Абракадабра

Чёрный Зиккурат

Take a ride on, ride on On your rotting horse On that deadly ground Take a ride, ride on On your rotting horse With a pounding sound

(c) Summoning

Салазар всегда легко переходил границы. Его воля не знала сомнений, а цели неизменно оправдывали средства. Год за годом, упиваясь безнаказанностью, он оставался глух к предсмертным крикам своих жертв. Какое бы чудовищное злодеяние он ни совершал — земной закон оказывался бессилен.

Однако, если бы Салазар однажды остановился, замолчал и замер хотя бы на минуту, то услышал бы кое что.

Там, где нет солнца, звезд и горизонта — за миллиарды миль пространственных тоннелей — в туже секунду, когда он совершил свой первый черный грех, раздался глухой, едва уловимый хруст. Это огромное, тяжелое копыто смоляного коня опустилось на твердыню бескрайней пустыни. Чтобы просто поднять ногу, этому зверю требуется шестьсот шестьдесят шесть земных минут. Незримый Всадник начал медленный, но неотвратимый марш у подножия Чёрного Зиккурата — единственного Монолита, царившего в чёрной пустоте.

Пока Салазар в очередной раз лихорадочно заметал следы, отмывал липкие от крови руки, прятался в подземельях или чертил защитные руны — конь делал очередной шаг. Всего один раз в шестьсот шестьдесят шесть минут — ему незачем спешить.

С того мгновения Салазар мог бежать на край света, сменить имя, прожить еще сто лет, стать королем и сжечь всех своих врагов. Неизменным было лишь одно: какой бы триумф колдун не праздновал, в абсолютной пустоте опускалось черное копыто.

Чем старше становится Салазар, тем быстрее двигался конь: шаги, затем рысь, а в предсмертный миг колдуна кошмарный конь сорвался в бешеный, яростный галоп, стирающий границы между мирами.

Салазар до последнего думал, что перехитрил судьбу. Но в ту самую секунду, когда его глаза окончательно закрылись, а иссохшие кости опустились в могилу, черная тень Всадника уже стояла над свежим холмом.

Оглушительный, тяжелый топот оборвался мгновенно. Чёрный конь замер посреди крестов и могил, выдыхая из ноздрей клубы жирного смоляного дыма. Всадник бесшумно ступил на Землю. Под глубоким капюшоном вместо лица зияла абсолютная, голодная тьма.

Всадник присел на одно колено перед надгробием и вонзил свои бледные длинные пальцы глубоко в землю. Та расступилась, выдав скрюченную, фигуру колдуна. Всадник сжал мертвую шею старика, и в туже секунду из дряхлой оболочки Салазара с диким, астральным воем вырвалась его суть — дрожащая, обнаженная душа.

Колдун попытался вскинуть призрачные руки, чтобы сплести защитное заклинание, воззвать к демонам, с которыми когда-то делил власть, или хотя бы закричать. Но рядом со Всадником в черной пустоте его магия обратилась в ничто. Оказалось, что все его темные пакты были лишь детской игрой, в которую позволено было сыграть.

Салазар стоял на пороге подлинного ужаса.

Он испугано забился в железной хватке своего мучителя, его призрачное лицо исказилось от паники, мерзости и запоздалого, трусливого осознания.

— Нет! Мои старые сны... они вернулись! Всё это иллюзия! Боль... Разочарование... Нет! Я жажду!... жажду прежней силы! Неужели я действительно был зарыт здесь, под песком и глиной?! Этот холод... это прикосновение ледяной почвы! Я не чувствую магии! Я заперт... заперт внутри утробы кошмара! Проклятый палач, я повелевал бездной, ты не смеешь!

Всадник не произнес ни слова. Из-под его чёрного савана с металлическим лязгом вырвались тяжелые, ржавые цепи. Они двигались словно живые змеи, ведомые единой безжалостной волей. Секунда — и звенья намертво сковали душу Салазара. Металл впился в астральное тело.

Всадник легко и беззвучно взлетел в седло своего исполинского скакуна. Хлесткий рывок поводьев — и конь развернулся обратно.

Пространство вокруг Салазара пошло полосами. Внезапно он оказался в самом страшном месте, которое только мог себе вообразить. Одинокой бескрайней черной пустыне.

Время для Салазара снова вступило в свои права и обрело в этот раз страшный, монументальный ход.

Бешеный галоп коня сменился мертвой статикой. Зверь медленно поднял переднее копыто, замер в воздухе и... опустился на серую пыль лишь спустя шестьсот шестьдесят шесть минут.

Начался великий обратный исход. Путь, который Салазар пролетел в своем посмертном безумии за долю секунды, теперь растягивался на столетия.

Чем дальше шел конь тем больше пепельная пустыня оживала для Салазара. С каждым новым стуком копыт пространство вокруг цепи искажалось, выплескивая наружу то, чего Салазар так тщательно избегал всю свою жизнь.

С каждым шагом на него обрушивалась лавина чужих, невыносимых ощущений.

Сила цепи выворачивала его восприятие наизнанку, кроша в труху оболочку, которая защищала его при жизни. Салазар больше не был собой. Теперь он был каждым, кого он растоптал, замучил и убил.

Пространство взрывалось тысячей цветов. Салазар истошно кричал, захлебывается слезами, переживал ужасы чужой боли секунду за секундой.

— Хватит! Прекрати! — выл Салазар, волочась лицом по колючему серому пеплу, пока цепь безжалостно тащила его вперед. — Мне больно! Мой дух горит! Пощади меня!

Но Всадник даже не оборачивался. Капюшон конвоира был неизменно устремлен вперед, на чернеющий вдали силуэт Зиккурата.

Салазар сокрушался по своей боли, изнывая и корчась.

— Будь ты проклят!

Он выл от невыносимой пытки, через которую его прокручивали снова и снова. Он жалел свои разорванные колени и свою горящую душу.

Всадник продолжал идти.

Проходили десятилетия. Земные королевства успевали рассыпаться в прах, а новые правители — занять троны, пока черный конь мерно отсчитывал шаги по бескрайней пустыне. Тысячи шагов — миллионы минут. Салазар умирал сотни раз. Он горел в домах, которые приказывал сжигать; захлебывался ядом, который подсыпал врагам; сходил с ума от голода в темницах, куда бросал непокорных.

Но его гордыня была слишком глубокой и закостенелой. Даже умирая тысячной чужой смертью, Салазар упрямо цеплялся за остатки себя. Со временем даже такая сильная боль притупилась и не осталось ничего кроме бессильной ярости к своему конвоиру.

На исходе сотого года пути Чёрный Зиккурат вырос перед ними грозной, глухой стеной, застилающей серое небо.

Конь сделал последний шаг.

Салазар выдохнул, испугано оглядывая местность. У подножия Зиккурата он заметил, торчащие ржавые кольца, намертво вплавленные в основание твердыни.

Всадник бесшумно спустился с седла. Одним резким движением он перекинул цепи Салазара через кольца. Металл намертво привязал колдуна к стене Монолита.

Салазар оскалился, решив, что это финал его мучений.

— И это всё?! — прохрипел он, пытаясь распрямить призрачную спину. — Я легко выдержу! Буду проклинать тебя каждую минуту вечности! Я...

Он не успел договорить. Всадник молча развернул коня и растворился в сером тумане пустыни, оставив колдуна наедине с Зиккуратом.

И в ту же секунду наступил апогей.

С Начала Времен Зиккурат собирал в себя эхо подлинной боли. Через ржавые звенья, прямо в разум колдуна, хлынул сметающий всё, что в нём осталось, поток.

Адская боль всей Земли, миллиарды голосов. Миллионы веков страданий, предательств, детского плача, предсмертного ужаса и отчаяния всех замученных существ, когда-либо живших в подлунном мире. Всё это ударило в его сознание единой сокрушительной волной.

Душу Салазара разорвало на мельчайшие частицы, которые черно-серым пеплом осели на песке бескрайней пустыни.

Дар Чернокнижника

Скулеж раненого зверя заставил Малакара остановиться посреди грязного рынка Нижнего Города. Малакар прислушался: плач тянулся из глубины мясных рядов. Не раздумывая он развернулся и отправился прямиком на звук.

Вокруг висели освежеванные туши скота, а разделочные столы захлебывались в крови. Мясники с тупыми, равнодушными лицами рубили кости, не замечая роящихся мух.

Один из массивных деревянных столов, густо покрытый бурыми подтеками, заставил Малакара хищно оскалиться. Это напомнило ему собственный ритуальный алтарь, на котором год назад нашел свой конец инквизитор Ренье.

Обезумевший фанатик. Он возомнил себя карающей дланью света и сжег дотла несколько домов в деревне, полагая, что Малакар укрывается в одном из них. Чернокнижник лично казнил инквизитора на похожем столе, получив в тот момент много силы. Та Тьма, которой он был верен, насыщалась только за счет равных, она не нуждалась в тех, кто не в силах сокрушить Малакара в ответ.

Звук стал совсем отчётливым, когда Малакар приблизился к грязному закоулку с помоями. Когда он свернул, то увидел как местный живодер, оскалив гнилые зубы, заносил разделочный нож над привязанным у прилавка истощенным волком.

— Ты кто такой? Убирайся к чертям! - просипел мучитель, слегка распрямившись.

— Я давно уже там, - рассмеялся Малакар.

Чернокнижник выставил вперёд руку и начал описывать круг прямо перед собой. Он произносил слова на никому неведомом языке и когда закончил, круг обрел реальные очертания и замерцал тёмными искрами. Из него со свистом и клубами чёрно-фиолетового дыма выскочило несколько мелких сутулых бесов. Опасные твари с бритвенно-острыми когтями и глазами, горящими адским красным пламенем, голодно заверещали, ловя взгляд своего господина.

— Развлекитесь, — бросил Малакар.

Бесы с визгом кинулись на живодера. Послышался сухой, отчетливый хруст — это кости живодёра не выдержали давления и начали трескаться. Маленькие голодные сущности вгрызлись внутрь его тела, запуская внутри настоящую мясорубку. Человек взвыл, захлебываясь кровью из прокушенного своими же зубами языка.

Удовольствия Малакар не получил, слишком никчёмной была цель. Но яркий и отчаянный страх в глазах мучителя всё же немного напитал его.

Чернокнижник снял с волка цепь. Зверь подскочил и тот час замер на месте, глядя Малакару прямо в глаза. Несколько молчаливых мгновений и волк пустился на утёк, махнув на последок серым хвостом.

Бесы чавкали, пируя в кишках живодёра. Хорошо бы дать им доесть, но Малакар расслышал голоса и шаги, которые явно двигались в его направлении.

— Домой! - скомандовал он бесам и те мгновенно испарились. Словно бы их никогда и не было.

Быстренько проскочив узкий пролёт он оказался в той части рынка, где торговали всякими безделушками. Меньше всего Малакара интересовали подобные вещицы, но всё же его глаз зацепился за необычную картину.

Маленькая девочка, окружённая кучей тяжелых мешков со всякой всячиной, разгребала их и вытаскивала содержимое на прилавок. Детский труд не был чем-то особенным, но чаще всего хозяева лотков или родители крутились где-то рядом. Только чтобы у ребёнка из под носа ничего не сперли. Девочка же была совершенно одна.

Малакар не отличался сердоболием, но всё-таки решил вмешаться.

— Где твои родители? - спросил он. — Их нет, - она пожала плечами, вытаскивая очередную безделушку. — А кто есть? — Тётя и её муж, я у них работаю, - девочка вытерла лоб, оставив на нём серый след от пыли и грязи. — И что же, ты всегда одна работаешь? — Да, - она махнула рукой, - я уже второй день работаю! - добавила гордо.

Девочка теперь усердно раскладывала на столе медальоны, кольца, заколки, пуговицы... пестрый получался орнамент.

— Хотите что-то купить?

Она подняла на него свои голубые совершенно не замечающие его тьмы глаза.

Малакар промолчал. В этот момент он мысленно проговаривал заклинание защиты на девочку, чтобы никто не смог её ограбить или причинить какое-то зло. Вопреки всем суждениям, Тьма предпочитает души грешников на завтрак обед и ужин. А вот невинной душой может и поперхнуться.

— Вот купите это кольцо, - так не дождавшись ответа предложила девочка.

Малакар равнодушно взглянул на безделушку: массивный серебряный перстень с болотно-зеленым камнем и рисунком внутри него, напоминающим глаз рептилии.

— Почему именно его? — Оно будет вас защищать от плохих людей!

Малакар рассмеялся.

Знало бы наивное дитя, что это от него самого следует защищаться!

— Мне не нужна защита, девочка. Но вот тебе за работу.

С этими словами он бросил несколько золотых монет на прилавок, развернулся и сделал пару шагов вперед, однако тот час же услышал позади себя назойливую детскую мольбу.

— Мистер, мистер! Вы забыли своё кольцо!

Маленькая ручка ухватилась за край его рукава, а другая упорно совала перстень прямо ему под нос.

Несносное дитя! Но не припираться же ему с ней посреди рынка.

— Ах да! - он взял перстень и сунул его в карман, - ну всё беги к себе, пока весь товар не увели.

Малакар ускорил шаг. Он и так потерял слишком много времени на этих вонючих улицах. Чернокнижник спешил на Черный Рынок — скрытое в подвалах Нижнего Города прибежище для отступников, алхимиков и ритуалистов. Ему не терпелось получить редкие реагенты для разучивания новых проклятий. На прошлой неделе особенно повезло: удалось выкупить у контрабандистов парочку древних свитков.

В тускло освещенных подземельях Черного Рынка сделка прошла быстро. Местный меняла, с трудом сдерживая страх, быстренько выдал ему туго перевязанный пергаментный сверток.

Радостное предвкушение Малакара заставляло даже бесов плясать по ту сторону портала.

Целых два новых проклятья в его арсенале! Теперь он сможет побороть даже самых лучших. А после этого и до звания Главного Магистра Теней недалеко!

Когда он переступил порог своей кельи, то не сразу заметил кое что необычное. Ведь всё выглядело привычно: стены подпирали тяжелые стеллажи, забитые редчайшими гримуарами, на полу и потолке были расчерчены знаки и написаны имена, прирученных им демонов.

Малакар положил принесенный сверток с реагентами на алхимический стол и опустился в глубокое кресло, чтобы обдумать предстоящее обучение.

Совершенно бесцельно он сунул руку в карман. Пальцы наткнулись на холодный металл, он выудил серебряный перстень и бросил его на стол. Болотно-зеленый камень поймал тусклый свет свечей, змеиный зрачок внутри словно уставился на Малакара.

Он всмотрелся в перстень, проверяя его на скрытые структуры. Пусто! Абсолютно мертвый, пустой кусок породы без капли всякой магии. Чернокнижник хмыкнул, собираясь смахнуть кольцо в ящик, как вдруг его взгляд зацепился за центр стола.

Там, прямо поверх его раскрытого рабочего дневника, лежал запечатанный конверт.

Его личные защитные барьеры были безупречны — ни одна живая душа не могла проникнуть в келью незамеченной. Значит, это послание было доставлено с помощью высшей магии!

На плотной, дорогой бумаге красовалась тяжелая сургучная печать с гербом Королевской Короны и печатью Высшего Синода.

Малакар сломал сургучную печать и плотная бумага развернулась в его руках, являя безупречную вязь королевского писаря. Чернокнижник быстро пробежал глазами по строкам, и его брови немного поднялись вверх.

Малакару, Повелителю Бесов и Демонов.

Его Королевское Величество и Верховные Иерофанты Синода шлют свой поклон. Время глупых распрей прошло. Перед лицом новой Войны, которая вот-вот начнется Корона признает твою суверенную силу и величие твоего темного искусства. Настоящим письмом ты в числе десяти лучших чернокнижников призываешься во Дворец на Великий Конклав. Один из вас по результатам испытаний займет должность Тёмного Полководца, дабы защитить наш континент от Нового Вторжения. Только объединив Свет с Тьмой мы сможем сломить врага. Явись и возьми то, что твое по праву.

Гордость Малакара, дремавшая под грузом долгих лет добровольной изоляции, заклокотала где-то за грудиной.

Наконец-то!

Эти напыщенные индюки из столицы, которые годами трусливо именовали его и ему подобных еретиками , приползли на коленях. Они признали его превосходство!

Он знал, что такой день придёт. Прекрасно понимал, что без силы Тьмы Королевству не справиться в новой бойне. Первую они с позором проиграли, и ради того чтобы смыть его, пойдут на все, даже приползут на коленях к тем, на кого еще недавно охотились!

Грешно не воспользоваться их слабостью. Малакар всегда был не прочь почестей, а королевский двор для этого — самое подходящее место.

Усмехнувшись, чернокнижник поднялся из кресла. Взгляд его снова упал на болотно-зеленый перстень, сиротливо лежавший на краю стола.

— Ну что, подарок судьбы, — пробормотал он, — Поедешь со мной. Будешь моим талисманом на этой ярмарке тщеславия.

Малакар взял кольцо со стола и уверенно нацепил его на левый указательный палец. Перстень сел как влитой. Болотный зрачок тускло блеснул в полумраке, но Малакар не почувствовал от камня ни тепла, ни холода — всё та же мертвая, пустая порода.

***

На следующее утро во двор его кельи подали роскошный, окованный черной сталью экипаж, запряженный четверкой вороных коней. Малакар, облаченный в парадную мантию, уверенно шагнул внутрь и опустился на бархатное сиденье. Настроение его было великолепным.

Кучер громко свистнул, взмахнул кнутом, кони рванули с места, и тяжелые колеса кареты сделали первый оборот в сторону столицы.

И в ту же секунду мир для Малакара взорвался первобытным ужасом. Это не было похоже на яд или вражеское заклинание! Что-то внутри него самого, его собственное нутро словно бы сдирало его личные внутренние слои. Сердце сорвалось в бешеный, хаотичный галоп, пробивая ребра. Дыхание перехватило, а в затылок как будто вонзили раскаленный крюк, который затем резко дёрнули. Чернокнижник судорожно вцепился пальцами в бархатную обивку сиденья, его лоб мгновенно покрылся испариной.

— Какого черта... — прохрипел он сквозь сжатые зубы.

Малакар изо всех сил пытался убедить себя, что все хорошо. Он — Чернокнижник! Повелитель демонов! Он не испытывал этого жалкого смертного чувства — тревоги — лет этак тридцать. Даже при вызове своего первого высшего демона не волновался!

А сейчас-то что?!

Даже если в королевстве его поджидает опасность — он достаточно силен, чтобы защитить себя.

Но доводы разума тонули в непонятном страхе. Накатила тошнота, мысли спутались в клубок, а пространство кареты начало давить на него, уменьшаясь до размеров гроба. Не выдержав этого позора, Малакар хрипло крикнул в окно:

— Стой!

Через несколько метров карета замерла, а извозчик удивленно уставился на колдуна.

Малакар вывалился на свежий воздух, тяжело дыша. Он отошел на пару шагов в сторону придорожного леса. Деревья шумели над головой, прохладный ветер остужал пылающее лицо и, казалось, приступ отступил, сердце наконец выровняло ритм. Малакар зло выругался, проклиная внезапную слабость, вернулся в экипаж и приказал ехать дальше.

Но через несколько минут случилось всё тоже самое только хуже.

Стены кареты словно запели голосами проклятых, легкие выжгло изнутри, а в глазах поплыла багровая пелена, за которой последовало удушье. Малакар понял, что теряет сознание. Он больше не мог собой совладать! Его разум твердил одно: нужно выбраться. Из последних сил он распахнул тяжелую дверь и прямо на ходу выпрыгнул из несущейся кареты.

Земля встретила его жестким ударом, в щеку впился гравий, один зуб вылетел. Малакар катился по острым камням, ловя вывихи и принимая раны. Он почувствовал как хрустнуло плечо: острый приступ боли показался мелочью по сравнению с тем, что он испытывал в карете.

Остановившись, он ясно понял: плечо точно вывихнул. Мантия, лицо и шея оказались изрезаны в кровь придорожным кустарником.

Подбитый, униженный и опозоренный перед самим собой, Малакар с трудом поднялся на ноги. Карета, не заметив падения пассажира, продолжала путь. Чернокнижник замер на месте, тяжело дыша и глотая кровь из разбитой губы.

Тем не менее он вдруг осознал, что чувствует себя лучше. Тревога исчезла. Паника растворилась, оставив лишь физическую боль от падения.

Малакар опустил взгляд на левую руку. Болотно-зеленый перстень тускло блестел на указательном пальце. Змеиный зрачок словно насмехался над ним, и теперь больше походил на волчий. Внутри зашевелилось подозрение. Неужели?..

Стиснув зубы, он сдернул кольцо с пальца и с яростью швырнул его позади себя в грязную колею. Развернувшись, Малакар сделал несколько уверенных шагов вслед за каретой, которая уже почти скрылась из виду. Самочувствие было отличным, никакого страха и прочих позорных глупостей. Он прошел ещё метров десять и ничего не изменилось.

Тогда он вернулся, поднял перстень из грязи и снова надел его на палец. Пронесся несколько десятков метров в сторону столицы, и снова получил этот удар под дых! Сердце мгновенно прыгнуло в горло, а в легких стало меньше воздуха.

Малакар резко отступил назад. Приступ мгновенно прекратился.

Теперь он не сомневался — это работа кольца. Глаз из древней породы, оказался гораздо более проницательным, чем сам Малакар. Камень видел то, что сам колдун не смог разглядеть за ослепительным, торжествующим сиянием своей гордыни. Приглашение было западней! И вероятно настолько изощренной, что его сил не хватило бы, чтобы её избежать.

***

Несколько дней спустя

Благодаря зельям и заклинаниям ссадины на лице колдуна затянулись, а вывихнутый сустав встал на место.

Малакар полностью пришел в себя и в эту полночь сидел за алтарем, готовый наконец вскрыть сверток с Чёрного рынка и погрузиться в изучение новых проклятий.

Однако приступить к обучению не удалось, входная дверь едва не слетела с петель: кто-то отчаянно в неё затарабанил.

Малакар нахмурился, щелкнул пальцами, снимая барьеры, и рванул засов. Едва дверь распахнулась, прямо на каменный пол, к ногам Чернокнижника, рухнуло окровавленное тело.

Это был Иоганн — молодой, амбициозный и многообещающий чернокнижник из Конклава Теней, с которым Малакар сталкивался несколько раз на церемониях.

Сейчас Иоганн мало напоминал того гордого дерзкого черного мага. Его ритуальная мантия была изодрана в клочья, все защитные амулеты срезаны с мясом, лицо превратилось в сплошной синяк, а сам он был покрыт слоем лесной грязи и засохшей крови. Он явно долго, отчаянно бежал сквозь дикую чащу, спасая свою жизнь.

Малакар подхватил его, дотащил до кресла и силой влил в его хрипящее горло восстанавливающее снадобье. Иоганн судорожно закашлялся, ловя ртом воздух, и его безумный взгляд наконец сфокусировался на хозяине кельи.

— Они... захвачены, Малакар... Все до единого, — запричитал Иоганн, хватаясь за мантию чернокнижника дрожащей рукой. — Король обманул нас! — Продолжай, — приказал Малакар, чувствуя, как кольцо на пальце остается могильно-холодным. — Письма... это была ловушка! Король созвал нас и заставил соревноваться друг с другом, за звание главного Полководца Тьмы в предстоящей войне. И мы, как марионетки подчинились: приняли правила игры, начали мериться силой, плести интриги за спиной друг друга, ради того, чтобы стать во главе всех с кем раньше обучались и соревновались в силе. Мы стали легкой мишенью... проглядели удар! Архимаги и королевские Епископы, пользуясь тем, что наше внимание было отвлечено друг на друга, ударили в спину!

Иоганн закашлялся кровью, но продолжал говорить, захлебываясь отчаянием.

— Теперь весь Конклав Теней безвольно заперт внутри королевских казематов! Они засунули их в громадные тёмно-зеленые кристаллы... У нас... у наших братьев больше нет своей воли, они марионетки! Через эти кристаллические коконы Архимаги и Епископы могут без всяких последствий и откатов командовать Конклавом и отдавать приказы силам тьмы! Они пользуются нашими знаниями, которые мы годами осваивали, подвергая себя страшным рискам! Наша магия, наши демоны теперь служат Короне. Им больше не нужно тайно договариваться с Тьмой, не нужно платить нам и выделять места при королевском дворе, им даже нет нужды бороться с нами...

Лицо Малакара перекосило от ярости, свечи и знаки вокруг вспыхнули зловещим пламенем. Его собратьев, равных ему темных мастеров, превратили в домашний скот для этих лицемерных праведников!

— Король слишком самонадеян, — сказал Малакар, — Они думают, что победили, но клянусь — мы отомстим и вернём своё. — Малакар! Брат... о чем ты говоришь? Теперь сила лучших из Конклава Теней будет использована против нас! Мы не выстоим... "нас" больше нет... —Неужели я слышу всё это из уст сына Бездны? Того кто вкусил Учение! Твоё сердце, Иоганн, бьется вместе с вечным ненастным огнём. Любая победа сначала рождается в голове. Облей их их же ядом! Выплюнь обратно страх, которым тебя заразили. Превзойди их ущербную лживую мораль и обесцень их слова и действия! Мы заставим их бояться того, что они натворили!

*** Довольно скоро Малакар и Иоганн затушили ритуальные огни, собрали ключевые гримуары и навсегда покинули келью, растворившись в ночной тени. Они залегли на дно, надежно, вдали от больших городов, шаг за шагом просчитывая план мести.

*******

...Отныне дом Малакара превратился во временное пристанище для одиноких пилигримов.

И теперь, когда ты посмел переступить порог этой заброшенной кельи, читатель, Чернокнижник оставляет тебе возможность принять его дар.

Вон, гляди, прямо на столе: записка и перстень с зеленоватым глазом.

Ты смотришь на этот опустевший зал и, верно, думаешь: как двое выживших колдунов, скрывающихся по норам, могут противостоять целой королевской рати, орде напыщенных архимагов и стальным легионам Короны?

Величайшая иллюзия этого мира — верить, что размер армии имеет значение перед лицом возмездия. Вы, смертные, привыкли измерять силу числом клинков и блеском золота.

Но узри иное.

Один-единственный серебряный перстень, проданный дочерью бедняка, смог полностью переписать и изменить ход моей судьбы.

В тот день на пыльной дороге я поборол свою гордыню. Растоптал себя самого, подчинился той боли и сам, не зная того, стал инструментом в руках грядущего возмездия. Я подчинил свою волю великому замыслу.

Моя гордыня пала, а что на счет твоей?

Забери этот перстень, надень и наблюдай.

И если тревога будет терзать твою душу, а сердце скакать как бешенный конь, если дыхание собьётся на ровном месте, то остановись задумайся. А туда ли ты идешь?