к беседе. Нам необходимо заполнить еще три вакансии.

— Конечно, Ваше величество. Только... Вы не скажете, к какой династии принадлежите? Романовых?

— Вороновых, — император явно удивился этому вопросу, судя по его виду. — Мы на престоле со второй половины двадцать первого столетия, после восстановления монархии в России. Романовы были свергнуты в 1917 году.

Он некоторое время смотрел на Степана Осиповича, явно пытаясь что-то вспомнить, но в конце концов встряхнул головой, словно избавляясь от наваждения, и быстрым шагом вышел.

Степан Осипович опустился в кресло и поежился — он, конечно, не имел выбора, но сомневался в своих способностях командовать кораблями этого времени. Хоть бы знать каковы они. Император говорил, что прямо в память ему записали данные о них, но вице-адмирал так ничего и не вспомнил. Ему очень не хотелось подвести доверие монарха.

Вороновы? Что это за род, интересно? Фамилия довольно распространенная, он сам знал многих, так что понять чей именно потомок взошел на престол трудно. Но со временем, наверное, узнает, если выживет в предстоящем сражении.

Степан Осипович так глубоко задумался, что не обратил внимание на появление в гостиной нового персонажа — курносого молодого человека с темными волосами и голубыми глазами, на нем была черная форма с лейтенантскими погонами. Тот щелкнул каблуками и рявкнул:

— Здравия желаю, господин вице-адмирал! Лейтенант Арефьев прибыл для дальнейшего несения службы! Назначен вашим личным адъютантом!

— Тише... — поморщился Степан Осипович, голосом лейтенант обладал выдающимся, что на корабле, впрочем, совсем нелишне, особенно во время боя.

— Извините! — вспыхнул тот. — Господин вице-адмирал, нам нужно спешить! Флот готов к старту, ждут только вас. Данные от командования о нашем расположении в общем построении получены и обработаны навигационной службой.

— Раз надо, идемте.

Лейтенант как-то странно пошевелил пальцами перед лицом, словно нажимая комбинацию кнопок, и впереди возникло туманное зеркало.

— Этот портал приведет нас на крышу, катер ожидает там, — пояснил он.

Катер? На крыше?! Мальчишка что, издевается?.. Или крыша находится на уровне моря, и это здание подземное? Решив не скандалить и не спорить, а поглядеть, что будет дальше, Степан Осипович следом за адъютантом шагнул в туманное зеркало.

Первым, что он увидел, оказавшись под голубым небом, это гигантский город, раскинувшегося вокруг. Они находились на невероятной высоте, люди внизу походили на каких-то мелких насекомых. Здания города были огромны и выглядели дико для взгляда вице-адмирала. Впрочем, а он ждал, что через девятьсот лет все будет таким же, как в его время? Это невозможно. В данный момент они находились на окруженной цепочкой огней круглой площадке.

Повернув голову налево, Степан Осипович увидел странное металлическое чудовище размером с эскадренный миноносец, оно было украшено пучками игл, разноцветными шарами и непонятными вращающимися штуками.

— Что это? — указал пальцем на это нечто Степан Осипович.

— Проверяете? — обиженно сверкнул глазами Арефьев. — Я хоть и заканчивал сокращенный курс, но окончил его с отличием. Это малый орбитальный катер класса «Буран», модель «13СТ-Омега», разработан семь лет назад Костромским институтом космических исследований.

Малый катер?! Это малый катер?! Но ладно, пусть так, нельзя показывать своего удивления. Но скажите на милость, что катер делает на крыше?! С трудом заставив себя успокоиться и не задавать лишних вопросов, чтобы не выдать степень своей неосведомленности, вице-адмирал проследовал вслед за лейтенантом под днище катера. Тот стоял на странных, похожих на лапы насекомого опорах. Степан Осипович встали в очерченный синей светящейся краской круг, тот два раза мигнул, после чего сверху опустился широкий желтый луч. В глазах Степана Осиповича на мгновение потемнело, и они оказались в изломанной формы помещении, захламленном бесчисленными световыми полотнищами, на которых что-то изображалось, проскакивали цепочки символов и бесконечные надписи. Вице-адмирал только вздохнул и сел в указанное ему кресло.

Стены катера сделались полностью прозрачными, после чего крыша гигантского здания вдруг провалилась вниз. Степан Осипович вздрогнул — до него только в этот момент дошло, что катер-то — летающий.

Земля внизу превращалась в нарисованную карту с пугающей скоростью, горизонт загибался все сильнее, небо темнело. Вице-адмирал сидел, изо всей силы ухватившись за подлокотники кресла, и боялся выдохнуть, одновременно испытывая какой-то детский восторг, ему хотелось кричать и смеяться. А затем он впервые увидел, как выглядит родной мир извне — Земля на глазах становилась все больше похожей на глобус, разве что плывущие то тут, то там облака портили картину, закрывая поверхность.

Степан Осипович с трудом заставил себя оторвать взгляд от стремительно уменьшающейся планеты и посмотреть вперед по курсу. А там было на что смотреть — безумный хоровод стальных гигантов разных размера и формы. Откуда-то вице-адмирал знал, что это корабли. И только в этот момент до него дошло, что произошла ошибка, что императору требовался адмирал, способный командовать этими эфирными левиафанами, а не морскими судами! Степан Осипович едва не задохнулся от непоправимости совершенной ошибки.

Он понятия не имел, что в то же время руководитель лаборатории времени распекал трущих кулаками красные от недосыпа глаза подчиненных, один из которых промахнулся от усталости пальцем по сенсору, в результате чего фокус выбора сместился ровно на пятьсот лет, выбрав совсем другого человека. С императором, чтобы предупредить о случившемся, связаться не удалось — переговорив с последним адмиралом из прошлого, он тоже отправился в космос, к месту дислокации основного флота. И что теперь делать руководитель лаборатории времени не знал.

— Господин вице-адмирал! — показал пальцем куда-то вперед лейтенант. — Ваш флагман, боевая станция «Петр Великий»!

Перед носом катера странным полураскрытым стальным цветком расцветало нечто непредставимо огромное, усеянное бесчисленными пучками прутьев разного размера. Снова непонятно откуда возникла уверенность, что это — пушки, причем самые мощные из возможных — гиперорудия. Что значила приставка «гипер» Степан Осипович пока не понимал, но то, что вложенные в память при лечении знания начали проявляться, давало надежду справиться с командованием — до начала сражения осталось меньше получаса, времени переигрывать все попросту не осталось. А значит командовать двадцать седьмым флотом все же придется ему. И вице-адмирал был намерен приложить к этому все свои силы и опыт, невзирая на то, что поле боя очень отличалось от привычного. Но нервничал он сильно, даже руки подрагивали.

Корабль, который Арефьев почему-то назвал «боевой станцией», приближался. Он действительно напоминал собой полураскрытый лотос, имея, по словам лейтенанта, длину каждого лепестка в полтора километра. Пестиком являлся так называемый главный калибр, орудие невероятной мощи, способное выбивать противника на расстоянии до десяти световых минут. Поначалу Степан Осипович не обратил внимания на то, что понимает столь странные меры длины, а обратив, только покачал головой — знания вплывали исподволь. Он уже знал тактические данные каждого корабля своего флота и не удивлялся им, хотя по меркам его времени они были невероятны. Вице-адмирал испытывал гордость за потомков, сумевших достичь столь многого.

Прямо перед носом катера, подошедшего к ребру одного из лепестков станции, распахнулась диафрагма входной аппарели, и он скользнул внутрь. Арефьев вел машину филигранно, очень надеясь не оплошать в глазах нового командующего. Фамилия Макаров была знакома, но лейтенант никак не мог вспомнить, в каких именно сражениях отличился данный адмирал. Возможно, во время обороны Плутона в 2443-м? Или в битве с американо-французским флотом в 2301-м? Впрочем, потом выяснит, сейчас не до того — впереди сражение, от которого зависит судьба человечества.

Степан Осипович смотрел на все происходящее широко распахнутыми глазами. Страха не было ни капли, наоборот, он испытывал восторг. Новые знания продолжали разворачиваться в его памяти, и вице-адмирал поражался этому — это насколько же потомки смогли облегчить обучение! Он уже понимал практически все, что видел вокруг. При взгляде на какой-либо корабль перед глазами разворачивалась таблица его боевых и ходовых характеристик. Единственное, чего он никак не мог понять, это как осуществляется навигация в космическом пространстве.

Катер медленно влетел в ангар, выпустил опоры и встал на них с металлическим лязгом.

— Прибыли, господин вице-адмирал! — доложил Арефьев. — Приношу свои извинения, но полного построения для встречи командующего не выполняли, согласно уставу — подготовка к старту.

— Не суть важно, — уронил Степан Осипович.

Он легко встал и двинулся за адъютантом к световому кругу, перенесшему их на палубу «Петра Великого». В голове мелькнула мысль, что помнят великого императора, до сих пор помнят.

Командующего действительно встречал только почетный караул и несколько высших офицеров от капитана первого ранга до контр-адмирала. Последний строевым шагом вышел навстречу и доложил:

— Командный состав боевой станции «Петр Великий» для встречи командующего построен. Общего построения не производилось согласно боевому уставу. Докладывал контр-адмирал Лавуазье.

Степан Осипович принял доклад, выслушал приветствие офицеров, отметив про себя, что за прошедшие столетия на флоте многое изменилось, а прежде всего, похоже, неписаные правила. Что ж, ничего удивительного, ждать иного было бы глупо. На уставленный бесчисленными малыми судами ангар он не обратил особого внимания, но если взгляд падал ка какое-либо, то в то же мгновение в сознании возникали его характеристики. Это уже не удивляло, вице-адмирал воспринимал свои знания как должное. Радовался только, что они дадут возможность сражаться, как должно.

И все же при мысли, что совсем скоро ему предстоит командовать не морским, а пространственным флотом, действующим в трех измерениях, становилось несколько не по себе. Но Степан Осипович одергивал себя. Обязан справиться! От этой битвы зависит само существование человечества, как такового! А значит каждый должен отдать все, даже жизнь, если понадобится.

Войдя в туманное зеркало портала, вице-адмирал оказался в командном центре станции. Все его стены представляли собой гигантскую голографическую тактическую сферу, отдельные ее части всегда оказывались под руками командующего, включенного в общую сеть флота через мысленную связь. Информация о происходящем подавалась прямо в мозговой имплант, который Макараву, похоже, внедрили во время лечения.

Знания о том, как пользоваться командным центром, возникли в сознании своевременно, и Степан Осипович решительно направился к креслу, стоящему на возвышении возле нескольких шарообразных, висящих в воздухе пультов, от которых то и дело уходили по световодам сжатые, ясно видимые в виде световых сгустков потоки данных.

Опустившись в кресло, вице-адмирал выдохнул, тихонько выматерился, надеясь, что никто из подчиненных не услышал, и откинулся на спинку. Из нее выдвинулись и слегка заискрились мыслесчитыватели, подключаясь к импланту командующего. Ему показалось, что на голову навалилось тяжелое ватное облако, а затем восприятие скачком расширилось до пределов, которые он еще час назад посчитал бы невозможными. Он чувствовал частью своего тела каждый корабль флота, знал о нем все, вплоть до мелких поломок, которые не успели устранить перед боем.

Степан Осипович восхитился — так командовать? Это же нечто! Это же такие возможности, что дух захватывало! Вспомнив, как передавались команды во время русско-японской войны, вице-адмирал только вздохнул — ему бы тогда хоть тысячную долю нынешних возможностей...

— Внимание! — раздался в голове Степана Осиповича чей-то холодный голос. — Говорит командующий объединенным флотом адмирал Соменко! Передаю общий приказ по флоту! Гиперпереход к орбите Нептуна, на означенные в предварительных такт-указаниях координаты, переданные командующему каждого флота.

Тотчас же ментальный образ кибермозга станции сообщил Степану Осиповичу о поступлении информационного пакета. Он снова не удивился новым знаниям, чувства не отключились, но словно бы отошли в сторону, воспринимались как-то отстраненно. Вице-адмирал тут же продублировал приказ командующего своему флоту.

Корабли один за другим начали разгоняться и уходить в гиперпространство. Концепция последнего приводила Степана Осиповича в восхищение — вот же до чего додумались! Перемещаться между далеко отстоящими точками, прокалывая пространство, выходя за его пределы? Придумавший это ученый однозначно был гением!

Станция сдвинулась с места одной из последних. Пространство словно свернулось вокруг нее, на мгновение восприятие отключилось, показалось, что некая волна прокатилась по нервам. И «Петр Великий» оказался совсем в другом месте. Вокруг него разворачивался в боевые порядки двадцать седьмой флот Земной Империи. Сканеры сообщили, что в двадцати миллиардах километров из гиперпространства начали выходить флоты врага, тоже без промедления выстраиваясь в атакующие клинья.

Степан Осипович не особо понимал, почему было решено встретить ранхов так близко от дома, но осознавал, что сейчас не до того — всему свое время. Выживет — выяснит.

Построение флота не нравилось вице-адмиралу, он сам не мог объяснить почему, но не нравилось. На память пришли собственные тактические наработки, которые так и не довелось испытать на практике — погиб раньше. А что, если перевести их из двухмерной позиции в трехмерную? Не даст ли это дополнительные шансы? Вполне возможно. Задействовав кибермозг, Степан Осипович принялся перерабатывать схему сражения.

Итак, главная задача его флота — не дать ранхам окружить основные силы, зайдя снизу плоскости эклиптики. К счастью, проскользнуть мимо земного флота врагу не удастся — гиперпространство позволит перехватить его раньше, чем он ударит по беззащитной, забитой беженцами Земле. Но как не дать? Силы незваных гостей превышают силы Степана Осиповичу почти в полтора раза, да и характеристики их новых кораблей неизвестны. Придется выяснять на практике, а это жертвы. Но тут уж ничего не поделаешь — война есть война.

Повинуясь мысленным приказам командующего, двадцать седьмой флот принялся расходиться в стороны широкими веерами, готовя ловушку. Если все получится, то вражеский флот удастся заманить в фокус удара главного калибра «Петра Великого». Самоубийственно? Да! Но за спиной женщины и дети, которых нужно защитить любой ценой. А значит придется рискнуть.

В кресле командующего, слегка напрягшись, сидел вице-адмирал русского флота Макаров Степан Осипович и готовился к последнему, возможно, сражению в своей жизни. Судьба предоставила ему еще один шанс напоследок послужить Родине. И он послужит.

Почти незаметная улыбка скользнула по губам вице-адмирала. Он не боялся боли и смерти, он шел в бой во имя всего, что знал и любил. И ничего уже не имело значения. Выживет — значит, выживет. Нет — значит, нет.

— К бою! — разнеслась по кораблям флота команда

Русские люди, как их деды и прадеды, шли умирать, в надежде остановить врага. И победа будет за ними! Ведь их дело правое!

А жизнь — это не так уж и много.

Зато честь — это все.

Музыка забытых дорог

Тихая, едва слышная мелодия колыхала пространство. Но почти незаметно, только где-то на грани слышимости что-то слабо звенело, давая понять знающим суть, что музыка еще жива, еще не умерла, еще не стала добычей хаоса и пустоты. Еще что-то несет мирам вокруг радость и свет, заставляет осознавать, что нельзя думать только о себе и своих интересах, только о власти и силе. Что нужно что-то менять в самом себе, если ты еще не разучился мечтать о том, чего не бывает, что совершенно невозможно в реальности. Только в безумных фантазиях это неуловимое нечто облекалось в плоть, давая крылатым силу терпеть, надеясь в самой глубине души на чудо. И изредка случалось так, что чудо происходило. Мечтатель, которому становилось совсем уж невмоготу жить среди не ничего понимающих пустых, мертвых душой людей, выходил за порог дома, делал шаг в пустоту и исчезал, уходя в неизвестность. Навсегда. Куда? Да кто его знает! Иногда поговоривали, что пропавшего видели где-то, но это чаще всего оказывалось всего лишь слухами. А может, и видели. Никогда ведь не знаешь куда занесет вечного странника забытая дорога. Куда приведет его музыка небесных сфер. И зачем.

Серая вуаль, покрывающая собой все вокруг, колыхнулась, пропуская окутанную неярким сиянием фигуру. Если бы здесь мог оказаться кто-нибудь, то он увидел бы, что это человек. Усталый путник в пропыленной одежде с почти пустой котомкой на спине. Из-за его левого плеча виднелась рукоять двуручного меча, на поясе висела кобура с лучевым пистолетом. На лице незнакомца не было ничего, кроме усталости, однако на губах бродила легкая тень ироничной, все понимающей усмешки.

Даен на несколько мгновений остановился перед переходом на иную дорогу, для преодоления вуали требовались силы, а их почти не осталось. Надо бы отдохнуть и пополнить запасы, давно уже не выходил ни в одну реальность. Наверно, добрых десять локальных лет он шел и шел не зная зачем, не зная куда, без цели и смысла. В душе было пусто, окружающее давно перестало интересовать странника. Когда кончались припасы, он выскальзывал в какую-нибудь реальность, совершенно не интересуясь в какую именно, покупал или крал немного еды, напивался в ближайшем кабаке и снова уходил, снова музыка забытых дорог вела его за собой в неизвестность, перекрывая собой все остальное. Иногда местные пытались напасть на странника, но что они могли сделать бессмертному, которому достаточно сделать один шаг, чтобы исчезнуть из ткани мироздания? Ничего. Но если ему причиняли неудобства, он убивал. Убивал без сомнения и жалости, не испытывая при том никаких чувств. Только такого не случалось почти никогда, странник старался избегать чужого внимания. В дела смертных Даен давно не вмешивался, смысла нет, все равно все изгадят и уничтожат своей скотской жадностью. Пусть им, ему до них дела уже нет, не станет никого спасать, никого лечить и никого учить. Незачем. Благодарности от них не получишь, только плевки в лицо, проклятия, а то и камни. Не стоят эти глупцы усилий. Вот и проходил странник мимо чужой беды, безразлично проходил, хотя раньше всегда бросался на помощь, просили его о том или нет. Но это было давно, полсотни лет назад, наверное. Тогда он еще на что-то надеялся, еще во что-то верил. Все умерло. Душа замерзла, превратилась в кусок льда, пропиталась мертвенным, пугающим безразличием.

Еще один рывок, очередная вуаль преодолена. Музыка стала немного громче, пронизывая сущность Даена чистыми потоками Света и холодным равнодушием Тьмы. Он немного постоял на месте, наслаждаясь приобщением к тайнам мироздания, затем вздохнул. Как ни жаль, сил для перехода на следующую дорогу не хватит. Хочешь не хочешь, а придется выходить в реальность на несколько локальных дней. Надо отъестся и набраться сил. Хорошо хоть страннику не требовалось есть каждый день, как обычным людям, хватало куска хлеба недели на две. Раскинув вокруг ментальные щупы, Даен нашел ближайший выход в какой-то мир и шагнул туда. Загремел аккорд изменения реальности, тело пронзила резкая, выворачивающая наизнанку боль, и странник оказался на улице незнакомого города.

Никто из спешащих по своим делам людей не обратил внимания, что в подворотне заброшенного дома на мгновение сгустились тени. До того ли? Надо ведь успеть обмануть, убить, предать, втоптать в грязь, поиздеваться, украсть, изнасиловать, ограбить, замучить. Странник наблюдал за идущими мимо людьми незнакомого мира с горечью и даже некой брезгливостью. Во что они себя превратили? Почему не хотят видеть, что все окружающее их — всего лишь иллюзия. Майа. Напрочь отказываются понимать, что каждый из них почти бог, стоит только пошире открыть глаза, распахнуть крылья и сделать шаг вперед, не оглядываясь на оставленное за спиной. На все эти бытовые мелочи, ради которых они уничтожают, смешивают с грязью свои души. Что же вы с собой творите, люди?! Вы ведь люди, образ Творца, почему же вы так стремитесь превратиться в зверей? Зачем вам это? Неужели только ради того, чтобы прожить данные вам краткие мгновения в комфорте и удобстве? Всего лишь?

Даен опустил голову, не желая видеть лица спешащих мимо. Больно это. Не зря древние говорили, что в многих знаниях многие скорби. Чем больше понимаешь, тем больнее жить. Тем страшнее и безнадежнее. За несколько минут в подворотне он успел прочесть в душах горожан столько всего грязного и подлого, что ему в который раз стало не по себе. Давно пора привыкнуть к этому, только вот не мог, не был способен. Каждый раз, когда сталкивался с людьми, долго потом ощущал себя извалянным в грязи. Хотя попадались порой и на удивление чистые души, еще верящие в мечту и любовь.

Странник с доброй улыбкой проводил взглядом влюбленного юношу, пылающего чистым светом. Жаль только, мальчик не знает, что его девочка изменяет ему с офицерами гвардии и рассказывает о нем подружкам всякие гадости. Когда узнает, ему станет больно. И душевная чистота уйдет. А вот обратный случай. Искренне любящая откровенного подонка женщина. Он, напившись, пинает ее сапогами и оскорбляет, а она продолжает любить. Странно. Сколько же вам дано, люди? Много, ох как много. И куда вы все это тратите? На что? На достижение «благополучия»? Глупо. Жаль вас, но помочь невозможно. Каждый должен понять все сам, должен пройти свою дорогу самостоятельно, подняться выше или упасть на самое дно. Только вот почему-то подавляющее большинство выбирает второе. Что ж, это их выбор, и отвечать за него тоже им самим. Даен больше не собирался помогать никому, не хотел взваливать на себя ответственность за чужие жизни и чужие судьбы. Создатель за это спрашивает жестоко.

Однако пора было позаботиться о себе. Странник сунул руку в карман плаща и ничуть не удивился, обнаружив там кошелек с золотыми и серебряными монетами незнакомой чеканки. Так случалось всегда – где бы, в каком бы мире он ни оказался, нечто неведомое исправно снабжало его местной валютой. В небольшом количестве, как раз, чтобы хватило на отдых. Да и знание местного языка приходило само собой. Даен давно оставил попытки разобраться в этом феномене, хотя в молодости, две тысячи лет назад, едва с ума не сошел, пытаясь понять, как такое возможно. Теперь странника это не занимало. Есть, и хорошо. Он на мгновение погрузился в ментальное пространство и удивленно вскинул брови, уловив что-то смутно знакомое. Кажется, бывал здесь когда-то давно. Или недавно? Бог его знает. Попытался все же припомнить, но вскоре махнул на бесполезное дело рукой. Сколько этих миров встречалось по дороге... Сколько их еще встретится...

Решительно выйдя из подворотни, Даен двинулся куда глаза глядят. Горожане с удивлением косились на высокого, бледного человека в потертом дорожном плаще. Его длинные черные волосы были стянуты на затылке в хвост при помощи затейливой заколки, имеющей вид свернувшего кольцом дракона. Не похож на местных уроженцев, совсем даже не похож. Бледен, как сама смерть. Однако никто не решился заговорить с незнакомцем, достаточно было заглянуть в его страшные, мертвые, пустые глаза, чтобы поспешить по своим делам, осеняя себя священным знаком Тарла, волнистой линией. Нежить какая-то! Этот легко убьет, переступит через мертвое тело и пойдет себе дальше с такими же пустыми глазами. Лучше не связываться. Даже стражники, не слишком любящие бродяг, не осмелились подойти к этому, веяло от него чем-то потусторонним, жутким до онемения. Да и огромный меч бродяги не добавлял стражам закона служебного рвения. Пусть себе идет – пока беспорядка не устраивает, можно не обращать внимания. В город ведь пропустили как-то, значит, проверили.

Улица сменялась улицей, странник продолжал не спеша идти, разглядывая вывески. Одновременно вслушивался в мысли владельцев питейных заведений. Он искал не слишком роскошный трактир, где не задавали бы лишних вопросов гостям. Дойдя до западных ворот, Даен уставился на вывеску, где была изображена пивная кружка, зажатая в копытцах веселого, довольного жизнью хряка. Вслушавшись, он кивнул — то, что нужно. Здесь останавливались купцы, прибывшие в столицу королевства Ланеон по делам. Владелец неразговорчив, даже мрачен. Странник направился ко входу в трактир.

В затхлом воздухе стоял негромкий говорок. Ланеонцы, гертаниане, дгорсы, лентью, карны и ворфы решали свои дела, торговались, ругались, ели и пили. Для того и служил трактир у западных ворот столицы, через которые прибывали, в основном, купцы и их слуги. Но не только, конечно. Порой встречались даже королевские гонцы, а то и лесные разбойники. Здесь никому не отказывали в приюте, если у него имелись полновесные золотые или серебряные цехины. Нищебродов вышибалы гнали поганой метлой, хозяин, бывший сержант королевской гвардии, на дух не переносил бездельников. Калеке мог и подать, немало его сослуживцев остались таковыми после последней войны, а вот бездельнику — ни-ни. Да и правильно это, если разобраться. Нечего здоровому малому милостыню просить, работы после войны всем хватает, только не ленись.

Входная дверь открылась, и на пороге показался откровенный бродяга в драном и потертом плаще. Кевадай, как звали владельца трактира, собрался было приказать вышибалам вышвырнуть наглеца, но его взгляд натолкнулся на рукоять двуручного меча за спиной нежданного гостя. Трактирщик тут же захлопнул рот, решив, что перед ним не бродяга, а наемник. А у этих солдат удачи деньги водились. Осмотрев чужака внимательнее, бывший сержант поежился, натолкнувшись на холодный взгляд льдисто-серых, совершенно безразличных глаз. Тот еще головорез, судя по виду. С таким справиться будет непросто, если бучу устроит. Интересно, откуда он родом? Никогда таких белокожих не встречал, бледен, что снег, который как-то раз довелось повидать на дальнем севере во времена службы в гвардии.

—Мне нужна комната дня на два, — сказал незнакомец, подойдя к стойке. — И хорошая еда.

—Поесть, оно недолго... — проворчал трактирщик, не слишком желая связываться с наемником, еще напьется и драку устроит. — Токо нумеров нема, усе сдал.

—Ты лжешь, — появилась в глазах незнакомца холодная угроза, у Кевадая внутренности скрутило от страха, никого и никогда он так не боялся, как это светлоглазое чудовище.

—Тады, это, два цехина, — зло буркнул бывший сержант, надеясь отвадить гостя высокой ценой. — Золотых.

Однако незнакомца это не испугало, он вынул откуда-то из-под плаща две золотые монеты и подвинул их по стойке к трактирщику. Тому не осталось ничего другого, кроме как принять плату.

—А вот за еду, — бросил на стойку еще одну монету гость. — Только учти, мяса и рыбы я не ем. Сыру дай, каши, салатов, морса или сока. Несколько бутылок самого крепкого вина или бренди, если есть.

Затем сел за стол в углу, причем, сел так, чтобы видеть входную дверь. Кевадай хмыкнул — видно волка по повадке. Надо же, мяса не ест! Слыхал он когда-то про карнийских монахов-воинов, от всего отказавшихся ради служения своему богу — поговаривали, страшные бойцы, десятерых обычных латников стоят. Встречать вот только не доводилось. Неужто, и в самом деле монах? И то может быть. Хотя делать монаху в столице Ланеона ну совершенно нечего. Надо будет послать мальчишку в тайный приказ, тайники просили сообщать обо всех подозрительных гостях. А уж коли этот не подозрительный, то кто ж тогда? Или не надо? Еще отплатить захочет. Нет, связываться с таким не стоит, ну его, волчару поганого, убирался бы поскорее.

Даен не спеша ел горячую вкусную кашу из незнакомого злака, заедая ее печеными клубнями и великолепным желтым сыром. Давно такого не пробовал, сплошное удовольствие. Он смаковал каждый кусок, много лет назад научившись извлекать радость из самых простых вещей. Бренди или водки в этом мире еще не знали, пришлось обходиться вином. Он твердо намеревался этим вечером напиться до полного беспамятства, чтобы уснуть. Иначе сон страннику забытых дорог не давался. Хватало получаса дремоты раз в несколько дней. Но и надолго задерживаться в этом затхлом мире, еще не вышедшем из средневековья, он не собирался. Ничего интересного здесь нет и быть не может. Завтра к вечеру, пожалуй, и уйдет. Музыка звала. Куда? Да какая разница! Куда-то.

Вино оказалось на удивление неплохим. Насытившийся странник пил бутылку за бутылкой, ощущая как постепенно расслабляется до предела натянутая в душе пружина тоски и одиночества. Как же глупо все. Как бессмысленно. Казалось бы, пошел за мечтой. В неизвестность. И вот уже две тысячи лет идет, идет и идет. Без отдыха. Бесчисленные миры остались позади, такие разные и такие одинаковые. А конца дороге не видно. Последнее живое чувство у него осталось одно — любопытство. Что там? В конце дороги? Ведь когда-нибудь он все-таки дойдет. Или не дойдет? Так ли уж это важно? Даен не знал ответа на терзающие его вопросы, ему просто было больно. Пора бы уже привыкнуть к этой проклятой боли, да вот только не мог, не получалось. Он тяжело вздохнул и выпил еще вина. Создатель, почему так пусто на душе?

Внезапно дверь трактира широко распахнулась, и внутрь влетела девушка с волнистыми каштановыми волосами и тонкими чертами лица. Она окинула зал наполненными ужасом большими синими глазами и тихо застонала. Платье беглянки выглядело на удивление хорошо, видимо, не из бедных. Вслед за ней в трактир ввалились трое мужчин в темно-серых балахонах с лицами, скрытыми масками. Девушка вскрикнула и рванулась в угол, где сидел Даен. Она с отчаянной надеждой посмотрела страннику в глаза, увидела там безразличие и глухо, коротко всхлипнула, вжавшись в стену. Один из вошедших мужчин поднял небольшой арбалет и принялся со смешками целиться в девушку, делая вид, что никак не получается, что руки трясутся.

Странник с некоторым даже любопытством смотрел на все это. Снова люди убивают кого-то. Всегда так с этими зверьми, никак не хотят успокоится. Вмешиваться он не собирался, какое ему до них дело? Пусть себе давят друг друга, раз не способны ничего понять. Вот хоть этот убийца. Хорошо, пришел убить девчонку, так убивай, не издевайся. Нет же, обязательно надо помучить, обязательно насладиться чужими страданиями. Люди!

Девушка, потеряв последнюю надежду на спасение, закрыла лицо руками, тихо плача. Никому из посетителей трактира в голову не пришло помочь ей, связываться с гильдейскими убийцами не стоит, если своей шкурой дорожишь. Раз им заплатили за эту девицу, то лучше не вмешиваться, целее будешь. Убийца продолжал похохатывая водить арбалетом со стороны в сторону. Его коллеги держали на прицеле замерших возле стойки вышибал. Те стояли смирно, не собираясь рисковать своими драгоценными жизнями.

Даен, которому не терпелось, чтобы все поскорее закончилось, бросил досадливый взгляд на девушку и ему вдруг показалось, что его ударили. На пальце беглянки блестело черным, лишь слегка ограненным камнем витое серебряное кольцо. Очень хорошо знакомое ему кольцо, до боли знакомое. Когда-то странник сделал его своими руками и подарил единственной за сотни лет любимой женщине, дорогой женщине, предавшей женщине, предпочевшей мечте обычную, полуживотную жизнь. Так вот почему девочка показалась смутно знакомой, вот почему кого-то напомнила. Понятно теперь. Наверное, внучка Лоны. Или даже правнучка, больше шестидесяти лет ведь прошло. Вот, значит, в каком мире он оказался...

Убийце надоел спектакль, и он выстрелил. Однако болт встретило лезвие меча не ждавшего от себя такого Даена. Казалось, что-то внутри взорвалось, застило глаза бешеной яростью и заставило выхватить меч из ножен.

—Девочка под моей защитой, — тихо сказал странник.

—Уйди, наемник, — насмешливо оскалился убийца. — Не лезь не в свое дело. Гильдия такого не прощает!

—Значит, я уничтожу вашу гильдию, — ровным, мертвым голосом ответил Даен.

—Ну, как хочешь!

Все трое убийц одновременно выстрелили. Меч странника размазался в туманную полосу, отбив болты. Причем, два вернулись к выпустившим их, оборвав две никчемные, никому не нужные жизни. Оставшийся в живых ошалело уставился на рухнувших коллег и глухо выдохнул:

—Колдун, люди! Колдун!!!

—Стражу, стражу зовите! — засуетился трактирщик, с ужасом глядя на Даена. — Святых отцов зовите! Инквизицию!

Даен с гадливостью посмотрел на него. Значит, если какая-то там гильдия посылает убийц к юной девушке, то это в порядке вещей? Зато защитившего ее надо травить всеми силами? Что же вы творите, люди? Да нет, не люди вы. Звери. А раз так, жалеть вас не стоит. Заслужили.

—Спасибо, господин мой... — донесся до него дрожащий голос девушки. — Но они и вас убьют.

—Меня убить не так-то просто, — иронично усмехнулся странник, продолжая цепко держать взглядом зал и просчитывая варианты отхода. — Если вообще возможно. Что ты им сделала?

—Ничего... На нашу семью орден святого Патрия ополчился. Гильдию нанял. Я не знаю почему! Папу с мамой уже убили, только мы с прабабушкой еще живы...

Она всхлипнула.

—Не плачь, — посоветовал Даен. — Это не поможет. Тебе есть, где скрыться?

—Нет...

—Ясно, — тяжело вздохнул странник, придется брать на себя обузу. — Как зовут?

—Ната.

—Где взяла это кольцо?

—Прабабушка подарила, — удивленно взглянула на него девушка. — Наказала беречь. Что-то говорила о том, что он придет и по кольцу узнает. А кто он, не сказала, только плакала.

—Как зовут бабушку? Лона?

—Откуда вы знаете? — расширились глаза спасенной.

—Оттуда, — недовольно буркнул Даен, проклиная собственную память — перед глазами стояла радостно улыбающаяся Лона в белом платье, и от этого воспоминания было очень больно. — Узнал я твое кольцо, потому и вступился.

—А...

—Не до того, — отмахнулся странник, глядя на появившихся в трактире стражников.

Он испытывал досаду. Вырваться будет не так просто, крови придется пролить немало. Очень не хотелось этого делать, Даен терпеть не мог убивать — не он дал жизнь, а значит, не вправе отбирать. Создатель спросит за каждого убитого! Но иного выхода не видел. Был бы один, ушел бы на забытые дороги, пусть себе ищут. Хоть тысячу лет. Но он не один. Отдать убийцам правнучку женщины, которую когда-то любил больше жизни, странник не мог. Впрочем, надо для начала проверить кое-что. Не унаследовала ли девочка от прабабушки один интересной талант? Не способна ли слышать музыку сфер? Он вслушался в Нату и позволил себе легкую улыбку. Унаследовала. Еще как унаследовала! И не только это. Чиста, как слезинка, хотя характер еще тот, обычно язвительна донельзя. Вот и хорошо, теперь убивать ни в чем не повинных стражников не придется.

—Сейчас мы уйдем, девочка, — негромко сказал он. — Не пугайся. Потом я отведу тебя к бабушке.

—Я постараюсь... — едва выдавила из себя ничего не понявшая Ната, смотря на бледного наемника с отчаянной надеждой.

В трактире появились несколько священников в коричневых сутанах.

—Сдавайся, проклятый колдун! — заорал один из них, потрясая каким-то символом своей религии, отлитым из серебра.

—Жди, — зловеще рассмеялся Даен, открывая себя для музыки сфер, затем ментальным толчком сделал то же самое с душой ничего не понимающей Наты. — Как только, так сразу.

Величественная, поднимающая к небу мелодия полилась отовсюду, мир вокруг начал медленно танцевать под нее, подчиняясь и изменяясь. Девушка задохнулась от неожиданности и оглянулась, пытаясь понять кто это играет и как вообще возможно так играть, но музыкантов в трактире не было. Что это? Ната подняла налитые изумлением глаза на спасшего ее человека. Он грустно улыбался.

—Идем, девочка.

Ната доверчиво вложила свою руку в его. В глазах вдруг потемнело, музыка стала нестерпимо громкой и какой-то торжествующей, она лилась подобно потоку, заставляя душу замирать в неземном восторге, плакать и смеяться, забывая обо всем, что осталось позади. Казалось, она летит, казалось, за спиной распахнулись крылья. Девушка открыла глаза и онемела. Вокруг полыхали тысячами цветов полупрозрачные завесы, между которыми вилась уходящая в бесконечность белая дорога.

Святым отцам и стражникам показалось, что фигуры чужеземного колдуна и девчонки вдруг расплылись, потеряли четкие очертания и разошлись по трактиру клочьями тумана. Через несколько мгновений ничего не напоминало о них. Потрясенные свершившимся на их глазах страшным, противоестественным колдовством люди долго стояли молча.

—Где мы? — простонала Ната, с ужасом и одновременно восторгом глядя на вуали.

—На забытых дорогах, девочка, — ласково улыбнулся ей Даен. — Дорогах между мирами.

—Ой, мама...

—Не бойся, здесь нет ничего страшного, — рассмеялся ее испугу странник. — Идем, я покажу тебе Мир Цветов, один из самых красивых в Ожерелье. Самое главное, там нет людей. А значит, нет ненависти, подлости и жестокости. Когда-то я приводил туда твою прабабушку.

—Она мне рассказывала... — прошептала девушка. — Сказку о Мире Цветов и одиноком страннике.

—Она не поверила, — в глазах Даена мелькнула тоска. — Посчитала все это красивым сном и предпочла “реальную” жизнь. Возможно, она права, не знаю. Мне просто было слишком больно, и я ушел, на прощание подарив Лоне это кольцо.

—Вы же совсем молодо выглядите! — расширились глаза Наты.

—Мне больше двух тысяч лет, девочка, — грустно улыбнулся странник. — Я и сам не знаю, кто и что я сейчас. И зачем я нужен. Просто иду туда, куда зовет музыка забытых дорог.

Музыка и в самом деле звала куда-то, наполняя собой все вокруг. И была настолько красивой, возвышенной, что Нате перехватило дыхание от восторга. Да, за такой музыкой можно и пойти, забыв обо всем на свете, а прежде всего об обычной, чаще всего пустой и никчемной жизни. Девушка зачарованно смотрела на вуали, играющие мириадами оттенков всех цветов радуги. Они волновались в такт мелодии. Никто не смог бы остаться равнодушным в этом невероятном месте, слишком здесь было красиво.

—Идем, — снова негромко рассмеялся странник, беря Нату за руку.

—Да... — прошептала она, улыбаясь счастливой, немного глуповатой улыбкой. — Идемте...

Белая дорога вилась между вуалями, в лицо дул свежий, несущий какие-то странные, незнакомые запахи ветер. Иногда странник, ведущий Нату за руку, подходил к краю, прорывался сквозь вуаль, и они оказывались на другой дороге, выглядящей совсем иначе, но не менее красиво. Девушка шла, как во сне, не веря своим глазам, совсем уже ничего не понимая. Но твердо знала одно — никогда ей не позабыть красоты этих дорог, никогда не суметь перестать мечтать о них и стремиться к ним. Теперь она понимала странника, идущего вперед тысячи лет.

—Мы пришли, — голос Даена показался Нате громом, хотя он говорил совсем тихо.

Странник улыбнулся очарованной девушке, и все вокруг них изменилось. Пара оказалась стоящей на лепестке огромного светло-голубого цветка, плывущего в нежно-розовом небе. Неподалеку сладко пахнущий ветер не спеша нес тысячи и тысячи не менее гигантских цветов, на каждом из которых вполне свободно разместился бы родной город Наты. То тут, то там виднелись разноцветные водяные столбы, между которыми скользили облака.

—Мамочка моя... — простонала девушка, опускаясь на колени и не сдерживая слез. Да и кто на ее месте сдержал бы? Она благоговейно сложила руки перед лицом и замерла.

Если забытые дороги были нечеловечески красивы, то как тогда назвать это невероятное место? Понятно, почему бабушка не поверила, почему посчитала сном. Слишком это для человека. Не место здесь человеку. В воздухе разливался величественный покой, божественный покой, которого нельзя нарушать суетливому смертному. Так, наверное, и должен выглядеть рай, о котором столько говорят святые отцы. Ната не знала так ли это, она продолжала тихо плакать, глядя на чудо. Даже странно для девушки, с детства высмеивавшей любые авторитеты, прославившейся по всей столице Ланеона острым, как бритва, языком. Но здесь ведь не авторитеты, здесь иное, здесь чудо. Кто она такая, чтобы смеяться над чудом? Никто. Меньше, чем никто.

Бросив наполненный благодарностью взгляд на человека, показавшего ей волшебную красоту, Ната подошла ближе. Странник сидел на самом краю лепестка, свесив ноги вниз, и с горькой тоской смотрел в никуда. Представив себя на его месте, девушка поежилась. Красота красотой, но тысячи лет одиночества? Не слишком ли это страшная цена? Только сейчас Ната поняла насколько хорош собой этот человек, и залюбовалась им, хотя красота его и выглядела несколько жутковатой. Грива черных волос билась на ветру, узкое лицо было мрачным, горбатый нос казался клювом коршуна, льдисто-серые глаза смотрели вдаль. Что он там видит? Явно что-то недоступное взгляду простого смертного. Кто же ты, человек? Или не человек? Как ты стал таким? Почему ты стал таким? Ната всегда обладала непомерным любопытством, никогда и ничего не стеснялась, но сейчас не могла заставить себя открыть рот. Где-то глубоко в душе понимала, что нельзя трогать эту рану, иначе последствия будут страшными, а виноватой окажется она. Лучше не надо. Захочет, сам расскажет.

—Здесь безопасно, — спиной ощутил ее присутствие странник. — Я, когда впервые попал сюда, долго не верил, все искал подвох. Думал, что цветы хищные или что-то иное в том же духе. Но нет. Не знаю, чего добивался Творец, создавая этот прекрасный мир. Наверное, хотел, чтобы хоть где-нибудь осталось место, в котором нет ни капли подлости и жестокости. Я прихожу в Мир Цветов тогда, когда совсем уж невмоготу. После очередного столкновения с человеческой жадностью и глупостью.

—Но кто вы, господин мой? — села рядом с ним девушка. — Откуда вы взялись?

—Откуда? — с недоумением пожал плечами он. — Я и сам не знаю. Давно потерял родной мир где-то на забытых дорогах. Да и не имею желания его искать, обычная свалка самых гнусных человеческих качеств. Несколько более развит, чем твой, но разве это важно? Отнюдь. Жил себе там самый обычный парнишка, только вот больно ему было от большинства привычных для других людей вещей. Он, вот ведь идиот какой, мечтал о доброте, любви и красоте. Но их не было. Однажды стало совсем невмоготу, жажда иного превратилась в манию, паренек вышел за порог родного дома, в котором был никому не нужен, и сделал шаг вперед. И оказался на забытых дорогах. Был очарован, долго шел, забыв обо всем. Видел множество миров, но ни в одном не нашел ни любви, ни доброты, ни красоты. Если там жили люди. Умеют же люди все изгадить и опошлить! Что ж, они сами решили стать такими, и когда-нибудь с них за это спросится.

—Так вы были обычным смертным? — задумчиво спросила Ната. — Как же...

—Как стал бессмертным? — закончил за нее вопрос Даен. — Если бы я знал... Это просто случилось само по себе. Возможно, такая судьба ждет каждого, кто слишком долго задержится на дорогах. Не знаю, я несколько раз встречал других странников, но они тоже ничего не знали. Их тоже гнала вперед та же навязчивая идея: дойти до края. Найти мир доброты, если он где-то есть.

—Не может не быть... — поежилась девушка. — Если его нет, то зачем тогда жить?

—Ты права, незачем. Все еще надеюсь. Глупо, правда? Две тысячи прошло, а я все еще надеюсь.

—А как вы с бабушкой Лоной познакомились? — не выдержала Ната, задав до безумия интересующий ее вопрос.

—Как? — тяжело вздохнул странник, отбрасывая за спину гриву черных волос, он где-то потерял скреплявшую их заколку. — Случайно, как и происходит все. Вышел в ваш мир, оказавшись на плоской крыше какого-то дома. Ночью. Там сидела девушка и завороженно смотрела на звезды, что-то негромко напевая. Она была так красива в свете трех лун, что я замер. Красавица оглянулась, увидела меня и почему-то не испугалась, а поделилась с незнакомцем своей мечтой, своей страстью к звездам. И я влюбился так, как не влюблялся, наверное, за всю свою жизнь ни разу. Я повел ее по забытым дорогам, показывал самые прекрасные миры, я, идиот такой, даже поверил, что мое одиночество закончилось. Всего месяц длилось счастье, а затем к Лоне, простой горожанке, посватался блестящий молодой аристократ, офицер. Она сказала мне: “Прости...”

—А вы?

-А я ушел, что мне еще оставалось делать? Бороться? Глупо. Раз для нее положение в обществе важнее мечты, то о чем можно говорить? Совершенно не о чем. На прощание я подарил ей это кольцо.

—Она вышла замуж за прадедушку, но всю жизнь любила вас, господин мой... — почти неслышно сказала Ната. — Я столько раз видела, как она гладила кольцо, плакала и что-то шептала...

—Она сама выбрала свой путь, — закусил губу странник. — Сама.

—Не понимаю... — опустила голову девушка. — Не понимаю...

—Чего?

—Вы же ее любили... Почему вы просто ушли?

—Она приняла решение выйти замуж без любви, — перекосила губы Даена горькая гримаса. — Значит, бороться было не за что, понимаешь, девочка? Не за что.

—Но человек ведь может ошибиться!

—Нет более страшного преступления, чем предательство любви, — покачал головой странник. — Пойми, такое не прощается. Никому. Никогда. К тому же мне было слишком больно. С тех пор...

—Что? — внимательно посмотрела на него Ната.

—С тех пор я вообще перестал вмешиваться в дела людей. Перестал помогать, проходил мимо чужой беды. Мне надоело заниматься бессмысленным делом, в благодарность за помощь я получал только камни и плевки. Хватит. Я бы и тебе не помог, если бы не это кольцо. Извини за правду, но мне все давно безразлично. Если бы я мог умереть, то умер бы с радостью. К сожалению, Создатель лишил меня такой возможности. Потому иду дальше. Без надежды и смысла.

—Страшно так жить... — нервно вздрогнула девушка.

—Страшно, — согласился странник. — Но выбора нет.

—А...

—Давай займемся более насущными проблемами, чем моя бессмысленная жизнь, — оборвал ее Даен. — Надо разобраться с этим вашим орденом святого Патрия.

—Но вы же один...

—Это не суть важно, — пожал плечами странник. — Я давно не человек и имею кое-какие необычные способности. Идем. Представь себе образ твоего дома и брось им в меня. Как будто мяч бросаешь.

Ната удивленно посмотрела на него, но послушно представила гостинную старого особняка, где любила сидеть перед камином с книгой в руках бабушка Лона. Затем толкнула образ Даену. Он закрыл глаза и кивнул. Встал, помог подняться девушке, взял ее за руку и шагнул с края лепестка в бездну. Однако они не упали, вокруг снова зазвенела музыка забытых дорог. Странник шел быстро, прорывал вуаль за вуалью, переходил с дороги на дорогу. Ната вскоре совсем запуталась. Остановившись на каком-то перекрестке, он немного постоял, в глазах девушки вспыхнуло белое сияние, и она оказалась в своем родном доме. В той самой гостинной.

В камине горели несколько поленьев. Перед ним сидела в кресле очень старая, высохшая женщина в черном вдовьем платье. Она молча, с тоской смотрела в огонь. Что она там искала? Ответа на этот вопрос не дал бы никто, в том числе, и она сама. Внезапно гостинную осветила неяркая вспышка, и из стены вышел высокий мужчина с распущенными черными волосами, ведущий за руку девушку в мятом платье. Она увидела женщину и рванулась к ней.

—Бабушка! Ты жива!

—Главное, что ты жива, дитя мое... — улыбнулась та. — Но откуда ты взялась?

—Из Мира Цветов.

—Что?! — расширились глаза старой женщины. — Но...

—Он увидел твое кольцо и пришел, бабушка! Он отвел меня туда... Там так красиво!

—Я помню...

—Здравствуй, Лона, — подошел ближе черноволосый.

Старая женщина жадно уставилась на него. Боже, до чего похож! Но это не может быть он, ему, если еще жив, около ста лет.

—Вы внук Даена?

—Нет, это я сам. Я бессмертен. Я говорил тебе когда-то, но ты забыла.

—Бессмертен... — с тоской прошептала Лона, по щекам старой женщины стекали слезы, но она не замечала этого. — Почему ты так поздно пришел? Я тебя так ждала...

—Ты сама выбрала, — грустно улыбнулся странник, опускаясь на стул.

-Знал бы ты, сколько раз я проклинала себя за эту глупость... — из ее глаз смотрела такая нечеловеческая тоска, что Нате стало не по себе. — Ты пришел, а уже все поздно. Прости меня, дуру такую. Хоть умру прощенной...

—Умрешь?! — вскинулась девушка.

—Меня заставили выпить яд, дитя мое, — грустно улыбнулась правнучке старая женщина. — До утра я не доживу. Не плачь, я свое отжила, мне восемьдесят пять лет.

—Проклятье! — выругался Даен, вставая.

Он быстро подошел к Лоне и провел рукой над ее головой. Немного постоял, кусая губы, и отвернулся.

—Прости... Я не сумею тебе помочь.

—Неважно. Это ты меня прости.

—Прощаю, — странник наклонился и поцеловал умирающую в лоб.

—Сбереги мою девочку... Она совсем одна осталась.

—Сберегу.

—Я люблю тебя, Даен... — прошептала старая женщина, судорожно сжимая протянутую ей руку. — Всегда любила. И сама все уничтожила... Создатель, какая же я была дура...

Она закрыла глаза, по щекам продолжали течь слезы. Странник сел рядом на пол, не отбирая своей руки. Лона вцепилась в нее, как утопающий хватается за спасительный линь. Даен начал рассказывать о тысячах виденных им миров, так рассказывать, что даже плачущая Ната заслушалась, забыв о слезах. Только после того, как наступил рассвет, странник острожно встал, погладил по щеке сидевшую в кресле со счастливой улыбкой на губах мертвую старую женщину, зажмурился и на несколько секунд застыл. А когда снова открыл глаза, из них смотрела сама смерть.

—Орден святого Патрия, говорите? — Ната не узнала ледяного, пугающего голоса. — Что ж, господа хорошие, вы сами избрали свою судьбу.

—Бабушка умерла? — прошептала девушка, вся дрожа.

—Да. Жди меня здесь, я поставил вокруг дома защиту, которую ни один человек твоего мира преодолеть не в состоянии. Никуда не выходи!

—Но бабушку похоронить надо...

—Мы похороним ее в Мире Цветов, — глухо сказал Даен. — Она этого хотела. Только позже. А пока не выходи из дому!

—Хорошо.

—Каково твое родовое имя?

—Сар Этелли.

Он ничего больше не спрашивал. Просто расплылся туманом, а по нервам Наты на несколько мгновений ударила музыка забытых дорог.

В столице королевства Ланеон с этого дня начали происходить странные события. Кто-то неизвестный открыл сезон охоты на адептов могущественного ордена святого Патрия, который ограбил и уничтожил немало влиятельных в прошлом семейств, пользуясь покровительством короля, закрывавшего глаза на преступления воинов-монахов. Последней жертвой патрианцев стала семья сар Этелли. Видимо, это и оказалось их главной ошибкой. У погибшей семьи нашелся защитник, какая-то сила была заинтересована в благополучном существовании этого рода и после гибели подопечных решила отомстить. Для начала трех высших магистров обнаружили мертвыми в собственных спальнях без каких-либо признаков насильственной смерти. Только лица их выражали настолько дикий ужас, что каждый здравомыслящий человек понял — патрианцы видели перед смертью что-то очень страшное. А затем подобное начало происходить все чаще и чаще. Верхушка ордена святого Патрия запаниковала, кинулась за защитой к королю, умоляя оградить от неизвестных убийц, но тот, всегда ранее покрывавший полезных людей, приказал арестовать и судить магистров с адептами. Доказательства преступлений нашлись сами собой, и вскоре на главной площади столицы возвели большую плаху. Королевским палачам пришлось как следует поработать, отправляя на свидание с предками множество недавно всесильных иерархов. Орден святого Патрия прекратил свое существование в течение какого-то месяца.

На следующий день после казни король дал аудиенцию единственной выжившей дочери рода сар Этелли, вернув девушке титул и поместья ее родителей. Но каждый придворный в тронном зале видел, что его величество весь трясся при этом, бросая затравленные взгляды на застывшего за спиной Наты сар Этелли чужеземного наемника с огромным мечом за спиной. Поначалу бледного, как сама смерть, чужака считали самым обычным телохранителем, но после аудиенции поняли, что это не так. Раз его боится сам король, то это очень опасный человек. И очень влиятельный. Чужак повсюду следовал за девушкой, и мертвый взгляд серо-льдистых глаз многих заставил дрожать. Никто больше и подумать не мог о том, чтобы причинить вред наследнице рода сар Этелли. Наоборот, теперь она превратилась в желанную и богатую невесту. Однако ни один из молодых аристократов не решался даже приблизиться к девушке, пока за ее спиной маячил ходячий кошмар.

—Как тебе это удалось? — спросила Ната, вернувшись домой.

—Что?

—Так напугать короля.

—Я всего лишь показал ему один из нижних миров, которые ваши священники называют адом, — скользнула по губам Даена тонкая улыбка. — Наведенная галлюцинация. И пригрозил оставить его там навсегда. Бедняга тут же обделался и готов был на все, чтобы только избежать этого.

—Ой, мама! — рассмеялась девушка, всплеснув руками. — Ну, у тебя и чувство юмора...

—А нечего было всякой сволочи покровительствовать!

День шел за днем, Даен постепенно становился Нате все ближе, она не могла думать ни о ком другом, образ черноволосого странника застил собой весь мир. Она понимала, что влюбилас, но не решалась сказать ему о своих чувствах, не решалась даже намекнуть на них. А он делал вид, что ничего не замечает! Хотя все чаще и чаще поглядывал на девушку, загадочно улыбаясь. В этих взглядах Ната читала столько всего, что сердце заходилось. Каждое утро она находила под дверьми своей спальни букеты незнакомых прекрасных цветов, которые не росли в этом мире. Ната с благодарностью смотрела в сторону Даена, но он выглядел полностью безразличным, ничем не показывая своего отношения. Да что же это такое?! Девушка готова была расплакаться, держалась из последних сил. А он продолжал молчать и порой в его глазах мелькала мгновенная грусть. А то и безнадежность. Почему, ну почему он молчит? Не может же не видеть! Не может не понимать!

Когда прошло время траура по родителям и бабушке, Нате пришлось устраивать бал, так уж было принято. Не слишком она любила такие мероприятия, но другого выхода не имела. Затраты хоть сил, хоть денег, хоть нервов немалые, а результата никакого. Соберутся благородные дамы и господа, потанцуют, посплетничают и разойдутся. А зачем? Какой в этом смысл? Что это даст душе? Ничего. Однако принято, деваться некуда.

В назначенный день перед старым особняком рода сар Этелли собрались сотни карет. Прелестная хозяйка в белом платье встречала гостей в центре большого зала, облицованного серым мрамором. В дальнем углу застыла мрачная тень в черном, на которую многие поглядывали с нескрываемым страхом. Избавилась бы юная сар Этелли от этого чудовища, такой телохранитель только отпугивает людей. И где она его только откопала? Кто послал его? Какая сила стоит за ее семьей? А в том, что стоит, не сомневался никто. Слишком много необъяснимых событий произошло за последние месяцы. Даже Церковь молчала в тряпочку, хотя после загадочного исчезновения в трактире сгоряча объявила девушку ведьмой. Однако через два дня визжащие от ужаса священники главного столичного храма признали на глазах прихожан, что произошла ошибка. Ошибка? Когда это случалось, чтобы Церковь признавала свою ошибку? Никогда! Вывод отсюда следовал только один. Кто-то заставил святых отцов сделать это. А кто мог им приказывать? Разве что святой престол. Но поверить в то, что святой престол заинтересовался не имеющим особого влияния родом из мало кому нужного Ланеона было бы глупо. Или не глупо? Никто не знал, но все вокруг хорошо усвоили одну истину: доставлять неприятности представителям рода сар Этелли вредно для здоровья. Собственного.

Ната кружилась в танце с неожиданно понравившимся ей лейтенантом пограничной стражи, молодым владетелем сар Доани, который совсем недавно вернулся с границы. Юноша не побоялся подойти к ней и пригласить на танец, оказался веселым и остроумным, девушка звонко смеялась его шуткам, балансирующим порой на грани дозволенного. Но все равно постоянно с тревогой косилась в угол, где стоял Даен. Последние дни тот внушал ей сильное беспокойство, смотрел с тоской, будто прощался. И молчал. Только часто сидел, остановившимися глазами глядя в пустоту. Это настолько пугало Нату, что она едва сдерживалась, чтобы не броситься к нему и не признаться во всем. Но гордость не позволяла подойти первой. Девушка понимала, что эта гордость глупа, но ничего не могла с собой поделать, так уж ее воспитали.

Странник с легкой, понимающей улыбкой смотрел на кружащуюся в танце Нату, смеющуюся шуткам красивого юноши в гвардейской форме, и с каждым мгновением все больше и больше понимал, что ему в жизни этого прелестного ребенка не место. Не имеет он права калечить судьбу девочки. Сердце сжалось от боли, но Даен привычно взял себя в руки. Нельзя. Его судьба — дорога и одиночество, ничего больше. Спасибо малышке и за то, что заставила его проснуться, заставила понять, что нельзя оставаться безразличным к чужой беде. Нужно идти и помогать, не ожидая за это благодарности, не жалея себя. Спасибо тебе за это, девочка.

“Не смей, сволочь старая! — приказал странник сам себе. — Не смей! Посмотри лучше, как она радуется. Как она сейчас счастлива. Не лишай девочку счастья, не привязывай к себе, этот мальчик подходит ей куда больше. Ты давно чудовище, не тебе надеяться на любовь, ты на нее права не имеешь. Оставь ребенка в покое! Обезопасил? Обезопасил. Слово, данное Лоне, сдержал? Сдержал. Так чего же ты ждешь?! Уходи!”

Душа кричала, протестовала, корчилась от боли, но за долгие годы Даен хорошо научился справляться с собой. Откуда-то поднимался привычный холод одиночества, засасывая странника в свою трясину. В глазах темнело, воздуха не хватало, сердце колотилось с перебоями, но он не имел права поступить иначе. Не имел! Он должен уйти! Обязан. Иначе нельзя. Снова посмотрев на заливисто смеющуюся Нату, он грустно улыбнулся. Будь счастлива, хорошая моя! Прости несчастное, глупое чудовище за то, что оно посмело на что-то надеяться. Хотелось напоследок заглянуть в ее душу, с самого дня встречи Даен не делал этого, но лучше не травить себя, и так слишком больно. Странник судорожно вздохнул, спрятал за спину дрожащие руки и резким толчком открыл проход, буквально провалившись в него, чтобы не передумать.

Грянуло! Нечеловеческая, неслышная никому, кроме Наты, музыка покрыла собой мир, заставив его вздрогнуть. Пиликанье придворных музыкантов куда-то исчезло, растворившись в потоке звуков. Казалось, тоскующий плач пронзил собой пространство, заставив его скорчиться в судороге. Мгновенно поняв, что происходит, девушка с воплем отчаяния рванулась к Даену, оставив позади изумленного таким поведением веселого лейтенанта.

Поздно. Только слабая туманная дымка вилась в углу, где только что стоял странник. Ушел... Ушел! Святой Создатель, но почему?! Ната рухнула на колени, захлебнувшись хриплыми, отчаянными рыданиями. Она упиралась руками в стену и плакала, плакала, плакала, не имея сил остановиться. Единственный, неповторимый человек ушел, оставив ее здесь... Никогда больше ей не увидеть звенящей красоты забытых дорог, никогда не услышать музыки сфер. Никогда не встретить любимого. Почему он так сделал? Ну, почему? Неужели подумал, что ей нужен этот глупый лейтенантик? Неужели не видел, неужели не понял? Где-то на грани сознания звучали его прощальные слова: “Будь счастлива, девочка моя хорошая... Будь любима... Я люблю тебя, потому ухожу. Не хочу мешать твоему счастью. Нам не по дороге...”

—Счастлива... — повторили пересохшие губы. — Как я могу быть счастлива без тебя?!

Было почему-то так холодно, так одиноко и больно, как никогда до сих пор. Пусто, очень пусто. Красивая девушка в белом платье стояла на коленях возле стены и плакала. Все осталось позади, все надежды на счастье в одно мгновение рухнули, не оставив по себе ничего. Перед глазами стояло сумрачное мужское лицо, и Ната едва могла дышать от страшного понимания, что никогда больше его не увидит. Никто не знал, какая боль горела в ее взгляде, никто не слышал тихого, прерывистого шепота:

—Я буду ждать тебя, любимый мой... Я поставлю тебе свечу в окне, чтобы ты не заблудился...

Песнь дракона

Все случается в этом самом странном из миров. Так или иначе, но происходит все, что должно было произойти. Сияют звезды, дуют ветры, шумит море. Но все замирает, когда звучит с небес Песнь Дракона. Она пронизывает каждый нерв слышащего ее, заставляет трепетать сердце в поисках несбыточного и ведет за собой вдаль, в неведомое. Она не оставляет зла в душах и приносит вдохновение поэтам, она меняет сам смысл жизни разумного. Жаль, что она звучит так редко...

Но иногда это все же случается и тогда происходят чудеса. Может кому-то они и не покажутся чудесами — ведь главный их смысл в свободе от рабства души и тела, в свободе от предрассудков и собственного бессилия, в свободе от всего, что сковывает и заставляет сидеть на месте, оставаясь никем и ничем. Ведь если она предназначена тебе, то сорвет тебя с насиженного места и позовет в дорогу, звездную дорогу без конца и без начала, которая, возможно, приведет тебя к смерти, а может, и к свободе. Иначе ведь не бывает.

Но почему она звучит в этом мире, откуда она взялась? Кто принес ее впервые? Неизвестно. Есть только древняя легенда, а правдива ли она, не мне о том судить. Я могу лишь пересказать ее вам, как в свое время пересказали мне, а там уж пусть каждый судит в меру своего разумения. Ведь каждый считает правым только себя и способен оправдать в собственных глазах любые свои преступления. Бывают, конечно, и исключения, но отнюдь не часто. А легенда? Было так:

Много и много веков назад люди с драконами не убивали друг друга. Вы удивитесь и спросите меня: а разве возможно иначе? Увы, было время, когда стало так. Почему это случилось? Я не знаю, что ответить, я только пересказываю вам легенду. Жили тогда дракон по имени Утренний Ветер и рыцарь по имени Несущий Свет. Они были друзьями, даже более того, побратимами. Многое испытали вместе, о них можно говорить без конца, но я хочу рассказать о том, как братья стали врагами. В бою с дикими грифонами был ранен Утренний Ветер и не смог прийти на помощь Несущему Свет, попавшему в беду — на него там, где он дожидался дракона, напали волкодлаки. Он не знал о ранении друга и решил, что тот его предал. Рыцарь и сам был тяжело ранен в бою. Его, истекающего кровью, нашли в лесу и выходили фанатики из лесного монастыря, истово ненавидевшие все, что не походило на них самих. Они сумели убедить выздоравливающего рыцаря, что драконы — служители Тьмы и вообще исчадия Ада.

И когда рыцарь выздоровел, собрал он армию, созвал магов и отправился воевать с драконами, всем сердцем жаждая их уничтожить. А когда встретил бывшего побратима, то убил доверчиво подошедшего к нему дракона. Так было. И стал рыцарь сперва королем, а затем и императором. И собрал многие королевства под свою руку. Только война с драконами была неудачной, ибо могущественны были они. Никогда бы ему не победить, если бы не предательство — из трех драконьих держав одна мечтала стать единственной. Черно-серебристые драконы считали себя высшей расой, а остальных — ничтожествами. И они предали. И ударили в спину. Пали драконьи державы, убиты были взрослые, пленены дети. А затем император ударил по своему союзнику. И победил. Драконы стали рабами, им всем вырвали крылья. Те, кто выжил после такой «операции», влачили жалкое существование. Несколько поколений сменилось, умерли знавшие свободу, выросли знающие лишь рабство.

Но мечта о свободе не оставляет сердце даже самого последнего раба. И правнук Утреннего Ветра, серо-серебристый дракон по имени Смерч, никогда не знавший неба, мечтал о нем. Мечтал страстно и истово. Он много раз пытался бежать, но беглеца каждый раз догоняли и жестоко избивали, ведь у него не было крыльев, чтобы улететь. Однако дракон все равно не считал всех людей врагами. Только когда его любимую облили нефтью и сожгли заживо, он понял, что ему с людьми в одном мире не жить.

Немного знаем мы о тех временах, но однажды Смерчу чудом удалось сбежать в Дикие Земли вместе с десятком друзей, убив посланных вдогонку. И выросли у них крылья, и познали юные драконы небо. Но разве могли люди смириться с тем, что в мире снова есть крылатые драконы? Нет, конечно. Тысячи и тысячи воинов на грифонах, сопровождаемые сильнейшими магами, отправились по приказу императора, правнука Несущего Свет, в Дикие Земли. Были загнаны и убиты друзья Смерча, а сам он столь сильно изранен, что рухнул в лесную чащу умирать.

Когда дракон открыл глаза, то увидел рядом с собой человека и попытался его убить. Но не смог — был слишком слаб. А человек начал выхаживать израненного дракона. Он был отшельником и с трепетом относился ко всему живому. Благодаря ему Смерч осознал, что отнюдь не все люди — надсмотрщики над рабами или воины императора. Что есть еще поэты, музыканты, лекари, зодчие и многие, многие другие. Что далеко не все жаждут смерти драконов. Отшельник научил его читать, и узнал Смерч о давно прошедших временах, прочел книги величайших мыслителей — драконов и людей, эльфов и гномов, волкодлаков и орков. И не мог понять только одного, — за что же все они так ненавидят друг друга. Огнем вспыхнуло его сердце, огнем истины, еще более ярким, чем огонь мести.

Как ни жаль, но порванные в бою крылья отрастать не пожелали, и понял юный дракон, что никогда больше ему не подняться в небо. И горько плакал. Но истина, горевшая в его сердце, помогла выжить. Много лет провел Смерч у отшельника, обучаясь мудрости.

Но пришло время, и попрощался давно дракон с отшельником, которого полюбил, как родного отца, и отправился в тяжелый, долгий путь в империю. Многих встретил он по дороге. Эльфов, гномов, людей, орков и волкодлаков. Какие слова он смог найти? Почему все они пошли за ним? Многие потом пытались это понять. Но никто не понял. А за Смерчем шли, шли тысячами тысяч совсем разные существа. Ранее, увидев друг друга, они испытывали лишь желание убить друг друга, но в армии ищущих свободу не было даже драк. Как сумел добиться этого искалеченный дракон? Не знаю. Мой ум слишком слаб, чтобы судить дела гения. Но он этого добился!

Чем ближе подходили повстанцы к границам, тем их становилось больше. Пришло время, когда вступили они в пределы империи и начали освобождать рабов. Драконов и иных. Но что удивительно, кроме драконов, к Смерчу шли и шли люди. Видимо мечта о свободе горела и в их сердцах. И все вместе ищущие свободу одерживали победу за победой. Армии императора откатывались все дальше. Сердце дракона пело. Но в небо так подняться и не сумел... Это рвало душу на части, но он продолжал делать то, что был должен — нести в мир свободу и понимание. Смерча боготворили все — драконы, орки, люди, эльфы, волкодлаки и все иные, идущие за ним.

Но так не могло долго продолжаться. Осознав опасность, короли окрестных стран пришли на помощь императору. И разбили совместными усилиями армию ищущих свободы. Только Смерч с небольшим отрядом соратников смог уйти в высочайшие горы страны. Но за ним по пятам шли войска императора. Дракон уходил все выше и выше, пока не осталась лишь одна дорога. Дорога, ведущая на самую высокую вершину. Некуда было больше идти, все остальные пути перерезали, да и из верных в живых осталось всего трое — человек, эльф и орк. Они долго взбирались по почти отвесным склонам, а за ними следовали враги.

На самой вершине встали повстанцы у края бездонной пропасти, понимая, что идти дальше некуда, что их хотят взять живыми. Они ждали, пока не подошли враги. Император не был трусом, он шел впереди войск. И предложил дракону сдаться. Горько улыбнулся в ответ Смерч. Расправил ошметки крыльев и бросился вниз. А за ним шагнули в пропасть эльф, орк и человек. И грянула над миром впервые Песнь Дракона! Зажали уши люди и попадали на колени, пытаясь избавиться от наваждения, ибо звала их эта песнь в неведомое, звала к свободе, звала забыть свои жалкие домик и садик, звала идти незнамо куда. Она пронизывала каждую жилку, заставляла трепетать душу и открывала взору звезды. Люди плакали.

А когда наступила тишина, бледный как смерть император встал с колен и с воплем: «Что же я натворил?!» прыгнул со скалы вслед за драконом. Как ни странно, кроме его тела, внизу не нашли больше ничего. Куда подевались Смерч и идущие за ним, не знал никто. Куда ушел он из нашего мира? Кто знает... Куда-то туда, где его ищут и ждут. Куда-то туда, где еще не спета Песнь Дракона.

Уже тысячелетия она продолжает звучать над нашим миром. И по ее зову любой пойдет следом не задумываясь, если осталось в его душе хоть что-нибудь, кроме бездушной корысти. И когда поднимался в небо первый звездный корабль, ведомый по традиции шестью — драконом, человеком, орком, эльфом, гномом и волкодлаком, она вновь звучала с небес.

Я могу лишь пожелать каждому из миров одного — пусть почаще гремит с неба торжествующая и печальная, возвышающая и горькая, смеющаяся и летящая песнь. Имя которой — Песнь Дракона.

Глупые злые люди

Притча

...Тихо капала вода с низкого каменного потолка, но эти звуки казались ударами большого барабана. То и дело один один из палачей вздрагивал и бросал в сторону крохотного, забранного решеткой окошка затравленные, испуганные взгляды — им казалось, что на них кто-то осуждающе смотрит, кто-то бесконечно всемогущий. Но кто осмелится их осуждать?! Ведь они действуют по указанию Святой Церкви, и проклятый еретик, осмелившийся утверждать, что ее деяния не святы, должен заплатить за свою ересь!

Помощник палача, огромный детина с рябой мордой, раскалил щипцы и ткнул ими в живот пытаемого. Тот зашелся в диком крике. А затем вдруг умолк, светло улыбнулся и... отошел. Палач с воплем возмущения дал помощнику подзатыльник, удивляясь про себя — не должен был еретик так быстро подохнуть, ну никак не должен был! А эта его улыбка?.. От ее вида на мертвом лице становилось страшно, казалось, что она — приговор им всем, неотменяемый приговор небес. Снова с потолка упала капля воды, и звук ее падения заставил палача с помощником буквально съежиться от ужаса, их били корчи, осуждение лилось на них все смывающим потоком, волосы встали дыбом, на лбах выступил холодный пот, руки тряслись.

...В углу, невидимый ни для кого, стоял укутанный в серый плащ с капюшоном человек, и раз за разом глухо, почти неслышно шептал:

- Глупые, злые люди...

И от этого неслышного шепота содрогалось сама вселенная, казалось, весь мир ронял слезы, и падающие с потолка капли воды — это не вода, а эти самые слезы.

Человек в плаще проскользнул мимо палачей, так и не заметивших его, к мертвому еретику и погладил его пальцами по изуродованной щеке.

- Будь благословен... - прошептал он.

После чего повернулся к палачам:

- А вам да воздастся по деяниям вашим...

И расплылся туманом в воздухе. Палачи же с воем ужаса ринулись прочь из камеры пыток, где умер за свои слова человек, говоривший, что Бог добр, и не надо желать другому того, чего не хочешь получить сам...