Ад для инквизитора

Глава 1

Великий инквизитор Адриан Беспристрастный считал себя человеком праведным.

С Его именем на устах боролся без устали со взяточничеством и распутством великокняжеского двора, железной рукой держа в узде молодых и нетерпеливых княжичей, а так же их умудрённых хитростью и одарённых своеволием отцов.

Ни монетки не взял Адриан из рук еретиков, ни нитки не присвоил из пожертвований, не скопил сокровищ и не было дома ему кроме церкви. А поминать те капли вина из благородных погребов, да крохи хлебов с королевского стола могут лишь отъявленные язычники и злодушцы.

Что же до венценосных дочерей, тут Адриан совершенно смиренен был воле Его и как мог приводил дев к истинной вере. Пару раз в неделю, не чаще. И всякий раз столь успешно, что иные дамы и девицы в очередь вставали на исповедь. Ведь профессия инквизитора одаряет глубоким познанием человеческого тела. И женского тоже. Немало же на свете грешниц, ведьм да малефикарок.

Каково же было его, Великого инквизитора, удивление, когда, приняв смерть мученическую…

Да, мученическую!

Не молоденький был уже, сорока лет от роду, а все продолжал денно и нощно, огнем и словом искоренять инакомыслие и наставлять прихожан на путь истинный. Особенно прихожанок. Чаще молоденьких, по юности своей склонных к вольностям в делах и мыслях…

И вот однажды, искореняя ересь сразу у трёх случайно встреченных ведьм из Ковена Тайной тьмы… Не справился. Переоценил силы. И под утро принял смерть от грудной жабы. В последние мгновения жизни Великий Инквизитор Адриан прозванный Беспристрастным улыбался. Видел свет и верил — райские врата распахиваются перед ним!

Так вот, вместо райских врат…

Стыдно даже сказать.

Комната-коробка, обшарпанный узкий стол, на нём бумаги, рядом стайка разномастных стульев, какая-то штука на столе, похожая на раму для небольшой картины, три шкафа: один платяной, два других со стеклянными дверцами, заполненные книгами или чем-то похожим, а ещё склянками, сверкающими железками и какой-то чужеземной хренью.

Зеркало у двери. В котором — другой. Не он. Не Адриан.

Не Великий… Хотя, что-то от Великого инквизитора там было. Взгляд.

Он видел.

Чужая жизнь. Чужое тело. Чужой мир.

Этот миг Адриан больше не вспоминал, ведь тогда он едва не впал… Не впал! Великий инквизитор не проявляет слабости.

Чужую жизнь пришлось принять. Не в правилах инквизиторов разбрасываться ресурсами и подвергать себя ненужной опасности. Если уж попал в болото, построй в нём мост и начни собирать деньги с путников.

Но и просто принять совершенно не своё оказалось сложно. Особенно чужую память.

Сперва Адриан был в ярости. Всяк под горячую руку попадавший, казалось, должный страдать от гнева владыки, на деле принимал спокойно и относился куда проще ожидаемого. Местный люд, простой и явно Им обиженный, кто посмеивался, а кто и вовсе внимания не обращал.

Бушует начальник, что ж теперь, значит надо ему. Пройдёт, как всегда проходило.

Затем Адриан впал в отчаяние. И — запил. Сильно, как могут только Великие инквизиторы. До игривых демониц в глазах.

Не то чтобы Адриан в своей прошлой жизни много демониц видел, но — да, случалось. Чаще, конечно, в человеческих телах. В том числе и среди пресыщенных венценосных дев. Но пару раз и хвосты мелькали. В сём Адриан был крепко убеждён, и настойка на синих ягодах тут вовсе ни при чём!

Итак, запил.

Стадия вино веритас, как сказал бы прошлый хозяин тела, да кто ж его спросит.

Но и тут местный люд лишь головой качал. С пониманием. Да, такой вот человек нежный, столичный, в нашу глушь нежданно заброшенный. Немудрено, что местная неустроенность жизни ему трудна. Ничего, привыкнет. А не привыкнет, так и сдохнет, тоже дело.

И — незаметно подкладывали Адриану то чекушку опохмелиться, а то и закусочку.

Из хмельной души родился отказ. Неприятие. Отрицание мира и места в нём.

Казалось бы, с этого должно было начаться? Но Великим инквизитором не назначают, им становятся. А уж если тот получает прозвание Беспристрастный, то уж точно никакой морок его не смутит.

Если по улицам колесят повозки из фольги, ажурного стекла и неживых шкур, то это реальность. Как и тощая стопка, прости Ты, цветной бумаги, которой на хороший обед не хватит, а их выдают на половину месяца жизни.

Нет, в своей душе Великий инквизитор не сомневался. Если он видит поразительно странный мир, значит мир существует по воле Его. Значит, надо так Ему.

И синие ягоды… Да и нет их здесь, Адриан искал.

Великий инквизитор бросил бутылку и взялся за книги. Читал. Поглощал информацию словно голодный путник пищу, жадно и без разбору. Хватал одно, бросал другое, даже научился через «тощий канал», как сказал один из местных, выходить в незримый мир, созданный местными кудесниками. И там — тоже читал. Даже больше, чем в книгах. О себе, к слову, ни в одном учебнике, ни в одной монографии, среди новейших работ или пыльных томов, инквизитор Адриан не нашёл ни строчки. Но прошли столетия, а враги могли вымарать имя Беспристрастного из истории. Обычное ж дело.

Дальше случилось много всего.

Одно время Адриан казался себе сумасшедшим, которому приснилась прошлая великая и праведная жизнь… Но нет. Не могли присниться так остро запомнившиеся звуки и запахи, привычные слова и жесты. Изредка и сейчас прорывались тени прошлого, когда Адриан через силу, но отпускал грехи местным, хоть те и не понимали счастья своего.

Треснула душевная броня инквизитора, закралось сомнение, которое позже выжигал с трудом и душевным огнём. Чуть себя не спалил. Но душа уцелела, ведь она — не просто душа, а душа Великого Беспристрастного.

Инквизитора. Владыки душ и тел, и в первую очередь — своих.

Так тянулись дни, часто как близнецы похожие, наполненные рутиной и болью человеческой. Ибо решил Адриан — призван он Им исцелять, но не словом, а делом. Больше тела, чем души.

Не зря же его назначили начальником лекарского заведения. Это Он так решил.

Вот и сегодня, повинуясь неизменным ритуалам, важественно шагал Адриан по тускло освещенному коридору. Свет помаргивал. Дышащий на ладан светильник упорно держался за жизнь. А заместитель по хозчасти — кровно бился за скудный запас этих штук.

Вчера Адриан в сердцах сорвался на грех: пообещал проклясть заместителя. Тот смотрел глазами побитой собаки и изредка косился на колченогий угловой шкафчик, где в прошлом месяце неведомым путём по утрам появлялись склянки с проклятым настоем. Зама Великий инквизитор простил, а вот шкафчик повелел снести в подвал и там казнить. Ибо не должна мебель напоминать о слабости Великого, а слуг здесь казнить нельзя, как оказалось.

Так и вышло, прощённый слуга шустро уволок шкафчик. Может и казнил.

И сейчас Великий Адриан шёл и морщился от моргающего света и неразумности местных законов о наказаниях. Добрался до конца коридора, толкнул тяжелую, выкрашенную в белый и изрядно облупившуюся дверь.

Кабинет.

Тот самый, с которого началось знакомство с новым миром.

Не включая свет, шагнул к окну, нащупал щеколду и распахнул. Взметнулись жалобными крыльями жалюзи, студеный воздух рванул внутрь. Так же, в темноте, включил чайник и бросил три дежурные ложки растворимого кофе в граненый стакан. Скорее всего, тот так и простоит до самого утра. Когда ты главный врач единственной больницы на пять окрестных сел и десяток деревень, — тебе не до кофеев. Особенно в новогоднюю ночь.

Адриан Беспристрастный тяжело осел за стол и опустил голову на скрещенные руки.

Устают даже Великие.

Тем более сейчас, под Новогодье…

Ждал недолго. По коридору бойко застучали каблучки. Дверь, такая неповоротливая в его руках, легко распахнулась, пронося над ним сквозняком вихрь запахов: от чистого хлопкового белья до вкусного средства по уходу за кожей.

Женский голос крикнул во тьму кабинета:

— Андрей Петрович! Как хорошо, что вы заступили на дежурство!

— Что, опять кто-то на спор лампочку в рот запихнул? — устало зевнул некогда Великий инквизитор, а теперь не более чем Андрей Петрович, а то и вовсе Андрюша, Ты прости.

— Ну нет, теперь-то все ученые, — хихикнула не то чтобы юная, но неизменно восторженная и смешливая старшая медсестра Наденька.

Да, желающих жрать лампочки поубавилось. Последний из Фом неверующих буквально месяц назад проверил собственные челюсти на прочность, от чего у Адриана долго синели следы зубов на пальцах. А сам Фома цельный месяц по ночам вопил от кошмаров, в которых неизменно видел горящие адским огнём зрачки главврача. Эффект постепенно проходил, но сарафанное радио работало на славу.

Адриан вздохнул, помассировал нижнюю челюсть и уронил:

— Не тяните интригу, прекрасная дочь моя. Ночь длинная, но случится может разное.

Наденька зарделась от комплимента, поскольку скорее уж он ей в младшие братья, чем она ему в дочери. Но ведь греховно приятно!

Да, с подачи главврача в больнице прижились некоторые неожиданные словечки.

— Помните, пару дней назад Филимонцева оперировали? — затараторила Наденька. — Так у него с мозгами беда из-за наркоза сделалась. Звуки, говорит, слышит, плачет кто-то. А кому плакать-то, праздники же скоро, нету никого в палатах, все по домам разбежались. Вот сейчас дачники-то понапьются, фейерверков поназапускают и приедут с оторванными пальцами…

— Короче.

— Короче! — хихикнула Наденька. — Филимонцева сегодня Аркадий Назарович и так, и сяк вертел, и анестезиолога вызывал, и с неврологом из райцентра по телефону часа два советовался. А потом снотворного всадил и убёг. Всё на вас свалил: мол, раз вы в столице обучались, то и разберетесь с такой-то малостью.

Она с надеждой заглядывала в лицо Андрея Петровича, а ее пышная грудь, едва помещавшаяся в тесный белый халатик, призывно вздымалась, беспощадно натягивая пару особенно неудачливых пуговиц.

— Гад такой, — на всякий случай добавила Наденька.

Адриан зло хмыкнул.

— Свет. Карту.

Наденька щёлкнула выключателем. И, словно фокусник кролика из шляпы, шлёпнула на стол десяток листов бумаги, аккуратно скрепленных желтенькой скрепочкой.

Главврач сурово сдвинул брови.

Наденька бросилась оправдываться:

— Нету папок! Как уехал вчера завхоз на закупки, так обещал только числа седьмого что вернется.

— Бардак… — процедил Адриан, остро желая исправить законы о казнях.

— И не говори, какой бардак, Андрюша.

В дверь просунулся угрюмый усатый и носатый мужчина в полицейском обмундировании. Сам себе кивнул и прошлепал как есть, в высоких и грязных сапогах, оставляя за собой мокрые следы с ошметками налипшего снега. Грузно плюхнулся на стул и захлопал полами форменного полушубка, словно заиндевевший ворон крыльями.

— Ну и жара у вас, как в аду. Уф… Ну что, с наступающим вас, дорогие мои!

Адриан медленно воздвигся из-за стола и прошипел:

— Ты, Семен, в больницу пришел! А не в свой обезьянник! Тряпку взял и быстро вытер, пока я на тебя епитимью не наложил.

Нарушитель и усом не повёл.

— Ты все шутишь, Андрюша. Одевайся, поехали, по дороге посмеёмся. Труп у нас. Буханочка моя под парами стоит, нас дожидается.

— Так я не смеюсь, Семён. Но узнаешь позже. А сейчас… проедем, точно?

— В честь праздничка дороги почистили. Не до хрустального блеска, но прилично. Домчу с ветерком! Да ты не кисни, Андрюша, раз трупом наше с тобой дежурство началось, то и кончится чем-нибудь эдаким, скучно не будет! — Семен раскурил папироску и запел противным голосом «Ведь столько на свете хороших людей».

Обозлённый Великий инквизитор схватил Семёна за шкирку и выбросил в коридор.

— Курить — на улицу! Здесь лекарница!

Тот не особенно-то и удивился. К закидонам главврача больницы постепенно привыкали.

Ехали с неизменными шуточками Семена о сибиряках и морозах. Тот пребывал в отменном настроении и посмеивался в усы, попыхивая адским куревом, пока Адриан кутался в свои сто одежек и с тоской вспоминал теплые испанские зимы. За окном искрились бесконечные заснеженные просторы в свете ярких, словно намытых прилежной хозяйкой перед праздником, звезд.

— Я в праздники предпочитаю метель, — разглагольствовал Семён. — Чтоб ни зги. Чтобы разгребать потом всё утренней смене. А то чёрт его знает, что ещё подкинет ночка.

— Зато не скучно, — уронил гранитную плиту Адриан, обозлённый словами и делами простолюдина. — Пожелаю тебе много интересных вызовов на сегодня.

— Вместе ж поедем, — протянул Семён.

— Я переживу, — ухмыльнулся Великий инквизитор. Опыт у него был изрядный, в той, давней жизни.

Семён недовольно фыркнул и умолк.

Доехали быстро. На месте ждали. На обочине, в свете фар топтался долговязый парень.

— Младший сержант Васько! Докладываю, Семён Васильевич. Экипаж патрульной службы выехал на вызов по заявлению об обнаружении трупа! До вашего приезда произведен первичный визуальный осмотр, подозрительных личностей не обнаружено, место преступления оцеп… Находилось под нашим неустанным контролем!

Из патрульной машины кто-то хмельно захихикал и на заднем сиденье взметнулись белые кудри.

— Так, — протянул Семён, вылезая из буханки. — А там, я так понимаю, у нас свидетели?

— Да! То есть никак нет! То есть…

Семен прошагал до патрульной машины, резко распахнул заднюю дверь и взревел. В машине испуганно пискнули и запричитали.

— Это что такое! Да вы! Да я вас! Вы соображаете вообще, что творите?! А ну… вылезай! — рявкнул полицейский.

В машине заполошно засуетились, на снег выпали чьи-то ботинки и узкие женские джинсы.

Адриан подошёл и брезгливо пнул ботинок.

— Я, Семён, рад, что тебе не скучно, но воспитательной работой займись потом. На свой вкус. И я даже сделаю вид, что ничего не видел. Лишь бы быстрее отсюда убраться. Сейчас труп осмотрю, опишу, да и везите его к себе.

Полицейские вскипидарились, сержант Васько провёл Адриана к месту обнаружения трупа.

Недалеко от обочины ничком лежал человек в неестественной позе, черной каракатицей выделяясь на белоснежном фоне. Одет по погоде, чисто, опрятно, значит не бродяжка. Да и одежда вроде как даже в порядке, ничего не сбилось, не задралось — только алые разводы на белом снегу. То ли в области шеи, то ли из груди натекло.

Адриан решительно шагнул с обочины и через пару шагов провалился по пояс, заваливаясь на тело. Под руками захрустело. Так, будто бедолага был сотворён из промороженных веток.

— Ну, что там? — крикнул с дороги Семён.

Адриан подергал труп за руку, потряс за примерзшую к насту рукавицу. Хрустело, словно оторвется сейчас та рукавица вместе с кистью.

— Солома там, — рыкнул приходящий в ярость Адриан. — Осточертели ваши шуточки деревенские! Всех от благодати Его отлучу, безбожники. Всех! Вези меня обратно!

— Ты это чего, погоди. — Семён непритворно изумился. — А тело?

— А нет тела.

— Как нет, а это кто?

— Ты у нас полиция, ты и выясняй. Если найдёшь тело — так зови. Бесовская ночь, полные ботинки снега нахватал. Что ты глазами вертишь, Семён! Смотри же! Снега по пояс, а этот лежит себе спокойненько на сугробе, как на перине.

— И кто?

— Чучело. Соломенное.

— Точно чучело?

— Точно.

— Вот же… — Полицейский добрался до фальшивого трупа, помял тому бока. — Ах ты, шкода… Васько, свези доктора обратно и пулей назад!

Не успел Адриан вернуться в родное кресло и снова включить чайник, как в кабинет ворвалась Наденька.

— Андрей Петрович, пойдемте к Филимонцеву. Всю душу из меня вымотал, старый черт! Всех сестер распугал, они теперь говорят — там призрак у нас поселился. Ну, Андрей Петрович, миленький. Пойдемте!

— Не богохульствуй, дочь моя. Все души примет Он.

— Так то не я! Я в призраков не верю!

В палате ожидаемо было душно. И шумно. В комнате что-то гудело и булькало.

— Котел. — Ответила на высказанный вопрос Наденька. — Мы в целях экономии всего пяток палат протопили, вот он и захлебывается. А больше завхоз не разрешает, все краны перекрыл.

— Вырубай.

— Так замерзнем же…

— Вырубай!

Наступившую вскоре тишину нарушало только шумное дыхание Филимонцева, вцепившегося в одеяло словно в щит Его, и шушукающиеся молоденькие и необременённые парнями студентки-сестрички, которые решили устроить общий новогодний праздник в ординаторской.

— Ми-и, — раздалось откуда-то из стены.

Сестрички пискнули и шарахнулись вон из палаты.

— Ми-и-ми-и-ми-и.

Филимонцев распахнул глаза, стал похож на филина и прошептал:

— Доктор, я умираю? Я слышу призраков?

— Умираешь. Скоро совсем умрёшь. Лет тридцать, не больше. — отрезал Адриан и закрыл глаза ладонями, вслушиваясь в относительную тишину. — А если не заткнёшься, то прямо сейчас.

Филимонцев шумно сглотнул и затих.

В простенке шуршало и пищало. Отодрав кусок фанеры от дыры в стене, где в прошлом году прокладывали новые трубы отопления, Адриан ожидал увидеть крысу. Великое ли дело — крыса в провинции, хоть и в больнице. Но реальность принесла сюрприз.

Адриан протянул руку за спину и пощёлкал пальцами, привлекая внимание Наденьки.

— Коробку. И тряпок туда напихайте.

— Что там, — с придыханием спросила Наденька, храбро зажмурившись на один глаз.

— Подарки. Шесть, нет, семь штук. Не считая матери.

В подоле халата Адриана копошились разномастные котята, слепые и крошечные. Мать выскочила следом, обеспокоенно заглядывая в лица людей.

— Бардак, — повторил Адриан. — Как есть бардак, а не больница. А если бы вы, трещётки, побольше молчали и повнимательнее делали свою работу… А… да что с вас взять, — устало махнул рукой он.

— Ой… А куда же их деть-то?

— Куда? В мой кабинет, куда ещё. Да нежнее берите, вы же женщина, а они дети! Ох, доля моя горькая… Отдайте коробку. Пошли, что ли, — он махнул рукой кошке и та шустро поскакала следом.

В кабинете в третий раз запыхтел чайник. Кошке Адриан выдал старый клетчатый плед и личный свой инквизиторский шарф, обустроив гнездо на дежурной кушетке. В дело пошли так же пара пустых пластиковых бутылок, наполненных горячей водой из-под крана. Какие к Его противнику санитарные нормы, когда такой бардак.

— Бардак твоё имя. — Адриан почесал меж ушей довольно щурящуюся кошку. — Поступаешь на церковную службу, помощником Великого инквизитора. Согласна? Нет? Да и не важно, что ты думаешь, всё равно тварь дрожащая и мурлыкающая. Задача тебе — искоренять зло и крыс.

— Андрей Петрович! — вихрь с именем Наденька с грохотом и треском влетел в кабинет. — У нас там такое! Идемте же, идемте быстрее!

В дверной проём заглянул Семён, багровеющий лицом и шевелящий усами-гусеницами, словно сказать хотел многое, но слов не нашлось. Наконец родил:

— Подумал я, что с праздничком тебя так и не поздравил… Мда. Вот тебе значит… Поздравляю. Извини, Андрюша. — И полицейский ткнул куда-то позади себя.

На каталке полулежал белый как мел парень, а на нем верхом восседала точеная блондиночка, пряча лицо в ладошки и заходясь в рыданиях. От каждого ее всхлипа парень морщился и кусал губы. Оба были полуобнажены, задницу девицы целомудренно закрыли форменной полицейской курткой.

Собравшиеся в приемном покое невольные зрители молча внимали, ожидая начала представления.

— Доложить! — рявкнул Семён.

Парень дернулся, девица зашлась в рыданиях пуще прежнего.

— Товарищ доктор, я… Мы… невеста это моя, Машка. Ну заскочила меня, значит, поздравить… Поздравляла, значит, ну мы думали быстренько… А тут товарищ младший лейтенант как дверь распахнет… А мы… А у нее что-то заклинило… А у меня, значит, хрустнуло…

— Мы думали упаде-е-ет, — сквозь всхлипывания проскулила красная как рак Машка, — А он не па-а-адает! А товарищ начальник оре-е-ет и де-е-ергает… А он оре-е-ет, что мы ему отрыва-а-аем досто-о-оинтсво…

— Достоинство, ишь, нашли у себя где-то! Да я тебя..! Да я вас..! Позорище!

Адриан, кажется, впервые за обе жизни испытывал очень странное ощущение. Ощущение стремительно росло и распирало изнутри, пока не вылилось в совершенно неприличный, недостойный Великого инквизитора хохот.

— Хватит ржать, Андрей, что делать будем?

— Резать, — сквозь слезы просипел Адриан. — Пилить! Строгать! Рубить на хрен!

— Что — резать? — севшим голосом спросил Семён.

— Как ты сказал? Достоинство!

— А-а-а! — завопил смертельно побледневший парень.

— Не ори, дурак. — Адриан утёр слёзы рукавом и взял себя в руки. — Наденька, вколите нашему самцу миорелаксант какой-нибудь помягче… Прямо в достоинство и вколите. А как расцепятся наши сиамские близнецы, оформите их утренней почтой для нашего дорого Аркадия Назаровича. Он на смену придет, а ему подарочек. Не только же мне подарочки получать. Я свои уже получил сегодня. Семь штук. Не считая матери. Иди с Наденькой, Семен, где-то там уже полянка готова.

Когда неудачливую парочку увезли и в приемном покое ненадолго воцарилась тишина, Адриан низко поклонился пустому коридору, в котором изредка помаргивал свет.

— Спасибо, Ты. Возможно, я понял Твою награду. Возможно, нет.

Помолчал и завершил.

— Но кто, кроме Тебя, мог подарить такое?

И Великий инквизитор Адриан, именуемый, Беспристрастным, светло улыбнулся. Врата рая оказались непривычными? Он построит мост и будет брать цену с исцелившихся. Пусть даже это стопка бумажек, которых не хватит на добрый ужин.

Ему хватит. А если нет, всегда есть другая жизнь.