А может ли быть кленовый лист счастлив...

Глава 1

Тот день, когда я впервые увидел солнце, был потрясающим. Моя почка распустилась там, где наступал рассвет. Мне повезло. Я раскрылся где-то на середине кроны дерева, и мне было доступно всё: и рассвет, и проходящие мимо люди. Вместе со мной из той самой почки появились ещё два кленовых листочка. Нас обдувал тёплый, ласкающий ветер. Мы шелестели дни напролёт, делились впечатлениями и были счастливы уже тем, что мы вместе. На всём дереве нас было много. Тысячи? Миллионы? Я не умел считать, но знал, что я один из многих. Я слушал птиц и шум дождя. Мне было любопытно, я хотел знать обо всём.

Однажды я окликнул листья с противоположной стороны дерева, до них было далеко, но ветер помогал донести моё шуршание.

– Эй, как вам этот великолепный рассвет? – прошуршал я. Листочки зашуршали в ответ, и мне показалось, что они даже возмутились:

– Какой рассвет? У нас тут бывает только закат.

– Закат? Как интересно, а какой он? – заинтересовался я.

– Хм. Ты не знаешь? Он огромный, красно-оранжевый, а когда уходит за реку, всё становится золотым.

Я задумался. Закат? Я никогда не видел заката. Мой мир начинался с солнца, которое поднималось надо мной, и постепенно уходило куда-то за дерево. Думал, что они видят тоже, что и я. А оказывается, там что-то другое и такое же потрясающее. Хотел бы я увидеть и закат. Как интересен этот мир. Я всматривался в прохожих, пытаясь угадать, откуда они пришли и куда идут. А ведь они не стоят на месте, они двигаются, могут видеть и рассвет, и закат. Им что, повезло больше? Но я же чувствую, что я счастлив. Мне что достаточно и этого? А как же закат, тоже хочу его увидеть.

Люди. Они меня интересовали. Какие они все разные, восхищался я. Вот, например, вчера под нашим деревом сидел молодой парень, он нервничал, то вставал, то садился, то ходил туда-сюда. У него, что-то случилось, думал я. А потом увидел, как по тропинке к нему бежит девушка, красивая, в голубом платье, и с развевающимися на ветру волосами цвета солнца. Я засмотрелся.

Какой он счастливчик, подумал тогда я. Девушка подбежала с улыбкой, извиняясь за опоздание, а парень просто стал на неё ворчать, что он устал её ждать и что она могла бы об этом подумать. Она стояла молча, смотря на него своими красивыми, широко распахнутыми глазами и молчала. Он развернулся. Пошёл по тропинке, не оглядываясь, только выкрикнув ей: «Ты идёшь или так и будешь стоять?» Она пошла за ним, так же молча, а её волосы развевались на ветру.

Удивительно, сколько парочек я видел в этом парке! И все они радовались встрече, а тут совсем всё по-другому. Интересно, они счастливы? Я не знал.

Осень пришла не заметно. Я окрасился в ярко-жёлтый цвет, как все остальные листья. Ветер стал более суровым и трепал нас из стороны в сторону. Многие отрывались от дерева и падали на землю, а некоторые листочки ветер уносил куда-то вдаль. В какой-то момент я увидел, как по тропинке идёт та самая пара: парень и невероятно красивая девушка. Она шла в пальто, а её волосы всё также развивались на ветру. Девушка улыбалась, а парень, натягивая ей на голову свою шапку, ворчал: «Холод на улице, не хватало, чтобы ты ещё простыла».

Тогда я понял, что девушка счастлива и воспринимает парня таким, какой он есть. Проявление чувств… какое оно разное, удивлялся как всегда я. Вот однажды, из всех парочек в этом парке, которых я видел, одна поразила меня. Это была пара пожилых людей, которые не скрывали своих чувств и не маскировали их, как этот парень под ворчание. Они просто наслаждались прогулкой вдвоём. Пожилая дама держала своего кавалера под руку, а он, опираясь на трость, читал ей стихи. Потом они долго сидели под нашим клёном, вспоминая свои лучшие жизненные моменты. Он ей в десятый раз признавался в любви, на что она отвечала ему взаимностью. Наверно в их жизни было много всего – и плохого, и хорошего, но они вспоминают только лучшее в своей жизни. Может, в этом заключается счастье – видеть и вспоминать лучшие моменты.

Дни становились пасмурными, дождь превращался в ливень, и в какой-то момент ветер сорвал два листочка, которые выросли со мной из одной почки. Один упал на дорожку, где по нему проехал какой-то парень на мопеде, спешащий развезти доставку. А второй угодил прямо в лужу, где его затоптал малыш, прыгающий по лужам. Я испугался. «Вот так и заканчивается жизнь», – подумал я, и в ту же минуту меня подхватил ветер, сорвав одним рывком, и развевая на ветру, понёс в противоположную сторону парка, где приземлил меня на скамейку. Я оказался с обратной стороны моего дерева, откуда был виден только закат, и я его увидел. Это были не передаваемые ощущения. Ну и пусть это мои последние дни, но моя мечта сбылась, счастье переполняло меня.

Закат. Закат был просто потрясающий. Солнце огромное и совсем не жёлтое, а оранжево-багряное, медленно опускалось к земле там, за рекой. Оно не обжигало, как утром, а мягко гладило лучами, прощаясь до следующего дня. Небо окрасилось в нежные оттенки розового, лилового, жёлтого цветов, и чем ближе солнце подходило к горизонту, тем небо приобретало более яркие огненно-красные и оранжевые оттенки. Солнце щедро дарило золотой свет, и река отражала его длинной сверкающей дорожкой, словно мост из света, соединяющий горизонт и берег. Восторг переполнял меня.

На следующий день я понял, что рассвет бывает разным. С этой стороны он, просто разгонял тьму, делал небо серовато-светлым. Но стоило взглянуть в ту сторону, где солнце поднималось, было видно, как лучи пробивались сквозь листву, и дерево начинало сиять, пропуская их сквозь каждую веточку, каждый не опавший листок.

Я лежал на скамейке, счастливый от увиденного, и ждал своего последнего мига. Видел, как птички летали в небе, как последние листочки срывались с деревьев, и как маленькая девочка вприпрыжку шла со своей мамой по парку.

– Таня, аккуратней! – говорила мама. – Не спеши, нам надо собрать осенние листочки на поделку в детский сад.

А девочка, увидев меня, зашумела:

– Не надо. Я уже нашла солнышко, с ним и пойду в садик.

Она взяла меня в свою маленькую ручку и подняла к небу: – Мама, смотри, какой он красивый! Он как солнышко.

– Ладно, – сказала мама – если он так тебе понравился, то придумаем что-нибудь именно с ним.

– Что придумаем? – возмутилась девочка, – Он будет солнышко!

И она, запрыгала по дорожке, перескакивая с одной ноги на другую, размахивая мной из стороны в сторону.

Я понравился, сказали, что я красивый, меня забрали с собой. Удивительно. Что меня ждёт?

Всю дорогу я был счастлив и смотрел во все стороны. Видел дома, уходящие в небо, людей, спешащих по своим делам, вывески магазинов, сверкающие разными цветами. Не думал, что мне выпадет шанс увидеть всё это.

Девочка Таня, как назвала её мама, принесла меня домой, где весь вечер корпела надо мной, превращая в солнышко. Она взяла белый чистый лист и приклеила меня к нему, а затем ярким жёлтым карандашом принялась рисовать лучи. Карандаш заплясал по бумаге, оставляя за собой тёплые линии. Таня так старалась, что даже высунула кончик языка. Сначала лучики выходили робкими и короткими, потом всё смелее, уходя длинными полосами во все стороны. А в конце взяла красный карандаш и нарисовала мне улыбку. Солнышко из меня получилось лучистым и весёлым.

– Таня, как красиво у тебя получилось! – восхищалась мама.

А я, услышав это, загордился собой так, что мне кажется даже почувствовал, как нарисованные лучи являются продолжением меня. Ещё бы, из простого листочка превратиться в такое солнышко!

Мама Тани ушла в другую комнату, а через некоторое время вернулась, держа в руках красивую оранжевую рамку. Она вместе с дочкой положила меня под стекло, рамка мягко щёлкнула.

– Вот теперь наша поделка надолго сохранится, – сказала мама, ставя рамку на полку.

Я оказался под гладким, прохладным стеклом в оранжевой рамке. Таня каждый раз, когда проходила мимо, улыбалась мне. А я чувствовал себя счастливым в этот момент, гордо расправлял свои острые краешки и старался сиять, сливаясь со своими нарисованными лучами. Радовался, что своим счастьем я делюсь и с этой маленькой девчушкой.

Через два дня мама разбудила Таню со словами: «Дорогая, вставай, уже понедельник, надо идти в садик». Таня, зевая, потянулась, встала с постели, взяла меня с полки. «Ну вот, сегодня я тебе покажу воспитательнице – и положила в свой рюкзак.

В рюкзаке было темно и страшно, я ведь привык к свету, к солнцу, к Таниной улыбке. Вдруг меня тут забудут, если я так и пролежу здесь в темноте, пока не исчезну. А потом я вспомнил, как Таня старалась, выводила каждый лучик. Сказала, что покажет меня какой-то воспитательнице. Нет, нет, нет, Таня меня любит, а значит, всё будет хорошо, только надо подождать.

Прошло некоторое время, молния на рюкзаке тихонько зашуршала, и я увидел радостное лицо Тани. Она вынула меня из рюкзака и с криком: «Тамара Петровна, смотрите, какое у меня солнышко», – побежала из раздевалки в просторный игровой зал. Я только и успел заметить, как мимо меня пролетели шкафчики и скамейки. А потом нас обступили дети с той самой воспитательницей. Вокруг было шумно и радостно. Тамара Петровна наклонилась, рассматривая меня и мои лучики. – Танечка, какая чудесная поделка! Какое улыбчивое и доброе солнышко. Твой листочек самый счастливый на свете.

Какая чудесная женщина, подумал я, как она догадалась, что я самый счастливый листочек. Остальные дети смотрели на меня, водили пальчиками по стеклу рамки.

– Вот это дааа, ты принесла в садик солнышко – удивлялся какой-то мальчик.

– Солнышко умеет улыбаться – положив ладошки себе на щёчки, умилялась рыжая девчушка.

– Просто Таня, волшебница – высказался мальчик, стоящий в сторонке. А Таня повернула к нему голову и улыбнулась.

Затем каждый перетягивал Таню, таща её к своей поделке.

– Смотри, Таня, какой у меня ёжик из шишек.

– А у меня лесная полянка, Таня, тебе нравится?

Таня всем улыбалась и восхищённо говорила, как всё красиво. Она обошла все поделки, с восторгом хваля каждую. Потом подошёл к ней тот самый мальчик: – Таня, а это моя поделка «Осенний букет» называется – и он протянул ей, достав из-за спины огромный букет из разных осенних листьев.

– Это тебе – сказал он, – потому что ты красивая.

– Ах, – вскрикнула она – какая красота!

Я подумал, что скорее всего, Таня забудет обо мне, вон сколько у неё красивых осенних листочков. Красные, жёлтые, бордовые, коричневые, большие, маленькие, резные, гладкие, шершавые. Просто взрыв красок и великолепия, а в середине букета ветка с гроздьями красной рябины. Я расстроился, а Таня поднесла меня к букету и сказала: – Смотри, моё солнышко-листочек, теперь ты будешь их освещать своим великолепием. Она взяла у парня букет, поставила его в вазу, а меня рядом с ним. Отошла в сторонку, сложила ладошки лодочкой перед грудью и с восторгом произнесла: – Скорее все сюда, смотрите, как букет засиял от моего солнышка!

Дети опять обступили Таню, ахали и охали, и восхищались её ярким солнышком. Я же думал о том, какое у детей хорошее воображение, и гордился тем, что я у них вызываю только положительные эмоции. И всё благодаря Тане.

Воспитательница всё это время не вмешивалась. Она стояла в сторонке наблюдая и контролируя.

Потом был праздник осени. Дети выступали, читали стихи. Таня, как артистка, блистала. Кружась в хороводе с девочками. Они все были в жёлтых платьицах, которые сливались с кленовыми листочками, разбросанными под их ногами. Сколько листочков попало на такой яркий праздник! Кто бы мог подумать, что нам с ними выпадет такой шанс!

В конце праздника все листочки с пола собрали в синий пакет и куда-то отнесли. А я со всеми поделками остался стоять на специально выделенном столе. Мы составляли выставку, которую рассматривали родители детей. Бабушки и дедушки, мамы и папы все они восхищались поделками своих отпрысков.

Воспитательница, Тамара Петровна, сказала, что поделки будут стоять в детском саду две недели, а потом дети могут их забрать домой или подарить кому захотят.

Эти две недели для меня были самыми радостными. Я смотрел, как дети играли, делали зарядку, рисовали, лепили. Им читали сказки. Столько смеха, радости. Были и слёзы, когда кто-то падал или кого-то щипали. Такие интересные эти маленькие человечки. Сколько от них позитива и умиления. Счастье переполняло меня.

Листочки, которые стояли со мной рядом в букете, постоянно шуршали. Им не нравились эти шум, гам, крики, капризы, смех. Одна рябина из букета с любопытством рассматривала платьица, заколочки, бантики на девочках, ей это так нравилось. Она представляла себя на модном показе.

– Я тоже такая красивая, а, листочек? – спрашивала она у меня.

– Конечно, Рябинка, ты очень красивая – отвечал я ей, а сам думал, что красивее Тани нет никого.

Наступил день, когда нас стали раздавать детям, освобождая место для другой выставки. На наше место поставят овощи и фрукты, которые дети будут лепить из пластилина, но мы этого уже не увидим.

Пока Таня несла меня в раздевалку, чтобы положить в рюкзак к ней подошёл тот самый мальчик и протянул ей свой букет из листьев.

– Это твой букет, я его сделал для тебя – сказал он. А Таня, взяв букет, почему-то засмущалась.

– Спасибо, – сказала она.

Из-за двери выглянул папа мальчика.

– Мишка, давай быстрей, домой пора.

Мишка убежал, а она стояла, прижимая к себе букет. Пришла мама, и мы все вместе отправились домой. Таня почему-то букет и меня несла в руках, от чего я был полностью счастлив, а рюкзак она отдала маме.

Придя домой, нас поставили на полку, где до этого стоял я. Теперь я был не один.

Так как я был в рамке под стеклом, то был ровненький и хорошо сохранился, а вот листочки в букете скрючивались, меняли цвет. Мама Тани их потихоньку вынимала и куда-то относила. Выбрасывала. Я это знал, но не хотел об этом думать.

Когда в вазе осталась одна рябина, из неё сделали браслетик, нанизав на ниточку. Таня долго с ним ходила и даже мне показывала. В какой-то день ниточка оборвалась, и вся рябинка осыпалась на пол. Мама смела её веником на совочек и отнесла. Так я на полке остался опять один.

Наступила зима. Папа Танин купил ёлку, которую они все вместе наряжали. А затем родители устроили ей сюрприз. К нам пришли Дед Мороз и Снегурочка.

Таня читала им стихи. Они пели вместе с ней и родителями песню, про маленькую ёлочку, дарили ей подарки. Было весело. А я думал, как мне повезло увидеть всё это. Потом был новогодний стол, приехали все родственники. Бой курантов, звон бокалов, поздравления и салют, который я наблюдал в окно, напротив моей полки. Чудесно.

В какой-то день Таня была очень взволнована, и когда в дверь позвонили, она помчалась к ней с криком сбивая всё на своём пути.

– Ура! Бабушка приехала!

Таня как-то мне рассказывала про свою бабушку и про деревню, где та жила. Про уточек, которые сами ходят на пруд и обратно, про петуха-задиру. Однажды он погнался за Таней через весь двор. А бабушка его тогда отругала. А он поднял голову вверх и ушёл в курятник с очень гордым видом. Таня, рассказывая мне свои воспоминания, смеялась от всей души.

– Ишь, расхрабрился он мне тут, – передразнивала она бабушку показывая, как та, размахивала руками.

В комнату зашла Таня, ведя за руку худенькую, маленькую женщину в платочке с добрыми, лучистыми морщинками вокруг глаз. Вот она, какая её бабушка. Они сели на кровать, и Таня стала рассказывать ей обо всём. Она говорила и говорила без остановки, перескакивая с одного на другое: как на празднике осени она кружилась в хороводе, как сама смастерила поделку, показывая на меня пальцем, как она с родителями наряжала ёлку. Бабушка только улыбалась, кивая. Она знала, что внучку не перебить, когда та в таком восторге. Потом они разбирали гостинцы, привезённые бабушкой специально для Тани.

Вечером перед тем, как лечь спать, бабушка долго стояла у полки, рассматривая меня. К ней подошла Таня.

– Нравится? – спросила она.

– До чего же ладненько, до чего мило, нравится ещё как, – с восторгом сказала бабушка.

– Правда? – глаза Тани засияли – тогда я тебе дарю это солнышко. Заберёшь?

– Заберу, как такую красоту не забрать. Вот радость-то какая. Танюшка, он же меня каждый день будет радовать. Я его на самое видное место повешу. Это лучший подарок – и бабушка обняла Таню, расцеловав во все щёчки.

Я ощутил прилив какой-то особой щемящей радости, потому что вдруг осознал, какая мне выпала честь приносить уют в жизнь этой маленькой, сухонькой женщины в платочке.

Бабушку звали Любовь Николаевна. Так её называл Танин папа, когда провожал нас на поезд. Я лежал в сумке и ждал, когда же наконец приеду в свой новый дом. И вот настал тот момент.

– Ну что, мой хороший – бабушка протирала меня полотенчиком и разговаривала со мной.

– В комнате я тебя вешать не буду. Будешь ты у меня висеть здесь, на кухне, прямо перед окном. Я почти весь день провожу здесь. И с улицы, смотря в окно, буду тебя видеть и вспоминать внучку.

Она повесила меня на гвоздик, сложила руки на груди.

– Ишь ты, прям вылитая Танюшка – бабушка заулыбалась – такой же жёлтенький, задорный. Вот помню, выбежит она на крыльцо, вся в утренних солнечных лучах, и шумит мне, что проснулась. Ты как частичка её, вроде не солнышко, а светишься.

Мне вдруг стало невероятно тепло. Оказывается, она видит во мне не просто бумагу и листок, не просто поделку для детского сада. Она видит свою внучку.

Годы летели быстро. Я со своего места видел, как бабушка по утрам месила тесто и пекла пироги. Угощала ими всех соседей. Получались они у неё пышные, румяные. Видел, как она каждый день выходила на крыльцо и сыпала зерно из передника уткам.

Эта деревенская жизнь мне нравилась. Таня часто к нам приезжала на каникулы. И уже с порога всегда начинала кричать: – Бабуля, я приехала! Как ей казалось, она приезжала неожиданно. А бабушка делала вид, что не знала о её приезде, и всегда охала и ахала, что мол она не знала, что её любименькая внучка приедет, и чем же она теперь её вкусненьким будет кормить. Но пироги уже к приезду внучки всегда были готовы.

По вечерам на кухне они пили чай. И я этому был рад, так как мог быть в этот момент с ними, за их душевными разговорами.

А потом произошло страшное. Я даже не понял, как это произошло. Бабушка внезапно заболела и умерла. Наступил момент, который я не забуду.

В тот день я видел в окно много людей, пришедших проводить её в последний путь, они несли цветы. Слышал тихие голоса и плачь родных ей людей. Видел, как закрывали гроб, и все выходили со двора, оставляя пугающую тишину.

Таня вернулась в дом одна. Долго сидела на кухне и молчала. Не плакала. Просто смотрела в одну точку и молчала.

Как я хотел ей помочь, но что я мог только висеть и молчать вместе с ней. Это было и моё горе тоже. Я чувствовал это каждым своим пожелтевшим краешком. Эта милая старушка была для меня не просто хозяйкой этого дома, она была для меня вселенной.

Таня сидела так до позднего вечера. Затем встала, выключила везде свет. Я слышал, как запирается замок. Тогда я осознал, что остался один.

Проходили часы. Потом дни. Я висел на стене и молчал так же, как молчала в тот день Таня. Годы шли, а я всё висел. Я смотрел в окно и видел, как меняются времена года: весна, лето, осень, зима. Окно на кухне становилось всё мутнее от пыли. Свет почти не проходил. Но я был благодарен бабушке, что она меня повесила именно здесь напротив окна, хоть теперь и запылённого.

Так прошло много времени.

А потом в один день хлопнула дверь. Я вздрогнул. Вошли люди: Таня повзрослевшая, серьёзная, а с ней мужчина и маленькая девочка с её глазами.

– Мама, папа, тут темно, – затараторила она. Девочке было лет шесть, как тогда Тане, когда мы впервые с ней встретились.

Они начали прибирать дом, готовя его к продаже, как я понял из их разговоров. Старые вещи вытаскивали во двор и сжигали. Горели стулья, половики, занавески. Всё, что помнило бабушкины руки. Я видел это в окно и боялся. Очень боялся. Это мои последние часы. Меня так же не станет в один миг. И хорошо, что меня сожгут, думал я, а не выбросят, куда-нибудь на мусор. Лучше так.

Всё-таки мне везёт, думал я. Мне посчастливилось опять увидеть Таню, её дочку и мужа.

Таня сняла меня с гвоздика, я почувствовал, как гвоздик выскользнул из стены. Она несла меня во двор к костру. Я видел его. Он был близко. Видел, как во дворе бегала и прыгала маленькая девочка. Она гоняла бабочек. Я засмотрелся на неё. Вдруг она увидела Таню и вмиг оказалась рядом с ней.

– Это что у тебя? – она заглянула, что же у мамы в руках,– Это что, листочек? – она заглянула в глаза Тани. А потом выхватила рамку из Таниных рук и вприпрыжку побежала к отцу:

– Папа! Папа, смотри какой он красивый! Он как солнышко, – она подбежала и так же, как и Тане заглянула ему в глаза. – Мы же его заберём домой?

Я видел, как Таня замерла, её глаза наполнились слезами, в это мгновение я знал: её накрыли воспоминания.

В тот день костру я так и не достался. А ещё Таня оставила на память от бабушки её фартук, в котором она готовила. Вот так я и бабушкин фартук поселились в городской квартире.

– Ну что, листочек, – обратилась ко мне Таня, вешая на стену, – будешь жить с нами, так же, как и у бабушки на кухне на самом видном месте, – она улыбнулась.

Так начался новый период моей жизни. Я видел, как Таня в один и тот же день в тот самый, когда не стало бабушки доставала с полки её выцветший фартук, подходила ко мне, смотрела на меня и говорила: – Ну что, начнём. Вставала у стола и начинала печь пироги. Сначала у неё не получалось: то тесто выходило крутым, то начинка жидкой. А иногда даже подгорали. Таня расстраивалась, но не бросала.

– Нет, я всё-таки научусь, вас печь, – бурчала она себе под нос.

И правда, с каждым годом её пироги становились всё лучше и лучше. Тесто становилось пышнее. Начинка сочнее. А корочка румянее. Юлька её дочь всегда пробовала первой, затем звала отца: – Пап иди, в этот раз у мамы почти получилось. На кухню заходил отец семейства, обнимал Таню и делал всем чай.

– Так, мои любимые девчонки, приятного нам аппетита, – улыбался он.

Время шло. На меня, уже никто не обращал внимания. Я стал как предмет интерьера – привычный, незаметный, почти невидимый. Жизнь текла своим чередом, но я знал, что один день в году мой. В этот день Таня подходила, останавливалась передо мной, смотрела в мои пожелтевшие и выцветшие прожилки и тихо-тихо говорила: – Ну что, начнём? Я смотрел на неё и думал, как же мне повезло.

Какой я на самом деле счастливый.

Меня могли сжечь, но не сожгли.

Могли забыть, но не забыли.

Могли выбросить, но спасли. Сначала Таня, потом Юлька.

Я самый обычный осенний листок. Но какой же я всё-таки счастливый.

Мне невероятно повезло стать частью чьей-то памяти, чьей-то любви, чьей-то жизни.

Это наша с Таней тёплая осенняя история, и она продолжается.