А когда приезжает поезд

Глава 1

Сирень — прекрасная участница цветущей весны. Особенно прекрасна сирень на природе, ну там, где нога человека не ступала или уже давно мертва.

Деревеньки, те ещё давно забытые и старинные, тоже далеко не природа, все же человек своим участием ее изменил или, для кого-то, испортил. Но есть место, больше всего походящее на природу, пусть даже там и живут люди. Единственное, что соединяет здешних людей с нездешними людьми – железная дорога, одна из старейших по всей земле, к слову. По ней идут товары, правда, только в одну сторону, да и то непонятно откуда. Чаще всего поезд приходит неделю через, но в последнее время не угадаешь даже.

— Дядя талонщик, когда поезд притопает?

— Малышка, поезда не топают, у них-то ножек нет. Ну, я таких точно не видел

— Я не малышка, мне уже шесть да с половинкой

— Эх, совсем выросли вы тут, а помниться такие крохи были. Леночка, прости, но пока не знаю, когда поезд будет

— Вы как узнаете, сразу мне скажите. Дело очень важной важности

— Тебе-то в первую очередь и скажу

Ветер, ну тот, что вечерний, очень хорошо продувал голову в здешних местах. Ветер и чистая голова — это прекрасно, но вот совсем не помогает, когда голод мучает. Поезда нет уж три недели, да и тот, что последним приезжал, привез совсем немного, хватило едва дня на четыре.

Из-за этого как раз и начался разбой, пусть в небольших масштабах, но всё же, начался. Вроде обычная деревня, человек так-то восемьсот, и то если никто не помер. Голод тот, что безжалостен, это изменит.

Вечер. Неизменная темень снова наступает из леса, пусть даже солнце ещё едва освещает, сквозь вечные тучи, верхушки елей да сосен. То тихое, изредка гнетущее чувство вновь покрывалом окутало землю. Мрак, лучший любовник Земли, именно сейчас он ее целует. Как кислота, мрак разъедает свет поезда огней, того поезда, которого давно нет.

"Ветром обернувшись, укутаюсь в плед.

Обрастаю ужасом своего тела,

Где в гору поднимались тени, мхом обрастая.

Пусть их душ уже и нет, но глаза, так и горят

В предсмертной агонии предела."

— Лист, летящий над крышами домов. Автор погиб.

Свист и скрежет старых рельс — так звучит радость жителей деревни. У железнодорожной станции собрались они почти все, не пришли только те, что от голода уже не могли встать.

Кстати, поезда в здешних "непроходимых зарослях" ведут такие странные существа, даже не знаю как и описать… это, будто три светло-серых кружочка: самой большой — живот; другой, что чуток меньше — грудная клетка, ну точнее, что-то походящее на неё; и последний, самый маленький кружок, но все же больше человеческой — голова, с тремя отверстиями, полными пустоты.

Так же, почему-то за поездами всегда летят аисты… да, немного странно, но факт. Их зачастую ловят крысы, ну как крысы, так местные жители зовут маленьких крылатых тварей с ужасной пастью, будто гниющей плоти, где всё забито острыми зубами. Крысы они потому, что постоянно что-то да воруют, иногда даже убивают малый скот. Ну, так… о чем я вообще? А, вспомнил.

Поезд, тот долгожданный. Все жители радостно кричали, встречая железного монстра. Но, как обычно и бывает, это совсем не спасительный круг. Из старого вагончика… да, вам не послышалось, именно ванночка… кажется, не то произведение.

Старый монстр выдохнул. Из ржавого, покрытого засохшей кровью вагона вышел молодой человек, такой хрупкий, при этом одетый в довольно дорогой костюм. Толпа не то, чтобы расстроилась или разозлилась, нет, она просто пришла в ярость.

Пока все кричали и не давали молодому человеку пройти, кто-то, наверное, самый голодный или просто человек радикальный, решил всю злобу и ярость выплеснуть насилием. Достав ржавый, давно забытый за ненужностью нож, он рванул в сторону парня.

— Берегись! — из толпы, истошно завопил женский голос.

Молодой человек сразу среагировал. Вынув из-за спины, небольшой кинжал, ну такой, тот, что давали офицерам, он насадил своего неумелого соперника.

Эх, жаль мужика, конечно, но виноват сам, никто не просил ведь, да?

— А ну разошлись твари, — полный злости крик прозвучал позади огромной толпы, за ним же громыхнул выстрел. Толпы в миг не стало.

— Так, теперь можно и поговорить

— Что тут случилось? Как все скатилось в это…

— Эх, каким был ребёнком, таким и вернулся. Голод у нас сынок случился. Теперь весь народ идет прямиком к смерти. Ты, кстати, чего вернулся-то?

— Ну здравствуй, дядя. Я здесь по приказу начальства, был назначен для устранения очагов радикальной деятельности. Сказали, что вы тут совсем с ума посходили, шахта ведь уже не работает?

— А я-то думал, домой вернёшься, поможешь нам, а ты вот, псом стал, да? Чин набил, уже и нас за грязь считаешь?

— Слушай, дядь, помогу чем смогу, но для начала хотелось бы узнать, что вообще здесь происходит

— Узнать хочешь? Хорошо… в лес иди, там все и узнаешь

— Так, не шутки шутить я приехал, а дело делать

— Думаешь, в шутку тебе сказал? Старшину-то нашего, в лес потащило. Решил божеству лесному душу продать, лишь бы народ прокормить. Уже полторы недели нет, пока его место зам занял. Можешь к нему зайти, только он мразь такая

— Понял вас, тогда сначала в управу, с действующим начальством переговорить

— Ну иди, а я пойду с народом молвить. Надо же успокоить людей

Деревня совсем не изменилась с его отъезда лет девять тому назад. Всё те же старые дома, только шахта появилась, решили сделать деревню стратегической точкой на карте страны.

Да, местной природе не нравится. Ее можно понять, вряд ли кому-то будет приятно, если в его теле сделают дыру и постепенно, медленно и мучительно будут рыть всё глубже. К счастью, пока она терпит, хотя изредка и показывает, что лучше прекратить. Например, насылая на народ дикий зверей, но не простых, а бешеных и уродливых, гигантских по сравнению с их обычным обликом.

Идёт мальчишка, идёт парень. Вроде оба еще дети в душе, да и человек один, правда во времени небольшая разница. Идет один, все помнит. Второй идёт, ничего не знает… хоть, интересно одно – оба помнят истории старого мира, истории о "Человекозёме". Да, звучит как детская пугалка, пусть пугает по-настоящему, но далеко не то. Человеческому роду, на этом свете, ну от силы лет девятьсот. За все это время люди успели убить много земли, все-таки прогресс — дело токсичное. Однако, существует ли она, как что-то живое, вообще вряд ли. Все же мы люди умные – людям не верим.

Да-с, ну Человекозём – это массовое вымирание, только не в масштабе всей страны или отдельного края, а так, очень локальная вещь. Вымираний таких были сотни, в основном на территориях производств, таких, ресурсных и тяжёлых.

Человек молодой шел по деревне своей, да и приходил в ужас. Как говорилось в отчете, что ему передали перед приездом сюда, людей в деревне человек восемьсот, но перед его глазами, это число уже сократилось на процента три точно. Тела людей, что походили больше на тоненькие мешки с костями, лежали в домах, на улицах. Чтобы, хоть как-либо избежать чумы, такие тела сбрасывают в их же дома и сжигают. Да, это тяжело, но хоть как да помогает, спасая другую часть народа. Хотя спасет ли их, хоть что-то?

— Не похоже на то, что тебе дяденьки высших чинов сказывали? Смерти много!? Хе, не читаешь ты между строк, глупенький ребёнок… — будто одно из тел, умершее от голода, проникло в его голову и заговорило. Или не тело, всё же голос только в его голове.

Глаза поутихли и изначальное рвение управиться за день сменилось страхом и непониманием. Да и мысли о том убитом. Сначала-то, показалось, что обычный пьяница, разбойник, но теперь-то, обычный мужик, что уже натерпелся.

Так он прошёл весь путь, очнулся от этих мыслей, лишь уперевшись головой об дверь деревенской управы.

— Здравствуйте, где тут заместитель? — с порога он спросил секретаршу.

— Идёте на лево, потом прямо шага четыре, дальше увидите дверь, обшитую такую, там и сидит

— Спасибо

Пройдя к кабинету, собравшись с мыслями и возымев ту храбрость и уверенность вновь, вошёл

— Ну здравствуйте, заместитель

— Еды нет, поезда тоже… А, вы кто? Военных при параде у нас не водится. Представьтесь!

— Офицер третьего гвардейского полка, по совместительству, четвёртый заместитель министра промышленности нашего государства, Георгий Алкин

— Гоша, ты что ли? Вырос, ничего не сказать, да и вот, весь стал такой. Ты чего тут?

— Фёдор Янович, давно вы во власть пошли?

— Как ты уехал, так и пошел. Так, вернёмся к делам. Чего тебе там?

— Что с шахтой? Где сернфосфорил? Забыли, что дело гос.масштаба. Эта руда, нужна для разгона облаков и удобрения полей, для создания пороха и топлива поездов. Понимаете значимость этой проблемы?

— Вроде такой важный, а остался глупым ребёнком. Не видишь, ваше командование, так нам еду и не прислало за, сколько уже там… три с половиной недели. Люди гибнут, половина работников уже нет. Да и в самой шахте появилась дрянь какая-то, вроде слизи. Коснётся кто, сразу гибнет, ну как сразу, пол дня пройдёт и все, труп. Мы вроде как писали вам в отчётах. Думал ты поэтому и приехал

— Мне… не было об этом известно

— Хреновый значит ты чин

— Так, ладно. Покажите эту слизь и есть ли кто-нибудь, кто изучал её уже?

— Да, семнадцать лет назад, в километрах тридцати отсюда, деревня была. Тоже шахты, тоже слизь. Оттуда кстати, наш старшина. Он изучал это явление. Кстати, так зол был, когда эту шахту заставили строить тут

— Так, а что с той деревней стало?

— Человекозём, что ещё. Хочешь узнать больше, придётся старшину искать по лесу

— Да, придётся. Спасибо вам, за информацию, с поездами, что-нибудь придумаю

— Ты уж придумай, а то убьют меня скоро. Ненавидят меня за дело, наверное. Я ведь людей отправил слизь чистить. Да и все время людям отказываю в еде, да с таким лицом холодным. А, как иначе? Еды-то нет

— Обещаю, что-нибудь придумаю

Вышел Гоша, с грузом вышел. Среди его мыслей обо всём, появилась мысль пройтись по рельсам, вдруг там что-то случилось. Не верил он, что поезда сами не ходят. Да и раньше все было хорошо. Даже вон, месяц назад шахту построили и тоже все хорошо было.

Утро, светало, пусть и было больше похоже на вечер. Гоша уже прошел достаточно по рельсам, но так ничего и не видел. Решил вернуться.

Минут через пять, со стороны леса услышал хрип и будто скрежет. Проходя в чащу леса все глубже, звуки приближались, даже некий свет был виден. Вот, еще пару веток, и он у источника звука. Да уж, вот печаль.

Рывком, Гоша сквозь ветки рощи, приложился лбом об вагон. Да не просто вагон, целый состав. Пахло тухлятиной. Эту тухлятину жрали волки, их хрип и был.

— Конь-погоны… — да, вот именно, надо БЕЖАТЬ, ГОША, БЕЖАТЬ.

Да уж, волки соображают быстрее, чем офицер Георгий. Он уже был в окружении.

Выставив руку, он надеялся, что его спасет кто-то, может явиться провидение и поможет ему. Но… волки, все как один, кинулись разорвать Гошу. Его мясо, кости, кровь и крики, разлетелись по всему лесу. Запах смерти все больше и больше распространялся. Последним целым глазом, Гоша посмотрел вверх. К его счастью, хоть перед смертью он увидит чистое небо.

Случайность, может везение, может пищевая цепочка, но очнулся.

Голый, весь в маточных выделениях, он лежал на чем-то мягком и… волосатом? А, фух, это всего лишь копыта… что? Гоша лежал на странном существе. Выглядит, как коза, с кусками свиньи по всему телу, вместо ушей лица сурков. Вместо клыков — ростки. Вместо пасти человеческий рот.

Гоша был слишком уставший, чтобы испугаться. И подняться он не мог. На нем сидели маленькие грибочки, с глазками, очень миленькие, пока не откроют, что-то на подобие звериной пасти, с кучей бритвенных зубов. Они были везде и их будто тысячи.

Сначала он пытался встать, но сил не было совсем. Опустив голову в ожидании появления сил, устремив взгляд, как ему казалось в небо, он увидел женское лицо, правда, на гигантском теле опарыша, с кучей маленьких волос.

— Здравствуй, Гоша. Как чувствуешь себя?

— Мать-природа… — пусть Гоша и видел много странностей этого мира, но это уже перебор.

Следующее открытие глаз произошло на кладбище, под вечно серым небом. Рядом могила какой-то девочки.

— Знаешь, шахту очистить легко, всего лишь надо убить природу в этих краях. Легко, да, правда, больше детей здесь не будет, выращивать еду тоже не получится, да и воздух испортиться, и дети не увидят небо, пусть даже в облаках или обложках книг.

— И что мне делать?

— Знаешь, это ведь моя дочь… то, что ты видел, и есть природа. Она не захотела жизни, такого дряхлого старика вроде меня. Ладно, что уж обо мне говорить. Оставишь природу — будет человекозем, но потом, вновь всё расцветет, как род людской. Убьёшь – народ, что живёт здесь сейчас, будет жить и дальше, но земля умрёт полностью, ничего не останется, лишь пустота смерти, без надежды на жизнь, для этих людей, если понятнее сказать, то продолжать род они не смогут, но будут жить

— Я… я подумаю.

— Нет времени думать. Ладно, пойду я… по пути к дочери зайду, может. Все равно все кончено.

Аисты, такие птицы… красивые. Классные часы. Исчерпаны. Забыть. Чему учили? Смерть за жизнь? Или жизнь за смерть? Ну, думай, Гоша. Думай, Георгий.

Этот приятный запах костра размером с лес. Природа, смерть, жизнь тем, кто жить не сможет. Приятно, что такое развитие лишь сон. Гоша наконец-то пришёл в себя… хотя… ладно.

— Я знаю, что делать… надеюсь, что знаю.

— Зай, а не быстро ли все случилось?

— А есть ли, что-нибудь медленное в нашей жизни?

— В сравнении с чем

— Ну так сравнивай, а я буду делать

Дорогу назад Гоша знал, пусть прошло и девять лет. Оставалось повернуть у дерева и вот, деревня как на ладони. Жаль, что на дереве весит тот, кто помог найти решение. На входе в деревню уже стояла телега, рядом с ней зам и два странных мужика. Позади люди в слезах копали ямы, правда, для кого?

— О, Гоша. Ты-то мне и нужен. Чуть раньше до твоего прихода, зашёл ко мне старшина, передал материалы по слизи. Там было кое-что, что поможет отдалить голодную смерть, пусть и на месяц

— Неужели. А куда мы?

— Нам в лес, к природе

Гоша напрягся, ведь ему старшина ничего об этом не сказал.

Вот и лес. Грибы с глазами собрались вокруг телеги. Пока Гоша осматривал их уже в нормальном состоянии, мужики выгружали что-то, что было в чёрных мешках.

— Что там, Фёдор?

— Немного терпения, Георгий. Все увидишь, только подожди

Мужик выложили мешки в ряд и сделали вырез на каждом. Через вырез, было видно детские лица.

— Вы чего?! Почему там дети? Фёдор, что здесь происходит?

— Не волнуйся, они живы. Если в кратко, у одной бабки из нашей деревни в подвале был найден запас хлеба, человек на пять-шесть. За тот хлеб мы выкупили у матерей их детей инвалидов, все равно в будущем они никем бы не стали. Да, как ты не знаешь, моя дочь такая же… пусть я ее и люблю, но…

— Да, сука, какого лешего, в отчёте всего этого не было, — Гоша достал кинжал.

— Нам надо лишь отдать всю их кровь земле. Они неисправны, они – опухоль общества, балласт. Так мы отравим землю и саму природу. Нам надо немного времени

В спину Фёдора, воткнулся кинжал, что с разбега был брошен Гошей.

— А вы… вы же знали, а вы мужики, тоже ведь знали. Чёрт…

Три убийства, меньше чем за минуту. После боя… ну, резни, убоя… как удобнее. Гоша бросился к мешкам.

— Сейчас, сейчас все будет хорошо

Страх. Кровь застыла смолой в венах. Зрачки сузились до игольного ушка. Волосы поседели моментально. Дети были уже мертвы… Слезы. Слезы даже не их матерей, а "левого" человека, все что им подарила жизнь в своем конце. Пять ям. Маленьких ям, что стали маленькими пригорками.

— Я все решил. По крайней мере для себя

— И что решил, сынок?

— Мать природа, сколько осталось до человекозёма?

— Ну, смотря, чего ты хочешь? Могу хоть сейчас. Могу завтра, — ее голос был обволакивающий, тёплый, материнский.

— Мне нужно два часа… не больше

— Хорошо солнышко. Все сделаем. Сними одежду пока. Расслабься. Могу послать для тебя моих Ивушек

— Нет, спасибо. Пойду я…

Гоша ушёл как можно дальше от деревни. Где-то в поле, далеко-далеко, где лишь раскаты грома мучили голову, Гоша не думал о своём поступке. Действие, что сделано на эмоциях, на скорости, горячей голове уже не понять.

Удар. Крики. Смерти. Последний вдох Гоши под локальный апокалипсис закончился порезанным горлом и смертью, последнего, кто был причастен.

Три дня, не осталось людей в деревне. Над старыми деревянными домами, природа поработала, и они почти полностью заросли. Через череп Гоши, проросли одуванчики. Станция, что частично осталась, в очередной раз омывалась истошным скрипом. Это поезд с едой притопал.